Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Опар (№2) - Бегство в Опар

ModernLib.Net / Фэнтези / Фармер Филип Хосе / Бегство в Опар - Чтение (стр. 1)
Автор: Фармер Филип Хосе
Жанр: Фэнтези
Серия: Опар

 

 


Филип Хосе Фармер


Бегство в Опар


(Опар — 2)

Предисловие


Тем, кто не знаком с “Хэдоном из Древнего Опара”, первым томом серии “Древний Опар”, следует обратиться к прилагаемой карте. На ней представлены два моря, расположенные в центре Африке, которые существовали примерно 10000 до н.э. Климат в ту далекую пору был намного дождливее теперешнего. Сегодняшние озера Конго и Чад были огромными водными резервуарами пресной воды, равными или превосходившими нынешнее Средиземное море. Ледниковый период кончался, но значительная часть британских островов и Северной Европы была покрыта льдом. Средиземное море находилось на сто-двести футов ниже своего современного уровня. Теперешнюю пустыню Сахару устилали обширные пастбища, пересекали реки, украшали пресные озера; она гостеприимно принимала миллионы слонов, антилоп, львов, крокодилов и множество других зверей — увы, некоторые виды ныне перестали существовать вовсе.

На карте Центральной Африки вы найдете также остров Кхокарса, на котором впервые зародилась земная цивилизация, крупные города, выросшие вокруг Великого моря Кему и Великого моря Опар — Кемувопар. Предыстория и история народов, населявших земли вокруг этих морей, представлена в Хронологии Кхокарсы в первом томе.

Упомянутая карта — модификация карты, включенной в первый том, а та, в свою очередь, является видоизмененным вариантом карты, иллюстрирующей работу Франка Брюкеля и Джона Харвуда “Наследие Пламенеющего Бога, эссе по истории Опара и его связи с другими древними культурами ”. Данная работа была напечатана в “The Burroughs Bulletin”, издателем которого является Вернель Кориэль

Дилогия, по-существу, корнями своими произрастает из книг об Опаре из “Тарзановской” серии; автор еще раз благодарит Гилберта Бэрроуза за разрешение написать эти произведения. Ходят слухи, что эта серия основывается на переводе золотых табличек, описанных Эдгаром Райсом Бэрроузом в “Возвращении Тарзана”.

1.


Хэдон оперся на меч и ждал смерти. Стоя у входа в пещеру, он смотрел вниз на горный склон. Он еще раз покачал головой. Не подверни Лалила лодыжку, их положение могло бы оказаться не столь безнадежным.

К выходу вел крутой откос; последние пятьдесят ярдов можно было преодолеть только ползком. В сотне ярдов от внутреннего прохода стояли отвесные скалы — высотой футов сто и шириной шестьдесят ярдов. Они образовывали нечто вроде наружного входа. Отсюда, словно острые края наконечника стрелы, стены резко уходили внутрь. Склон и стены сходились на самом острие наконечника стрелы. Сейчас Хэдон стоял в узком отверстии. Здесь от скалистого выступа дюймов десять высотой начиналась тропа, которая затем тянулась на сотню футов под углом немного меньше сорока пяти градусов; высота ограничивающих ее утесов быстро уменьшалась.

Тропа выходила на вершину утесов с совершенно ровной поверхностью. Вдали виднелся дубовый лес. Пространства между отвесными скалами внутреннего прохода как раз хватало на то, чтобы сражаться мечом. Хэдон обладал преимуществом перед любым нападающим: тому, прежде чем предстать перед ним, придется преодолеть крутой склон. Положение воина не могло быть устойчивым. Хэдон же, напротив, стоя на каменистом выступе, имел относительно удобную позицию.

Преследователи и думать не могли о лобовой атаке: вертикальные утесы простирались по обе стороны на пять миль. Солдаты сумели бы пройти вдоль подножия утесов до того места, где подъем был возможен. Для этого нужно подняться и вернуться обратно по гребню утесов. На это уйдет, вероятно, восемь-девять часов. По крутой труднопроходимой поверхности они не продвинутся более, чем на полмили в час.

