Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Половая психопатия

ModernLib.Net / Психология / Фон Рихард / Половая психопатия - Чтение (стр. 21)
Автор: Фон Рихард
Жанр: Психология

 

 


      Как мех, так и бархат порознь оказывают на меня описанное влияние. Первый гораздо сильнее второго. Сильнее всего действует комбинация обоих. Предметы дамского туалета из бархата и меха, когда я вижу или ощущаю их без их носительницы, возбуждают во мне половое чувство; в том же смысле действует, хотя менее интенсивно, мех в виде покрывала, к женскому платью не относящегося, так же как бархатная и плюшевая мебель и портьеры. Изображения туалетов из бархата и меха вызывают у меня большой эротический интерес, да и само слово «меха» производит на меня магическое впечатление и порождает эротические образы.
      Шуба настолько является для меня объектом полового интереса, что мужчина, одетый в соответствующие меха, производит на меня неприятное, досадное впечатление, впечатление скандала, подобно тому, например, как на нормального человека должен действовать вид одетого в костюм балерины мужчины. Также и вид старой, некрасивой женщины в роскошной шубе мне противен, потому что возбуждает во мне противоречивые ощущения.
      Эта эротическая страсть к мехам и бархату совершенно отлична от эстетического наслаждения. Мне свойственно весьма тонкое понимание красивого дамского туалета, особенно я люблю кружева, но это — отношения чисто эстетического характера. Женщина в кружевном туалете (или вообще одетая красиво и элегантно) может быть прекраснее, но женщина, носящая мой фетиш, гораздо привлекательнее при прочих равных условиях. Мех только тогда производит на меня вышеописанное впечатление, когда волос у него густой, нежный, гладкий, довольно длинный и стоящий, так называемый остевой. Я ясно замечал, что впечатление зависит именно от этих свойств. Я совершенно равнодушен не только к обыкновенным, так сказать, простым, грубым, лохматым мехам, но также и к таким, которые обычно считаются хорошими и ценными, но у которых остевой волос или удаляется при отделке (морская собака, соболь), или короток от природы (горностай), или, наконец, слишком длинен и лежит (обезьяна, медведь). Специфическое действие оказывает только стоячий остевой волос у соболя, куницы, скунса и т. п. Бархат также должен иметь густые, тонкие, стоячие волоски (волокна), чем, я полагаю, и объясняется его действие. Последнее, вероятно, зависит от того определенного впечатления, которое тонкие кончики волоса производят на осязательные нервы. Но каково взаимоотношение между этими ощущениями и половой жизнью, для меня непонятно. В особенности я должен отметить, что красивые волосы у женщины мне нравятся, но не играют большей роли, чем другие прелести, и что прикосновение к мехам у меня не вызывает мыслей о женских волосах. (Осязательные впечатления в обоих случаях совершенно не схожи.),
      Вообще никаких иных представлений у меня не возникает. Меха сами по себе будят сладострастие, почему — мне совершенно непонятно. Одно эстетическое впечатление, красота благородного меха, к которой каждый более или менее восприимчив, которая со времени Рафаэлевой Форнарины и Елены Фоурмент Рубенса многочисленными художниками избиралась как фон или рамка женской красоты и которая играет такую большую роль в моде, то есть искусстве и науке женской одежды, — это эстетическое впечатление, как я уже говорил, ничего не объясняет. Так же как на нормального человека, эстетически действует прекрасный мех, я воспринимаю цвета, ленты, драгоценные камни и всякие иные украшения. Эти предметы при искусном применении выгодно оттеняют женскую красоту и, следовательно, при определенных условиях могут косвенно вызвать сладострастный эффект. Но никогда они не производят на меня того непосредственного, сильного, сладострастного впечатления, которое вызывает мой фетиш.
