Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джим Моррисон после смерти

ModernLib.Net / Контркультура / Фаррен Мик / Джим Моррисон после смерти - Чтение (стр. 24)
Автор: Фаррен Мик
Жанр: Контркультура

 

 


Когда Док указал Джиму на светящуюся вывеску в дальнем конце этой части Ада, которую Джим теперь называл про себя Коллектором Самоубийц, он подумал, что там будет только одно казино, такой мрачный и дымный игорный дом из вестернов, где опустившиеся дегенераты проигрываются в пух и прах, к вящей радости злорадных крупье в полосатых жилетах и с подведёнными тушью глазами, а весёлые девицы, одетые в подобие рыбацкой сетки – то есть попросту полуголые, – отсасывают у небритых, пропитых клиентов и подливают им виски, крепкое и дешёвое. Но уже очень скоро Джим обнаружил, что все совершенно не так, как ему представлялось.

Во-первых, там было не одно казино, а несколько. Во-вторых, все они были очень даже приличными с виду. Они были вырублены в скале наподобие натабейского скального города Петра, и у каждого был свой фирменный знак – бегущая неоновая вывеска.

Изумлённому взору Джима предстала безумная смесь Лас-Вегаса, Рено и Монте-Карло в каменных недрах Посмертия. В каком-то смысле это было изысканное усовершенствование древней концепции Ада. Вместо озёр из огня и кипящей серы – вечный морок азарта для обречённых душ, бесконечный повтор изначального грехопадения. Точно так же, как с одержимыми сладострастниками в голубом зале у эскалаторов. Но когда Джим только вышел из Коллектора Самоубийц на этот подземный бульвар азарта, зазывных огней и несбывшихся грёз, он ни о чём таком не думал. Он просто вертел головой, разглядывая все это с поистине детским восторгом и изумлением:

– А действительно классно.

Вергилий взглянул на него с укором, если вообще не с обидой:

– Неужели ты думал, мой молодой господин, что я приведу вас в какой-то вонючий дешёвый притон?

Джим почему-то не сомневался, что Док завернёт в первое же встретившееся им игорное заведение – «Атомико»; на его вывеске стилизованный атомный взрыв расцветал красно-оранжевыми и жёлтыми мерцающими огнями. Джим даже направился было ко входу, но Док покачал головой:

– Не сюда, мальчик мой. Мне надо блюсти репутацию.

– А что, разве одно казино отличается от другого?

– Для запойного пьяницы, может, и не отличается. Но для истинного игрока – очень даже. Игровые автоматы, музыка Уэйна Ньютона, двадцать одно на семь столов – это всё для тупых туристов, чтобы совсем задурить им головы. Впрочем, те, кто заходит в подобные заведения, уже по определению не способны сосчитать даже пальцы у себя на руках.

Как бы в подтверждение его слов, дверь «Атомико» распахнулась, и вышибалы в сверкающей серебристой униформе выволокли наружу троих в жопу пьяных то ли человекоподобных свиней, то ли свиноподобных людей, будто облитых розовой флуоресцентной краской. Эти свиночеловеки – с абсолютно гладкой, без единого волоска, кожей, с пятачками на мордах, торчащими маленькими ушками и закрученными в спиральку хвостами – встречались в Посмертии не то чтобы часто, но и не так уж редко. Никто толком не знал, откуда они появились и для каких целей их создавали, но ходили слухи, что это – неудачные результаты генетических экспериментов нечестивой Холодной войны. Было и такое мнение, что их держат в Посмертии специально, чтобы все остальные чувствовали себя умниками и красавцами по сравнению с такими вот несуразными существами.