Но у солдат своя гордыня. Они не могут позволить одному запугать сорок. При любом раскладе — при лобовом или обходном нападении, у Авинет, Абет, Хинокли, Кебивейбеса и Паги будет достаточно времени, чтобы углубиться в лес. Солдаты знать не знают о травме Лалилы и потому посчитают, что он остановился здесь только для того, чтобы дать беглецам затеряться в лесах. Однако солдаты вскоре убедятся в том, что им противостоит человек, который был победителем Великих Игр и которого обучал самый искусный фехтовальщик империи Кхокарса.

Где-то у подножия минутах в двадцати пути солдаты упрямо продвигались вперед. Впереди пять собак, сгоравших от нетерпения, рвущих лапами землю, поросшую редкой травой, и то и дело скользившими на каменистом грунте. Троица — охотничьи псы с острым нюхом рычали, едва учуяв следы преследуемых. Пара псов — служебные собаки, происходящие от диких сородичей, обитавших в прериях; они достигли размеров взрослого самца-леопарда, и, не обладая выносливостью своих предков, начисто лишились страха перед людьми. В их дрессировку включалось нападение на вооруженных рабов. Если раб убивал трех спущенных на него псов, его освобождали. Случалось такое редко. Чуть ниже, на пристойном расстоянии позади собак и их дрессировщиков, одиноко шел офицер. Это был крупный мужчина; на голове его красовался конической формы бронзовый шлем, на верху которого щегольски торчало длинное воронье перо. Его меч, еще покоившийся в кожаных ножнах — длинное, слегка изогнутое, тупоконечное оружие нуматену. На такое же оружие опирался сейчас и Хэдон; значит, именно офицер станет его первым противником. Это определялось кодексом нуматену. Офицер будет опозорен, если пошлет низшего по званию противостоять другому нуматену. Но отнюдь не всегда все происходило, как в старые времена. Попадались люди, носившие тену, не имея на то права, что, однако, не вызывало возражений. Законы чести переступались, как нарушалось и многое другое в эти беспокойные времена.

Позади офицера беспорядочной группой двигались тридцать солдат. На них бронзовые шлемы с кожаными наушниками и наносниками, кожаные латы и кожаные же килты. На спинах солдаты несли небольшие круглые бронзовые щиты, в руках длинные копья с бронзовыми наконечниками. Карабкаясь, солдаты облегчали себе задачу, втыкая копья в землю. Короткие острые мечи ждали своего часа в ножнах. Сзади, под щитами, топырились кожаные мешки с провизией.

Позади солдат шли четверо крестьян в килтах из папирусного волокна. Спины их прикрывали крупные деревянные щиты, на широких кожаных поясах висели короткие мечи в ножнах. В руках крестьяне держали охотничьи копья, с поясов свисали пращи и сумки для метательных камней. Они были уже недалеко, так что Хэдон мог узнать их — сыновей фермера, в доме которого остановился отряд Хэдона, чтобы добыть пищу. В тот раз, даже не предприняв попытки оказать сопротивление, крестьяне сбежали. Но Авинет, разгневанная их отказом проявить гостеприимство, неосторожно назвала себя. Крестьяне, должно быть, отправились к ближайшему армейскому посту уведомить командира. Тот послал этот невеликий отряд за дочерью Минрута, Императора Кхокарсы. А заодно и за Хэдоном и двумя другими. Авинет, несомненно, вернут назад живой, а вот каков приказ относительно остальных? Захватить живыми и возвратить на суд Минрута? Вероятно, их подвергнуть публичным пыткам и затем казнят. Лалилу, к которой он испытывает страсть, Минрут сделает своей наложницей. Наверное. А может и убить после истязаний. Или в своем безумии перенести гнев на Абет, дочь Лалилы.

