Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джим Моррисон после смерти

ModernLib.Net / Контркультура / Фаррен Мик / Джим Моррисон после смерти - Чтение (стр. 21)
Автор: Фаррен Мик
Жанр: Контркультура

 

 


А свернуть Моисеев шатёр и собрать все его вещи – это вообще разговор отдельный. Семеро мужиков еле управились за два часа. Они бы, наверное, справились и быстрее, если бы им не приходилось работать, крепко зажмурив глаза, то есть только на ощупь, чтобы, не дай бог, не ослепнуть при виде несуществующих Скрижалей Завета. И вот наконец патриарший шатёр худо-бедно свернули, все имущество разложили по сундукам и мешкам и кое-как распределили на спинах мулов и на плечах самых сильных мужчин и женщин.

Пока Дети Израилевы готовились к переходу, Моисей как ужаленный носился по лагерю, подгоняя своих людей, и вопил дурным голосом, выведенным к тому же на полную мощность, с реверберацией и всеми делами, так что всё это напоминало – в смысле по звучанию, – как Элвис Пресли записывал «Отель, где разбивают сердца» в большой гулкой студии RCA. Сэмпл заметила, что несмотря на создаваемые Моисеем убойные звуковые волны, дело быстрее не продвигалось. Люди как бы и не обращали внимания на разбушевавшегося патриарха. Единственное, чего он добился, – это перепугал всех животных, которые в панике разбежались, так что потом их пришлось собирать по пустыне. Также усиленный голос Моисея, по какой-то необъяснимой причине, действовал как мощный афродизиак на некоторых верблюдов. Стоило Моисею открыть рот, и верблюды-самцы со свирепым рёвом набрасывались на ближайшую соседку или соседа, вне зависимости от пола. Наверное, незачем говорить, что эти всплески дромадерских страстей никак не способствовали ускорению процесса сборов.

Пока все вокруг суетились, Сэмпл просто сидела-ждала, ничего не делая. Вообще-то она не любила ждать, но сейчас был как раз тот редкий случай, когда ей хотелось продлить ожидание. Чем дольше они будут возиться, тем дальше тот неприятный момент, когда Моисей наконец сообразит, что Сэмпл понятия не имеет, как пройти на Небеса Эйми. Они с Моисеем заключили сделку. Она покажет ему дорогу на Эймины Небеса, а он не даст племени, до сих пор убеждённому, что Сэмпл – нечестивая дьяволица из пустыни, забить её камнями. Похоже, Моисей был не очень знаком с методами перемещения в загробном мире. Согласно его представлениям – кстати, ошибочным – география Посмертия представляла собой лишь обманчивый символ, и если Сэмпл готова привести его на Небеса, то общей энергии племени будет достаточно, чтобы выбросить их двоих в режим телепортических вихрей, а там уж Сэмпл найдёт дорогу чисто интуитивно – вроде как животные, всегда возвращающиеся к дому, повинуясь условным рефлексам. Моисею не было никакого дела до своих людей. Ему нужна была только их совокупная энергия. Он вовсе не собирался тащить их с собой на Небеса. Пусть сами ищут пути к спасению. Если перефразировать Вуди Гатри, с которым Сэмпл как-то провела незабываемую ночь в апельсиновой роще в Тарзане: ну ладно, пока, было кошмар как погано с тобой пообщаться. Сэмпл решила, что какое-то время ей, наверное, удастся поводить Патриарха с его армией оборванцев взад-вперёд по пустыне, пока она будет обдумывать ситуацию и искать выход. Она только очень надеялась, что на этот раз выход будет не столь радикальным, как ядерный взрыв.

Когда Моисей попросил указать направление для первого марш-броска в предположительно долгом и трудном пути к Земле Обетованной, она огляделась по сторонам и указала на горизонт, где смутно маячили горы.

Моисей прищурился, глядя вдаль:

– Так куда?

– Видишь гору, похожую на кошку, лежащую на спине? Вот прямо к ней и идём. А дальше я покажу.