Док не пошёл ни в «Сияющее ущелье», ни в «Альгамбру», а также в «Спортивный клуб „Шалимар“. „Четыре туза“ и неизбежные „Фламинго“ и „Золотой самородок“. Он решительно направился в самый дальний конец бульвара, где широкая лестница поднималась ко входу в блистательное заведение, которое могло быть только адским „Гранд-Казино“. Оно было действительно грандиозным – настолько грандиозным, что ему не была нужна никакая вывеска. Остальные здешние заведения были яркими, а иногда и вообще безвкусными, этот же игорный дворец поражал прежде всего стилем, достоинством и замечательным архитектурным решением. Лестницу обрамляли светильники с живым пламенем, а швейцары на входе были одеты в костюмы наполеоновских уланов. Док с одобрением кивнул головой:

– Вот то, что нам нужно, мой юный друг. Я всегда говорил, что деньги должны вращаться в обрамлении изысканном и элегантном, а совсем не среди яркого хлама.

Джим оглядел свои грязные джинсы и измызганную рубаху. Увы, грустное зрелище. Впрочем, и Док был не лучше, в смысле – не чище. Хотя Док оставил свой грязный плащ в катере, его сапоги были все облеплены грязью, сюртук – в пыли и каких-то разводах. И оба они уже несколько дней не брились.

– Нас в таком виде не пустят. Мы сейчас на бомжей похожи.

Док поглядел на Джима с явным разочарован нем.

– Слушай, ты, маловер, неужели ты думаешь, что в Помертии есть хотя бы одно игорное заведение, где не примут Дока Холлидея?

Джим пожал плечами:

– Ну, тебя, может, и пустят, да ещё и расшаркаются. А меня? У меня, знаешь ли, нет репутации великого игрока.

Док вздохнул:

– Доверься мне, хорошо? Ты же со мной.

Как оказалось, быть с Доком – этого вполне достаточно. Когда Док с Джимом поднялись по лестнице, швейцары-уланы сперва посмотрели на них весьма косо, но Док сделал им странный знак, приподняв руку с оттопыренными указательным пальцем и мизинцем типа «козы рогатой», и их пропустили без единого слова. Как только Док с Джимом вошли в казино, к ним тут же подлетел метрдотель, и Джим подумал, что их всё-таки вышвырнут отсюда – но метрдотель подошёл исключительно с целью как можно скорее проводить их в раздевалку, где они смогут оставить дорожное платье и переодеться во что-то приличное. Получив свои чаевые и от Дока, и от Джима, Вергилий оставил их, но сказал, что будет ждать в вергилийской гостиной и что если он вдруг снова понадобится благородным господам, чтобы проводить их куда-то ещё, то всегда к их услугам. В сопровождении любезного метрдотеля Джим с Доком спустились на лифте в подвал, где располагались роскошно обставленные раздевалки – с огромными зеркалами, мраморными душевыми кабинами, где их уже ждали шестеро услужливых лакеев и три парикмахера. Чистые рубашки пришлось купить, но чёрный шёлковый камзол для Дока и смокинг для Джима были «приветственными подарками» от заведения, как и коктейли – по первому требованию. Когда суета с переодеванием благополучно закончилась, Джим посмотрел на себя в зеркало и остался очень доволен. В качестве завершающего штриха он купил себе стильные тёмные очки «Rау-Ваn» в магазине при казино. Причём цена его приятно поразила. В Аду всё было на удивление дёшево.

Убедившись, что все нормально, метрдотель деликатно ушёл, чтобы Джим с Доком вошли в казино сами. Они спустились в главный зал, где гитарист, очень похожий на Долгоиграющего Роберта Мура, только в белом костюме и, кажется, слепой, играл блюз в сопровождении инструментального трио. Играл, надо сказать, очень неплохо, но Джиму с его буйными вкусами такая музыка не особенно нравилась – слишком изящная, слишком благовоспитанная. Под стать самому казино. Впрочем, он всё равно остановился послушать, но Док потянул его за рукав:

– Нам дальше, мой мальчик. Главный зал – для любителей.