      Хотя применительно ко мне, как, вероятно, и ко всем фетишистам, необходимо провести самую строгую границу между эстетическими и половыми чувствами, тем не менее это мне не препятствует ставить моим фетишам целый ряд эстетических требований в смысле формы, покроя, цвета и т. п. О требованиях моего вкуса я мог бы еще больше сказать, но кончаю об этом, так как тема моя иная. Я хотел лишь обратить внимание на то, каким образом эротический фетишизм осложняется проявлениями эстетических запросов.
      Подобно тому как эротическое действие моих фетишей не объясняется ссылкой на эстетику, так же не объясняется оно и существованием какой-либо ассоциативной связи с представлением о теле их носительницы. Это ясно из того, что, во-первых, фетиш оказывает на меня свое действие и вне связи с живым существом, просто как предмет, и, во-вторых, гораздо более интимные предметы (лифчик, рубашка), несомненно вызывающие ассоциации, действуют на меня гораздо слабее.
      Фетиши, следовательно, имеют для меня самостоятельную сладострастную ценность. Каким образом — это для меня загадка.
      Такими же эротическими фетишами, как меха и бархат, для меня являются перья на дамских шляпах, на веерах (прикосновение дает сходное впечатление легкого, своеобразного щекотания). И, наконец, подобно фетишам, но в значительно более слабой степени действуют другие гладкие ткани — атлас, шелк, между тем как шершавые ткани, шершавое сукно, фланель меня просто отталкивают.
      В заключение я еще хочу упомянуть о прочитанной мной когда-то статье Карла Фогта, где автор рассказывает об одном микроцефале, который чрезвычайно обрадовался при виде шубы, набросился на нее и стал ее гладить.
      Я далек от мысли объяснить широко распространенный фетишизм мехов как атавистический возврат к вкусам покрытых шерстью прародителей человечества. Упомянутый кретин просто отдался со свойственной ему непосредственностью приятному осязательному впечатлению, которое может быть вне всякой связи с половыми ощущениями; точно так же многие совершенно нормальные люди любят ласкать кошек, даже поглаживать бархат и меха, не испытывая при этом никакого полового возбуждения».
      В литературе встречаются некоторые относящиеся сюда случаи.
       Наблюдение 123.Мальчик, 12 лет, испытал сильное половое возбуждение, когда ему пришлось покрыться лисьей шубой. С этого времени он стал мастурбировать, употребляя для этой цели мех, или брал с собой в кровать лохматую собачонку, причем происходила эякуляция, иногда сопровождавшаяся истерическими припадками. Сновидения, в которых ему представлялось, что он, обнаженный, завернут в мягкую шубу, вызывали ночные поллюции. Ни мужчины, ни женщины его не возбуждали. Мальчик стал неврастеником, страдал манией преследования; ему казалось, что все замечают его половую аномалию, испытывал отвращение к жизни и в конце концов помешался. Он был весьма сильно отягощен наследственно, половые органы являли неправильности развития, имелись и другие анатомические признаки вырождения (Тарновский, указ. соч., с. 22).
       Наблюдение 124.С, большой любитель бархата. Красивая женщина привлекает его нормально, но особенное возбуждение им овладевает при половых сношениях с лицом, одетым в бархат. Достойно внимания, что при этом возбуждение обусловливалось не столько видом бархата, сколько прикосновением к нему. С. говорил мне, что, если ему удается провести рукой по бархатному лифу женщины, он возбуждается сильнее, чем когда-либо (Молль, указ. соч., с. 127).
      Следующий случай мне был сообщен врачом.
      В доме терпимости один из посетителей был известен под именем «бархат». Он одевал симпатичную ему девушку в черное бархатное платье и удовлетворял свои желания одним лишь потиранием своего лица кончиком бархатного платья; больше он не прикасался к женщине.
      Другое сведущее лицо утверждало, что страсть к мехам, бархату и перьям наблюдается преимущественно у мазохистов (см., например, выше, наблюдение 50)1.
      Совершенно своеобразным случаем фетишизма тканей представляется следующий, где страсть сочетается с потребностью испортить предмет обожания, потребностью, являющейся в таком случае или элементом садизма, направленного против женщины как носителььи-цы данной ткани, или безличным предметным садизмом, неоднократно наблюдавшимся у фетишистов. Такая страсть позже была предметом следующего странного уголовного случая.