Моисей поглядел на неё с сомнением, но поблизости были верблюды, так что он не стал включать голос на полную мощность:

– Ты уверена?

Сэмпл изобразила обиду:

– Конечно, уверена. Я же оттуда пришла, правильно?

– Ты знаешь, что будет, если ты меня обманешь.

– Я что, похожа на идиотку?

– Просто лишний раз напоминаю.

– Не надо мне напоминать. Мне и так нелегко сориентироваться, и я не могу определяться в пространстве, когда на меня постоянно давят. Просто иди к той горе.

Хотя Сэмпл и указала направление, но это ещё не означало, что племя сразу же двинется в путь. Прошло полчаса, и Сэмпл уже начало казаться, что Дети Израилевы вообще никогда не сдвинутся с места. Но вот наконец авангард, состоящий из сотни овец и десятка смуглых пастухов, медленно двинулся со стоянки, где раньше был лагерь, в пустыню. Впереди важно вышагивал старый матёрый козёл с остекленевшим взглядом и жёлтыми бесформенными рогами. Интересно, подумала Сэмпл, кем он был в прошлой жизни?

В общем, племя пошло. Надо признать, смотрелось все это весьма впечатляюще. Людская волна как будто накрыла собой пустыню, медленно, но верно поглощая пространство. Да, они немытые и невежественные, они погрязли в суевериях, их умы – и без того не особенно крепкие – смущены поучениями Моисея, капризного и деспотичного лидера, который часто сам себе противоречит, но в них была некая несгибаемая, по-хорошему упёртая решимость, вызывавшая невольное уважение. Они несли на руках детей, тащили тюки с вещами, толкали перед собой нагруженные тележки, гнали скот, их сандалии вздымали песчаную пыль, – но на их лицах читались тупой оптимизм, не омрачённый никакими сомнениями, и бесконечное терпение и вера, что когда-нибудь – пусть очень не скоро, но всё же – они выйдут к Обетованной Земле, как и было обещано; там будут реки из мёда и молока, и их долгие мытарства наконец завершатся. А козёл с бесформенными рогами вёл их вперёд, за собой. Сэмпл даже стало немного грустно: такая огромная вера – и какое огромное разочарование ждёт этих людей впереди.

На самом деле Сэмпл думала, что Моисей сам поведёт свой народ. Хотя бы из тех соображений, что впереди не так пыльно. Но к её удивлению, он занял позицию где-то в районе десятого ряда, если считать от начала, точно по центру колонны. С точки зрения военной стратегии, это, конечно, имело смысл – если бы на колонну напали, Моисей оказался бы защищённым со всех сторон. Вот только кому придёт в голову нападать на такую толпу в пустыне, где, очевидно, никто не живёт – кроме самого Моисея и его племени. Но уже очень скоро Сэмпл убедилась в поспешности своих выводов. Похоже, эта пустыня не такая уж и необитаемая, как Сэмпл решила вначале. Вот впереди показалась заброшенная, раскуроченная автозаправка. Судя по масштабу разрушений, по ней, наверное, прошлись гигантской сенокосилкой – причём недавно. Сломы на деревянных досках были ещё относительно свежими. Увидев упавшую вывеску «Exxon», развороченные колонки, сплющенный автомат для продажи напитков, Сэмпл быстро взглянула на Моисея.

Она хотела с ним заговорить, но он целеустремлённо шагал вперёд, опираясь на свой резной посох и глядя прямо перед собой, – и она поняла, что для него этого места просто не существует. Она огляделась – а как остальные, – но, судя по их тупым лицам и пустым глазам, они тоже будто и не замечали заправку. Похоже, её видела только Сэмпл. И она решила, что лучше пока промолчать. Пока она не поймёт, что происходит.