Джим хотел было напомнить Доку, что он и есть любитель, но промолчал. В конце концов, когда ему ещё выпадет случай попасть в salon privee в лучшем казино Ада? Первое впечатление – роскошь и стиль. Запах дорогих духов и хороших сигар. И этот неописуемый аромат больших денег. Перед каждым игроком – горки разноцветных фишек, причём некоторые – размером с обеденную тарелку и стоят, наверное, целое состояние. На стенах – картины Ван-Гога и Пикассо. На Земле всё это можно было бы назвать атмосферой старых денег – старых, в смысле, выдержанных, как хорошее дорогое вино. Здесь Джим выбрал другое определение: мёртвые деньги. В своё время, ещё при жизни, Джим, будучи рок-звездой, иногда забредал в подобные заведения – но исключительно как приглашённый артист для увеселения почтеннейшей публики. Сейчас же, когда он пришёл с Доком Холлидеем, то был принят как свой.

Док сразу пошёл к крупье и вывалил перед ним все содержимое своего мешка с пластмассовым золотом за бессмертную душу, проданную на входе, чтобы обменять его на жетоны и фишки. Похоже, Док решил разгуляться по полной. А Джиму в ближайшее время придётся как-то развлекаться самостоятельно. Вот только что ему делать? В salon privee, если ты не играешь сам, тебе остаётся лишь молча смотреть, как играют другие. Джима это не увлекало. В общем, он пошёл в бар – где, разумеется, подавали восхитительные напитки – и на какое-то время завис у стойки, рассудив, что, когда ему надоест сосредоточенно выпивать, можно будет полюбоваться на женщин. Там, где крутятся большие деньги, всегда присутствует сексуальное напряжение, женщины же в salon privee были все как на подбор – вызывающе красивые, роскошные и утончённые хищницы. К несчастью, все их внимание было сосредоточено на игроках, а не на каком-то там скромном и тихом зрителе в полутёмном баре, как бы привлекательно и романтично он ни потягивал свой скотч. Хотя нет… одна из этих красавиц, кажется, положила на него глаз. У неё были чёрные волосы, с прямой длинной чёлкой, падавшей на глаза. Одета она была в стиле 1950-х годов: узкое, облегающее платье насыщенного зеленовато-голубого цвета. Джим её не узнал, хотя она очень напоминала ему… как её звали? В своё время очень известная фотомодель андеграундных снимков в стиле мягкого садо-мазо с путами и плётками. Джим был уверен, что раньше они не встречались. Но взгляды, бросаемые на него украдкой – взгляды, в которых смешались желание и тревога, – никак не могли предназначаться совершеннейшему незнакомцу, пусть даже этот незнакомец весь из себя обаятельный и привлекательный.

Почему эта женщина поглядывала на него украдкой, было понятно сразу. Она была с мужчиной. Её спутник, высокий, узкоплечий, в безукоризненном фраке и галстуке-бабочке, прежде чем прикоснуться к картам, надел белые лайковые перчатки. Джим сразу понял, что это за персонаж: типичный аристократ-садист старой гейдельбергской школы – вплоть до дуэльных шрамов на щеках, монокля к левом глазу и причёски с высоко выбритыми висками. Гейдельберг играл в двадцать одно и катастрофически проигрывал. Когда он поднялся из-за стола, чтобы наменять ещё фишек, женщина быстро написала записку – на салфетке, тонким серебряным карандашом, – отдала салфетку официанту и кивнула в сторону Джима. Всё было ясно как день. Официант незаметно передал записку Джиму. Чёткий, решительный почерк; крупные буквы с декоративными завитками. А вот содержание записки было каким-то бредовым – или это у Джима было совсем плохо с памятью. Значительно хуже, чем он себе представлял.

Мой котик.

Умоляю тебя, сделай вид, будто мы не знакомы. Человек, с которым я теперь – он со мной сотворит страшное, если узнает, что мы знаем друг друга. Хорошо ещё, он не видел тот фильм! Иначе мне даже страшно представить, что бы он со мной сделал. Но как бы там ни было, ради моей безопасности, нам нельзя обнаружить, что мы знакомы. Ты только не думай, что я забыла ту волшебную ночь и все те восхитительные и ужасные вещи, которые ты проделал со мной этим ПРИСПОСОБЛЕНИЕМ!

Навеки твоя Амбер.