Проводники с собаками были вооружены кинжалами и пращами. Итак, всего девять метателей из пращи. В его положении праща — самое смертоносное оружие, с которым ему придется встретиться. Увы, здесь нет простора, достаточного, чтобы увернуться от свинцового снаряда, несущегося со скоростью шестьдесят миль в час, хотя солдатам непросто будет занять нужную позицию, если он не станет сидеть сложа руки. Хэдон обернулся — взглянуть на круто срезанную тропу к Лалиле. Она сидела в конце ее, футах в двухстах. Солнце играло на белой коже и длинных золотистых волосах красавицы. Большие фиалковые глаза издали казались черными. Лалила изогнулась, массируя левую лодыжку, пыталась улыбнуться, но улыбки не получалось.

Хэдон направился к ней — и, приближаясь, почувствовал сильное желание и горькую печаль. Лалила такая восхитительная, влекущая, он так любит ее, но их обоих ждет близкая смерть.

— Я хотела бы, Хэдон, чтобы ты сделал это, — сказала она, показывая на длинный кинжал, лежавший на земле возле нее. — Я предпочитаю, чтобы ты убил меня сейчас и убедился, что я мертва. Я не уверена, что у меня хватит сил вонзить лезвие себе в сердце, когда наступит час. Мне не хочется попасть в руки Минрута. Но… я все еще надеюсь… возможно… я потом смогу убежать. Я не хочу умирать!

— Можешь быть уверена, ты ни за что не вырвешься из его лап.

— Тогда убей меня! — вскричала Лалила. — Зачем же ждать последнего мгновения?

Она склонила голову, словно призывая Хэдона опустить на нее меч.

Хэдон же стал на колено и поцеловал ее в голову. Лалила вздрогнула, почувствовав прикосновение его губ.

— У нас могла бы сложиться такая хорошая жизнь!

— Так и будет, — произнес Хэдон, поднимаясь. — Я полагал, что необходимо держаться в соответствии с традициями. Одинокий человек на тропе, отчаянно сражающийся, убивающий, пока груды тел воинов не упокоятся вокруг него, а затем умирающий, когда копья вонзаются ему в руки, не могущие более держать меч. Но это нелепо. Я способен и на другое, и я докажу это. Хотя прежде всего необходимо увести отсюда тебя — не слишком далеко, поскольку времени у нас мало. Пошли.

Он поднял ее на ноги. Лалила поморщилась от боли в лодыжке, но даже не вскрикнула.

— Ты будешь ковылять целую вечность, даже опираясь на меня, — Хэдон засунул меч в ножны и поднял Лалилу на руки. Она спросила, что он намерен делать.

— Подожди! Помолчим. Потом устремился к лесу. Дойдя до опушки, остановился и быстро осмотрелся. Затем нырнул в полумрак под огромные дубы, к подножию пестрого — белого с коричневым — гиганта.

В паре футов над головой Хэдона выступала нижняя ветвь. Хэдон поднял Лалилу, давая ей возможность ухватиться, Лалила растянулась на ветви, смотря на него. 

— Осторожней, не поцарапайся, — предупредил Хэдон. — Забирайся как можно выше и спрячься в листве. У меня нет времени ждать здесь, пока ты заберешься наверх.

— Но что ты намерен предпринять?

— Собираюсь убить сколько удастся. А затем убежать, уводя солдат от тебя и других.

— Ты оставишь меня здесь…?

— Возможно, тебе придется страдать от голода. Или быть съеденной леопардами, или медведями, или попасть в руки бандитов. Всякое возможно, Лалила. Но это лучше, чем ждать неизбежной смерти. Я вернусь к тебе. Но если меня не будет, иди тем же путем, какой избирают другие. Он приведет тебя в замок, где ты окажешься в безопасном убежище.

Лалила улыбнулась, хотя улыбка эта совсем не выражала радости. Вероятность возвращения Хэдона невелика. Сама она не сможет пройти много, много миль через лес, преодолевая горы. Легко заблудиться. Вокруг медведи, леопарды, гиены и множество других хищных зверей. Но даже если она и доберется до храма в Карнете, убежище может оказаться отнюдь не безопасным. Сторонники Короля Минрута, моряки Ресу, могли захватить замок. Лалила ни словом не выразила сомнений. Лишь произнесла: “Так быстрее, Хэдон! Я стану молиться моим богам и твоей богине, чтобы мы вновь увидели друг друга! И вскорости!”