       Наблюдение 125.В июле 1891 г. берлинским судом разбиралось дело подмастерья слесаря некоего Альфреда Бахмана, 25 лет. С апреля этого года полиция неоднократно получала заявления, что какой-то злоумышленник разрезает острым ножом дамские платья. 25 апреля вечером в лице обвиняемого удалось задержать злоумышленника. Сыщик заметил, как последний почему-то старался приблизиться к одной даме, которая в сопровождении господина проходила по пассажу.
      Подозрительный субъект был арестован, и чиновник предложил даме осмотреть свое платье. На последнем оказался довольно большой порез. Обвиняемого увели и обыскали. Кроме острого ножа, которым, согласно признанию, был нанесен порез, в кармане арестованного было найдено несколько бантов от дамского туалета; обвиняемый сознался, что, пользуясь теснотой, он отпорол эти банты от платьев. При обыске обнаружен еще шелковый дамский галстук, который обвиняемый будто бы нашел. Так как не было данных для опровержения этого заявления, то обвиняемому в данном случае было вменено только недонесение о находке, между тем как относительно прочих его поступков преступление в двух случаях по заявлению пострадавших было квалифицировано как повреждение имущества, в двух других — как кража.
      Обвиняемый, с бледным, тупым лицом, ранее несколько раз привлекавшийся к ответственности, дал судьям странное объяснение своих загадочных поступков. Кухарка некоего майора однажды спустила обвиняемого с лестницы, когда он просил милостыню; с этих пор он страстно ненавидит всех женщин. Возникло сомнение относительно вменяемости преступника, и он был подвергнут освидетельствованию окружным врачом. Эксперт дал заключение, что нельзя рассматривать обвиняемого как душевнобольного, хотя он и обнаруживает весьма малую интеллигентность.
      Преступник довольно странно оправдывался тем, что неодолимое влечение принуждает его приблизиться к женщинам, носящим шелковое платье. При осязании шелковой ткани он испытывает блаженство,и впечатлительность его в указанном направлении так велика, что он приходил в возбуждение, когда, работая с шерстью в тюрьме во время предварительного заключения, он случайно находил шелковое волокно.
      Прокурор счел обвиняемого просто опасным, дурным человеком, которого необходимо обезвредить на продолжительное время, и требовал наказания в виде тюремного заключения на 1 год. Судебное присутствие присудило виновного к шести месяцам тюрьмы.
      Классический пример фетишизма ткани (шелка) приводит доктор П. Гарнье.
       Наблюдение 126.22 сентября 1881 г. на улицах Парижа был арестован В.; причиной задержания послужило его странное поведение вблизи дам в шелковых платьях, давшее повод заподозрить его в карманном воровстве. Сначала он был крайне смущен и только постепенно, обходным путем, дошел до признания, касавшегося его «мании». В. — приказчик книжного магазина, 29 лет, отец его — пьяница, мать — религиозно экзальтированная женщина с отклонениями в поведении. Она хотела сделать сына духовным лицом. В. считал себя в ранней молодости подверженным прирожденной инстинктивной страсти, выражающейся в потребности осязать шелк. Когда 12-летним мальчиком он стал церковным певчим, то постоянно трогал свой шелковый шарф. Испытанное им при этом чувство В. не может описать. Несколько позже он познакомился с 10-летней девочкой, к которой он сильно по-детски привязался.
      Но когда эта девочка по воскресеньям появлялась в шелковом наряде, чувства В. были совсем иные. После этого он был счастлив, когда ему удавалось осматривать и ощупывать роскошные женские туалеты в модном магазине. Если ему дарили шелковые обрезки, В. клал их себе на голое тело, чем немедленно вызывались эрекция, оргазм и часто даже эякуляция. Озабоченный этой страстью, охваченный сомнениями относительно своей будущей духовной карьеры, он вышел из семинарии.