Джим дважды перечитал записку, потом растерянно взглянул на эту Амбер. Гейдельберг уже вернулся за стол, и Амбер старательно избегала смотреть в сторону Джима. Джим приуныл. Либо в его личной вселенной случился очередной сдвиг во времени, либо с памятью и совсем ужасно. Как он мог забыть ночь с такой женщиной? И что это за таинственное приспособление? А поскольку подойти к ней и выяснить всё равно не получится – Джим совсем не хотел рисковать и злить Гейдельберга, – он аккуратно сложил салфетку и спрятал её в карман.

А потом он увидел другую женщину, которую знал и помнил. В облегающем платье из сплошных изумрудных блёсток в зал вошла Донна Анна Мария Изабелла Кончите Тереза Гарсия (но ты называй меня Лола). Она заметила Дока, который пока ещё только разогревался перед большим покером в компании четырёх простаков во фраках, один из которых был вылитый герцог Виндзорский, отрёкшийся король Англии, другой – точная копия Иоахима фон Риббентропа, министра иностранных дел фашистской Германии. Отметив присутствие Дока, Лола направилась прямиком к бару. Сейчас она была ни капельки не похожа на ту бандитку-оторву из «Вива, Сапата!»[50], с которой Джим познакомился в городке у Дока, но это точно была она.

Вот только, похоже, сама Лола Джима не помнила. Он улыбнулся ей и шагнул навстречу, но она прошла мимо, будто его не заметив, и попросила у бармена коктейль с текилой – его бармен сразу стал смешивать, как только Лола вошла в зал. Джим удивился, но рассудил, что у неё, как и Дока, произошло некое искривление во времени. Он подошёл к ней и опять улыбнулся:

– Мы знакомы, но ты, может быть, этого и не помнишь.

Её голос был холодным, как вечные льды на вершинах Анд:

– Мы никогда не встречались.

– «Донна Анна Мария Изабелла Кончите Тереза Гарсия, но ты называй меня Лола»?

Лола сделала глубокий вдох и понизила голос до шёпота:

– Мне нельзя с тобой разговаривать.

Джим удивился:

– Как так?

– Док не помнит того раза, когда мы встречались в его городе, значит, я тоже вроде как не должна помнить. Но ты мне нравишься, Джим Моррисон, так что, в порядке исключения, я позволю себе нарушить правила. И я тебе очень советую: убирайся отсюда как можно скорее. Забирай своего Вергилия и уходи.

– Из казино?

– Вообще из Ада.

* * *

Свободной рукой Иисус потянулся к пульту. Вернее, даже не так. Свободная рука Иисуса сама собой потянулась к пульту. Порноролик от Ирвинга Клоу закончился без какой-либо драматической развязки, можно даже сказать, он резко прервался, сменившись какой-то там очередной серией «Тайного легиона Зорро» – сериала с лёгким садомазохистским налётом, с плётками и кожаными костюмами. Впрочем, такой подтекст скорее всего не был понятен десятилетним детишкам, для которых, собственно, и сняли этот сериал. Или нет? Хотя с виду этот Иисус уж никак не похож на десятилетнего мальчика, он ведёт себя в точности как ребёнок – мастурбирует, тупо глядя в экран. Сэмпл перевела взгляд с экрана на диван, а потом обернулась к козлу, мистеру Томасу:

– В смысле – кофе открыли козлы?

Мистер Томас дожевал очередной кусок картона и с достоинством проговорил:

– Мне говорили, что где-то в тринадцатом веке один эфиопский козопас по имени Калди заметил, что его козы забалдевают от красных ягод с определённых кустов. Будучи человеком пытливым и любопытным, этот Калди попробовал ягоды сам. И ему тоже вставило, так что он улетел выше воздушного змея. Причём он не только словил свой кайф, но ещё и не спал пятьдесят семь часов кряду. В общем, Калди тут же смекнул, что нашёл нечто замечательное и во всех отношениях чудесное. Разумеется, будучи богобоязненным мусульманином, сперва он подумал, что означенные красные ягоды были посланы в мир Аллахом, дабы правоверные дольше не спали, а стало быть, дольше и рьянее предавались молитвам. Но, пожевав ягоды где-то с неделю, он решил, что они слишком дурманят разум. А потом его осенила идея варить ягоды в кипящей воде и пить этот отвар. Как ты, наверное, уже догадалась, красные ягоды – это дикие зёрна кофе, и…

Сэмпл достаточно грубо его прервала:

– Здесь что, все не в своём уме?