Лалила нагнулась, и он, поцеловав ее руку, безмолвно повернулся.

2.


Хэдон пробежал ярдов пятьдесят по старой хорошо протоптанной тропинке между дубами, затем свернул вправо параллельно ей и вернулся к выходу из ущелья. Если собаки взяли его след к дубу, где он оставил Лалилу, так они учуяли лишь его. Проводники увидят только его следы. Земля недостаточно мягкая и, следовательно, вряд ли можно определить, что следы слишком глубоки для одного человека. Собаки пройдут по следу, и, надо надеяться, вернутся к выходу из ущелья через лес… если там не осталось никаких собак… да и не должно быть, если он добился своего.

Что может помешать преследователям просто-напросто не обратить внимания на его следы, а последовать за беглецами? Хэдон надеялся, что ко времени, когда они пройдут ущелье, преследователей охватит такая жажда мщения, утолить которую сможет только охота за ним и его убийство.

Он помчался обратно в ущелье. Но вместо того, чтобы выйти меж узких высоких стен, Хэдон обошел его с правой стороны. Он бежал, взбираясь на склон и вскоре уже стоял на краю отвесной скалы. Слева — широкое отверстие наружного прохода в ущелье, в сотне футов ниже.

Он взглянул за гребень. Неистовый лай был теперь хорошо слышен. Головная пара находилась всего лишь в полусотне ярдов от входа в ущелье. Склон здесь еще круче и, стало быть, продвижение — медленнее. Хэдон прошел назад по гребню и остановился у того места, где начинался узкий проход.

Хэдон разыскал куски породы — не слишком крупные, чтобы их можно было нести, но достаточные для задуманного. К тому моменту, когда головные собаки находились в нескольких ярдах ниже входа в щель, он успел подтащить к краю семь небольших валунов.

Офицер приказал проводникам с собаками остановиться, хотя непросто оказалось привлечь их внимание средь оглушительного лая. Один проводник наконец заметил, что губы офицера двигаются, и передал остальным, чтобы они утихомирили псов. Команда не помогла, пришлось дать им пинка. Животные, взвизгнув, повиновались.

Служебные собаки не издавали ни звука. Они прижались к земле — круглые желтые глаза, слюна, капающая с продолговатых желтых зубов.

Офицер сделал несколько распоряжений, но Хэдону не удалось расслышать слов. Преследователи то и дело смотрели вверх, но, сосредоточив внимание на проходе, не заметили его головы, торчавшей дальше, на гребне скалы. Но очень скоро они узнают, где он.

Внезапно проводники спустили собак с поводков, выдав им команды. Псы, разразившись громким лаем, выгнулись словно луки, и стрелами метнулись по склону. Хэдон ждал. Встреча с ними еще предстоит. Собаки с лаем бежали к проходу, а люди внизу внимательно прислушивались. Поскольку гвалт ослабевал, они поняли, что в ущелье никого нет. Улыбнувшись, офицер что-то сказал проводникам собак. Они, удерживая поводки, гнали вперед взбешенных животных. Хэдон откатился — никакой случайный взгляд не сумел бы его заметить. В нескольких ярдах от края скалы он встал. Потом поднял камень и, держа его над головой, подошел к краю обрыва. Внизу, как раз под ним, неистовствовали три сцепленные собаки, каждая с силой рвала поводок, удерживаемой ее проводником.

Быстро рассчитав скорость движения группы, он с усилием поднял тяжелый камень и швырнул его вниз.

Попадание оказалось точным — камень врезался в бронзовый шлем шедшего первым проводника.

Собака, освободившись от хозяина, тащила за собой поводок. Остальные два проводника, резко остановившись, смотрели вверх. Лица их побледнели, рты открылись.

Хэдон подхватил камень поменьше и резко отправил его недругам. Испуганные проводники, быстро повернувшись, бросились назад к ущелью, но камень угодил одному из них в плечо, поломав несчастному кости и уложив его на землю. Пронзительно крича, преследователь выскочил из прохода и покатился вниз по крутому склону.