Потом они прошли мимо открытого автокинотеатра, занесённого песком. На покосившемся щите у въезда висели выцветшие афиши последнего сдвоенного сеанса. «11 друзей Оушена» и «Дыра в голове». Экран остался почти не тронутым, если не считать большой дырки в центре, – словно кому-то из зрителей не понравился фильм и он со злости порвал экран. И опять Моисей и его люди вроде как ничего не заметили. Не заметили они и перевёрнутый «паккард», на который наткнулись через полчаса. Автомобиль лежал на боку, весь развороченный и побитый – будто по нему прошлись той же сенокосилкой, что и по автозаправке. И опять же совсем недавно. Краска на корпусе ещё не выцвела; металлические срезы были нетронуты ржавчиной.

Сэмпл задумалась об этом несходстве зрительного восприятия, и у неё появилась надежда. Может быть, в этих местах происходят самопроизвольные сдвиги реальности и в какой-то момент ей удастся исчезнуть в параллельном пространстве – и больше уже никогда не видеть ни Моисея, ни его неумытую паству. В последнее время в загробном мире явно творятся какие-то странности, и Сэмпл все это порядком достало. Больше всего ей хотелось домой. У неё в душе уже затеплилась надежда на паранормальный побег, и тут вдруг козёл – тот, что шёл впереди, – резко замер на месте.

Козёл резко замер на месте и встревожено повёл головой. Земля содрогнулась. Один раз, второй, третий. Дети Израилевы в ужасе остановились. Все как один. Никто не решился заговорить. Они просто стояли вытаращив глаза. Даже овцы не блеяли, даже младенцы и те перестали плакать. А потом воздух вспорол страшный хриплый вопль, хоть и далёкий, но все равно оглушительный:

– Грррраааауууууввнвррррррр!

Толпа встревожено загудела. Сперва это был просто сдавленный шёпот, но он становился всё громче и громче:

– Зверь! Зверь! Грядёт Зверь! Господи Боже, спаси и помилуй. Зверь грядёт!

Сэмпл взглянула на Моисея и увидела, что он тоже напуган, как последний козопас. И тогда ей стало страшно.

ГЛАВА 6.

В аду не бывает дорожных карт.

Сам вход в тоннель напоминал человеческий рот, растянутый в злобной ухмылке, с хищным оскалом зубов в виде полуопущенной стальной решётки. Но Джиму было не до поэтичных сравнений. Он сидел сгорбившись на корме и методично нажирался. Но спиртное его не брало. То есть тело расслабилось, образовалась приятная лёгкость и всё такое, но мозг продолжал работать, воспринимать окружающее и думать. От этих раздумий хотелось выть. И Джим бы точно завыл, словно волк на луну, если бы на небе была луна. Мозг был точно испуганная обезьяна, забившаяся в самый дальний угол клетки – и рычит оттуда на железные прутья – и точно ящерица, что в минуту опасности лихорадочно пытается вспомнить, как изменить цвет и сделаться незаметной. После всего, что сказано, сделано, создано в воображении и увидено в галлюцинациях и кошмарных снах, после всех искушений, безумных фантазий и выдумок Джим наконец оказался в Аду. Единственное, что не давало ему сломаться, – жгучая злость. Злость на Дока, обманом заманившего его в это место. Да, его обманули, как маленького, – и что хуже всего, его обманул человек, которым Джим по-настоящему восхищался и уже начал считать своим другом.

Конечно, при жизни Джим решительно не верил во все кошмары и ужасы библейского Ада. Во-первых, они были какими-то слишком уж неправдоподобными, а во-вторых, в их описании не было никакой логики, но зато был избыток жестокости, совершенно ненужной и неоправданной. Какой смысл вечно мучить несчастных грешников за мелкие земные проступки, происходящие из свойственных человеку слабостей? Ад фундаменталистов казался Джиму слишком иррационально всепоглощающим. Почему мальчик, который тихонько дрочит на картинку из папиного «Плейбоя», должен вечно страдать в том же озере кипящей лавы, что и Гитлер, Пол Пот или Влад Цепеш, он же граф Дракула? Тем более что человек ко всему привыкает, а уж за целую вечность можно привыкнуть к любым неудобствам. И тогда озеро кипящей лавы уже перестанет быть наказанием. После первого шока нервные окончания просто сгорят, и человек больше не будет чувствовать боль. Так какой смысл варить грешника в кипящей лаве, если он ничего не чувствует?