Козёл поглядел на неё с удивлением и обидой:

– Да нет, вроде бы все в своём. Особенно если учесть, что мы живём в мозгу гигантского и к тому же придуманного динозавра из мезозойской эры.

– Один дрочит на старый сериал про Зорро, второй рассказывает мне, как открыли кофе. Это теперь считается нормальным?

– Если совсем уже точно, мы даже не в мозгу. А в опухоли на мозге.

Сэмпл не на шутку перепугалась:

– В опухоли на мозге?

– А ты думаешь, что такое этот купол?

– А это опасно? Она злокачественная?

– Наверное, злокачественная. Но для нас не опасно.

– Я имела в виду, для Годзиро?

Мистер Томас оторвал очередной кусок от картонной коробки и принялся смачно его жевать. Он вообще постоянно чего-то жевал и говорил вечно с набитым ртом, так что беседа с ним подозрительно напоминала беседу с Анубисом.

– Вопрос чисто академический. У Большого Зелёного очень своеобразный метаболизм. Влияние ядерного излучения. Пройдёт ещё тысяч десять-двенадцать лет, прежде чем опухоль начнёт причинять ему беспокойство.

Но Сэмпл всё равно было не по себе.

– Мне как-то не хочется находиться внутри раковой опухоли.

– Очень скоро ты даже думать об этом забудешь. Кстати, а что ты здесь делаешь?

Сэмпл уставилась на козла:

– Ты меня спрашиваешь?!

– А кого мне ещё спрашивать? Ты вошла к нам сама, вот я и подумал, может, ты по делу.

– Я не знала, куда я иду и кого я здесь встречу. Я просто пошла, куда мне указали три крошечные гейши.

– А ты всегда делаешь то, что тебе говорят какие-то крошечные гейши?

– Только когда нет других вариантов.

– Ты вошла как соринка в глазу у Годзы, да?

– Похоже на то. Но ты же все видел, наверное. Ты был там, с Моисеем, когда Годзиро топтал его племя.

Козёл отвёл взгляд:

– Ну, я не то чтобы там был.

Сэмпл нахмурилась:

– Либо ты там был, либо тебя там не было.

– Тут опять эти загадки со временем. Какое-то время я вроде бы вёл по пустыне эту толпу неумытых кретинов, какое-то время сидел здесь, в мозгу у Большого Зелёного, вместе с этим Иисусом Христом, который, может быть, и не Иисус вовсе и который считает, что я могу быть, а могу и не быть реинкарнацией Дилана Томаса.

Сэмпл покосилась на мастурбирующего Иисуса:

– А он что, тебя не слышит? А то ему, может быть, не понравится, что ты сомневаешься в его, так сказать, иисусности-иисущности.

Мистер Томас покачал головой:

– Он в полном отрубе. Он всегда такой, когда смотрит телик.

Сэмпл вдруг пришла в голову неприятная мысль.

– Я же здесь не для того, чтобы тебя развлекать?

– Вообще-то нет. Но если ты вдруг захочешь, я не откажусь…

Сэмпл перебила его, не дав развить мысль:

– Давай мы это обсудим потом. А то в последнее время у меня были… э… сложности с половой жизнью. В принципе, я не против скрещения видов, но нынче у меня не то настроение. Я сейчас не смогу с козлом, даже с козлом с богатым литературным прошлым.

Мистер Томас задумчиво прожевал кусок картона.

– Очень жаль. «Мы умираем всего один раз».

– Ничего личного, правда. Мне очень нравится «Под сенью молочного леса»[51].