      В то время он был уже сильным неврастеником вследствие мастурбации. Фетишистское отношение к шелку владело им по-прежнему. Только носящая шелковое платье женщина привлекала его.
      По рассказам В., уже в снах его детства дамы в шелковых платьях играли преобладающую роль; впоследствии эти сны сопровождались поллюциями. Из-за своей застенчивости он поздно вступил в связь с женщинами, но половое общение для него возможно было лишь с женщиной, одетой в шелк.
      При стечении народа, в давке он любил трогать шелковые платья дам и при этом испытывал сильный оргазм, острое сладострастное наслаждение с последующей эякуляцией. Самым большим счастьем для него было надеть на ночь шелковую нижнюю юбку. Это удовлетворяло более, чем самая привлекательная женщина.
      Судебно-медицинское обследование привело к заключению, что В. страдает тяжелым душевным расстройством и под влиянием болезненного состояния следовал своему влечению. Ему был вынесен оправдательный вердикт (Dr. Gamier P.— Annales d'hygiene publique, 3 serie. XXIX, 5).
      Следующее наблюдение, относящееся к фетишизму перчаток, представляет совершенно своеобразный фетишизм тканей с ясными признаками как ассоциативного происхождения эротических представлений, так и чрезвычайной силы и настойчивости этих возникших на почве болезненного психофизического предрасположения ассоциаций.
       Наблюдение 127.Z., 33 лет, фабрикант из Америки, женат 8 лет, имеет детей, обратился ко мне по поводу странного фетишизма перчаток, фетишизма, который его изводит, из-за которого он должен себя презирать и который приведет его к отчаянию и сумасшествию. Z. родом из будто бы совершенно здоровой семьи, но с детства страдает нервозностью и легкой возбуждаемостью. Себя он считает весьма чувственным, жена его скорее отличается холодностью.
      9 лет Z., соблазненный товарищами, начал мастурбировать. Это занятие ему чрезвычайно нравилось, и мальчик страстно ему предавался. Однажды, когда он был в состоянии сладострастного возбуждения, он нашел мешочек лайковой кожи, который натянул на свой член, испытывая при этом чрезвычайно приятное ощущение. С этих пор мешочек служит для онанистических манипуляций; Z. иногда обертывал им также и мошонку и денно и нощно носил мешочек при себе. С этого времени проснулся упомянутый огромный интерес к коже вообще, в частности к лайковым перчаткам.
      В период зрелости в воображении пациента играли роль главным образом дамские перчатки, последние производили очень сильное впечатление, вызывали эрекцию, и, если Z. удавалось дотронуться перчатками до своего члена, происходила эякуляция. Мужские перчатки совершенно не оказывали такого действия, хотя Z. сам всегда с удовольствием их носил. В женщине его впоследствии интересовали только ее перчатки. Перчатки стали его фетишем, главным образом лайковые, очень длинные, с многими пуговицами, в особенности же грязные, лоснящиеся от жира, с потными пятнами на кончиках пальцев. Женщины в таких перчатках, даже уродливые и старые, всегда привлекали Z. Он оставался совершенно равнодушным к дамам в матерчатых или шелковых перчатках. С наступлением зрелости он приобрел привычку смотреть дамам прежде всего на руки. В остальном они оставляли его равнодушным.
      Когда он пожимал дамскую руку в лайковой перчатке, то это ощущение теплой нежной кожи вызывало у него эрекцию и оргазм. Если ему удавалось завладеть такой перчаткой, то он отправлялся с ней в отхожее место, завертывал ею свои гениталии, затем снимал ее и мастурбировал.
      Впоследствии, когда Z. стал посещать дома терпимости, он брал туда с собой длинные перчатки, заставлял девушку их надевать и испытывал при этом такое сильное возбуждение, что часто тотчас же наступала эякуляция.
      Z. стал собирателем женских лайковых перчаток. Он имел сотни пар их, спрятанных в разных местах. В часы отдыха он пересчитывал их и любовался ими, «как скупец — червонцами», прикладывал их к своим гениталиям, зарывался лицом в кучу перчаток, надевал одну на руку, мастурбировал и получал большее наслаждение, чем при нормальном половом акте.