Хэдон поднял еще одну большую глыбу породы и подошел к краю обрыва. Катившийся вниз проводник собаки сбил с ног офицера и двух копьеносцев. Теперь все четверо беспомощно катились вниз.

Мощным рывком Хэдон поднял камень и швырнул его; ударившись о склон и разогнавшись в дальнейшем падении, он врезался в группу из четверых копьеносцев. Одного он, очевидно, убил, а остальные, сбитые с ног, кто глыбой, кто товарищем, покатились с горы.

Скорость падения камня чуть замедлилась от “встречи” с людьми, но глыба врезалась в ноги еще одного копьеносца, свалила его и, устремляясь дальше, ударила в живот одного из сыновей фермера. Никто из “обласканных” глыбой не поднялся и не выказывал никаких признаков того, что способен это сделать.

Вместо того, чтобы броситься за очередным камнем, Хэдон вернулся в то место, где его никак не могли заметить люди, — ниже прохода. Он перекинул меч в ножнах через выступ, а сам, перебравшись через выступ и на мгновение уцепившись за скалу, опустился. Расстояние от верхнего края до основания в этом месте составляло пятнадцать футов, рост самого Хэдона — одного из самых высоких людей в Кхокарсе — шесть футов и два дюйма, да и руки у Хэдона были необычно длинные. Он перекатился, не причинив себе никакой травмы, поднялся и подхватил меч. Быстро прикрепив к поясу ножны, он побежал к двоим поверженным преследователям. Один оказался мертвым, другой без сознания. Хэдон прихватил их пращи и мешки. Затем он воспользовался кинжалом раненого, надежно гарантируя, что его владелец никогда не сможет более представлять для кого-то опасность.

Хэдон обнажил свой меч — Каркен, Древо Смерти, и воткнул его тупой конец в тонкий слой твердой земли. Потом зарядил свинцовый биконический снаряд в пращу и двинулся к узкому входу в ущелье.

Офицер к этому времени вновь был на ногах — приводил в порядок своих солдат. Покрикивая на них, он внезапно заметил Хэдона. Хэдон ухмыльнулся и принялся вращать над головой пращу за концы ремней горизонтальными кругами. Побледнев, офицер закричал. Вероятно он протестовал против того, чтобы нуматену применял пращу против другого нуматену, а не от страха перед смертельной опасностью. Но Хэдон считал, что офицер потерял всякое право на личный поединок в ту минуту, когда спустил собак. И вообще, он, Хэдон, решил не играть в этот раз по правилам. Глупо отдавать свою жизнь во имя принципов, если это означает, что ни Лалила, ни другие не спасутся. Его высочайший долг перед Авинет — жрицей великой Кхо, которая сделалась беглянкой, скрываясь от богохульника Минрута. То же самое относилось к Лалиле и ее ребенку.

Под таким углом было трудно пользоваться пращой. Траекторию конусообразного снаряда рассчитать непросто. Часто метатели плохо учитывали подобное положение и посылали снаряд слишком низко. Сотни часов посвятил Хэдон тренировкам с пращой и успешно охотился в джунглях вокруг Опара. Хэдон освободил конец ремня как только тот снизился, и снаряд набрал скорость. На пути снаряда возникло какое-то расплывчатое пятно, оказавшееся носом офицера. Нос исчез в брызгах крови. Офицера отбросило вниз с горы. Он свалился на спину и, проскользив футов шестьдесят, остановился, упершись головой в выступ скалы.

Свинцовые снаряды, посланные отнюдь не одной пращой, падали рядом. Хэдон отступил назад, скрываясь из поля зрения. Несколько штук пролетели выше — мимо края ущелья. Другие врезались в скалу ниже, расшвыривая от нее осколки.

За эти несколько секунд наблюдения Хэдон заметил, что пару других собак утащили обратно по склону. Одну собаку Хэдон сейчас видел хорошо — она находилась за пределами ущелья и лаяла, ловя запах Хэдона. Она наверняка пройдет по его следу в лес, затем вернется по собственным следам и, очевидно, обнаружит его. Однако какой-то запас времени у него еще есть.