– Это не из «Под сенью молочного леса».

– Прошу прощения.

– Это из другого.

– Ага. – Чтобы загладить свою оплошность, Сэмпл процитировала наизусть: – А вот это? «Была весна, и безлунная ночь в маленьком городке, библейская чёрная ночь без единой звезды»…

Козёл малость смягчился:

– Так уже лучше.

Серия «Тайного легиона Зорро» закончилась, как всегда, на самом интересном месте. Сразу за ней, что называется в стык, пошла «Пуля для мерзавца» с Эдди Мёрфи, причём фильм явно включился где-то с середины.

– Я вот что думаю. Пойду я, пожалуй, себе восвояси. Всё равно делать тут нечего.

Козёл проглотил очередной кусок картона:

– Вот с этим как раз и проблемы.

Сэмпл прищурилась:

– Ты о чём?

Мистер Томас почесал себе бок левой задней ногой.

– Ты пришла сюда в анимационном режиме, правильно?

Сэмпл ответила осторожно, не понимая, к чему он клонит:

– Да. Собственно, так у меня образовался и бластер, и этот дурацкий костюм.

– А потом, уже на входе, ты прошла под светом?

– Ага.

– И снова стала нормальной?

– Да. Только родинка так и осталась, раньше её не было.

– Ну вот, об этом я и говорю. Ты не сможешь выйти наружу. В смысле – в нормальном режиме. В рисованном городе – никаких настоящих людей.

– А если всё же попробовать?

– Лучше не надо.

– А что со мной будет?

– В двух словах этого не объяснишь. В общем, плохо всё будет.

– А тогда как мне вернуться в анимационный режим?

– Никак.

– То есть как?

– У тебя ничего не получится.

– Почему?

Мистер Томас кивнул на Иисуса:

– Потому что он забыл, как это делается.

– То есть ты хочешь сказать, я тут пленница? Этого лже-Иисуса?

– А он что, похож на злодея, похищающего девиц?

Сэмпл положила руку на бластер у себя на поясе.

– Может быть, это как-нибудь отвлечёт его от его увлекательного занятия?

– На твоём месте я бы не стал тут палить из этой штуковины.

– Почему?

– Тут, видишь ли, два варианта. Либо оно вообще не сработает, либо взорвётся и оторвёт тебе руку.

– А вдруг ты врёшь? Я же не знаю.

Козёл прикинулся дурачком:

– Да, ты не знаешь. Но я бы тебе не советовал экспериментировать.

Похоже, беседа зашла в тупик. Иисус переключил Эдди Мёрфи на Чарльтона Хестона в роли Микеланджело в «Агонии и экстазе».

– Когда-то он был очень творческим человеком. До того, как его поглотил этот ящик.

– Творческим человеком?

– Он создал всё, что снаружи.

– Что, без шуток? – Сэмпл принялась лихорадочно соображать. Может быть… почему бы и нет?

Козёл, кажется, не заметил её возбуждения.

– На самом деле это он разглядел потенциал в мозгу Большого Зелёного. Он придумал, как попасть сюда, внутрь, и как заставить Годза подчиняться его приказам.

Тут у Сэмпл появилась ещё одна конструктивная мысль.

– Он может управлять Годзиро?

– Если кто-нибудь выключит телевизор и завладеет его вниманием.

– Тогда почему ты не выключишь телевизор и не завладеешь его вниманием?

– Я же тебе говорил. Копытами в пульт не потыкаешь.

* * *

Головы повернулись, как по команде. Даже пьяные щёголи на миг прервали свою невразумительную болтовню. Герцог Виндзорский отложил карты, хотя у него на руках было три семёрки и он ещё не взял прикуп. И дело было даже не в человеке, который вошёл в зал, – в его мощной ауре. Джим подумал, что так мог бы, наверное, войти сам Дракула. Хотя этот статный, высокий мужчина с эспаньолкой, в синем «с наледью» костюме акульей кожи и в шляпе с круглой плоской тульёй с загнутыми кверху полями был совсем не похож на легендарного графа вампира. На самом деле он был почти вылитый Айк Тернер, хотя Джим сразу понял, что это не Айк – он когда-то играл вместе с Айком и Тиной, и хотя Айк иногда бывал просто злобной скотиной, от него всё-таки не исходила такая волна абсолютного зла. Подобно серным миазмам, зло, исходившее от этого человека, заполнило зал. Лола заметно занервничала:

– Уходи. Не будь идиотом. Немедленно уходи. Тебе здесь не место.