Философия Джима относительно Ада складывалась наполовину из Декарта, наполовину – из «Затерянных в космосе». Ад не поддавался логическому объяснению, следовательно, его нет. И быть не может. Но, как и во всяком, кто вырос в более-менее религиозной, христианской семье, в нём жил ребёнок – в самых глубинах сознания, – и этот ребёнок иногда подавал робкий голос и напоминал, что Ад всё-таки существует и Джиму Моррисону – прямая дорога туда, потому что он проклят. Джим думал, что этот тоненький голосок умолк уже навсегда – после той ночи в Париже, в старомодной гостиничной ванне с ножками в виде когтистых лап, сжимающих шары, когда вода медленно остывала, и три грамма китайского белого бушевали у него в крови, и пустой шприц валялся на синем с белым плиточном полу, там, где Джим его бросил.

Даже среди этой мусорной свалки, в которую теперь превратилась его память, Джим помнил, какой была его первая мысль, когда он очнулся на этой стороне, в мерцающем поле Большой Двойной Спирали. Помнил чётко и живо. Священники, папы, пророки и консерваторы – они ничего не знают. Загробный мир – в миллион раз шизоиднее и психоделичнее, чем самое буйное воображение Иоанна Богослова. Он был прав, а они – не правы. Наши молитвы не доходят до Бога. Он не поддаётся на уговоры. И всё же, приближаясь к адским вратам, Джим явственно слышал у себя в голове тонкий, пронзительный голосок, все повторяющий с истерической ноткой, как перевозбуждённый ребёнок с неустойчивой психикой, у которого отобрали его риталин:

– А я же тебе говорил! Я тебе говорил!

Всё было чётко и ясно, гораздо яснее, чем он себе представлял. Пока что, за всю свою жизнь после смерти, Джим не сделал ничего продуктивного. В смысле творчества. Его единственное оправдание – он считал себя вправе устроить продолжительный отпуск после всего, что ему пришлось вытерпеть за последние годы жизни. Слишком многие люди в шестидесятых перекладывали на него свои психозы, страхи и надежды. До Чарли Мэнсона и его ражих девиц Джим был общепризнанным воплощением всего тёмного, что есть в человеке. Так что он заслужил передышку. И после смерти Джим, как говорится, оторвался по полной программе: сражался в заведомо проигрышной войне на стороне дионисийцев, пил по-чёрному, терял память – причём, видимо, не один раз. Может, ему надо было заниматься чем-нибудь конструктивным, набирать очки, вместо того чтобы тратить время на разнузданные развлечения? Или всё, что случилось с ним после смерти, было лишь садистским прологом, коварным затишьем перед грядущей бурей Божьего Гнева? Да, кажется, буря грядёт.

Он почувствовал это, когда прочёл легендарную фразу на вратах Ада: ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ. Тонкий испуганный голосок у него в голове окреп и заглушил все остальные мысли. Док Холлидей, Долгоиграющий Роберт Мур и все остальные, кого он встречал на пути к вечной погибели, – это были всего лишь вехи в тайном сговоре. Оставь надежду, Джим Моррисон, ты на пути в немыслимое.

– Я тебе говорил! Я тебе говорил!

Катер уже вошёл в тоннель. Его высокие мрачные своды напоминали декорации из «Призрака оперы». В другой ситуации Джим, наверное, оценил бы иронию – вход в Царство Проклятых представляет собой чуть ли не точную копию парижской канализации. По какой-то непонятной причине, может быть, чтобы не дать им возможности повернуть назад, течение реки изменило своё направление и теперь несло катер вперёд, подгоняя его. Док даже выключил двигатель – столь быстрым было течение. Пахло плесенью и застарелой пылью, почти как в склепе. Джиму показалось, что он слышал эхо тяжёлых стонов, но за шумом воды было трудно что-либо разобрать. А потом впереди показались какие-то огоньки, и Джим быстро взглянул на бутылку виски – сколько ещё осталось. На два пальца, не больше.