      Он изготовлял себе чехлы для члена, суспензорий, преимущественно из черной мягкой кожи, и носил эти приспособления по целым дням. Кроме того, он к грыжевому поясу прикреплял дамскую перчатку таким образом, чтобы она в виде передника покрывала его половые органы.
      После женитьбы пациента перчаточный фетишизм еще более усилился. Потентным он бывал обыкновенно только тогда, когда во время акта мог видеть и целовать пару перчаток своей жены, лежащих рядом с ее головой.
      Полное счастье ему доставляла жена, когда соглашалась перед совокуплением надеть перчатки и предварительно касаться ими его органов.
      Тем не менее описанный фетишизм причинял пациенту глубокие моральные страдания, и он часто, однако всегда безуспешно, пытался освободиться от этих «чар перчатки».
      Уже одно слово «перчатки» или изображение их в романе, модном журнале или газете производили на Z. сильное впечатление. В театре его взоры устремлялись на руки артисток.
      От витрин перчаточных магазинов он не мог отойти.
      Часто он чувствовал потребность набить длинную перчатку шерстью и т. п., чтобы она походила на одетую руку. Тогда. он прибегал к трению члена с помощью такой искусственной руки и достигал своей цели.
      Z. имел привычку носить с собой дамские перчатки, завертывать ими на ночь свои гениталии так, чтобы ощущать кожаный толстый член между ног.
      В больших городах он покупал в заведениях для мойки перчаток оставленные, не имевшие владельца дамские перчатки, преимущественно очень грязные и поношенные. Во всем остальном чрезвычайно корректный. Z. сознается, что дважды не мог противостоять влечению украсть перчатки. В толпе он не может противиться желанию коснуться дамских рук, в своей конторе он пользуется всяким случаем, чтобы подать даме руку и почувствовать при этом «теплую, нежную» кожу.
      Жену свою он постоянно упрашивает надевать лайковые или замшевые перчатки и щедро снабжает ее этими предметами.
      В конторе у Z. всегда имеются дамские перчатки. Он не может провести часа, чтобы их не потрогать и поласкать. В минуту особого полового возбуждения он берет перчатку в рот и жует ее.
      Прочие предметы дамского туалета, равно как другие, кроме руки, части тела женщины, не имеют ни малейшего очарования для Z. Такая аномалия часто вызывает у последнего крайне подавленное состояние духа. Ему стыдно перед невинными глазами своих детей, и он молит Бога, чтобы они не походили на своего отца.
      Объектом фетишизма может, наконец, стать предмет, совершенно случайно связанный с телом женщины. Примером такой возможности может служить следующий сообщенный Моллем случай «фетишизма роз». На этом примере прекрасно видно, каким образом случайная ассоциативная связь какого-либо восприятия в момент полового возбуждения при определенном психическом состоянии может стать предметом фетишизма и каким образом такая связь может вновь исчезнуть.
      Наряду с такими случаями теория ассоциации оказывается совершенно неприложимой для объяснения как психоорганических явлений полового извращения, так и проявлений мазохизма и садизма.
       Наблюдение 128.Б., 30 лет, согласно показаниям, без плохой наследственности, деликатный, впечатлительный человек, всегда любивший, даже целовавший цветы, без всякой примеси при этом половых ощущений или возбуждения, скорее холодная натура, раньше никогда не занимался онанизмом, впоследствии также только эпизодически поддавался этому искушению, в 21 год познакомился с молодой дамой, которая носила прикрепленными к своей кофточке несколько роз. С этих пор розы стали играть большую роль в половой жизни Б. Он покупал розы, где только мог, целовал их, что сопровождалось даже эрекцией, брал их с собой в постель, однако не касался ими своих гениталий. Поллюции его сопровождались сновидениями о розах. Во сне ему грезилось благоухание роз, рисовалась их сказочная красота, и при этом наступала эякуляция. Б. тайно обручился со своей дамой с розами, но оставшиеся платоническими отношения постепенно охладевали. После расторжения обручения фетишизм роз внезапно и окончательно прошел и не возобновился, даже когда страдавший некоторое время меланхолией Б. снова обручился (Moll A. Zentralblatt fur die Krankheiten der Harn- und Sexualorgane, V. 3).