Джим упрямо покачал головой:

– Я никуда не пойду. Надоело уже убегать. Человек – сам хозяин своей судьбы, а мной только и делают, что помыкают. Все кому не лень.

Лола так на него посмотрела, что Джим даже порадовался про себя, что он уже мёртвый.

– Тут дело не только в твоей судьбе, ты, придурок. Ты можешь и нам все подпортить, так что мы потом не оклемаемся.

Джим собрался было выказать очередной бурный протест, но тут двойник Айка Тернера повернулся и посмотрел прямо на Джима. Выпитое виски несколько притупило реакцию, но всё же Джим не успел отвести глаза, чтобы не встретиться взглядом с этим воплощением вселенского зла. Но даже при этом у него все внутри оборвалось. Он понял, что Лола была права. Что-то тут явно происходит. Но что именно, Джим не знал. И верно – ему здесь не место.

– Ладно, я ухожу. Только как мы потом встретимся с Доком?

Лола махнула рукой, словно подгоняя Джима на выход:

– Не волнуйся. Вы встретитесь.

Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, Джим принялся пробираться к выходу. Уже на лестнице он обратился к ближайшему наполеоновскому улану:

– У вас там прямо шоу двойников.

Улан степенно кивнул:

– В это время у нас так всегда, сэр. Вам вызвать Вергилия?

Джим покачал головой.

– Нет, спасибо. Думаю, я не заблужусь.

– Как вам угодно, сэр.

Джим быстро спустился по лестнице, и уже перед самым выходом его изумлённому взору предстало очередное «явление Христа народу». В казино, легонько покачиваясь, вошёл Сид Вишес, Злобный Сид, под руку с молодой женщиной – но не Нэнси – в свадебном платье. Но что самое странное, Сид был одет в точности так же, как Джим – смокинг, чёрные кожаные штаны и солдатские ботинки, – только он был вообще без рубашки, и его фирменная цепь с большим замком висела прямо на голой, впалой груди в многочисленных шрамах. Он тоже заметил Джима, и его лицо расплылось в приторможённой сомнамбулической усмешке:

– Тебя Доктор уже обыскался. У него для тебя припасён большой шприц.

– Холлидей или Укол?

– А ты, бля, как думаешь, хиппи притыренный?

* * *

Сэмпл понимала, что она испытывает терпение мистера Томаса, но ей было уже всё равно. Если сейчас у неё всё получится, то она отомстит за свои обиды и развяжется с этим дурацким делом – и смысле, найти Эйми помощника.

– Если Годз снимается с места, то ближайшему городу может сильно не поздоровиться, я права?

Мистер Томас нервно задёргал хвостом:

– Он его просто сжирает.

Сэмпл вроде как заколебалась, стараясь не показать своего возбуждения, но без особых успехов.

– А что надо сделать, чтобы Большой Зелёный решил сожрать город типа… ну, скажем… Некрополиса?

– Ты хочешь, чтобы Некрополис сожрали?

– Да нет, это я так – чисто гипотетически.

Мистер Томас ей явно не поверил.

– У тебя есть на это свои причины. Уничтожить Некрополис.

– А тебе что, его жалко?

Иисус по-прежнему тупо таращился в телевизор, но хотя бы перестал дрочить. Видимо, Сикстинская капелла его не возбуждала. Мистер Томас покачал головой:

– Да не жалко. Я его видел по телику. Местечко вполне подходящее – на закуску Большому Зелёному.

– Так что надо сделать, чтобы направить туда Годзиро?

– Да в общем-то ничего не надо. Если там производят ядерное оружие.