– Ладно, я думаю, Дьявол простит, если я заявлюсь к нему пьяный в мясо.

Джим попытался прикончить виски одним глотком, но лишь поперхнулся.

– Бля, ничего не могу сделать нормально.

Док, стоявший у руля, обернулся к Джиму:

– Знаешь что?

Джим сердито мотнул головой:

– Я с тобой не разговариваю.

– Ты ещё не оставил бредовую мысль, что я коварно и злобно тебя заманил в Ад?

– А ты меня не заманивал?

Док закашлялся и покачал головой: – Если я скажу «нет», ты всё равно не поверишь.

Джим скривил губы.

– У нас тут не экскурсия, ты не гид, и я все увижу сам.

Взгляд Дока вмиг посуровел.

– Позвольте заметить, сэр, вы испытываете моё терпение.

Джим сердито встряхнул бутылку.

– Хочешь скажу, что бы я сейчас сделал?

– Будь у меня дети, ты бы сожрал их живьём.

– Ты все правильно понимаешь.

– Уже через две с половиной минуты ты будешь слёзно просить у меня прощения.

Свет в конце тоннеля стал ярче. Джим глянул туда, потом снова на Дока:

– Ты так думаешь?

Док подправил штурвал, чтобы катер не зацепил бортом стену тоннеля в склизких зелёных водорослях.

– Я не думаю, я знаю.

– Ты, я смотрю, очень в себе уверен.

– Вот поэтому я и доктор, – сухо проговорил Док.

Джим не знал, что на это ответить. Док задумчиво почесал затылок.

– Ты мне напоминаешь одного моего приятеля, Луи Селина.

– И что это значит?

– Только ты не фашист.

– Рад это слышать.

– Понятное дело, его долгий день завершился наступлением ночи. Хотя веселье, конечно, продолжилось. До утра.

– И что это значит?

– Сейчас нет времени на объяснения.

И действительно. Катер уже выходил из тоннеля. Там было светло, не совсем день – но похоже. Джим не знал, как это сформулировать. И то, что он там увидел… в общем, он ожидал совершенно иного. Он представлял себе всякие ужасы, полыхающие озера, где вместо воды – алое пламя, толпы грешников – в адских муках, рогатых чертей. Ничего этого не было в помине. Джим даже слегка растерялся. Увидев его лицо, Док от души рассмеялся:

– Вот так-то, мой мальчик, хотя, конечно, ни в чём нельзя быть уверенным. В смысле, что всё это – на самом деле. Кое-кто утверждает, что это так, кое-кто – что нет.

– Так это Ад или не Ад?

– Большинство утверждает, что Ад, хотя означенное большинство, разумеется, заинтересовано в притоке туристов. Лично я всегда думал, что всё это – подделка.

Тоннель открылся в небольшую уютную бухту с причалами, наподобие порта в маленьком городке где-нибудь на востоке Средиземноморского побережья, в конце романтичного пятнадцатого столетия, когда князья занимались торговлей, а на море свирепствовали пираты. Освещение здесь было какое-то странное. Теперь Джим разобрался, в чём дело. Свет будто проходил через прозрачную голубую плёнку, натянутую на проломах в базальтовом потолке, который был слишком высоким, чтобы как следует разглядеть его снизу. К тому же его затягивали плотные облака. В порту было людно. Никто никого не терзал и не мучил. Народ занимался своими делами. В основном по торговой части.

Хотя в тоннеле Джиму и Доку не встретилось ни одной лодки, в бухте их было немало – и лодок, и больших кораблей из всех мыслимых исторических периодов. Лодки-такси в виде венецианских похоронных гондол, с чёрными шёлковыми драпировками с кистями и отделкой из чёрного дерева с инкрустацией из чёрного янтаря, сновали между причалом и большими судами, стоявшими на якоре неподалёку от берега. Джим заметил здесь даже речной пароход с гребным колесом. Будто прямо сейчас с Миссисипи. Он выходил в бухту из пролома в скале – видимо, из такого же тоннеля, через который проплыли Джим с Доком.