      д)  Фетишизм животных
      В связи с фетишизмом предметов следует еще упомянуть о случаях, в которых сексуальное действие на человека исходило от животных и которые можно было бы обозначить как эротическая зоофилия.
      Это извращение, по-видимому, коренится в фетишизме, предметом которого служит мех животного.
      Условием такого фетишизма можно считать определенную идиосинкразию осязательных нервов, которая в связи с прикосновением к меху, то есть шкуре животного (аналогично фетишизму волос, косы, бархата и шелка), вызывает своеобразное и резкое сладострастное возбуждение. Может быть, так именно следует объяснить пристрастие некоторых чувственных субъектов к собакам и кошкам, в особенности случаи, подобные изложенному в наблюдении 123.
      В пользу такого предположения говорит следующий, находившийся под моим наблюдением случай.
       Наблюдение 129.Эротическая зоофилия, фетишизм. Н., 21 года, происходит из наследственно отягощенной семьи, сам конституциональный невропат. Уже ребенком чувствовал иногда принуждение выполнить какое-нибудь безразличное действие из страха, что с ним иначе может случиться какое-нибудь несчастье. Он легко учился, тяжелых болезней не перенес, мальчиком чувствовал большое пристрастие к домашним животным, особенно к собакам и кошкам, так как, лаская их, испытывал особое сладострастно волнующее чувство. В течение многих лет он невинно предавался такой волнующей его игре. Возмужав, он осознал безнравственный характер своей забавы и заставил себя ее бросить. Последнее ему удалось, но с этих пор подобные ситуации ему являлись во сне и вскоре стали сопровождаться поллюциями. Эти-то обстоятельства привели сексуально впечатлительного мальчика к онанизму. Сперва он удовлетворялся мануально, причем в воображении его всегда вставали образы ласкаемых им животных. Через некоторое время он дошел до психического онанизма, представляя себе подобные сцены, чем достигались оргазм и эякуляция. В результате Н. стал неврастеником.
      По его словам, содомических мыслей у него не возникало, в его фантазиях и наяву скотоложство не играло никакой роли, он даже не задумывался об этом вопросе.
      Не бывало у него также и гомосексуальных ощущений, гетеросексуальное влечение он испытывал, но вследствие недостаточной похотливости (из-за мастурбаций и неврастении!) и страха перед заражением он никогда не прибегал к совокуплению. Ему чрезвычайно важно удостовериться относительно своей половой способности или возможности ее восстановить, что очень содействовало бы подъему его самочувствия.
      Больному были даны советы в смысле необходимости избегать психического онанизма, устранения неврастении, укрепления мозговых центров и удовлетворения половой жизни нормальным путем, как только к этому представится возможность. Эпикриз. Не скотоложство, а фетишизм. Можно предположить, что у больного, половая жизнь которого ненормально рано проснулась, впечатление ласкаемых животных совпало с первым, вероятно, вызванным осязательными ощущениями половым возбуждением и что между этими двумя факторами создалась ассоциативная связь, которая окрепла вследствие повторения (Zeitschrift fur Psychiatric Bd. 50).

ПРЕВРАТНОЕ ПОЛОВОЕ ВЛЕЧЕНИЕ

      После достижения половой зрелости личность начинает ясно ощущать свою принадлежность к определенному полу, и это ощущение делается одним из самых прочных элементов сознания своего «я»; такой же неотъемлемой составной частью этого сознания становится потребность в половых сношениях, которая совпадает с определенными физиологическими процессами, совершающимися в воспроизводящем аппарате (созревание яиц, выработка семени), и сознательно или бессознательно — имеет целью сохранение вида.