Внезапно ущелье огласилось звоном колокольчиков и рычанием. Хэдон выглянул из-за выступа. Так он и знал. Командовавший теперь рекока, или сержант, спустил остальных собак. Теперь он орал на подчиненных, и они карабкались вверх на четвереньках.

Сержант, наверное, надеялся, что собаки займут внимание Хэдона, пока он со своими людьми пройдет ущелье. «Сержант, видать, неплохо соображает, — подумал Хэдон. Надо побыстрее вывести его из игры”.

Хэдон метнул еще один снаряд.

Четыре собаки выскочили из конца прохода, впереди пара более резвых охотничьих, две служебные — вслед. Камень ударил первую собаку в заднюю левую лапу и сшиб животное. Собака все же поднялась, воя и пытаясь догнать других. Лапа ее волочилась. Собака упала и больше не поднималась.

Хэдон прошел к краю ущелья, в обратном направлении от скалы. Теперь он заметил шестерых солдат с пращами, усталыми движениями служивые раскручивали орудия. Как только он обнаружит себя, снаряды полетят в него.

Хэдон перевалил валун через выступ в узкий проход ущелья и сам последовал за ним; подняв валун, пошатываясь, он подошел к входу в щель. Опустив огромный камень, Хэдон ждал. Вскоре он услышал тяжелое дыхание.

Хэдон присел, держа меч над головой.

Вдруг он заметил руки, уцепившиеся за выступ входа. Затем показалась голова сержанта. Побагровевшее от напряжения лицо мгновенно сделалось белым — он заметил Хэдона. Сержант завопил, пальцы его разжались… Хлестнул тену. Сержант полетел вниз, оставив на скале руки, быстро истекшие кровью.

Внизу кричали. Хэдон встал, с предельным усилием выжимая валун над головой. Сделав шаг вперед, он отбросил от себя камень. Валун угодил в солдата, склонившегося над телом сержанта и невидящим взором уставившегося на несчастного. Камень смял шлем, “прокатился” по телу и продолжил свой путь по склону. Еще один солдат, пронзительно завопив, пытался откатиться с пути валуна, но глыба проехала по его руке. Хэдон отпрянул, заметив врагов, вращавших пращи. Снаряды ударили в утес над ним. Осколки породы вонзились в лицо, руки Хэдона.

Он побежал назад по ущелью. Вряд ли солдаты сразу же предпримут новые действия. У него будет время заняться собаками. По крайней мере он рассчитывал на это.

Животные возвращались. Они выскочили из мрака дубового леса в тот момент, когда он достиг выхода. Охотничьи псы остановились, увидев его. Служебная собака с рычанием понеслась к нему. Хэдон опустил пращу. Он ждал. В тот миг, когда служебный пес бросился вперед, пытаясь схватить его за горло, Хэдон взмахнул мечом. Лезвие отсекло голову. Удар отбросил тело. Хэдон по инерции повернулся, отступил, но хлынувшая кровь обагрила ноги.

Теперь двинулись вперед охотничьи собаки. Хотя порода выводилась для выслеживания, псы были обучены также и нападению. Один пес подбежал к Хэдону и остановился на расстоянии меча. Другой крутился сзади, бросаясь на Хэдона и хватая за ноги. Хэдон переложил тену в левую руку, вытащил нож и метнул его. Собака отпрыгнула в сторону, но опоздала: нож вонзился в туловище перед правой задней лапой. Теперь можно было взять тену в правую руку. Охотничий пес, пытавшийся укусить его за ногу, замер. Потом он с лаем отскочил назад, на тропку сбоку.

Хэдон тоже отступил и, не сводя глаз с собаки, опять проделал прежнюю операцию: переложил меч в левую руку, быстро вытащил нож, вытер его о траву и ждал.

Но уже через десяток секунд Хэдон двинулся навстречу псу. Тот отступил, сохраняя дистанцию около тридцати футов, то пытаясь вырваться вперед, то пятясь назад.

Хэдон продолжал двигаться к краю обрыва. Внезапно собака сообразила, что происходит. Оставалось двадцать футов — и пес полетит с вершины скалы.

Собака отступила под углом от Хэдона; он двигался на нее — взаимное движение теперь происходило по прямой. Хэдон метнул нож — лезвие вошло в шею.