– Не совсем то, что ты ожидал, да?

Джим уныло покачал головой:

– Не совсем. Я бы даже сказал, что совсем не то.

– Можешь уже начинать извиняться.

– Я подумал…

– А мне казалось, тебя не так уж легко напугать.

– Когда я прочёл эту чёртову надпись…

– Но теперь тебе стыдно за свой психоз.

Джим понуро кивнул:

– Надо было не психовать, а подождать и посмотреть.

– Но тебе вбили в голову всякую ерунду, и она там засело крепко?

– Мне действительно очень стыдно.

– Но тебе трудно об этом сказать?

– Вообще, я стараюсь не попадать в подобные ситуации.

Док неожиданно рассмеялся:

– Ладно, сынок, не волнуйся. Я уж не буду тебя гнобить. Я сам не люблю признавать, что я в чём-то не прав. На самом деле ещё при жизни я как-то раз пристрелил одного старика, только чтобы не признавать, что он прав, а я – нет.

– Хорошо, ты меня не пристрелил.

Док внимательно посмотрел на Джима:

– А мог бы. Ты хоть понимаешь, чем рисковал?

– Кажется, да.

– Тогда в следующий раз постарайся такого не делать.

Док завёл катер на свободное место у одного из причалов. Он умело продел носовой фалинь в железное кольцо на пристани, завязал его хитрым узлом и повернулся обратно к Джиму:

– Ну что? Идём в Ад? Посмотрим, чем нас порадует этот город?

Джим обвёл взглядом причал:

– А катер? Ты его просто оставишь?

– А ты в ближайшее время собираешься вернуться на реку?

Джим покачал головой:

– Пока что-то не хочется.

Док подхватил свой измызганный плащ, но тут же бросил его на место – как будто решил, что его проще выбросить, чем почистить.

– Стало быть, оставляем катер. Кому-нибудь пригодится. Легко досталось, легко и ушло.

Они поднялись на причал по каменным ступенькам. Джим задумался над последней фразой Дока. Интересно, как это понимать? Но сейчас, кажется, было не время лезть к Доку с вопросами. Они влились в толпу на причале; та захватила их, как поток, и понесла за собой. Если это действительно Ад, то совсем не страшный, и как-то оно не похоже, чтобы здешние люди безмерно страдали, так что Джим решил больше не волноваться по этому поводу, равно как и о том, откуда у Дока был катер. В общем, как очень верно заметил Док, посмотрим, чем нас порадует этот город.

Сказать, что толпа на пристани была разношёрстной – это вообще ничего не сказать. Здесь как будто смешались все времена и народы. Тут были мужчины, и женщины, и вообще непонятно кто. Некоторых из этой толпы и людьми-то назвать можно было с большой натяжкой. Мимо Джима и Дока прошли трое ацтекских богов-ягуаров в компании двух странных существ, словно сшитых из кожи, – Джим таких уже видел в Геенне. Они разговаривали друг с другом на каком-то чудном языке, состоящем, казалось, из неразборчивого хрюкотания и пронзительного свиста. Джим с опаской покосился на «кожаных». Они, интересно, просто так здесь гуляют или у них в Аду есть какие-то обязанности? Если судить по Геенне, то с чувством юмора у этих ребят туговато. То есть оно, может быть, и присутствует, только это какой-то уж слишком замысловатый юмор. Потом Джим заметил, как здоровенный мостовой тролль и крестоносец в ржавой кольчуге случайно столкнулись плечами в толпе, – они остановились и принялись осыпать друг друга отборной бранью. Похоже, у них назревала драка. Мимо прошли, еле держась на ногах, три человекоподобных ящера с планеты Монго – все трое пьяные в хлам. Они то и дело натыкались на прохожих и периодически останавливались, чтобы шумно проблеваться джином пополам с жёлчью и серой. Прохожим, понятное дело, все это не очень нравилось, и они сдержанно и несдержанно матерились в адрес перебравших инопланетных рептилий.