– Он любит ядерное оружие?

– Он его просто обожает.

– У Анубиса оно есть, только какое-то мелкое и мерзопакостное.

– Мелкое и мерзопакостное он любит больше всего. Ты не забывай, как раз такая вот бомба, мелкая и мерзопакостная, растопила арктический лёд и разбудила Годза.

– То есть главное, его сдвинуть? А уж дальше он сам пойдёт?

Микеланджело на экране возмущался скудной оплатой своих трудов, но Иисуса это никак не прикалывало – он переключился на телешоу «Игра в молодожёнов». Мистер Томас на секунду задумался:

– Сдвинуть Большого Зелёного может только Иисус.

Сэмпл жёстко взглянула на мистера Томаса:

– Надо выключить телевизор.

– Я бы тебе не советовал этого делать.

– Это для его же блага.

Козёл взглянул на неё с сомнением:

– Вот только не надо ля-ля. Тебе наплевать на его благо. Тебе просто хочется, чтобы Годза сожрал Некрополис.

– Ладно, не буду спорить.

– Если так просто взять и выключить телик, для него это будет травма.

Сэмпл холодно взглянула на мистера Томаса:

– Ты что, собираешься мне помешать? И как, интересно?

Мистер Томас, похоже, пребывал в нерешительности.

– У меня пара твёрдых рогов, правильно?

– И ты хочешь зависнуть тут насовсем: сидеть безвылазно в опухоли в мозгу, в компании заторможенного дрочилы, до конца дней своих?

Мистер Томас задумался:

– В чём-то ты даже права.

– Стало быть, ты не будешь мне мешать?

– Но мне всё равно очень не нравится эта идея – выключить телевизор.

Сэмпл поняла, что победила.

– Но ты не будешь мне мешать? – повторила она свой вопрос.

– Нет. Наверное, нет.

Сэмпл подошла к дивану и решительно забрала пульт из почти безжизненной руки Иисуса.

* * *

Джим уже собирался выйти наружу через вращающиеся двери, но его едва не сбил с ног какой-то мужик, весь из себя озабоченный и взлохмаченный. Похоже, он очень спешил – протолкался вперёд и даже пихнул Джима локтем. Подобная грубость как-то не очень вязалась с изысканной атмосферой Гранд-Казино, но Джим рассудил, что, наверное, у мужика были какие-то свои причины. Причины действительно были, и они сделались очевидны уже секунд через сорок. Когда Джим вышел из казино, мужик был уже в самом низу длинной лестницы. Там он остановился, заломил руки и издал душераздирающий рёв, захлёбываясь в рыданиях:

– Я все потерял. Всё, что было. Она никогда меня не простит.

С этими словами он достал из кармана маленький хромированный револьвер, приставил его к виску и нажал на курок. Грянул выстрел, мозги брызнули во все стороны. Два наполеоновских улана бросились вниз по ступенькам к упавшему телу, которое вдруг заискрилось и почти мгновенно исчезло – проигравшийся самоубийца отбыл обратно в Большую Двойную Спираль. Однако серые брызги мозгов так и остались на лестнице, и один из швейцаров срочно вызвал уборщиков.

– Потрясающе. Вот так вот взять и вышибить себе мозги. Я и не думал, что мне доведётся увидеть такое своими глазами.

Джим обернулся. У него за спиной стоял злобный панк Сид Вишес.

Джим пожал плечами:

– Место здесь такое. Раньше тут был сектор самоубийц.

– Ты веришь в эти мудацкие сказки?

– Человек должен во что-то верить.

– Вот в чём ваша проблема, бля. Вам, хиппарям, просто необходимо во что-то верить. – Вишес гнусно расхохотался и вдруг бросил Джиму какой-то серебряный шарик, размером чуть больше монетки в двадцать пять центов. – Лови, Моррисон.

Джим механически поймал шарик. В его ладони серебряная фитюлька сразу же начала искриться, в руку ударил слабый разряд электричества, и всё вокруг засияло и исказилось.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37