Спустя минуту он осторожно выглянул из-за выступа. Большая часть отряда собралась футов на тридцать ниже ущелья. Двое находились почти у входа. Передвигаясь ползком, они сжимали в руках копья. Не иначе как замышляли одновременно подняться к самому входу и бросить копья, если Хэдон еще там.

Хэдон метнулся к собаке, подхватил тело и поспешил с ним к верхней части ущелья. В тот миг, когда солдаты поднялись на ноги, он швырнул вниз собачью тушу. Она сшибла с ног одного солдата, и он покатился по склону вниз на сбившихся в кучу людей. Второй солдат с копьем испуганно глазел, явно не понимая, что происходит.

Хэдон осмотрелся. Под руками — ни камня, ни крупного валуна, который было бы под силу катить вниз. Хэдон быстро перебрался через гребень и лег на дно прохода. Солдат заметил его и стал карабкаться вверх, явно намереваясь пробраться в проход. Он встал, увидев бегущего на него Хэдона, и поднял копье для броска. Нож Хэдона опередил копье, войдя до основания в рот солдата. Смельчак рухнул на спину.

Нож пропал, но копье упало рядом.

3.


Прошел час. Хэдон в ожидании присел возле входа. Солдаты ретировались на полусотню ярдов ниже и футов на сорок от одной стороны ущелья. Они сидели, переговариваясь. Казалось, что они ссорятся или спорят. Не удивительно: собаки мертвы, а значит, воинство лишилось их незаменимой помощи в выслеживании беглецов. Трое уже ни на что не годны, восемь человек погибли. Оставалось двадцать девять, но они могли войти в ущелье только по одному, а противник теперь вооружен даже лучше, чем прежде.

Хэдон окинул взглядом широкую долину. Справа, далеко внизу, среди деревьев то и дело виднелась дорога. На ней — крошечные фигурки. Солнце временами отражалось на касках, играло на острие копья. Подходило подкрепление — с собаками. До наступления ночи новой команде не добраться до ущелья, но и рассвета они дожидаться не станут, зная, что Хэдон может скрыться под покровом темноты. А их основная цель — Авинет — убежит еще дальше

Солдаты зажгут факелы и спустят собак. На этот раз собак будет достаточно, чтобы справиться с ним, а люди тем временем начнут штурмовать ущелье.

Похоже, что солдаты на склоне еще не заметили людей на дороге. Но вот-вот это случится, и как они тогда поступят? Станут ждать подкрепления? Или предпримут атаку?

Далеко справа, за склоном горы, по ту сторону долины возвышался Кховот — Голос Кхо, Великой Богини, Матери Всего. За ним сразу — темное пятно — это все, что ему было видно вместо города Кхокарса. Голос Кхо изверг огромную массу лавы и ядовитых газов, пока он, и Лалила, и другие спасались бегством из подземной тюрьмы Минрута. Им повезло, что землетрясение, предшествующее извержению вулкана, открыло им путь: сильные толчки земли разрушили здания и принесли в город панику.

Потом могучий Кховот выбросил раскаленную добела лаву и огромные глыбы камня. В хаосе бегства горожан группа Хэдона сумела удрать в окрестности.

Даже тогда солдаты Минрута устремились в погоню и едва не схватили их, но Квазин — исполинского сложения кузен Хэдона прыгнул в лодку полную солдат.

Последнее, что видел Хэдон до того, как дым закрыл от его взора сражение, был поднимавшийся и опускавшийся огромный боевой топор Квазина.

Хэдон был полон благодарности Квазину за его самопожертвование, хотя определялось оно в большей мере преувеличенным мнением кузена о своей личности, чем иными мотивами. Квазин считал себя сильнейшим человеком в мире — возможно так оно и впрямь было. Но он ненавидел Хэдона и клялся позднее разыскать и отнять Лалилу. Однако для этого Квазину пришлось бы сначала убить Хэдона.