Почти сразу за пристанью начинались высокие эскалаторы из меди, стали и тёмной бронзы – они уходили далеко вверх, так далеко, что даже не видно куда. По обеим сторонам этих движущихся лестниц стояли гигантские статуи ангелов смерти, их крылья, выгнутые дугой, образовывали арку над входом к эскалаторам, часть которых работала на подъём, часть – на спуск. Похоже, других входов-выходов на территорию порта не было. Джим подумал, что они с Доком идут на выход, и удивился, когда Холлидей повернул налево, к каменной колоннаде, под которой располагались ряды торговых киосков. Причём торговля шла бойко – если судить по очередям перед каждой палаткой.

– Сперва нам надо продать наши души. Видишь, там очереди.

Джим моргнул:

– Продать наши души? За каким чёртом кому-то нужны наши души?

Док пожал плечами, будто это было в порядке вещей:

– В этом Аду так положено. Расписываешься у них в журнале, вроде как продаёшь свою душу, а за это тебе выдают мешок местной валюты, чтобы ты её здесь потратил – на выпивку, наркотики, женщин – или проиграл в казино, в общем, хорошо провёл время.

Джим совсем растерялся:

– Вот, значит, как.

– Купля-продажа душ – основа местной экономики. В общем, ничуть не страннее обычной денежной системы. Спроси хоть у Джона Мейнарда Кейнса[43].

Джим махнул рукой, типа, ладно, уговорил, и пошёл вслед за Доком к ближайшей очереди.

– И всё равно есть в этом что-то зловещее – продать душу Дьяволу.

Док раздражённо взглянул на Джима:

– Слушай, Моррисон, сделай милость, исключи слово «зловещий» из своего словаря. Мы в Аду, если ты вдруг забыл. Что им ещё с тобой делать? Отправить тебя в Пеорию?

Очередь продвигалась быстро, и вот они уже стояли перед окошком, за которым сидел аккуратный клерк – в пенсне, строгом тёмном костюме, при галстуке-бабочке и высоком накрахмаленном воротничке, – вылитый счетовод из «Замка» Кафки. Он выложил перед ними две влажные глиняные таблички, покрытые письменами, похожими на следы птичьих лап:

– Вот здесь распишитесь, а попозже мы их обожжём.

Джим с сомнением взглянул на свою табличку:

– Разве не надо сначала прочесть, что тут написано? Прежде чем ставить подпись? А то я в своё время тоже подписывал, не читая, контракты и сильно потом жалел.

Клерк шмыгнул носом и посмотрел на Джима поверх своего пенсне:

– Вы читаете по древнешумерски?

– Нет.

– Тогда какие вопросы?

Джим вздохнул, взял стиль – остроконечную палочку, чтобы писать на глине, – и поставил свою подпись в указанном месте. Клерк выложил на стойку два больших кожаных кошеля, даже скорее мешка: один пододвинул Джиму, второй – Доку.

– Все, проходите. Не задерживайте остальных.

Как только они отошли от обменной палатки, Джим развязал свой мешок и заглянул внутрь. Сперва ему показалось, что там лежали большие золотые монеты типа испанских дублонов или мексиканских «двойных орлов». Он взял в руки одну – оказалось, это просто позолоченная пластмасса.

– Кажется, нас наебали. Это пластмасса.

Док, однако же, не проявил никаких признаков беспокойства.

– Они вполне платежеспособны.

– В Аду закончился золотой запас?

– А ты представь, если б они были из золота, как бы ты с ними таскался, с такими тяжёлыми?

Джим вынужден был признать, что это имеет практический смысл. Он так и сказал:

– Да, наверное, это имеет смысл.

Док оглядел толпу:

– Первым делом нам надо найти Вергилия.

– Вергилия?

– Был такой поэт, Вергилий, он водил Данте Алигьери по кругам Ада.

Джим скривился:

– Даже я это знаю.

– А теперь, когда туризм заменил пытки и муки, местные гиды называют себя Вергилиями.