Грозный — таким он и был — Квазин намеревался вступить в поединок, достойный войти в историю. Квазин был намного крупнее и сильнее, но ему не хватало быстроты Хэдона. Да и в искусстве фехтования он уступал кузену. Но этот топор, сделанный Пагой из упавшей звезды… он был столь тяжел, что лишь гигант, подобный Квазину, обращался с ним так, словно топор был из папируса.

Хэдон мысленно вернулся к тем временам, когда он покинул Опар ради Великих Игр в Кхокарсе. Кто мог предвидеть цепь последовавших затем событий, которые привели его в это горное ущелье? Лишь Сама Кхо. Она позволила проронить несколько намеков устами Ее толкователя, мудрой жрицы, жившей в пещере невдалеке от кратера вулкана.

Хэдон соперничал с другими честолюбивыми юношами — атлетами на Малых Играх в Опаре. Среди избранных оказались трое: он сам, его друг Таро и злобный Хевако. Эти трое вместе с запасными прошли на галере через Кемувопар, Южное Море Опара. Они проследовали через пролив Кета, а затем пересекли просторы Кему, Северное Море, Великую Воду.

Авинет, королева Кхокарсы, верховная жрица, дочь Минрута, желала выйти замуж за короля ее возраста. Минрут же требовал, чтобы она вышла за него, но она отказала ему. Пошла молва, что Авинет затащила отца в постель, еще не приняв никакого решения, и обнаружила, что она желанна. Хэдон не больно-то верил этой истории: уж слишком очевидной была продолжительная враждебность дочери и отца. Ходили слухи о том, что Авинет подозревала отца в том, что он отравил ее мать. Хэдон и в этом сомневался, хотя Минрута прозвали Безумным явно не без основания. Но даже Минрут не осмелился бы умертвить свою жену, верховную жрицу, высшую наместницу Кхо. Он несомненно убоялся бы гнева Богини. Но позднее Минрут, вероятно, действительно совершил такое, и обнаружив при этом, что молния не поразила его, земля пред ним не разверзлась, он почти утратил чувство благоговейного страха перед Ней. Могло случиться, что Минрут осмелился помыслить свергнуть Ее и сделать Ресу, Пламенеющего Бога, верховным божеством, тем самым обеспечивая господство королей во всех сферах — духовной и светской. И еще этим совершив переворот в роли мужчины в Кхокарсе. Минруту все было мало. Властелин армии и флота, хозяин строительства дорог и главных сооружений — он еще возжелал контролировать налоги, почтовую систему и религиозные организации. А сверх всего он хотел закончить воздвижение Великой Башни Кхо и Ресу. Ее строительство было начато еще пять веков назад Королем Клакором. Легенда гласила, что король, который завершит сооружение Великой Башни, будет вознесен на небеса, в голубой дворец Пламенеющего Бога и сделается бессмертным. Дворец был готов наполовину, а Минруту исполнилось уже пятьдесят восемь. Минрут желал тратить все до последнего гроша на продвижение изнурительной стройки. Полтысячелетия жрицы вмешивались в дела, замедляя работу. Беспокойные времена также не способствовали успеху. Жрицы заявляли, что Империя вовсе развалится, если все усилия будут направляться на завершение строительства башни. Наверное, это было правдой. Кроме того, становилось очевидным, что строение не выдержит более дополнительного веса. Сооружение башни пришлось прервать, пока кому-то не удастся изобрести новый вид очень легкого кирпича. Минрут предложил награду, равную сумме годовых налогов города Баваку, любому, кто придумает требуемый строительный материал.

Хэдон выиграл Великие Игры, но радость его была сильно омрачена убийством его друга Таро. Гордый победитель, он торжественно отправился во дворец, ожидая, что его объявят мужем Авинет и Императором Кхокарсы. Но был “награжден” новостью, которая ошеломила и оскорбила его.

Голос Кхо, прорицательницы из пещеры у вершины вулкана, возвестил о том, что чествование следует отложить. Прежде он должен возглавить экспедицию на дальний север, к берегам Звенящего Моря. Там ему предстоит найти и вернуть обратно из-за Звенящего Моря трех человек. Некогда экспедицию доставил к южным берегам Звенящего Моря Саххиндар.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15