Док показал на группу пожилых мужчин в светло-серых плащах, которые пристально изучали толпу, направляющуюся к эскалаторам на подъём:

– Вергилии.

– А разве нам нужен гид? Я думал, ты все здесь знаешь.

Док покачал головой:

– В последнее время в Аду стало модным менять географию, причём когда ты меньше всего этого ожидаешь. Порочная практика, кстати замечу. А Вергилии – немногие, кто умеет справляться с этими завихрениями и инверсиями пространства. Да и, кроме Вергилиев, больше никто не возьмётся тебя провожать. На самом деле так они зарабатывают на жизнь, на свою скромную долю посмертных радостей. Всегда полезно иметь при себе знающего проводника, во всяком случае, пока не доберёшься до нужного места.

– Выходит, в Аду люди тоже работают?

Док рассмеялся:

– А ты думал, что Ад – клоака недоразвитого капитализма и платного рабства?

Он сделал знак одному из стариков Вергилиев:

– Проводи нас, Вергилий. Будь так любезен.

Вергилий чопорно поклонился и направился к ним. Док достал из мешка две монеты. Церемонно поклонившись Вергилию, он вручил ему деньги:

– Onorate l’altissimo poeta. Наше почтение величайшему из поэтов.

Вергилий убрал монеты в карман:

– Поэт принимает и ценит проявленное почтение и отведёт вас туда, куда вам потребно.

Док кивнул:

– Тогда, подобно Орфею, начнём путь со схождения вниз?

Они направились к эскалаторам, но тут их внимание привлекла какая-то суета на причале. Там, в бухте, что-то происходило. На поверхность – как раз рядом с речным пароходиком с Миссисипи – всплыла большая подводная лодка, оформленная в вычурном барочном стиле со множеством декоративных излишеств. Судя по реакции толпы на пристани, это было необычное зрелище – даже для Ада. От чёрного железного чудища так и веяло стариной, веком этак девятнадцатым; только вот в девятнадцатом веке подводные лодки существовали разве что на страницах фантастических романов. Её борта украшали литые массивные барельефы в виде волн, раковин и дельфинов, а над водорезом красовался Нептун с трезубцем. Ряды стальных копий вдоль фюзеляжа, тоже богато украшенные, смотрелись весьма устрашающе – такие запросто сорвут днище любого надводного судна. Джим быстро взглянул на Дока:

– А это не наш ли таинственный благодетель с реки у Геенны?

– Боюсь, что так.

– Ты боишься?

Док кивнул:

– Вот именно. Я боюсь.

Джим посмотрел на подводную лодку:

– Похоже на «Наутилус» капитана Немо.

Док покачал головой:

– Это не Немо.

Тут в башне лодки открылся люк, и наружу выбрался – кто бы вы думали?! – сам доктор Укол, бог Вуду, в элегантном вечернем костюме. Двигался он как-то странно. Движения были угловатые и неловкие, как у взбудораженного паука. Док настойчиво потянул Джима за руку:

– Пойдёмте отсюда. И чем скорее, тем лучше.

* * *

– ГРРРРРААААААУУУВВВВРРРРРР!

Сэмпл была абсолютно уверена: если судить по отчаянным воплям Детей Израилевых, то упомянутый Зверь – это «Зверь багряный» из Апокалипсиса, – ни больше ни меньше. Могучий предвестник Конца Света, о семи головах, каждая – с десятью рогами, с медвежьими лапами и львиной пастью, согласно библейской рекламе. Но здоровенная зверюга, возникшая на горизонте, оказалась совсем из другой культурной традиции. Интересно, как этот гигантский зелёный ящер из японского кинематографа пост-ядерной эры очутился в дремучей библейской пустыне? Хотя, может, если ты большой и зелёный, размером с гору, то можешь ходить где угодно. Наверное, при других обстоятельствах слово «пост-ядерный» дало бы Сэмпл ключ к разгадке, но сейчас все её аналитические способности временно отключились – она застыла на месте с отвисшей челюстью, словно громом поражённая, как выражаются англичане.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37