      До тех пор, пока не закончилось развитие органов размножения, половое чувство и половое влечение остаются скрытыми и проявляются лишь в форме смутных предчувствий и желаний. Ребенок представляет собою существо среднего рода; его половая потребность еще далека от осознания, она еще не выдвигается вперед и не проявляется в могучих органических чувствах. Если и случается иногда, что благодаря внешним или внутренним причинам у ребенка слишком рано наступает половое возбуждение, находящее себе подчас удовлетворение в онанизме, то все-таки духовно-психическое влечение к существу другого пола у него, безусловно, отсутствует: все половые акты ребенка носят в основном характер спинномозговых рефлексов.
      Этот факт полового индифферентизма детей — их невинности — тем более удивителен, что ребенок с самых ранних лет не может не замечать существования половой дифференциации между детьми: об этом говорит воспитание, занятия, одежда и прочее. Но эти впечатления остаются до поры до времени вдали от сознания, вероятно, потому, что они не вызывают отзвука в половой сфере. Центральный орган — мозговая кора — еще недостаточно развит для восприятия половых ощущений и представлений.
      По мере анатомического и функционального развития органов воспроизведения и дифференцирования половых особенностей всего тела начинают развиваться зачатки психических особенностей, свойственных каждому полу. Этому в значительной степени способствует воспитание и разнообразные внешние влияния, восприимчивость к которым увеличивается благодаря тому, что в эту сторону начинает направляться внимание индивида.
      Если половое развитие идет нормально, без всяких препятствий, то у каждого пола развивается определенный, свойственный ему характер. Возникают определенные склонности, индивид начинает определенным образом реагировать на близость лиц другого пола, и весь духовный тип, соответствующий данному полу, развивается и формируется с удивительной быстротой.
      Так, например, в то время как у ребенка стыдливость является лишь результатом подражания и бессознательного исполнения требований воспитателей, вследствие чего она — при наивности и невинности ребенка — и проявляется очень несовершенно, эта сама стыдливость становится у юноши и девушки качеством, вытекающим из самоуважения и вызывающим вазомоторную реакцию (краску стыда) и психический аффект каждый раз, когда она чем-либо нарушается.
      Если отсутствует патологическое предрасположение и если дальнейшее развитие половой психики не нарушается никакими вредными моментами, то складывается настолько прочная и гармоничная психополовая индивидуальность, что впоследствии ее не могут существенным образом изменить даже такие факторы, как потеря воспроизводящих органов (например, при кастрации), климактерический период или старость.
      Этим, однако, мы вовсе не хотим сказать, что кастрированный мужчина и кастрированная женщина, или юноша и старик, или девушка и пожилая женщина, или импотент и мужчина с сохраненной половой способностью не отличаются друг от друга существенными психическими особенностями.
      Но дело в том, что физиологические процессы, совершающиеся в половых органах, играют лишь вспомогательную, а отнюдь не исключительную роль при выработке психосексуальной личности; в пользу этого говорит то обстоятельство, что, несмотря на полную нормальность половых органов в анатомическом и физиологическом отношениях, у соответствующего субъекта могут развиться половые ощущения, противоположные для того пола, к которому он принадлежит.
      Здесь приходится искать причину исключительно в аномалии центральных процессов, в ненормальном психосексуальном предрасположении. Анатомические и функциональные основы такого предрасположения в настоящее время полностью еще не выяснены. Так как во всех почти случаях подобной аномалии носители извращенных половых ощущений отягчены невропатической наследственностью, на почве которой у них развиваются различные признаки вырождения, то вполне естественно определить указанную аномалию психосексуальных ощущений с клинической точки зрения как функциональный дегенеративный признак. Извращение половых ощущений может развиваться постепенно и самопроизвольно, без всяких внешних влияний, как индивидуальная форма проявления целой категории ненормальностей в области половой жизни — в таком случае мы рассматриваем его как врожденноеявление; или же это извращение развивается только впоследствии из первоначально нормальной половой функции под влиянием каких-либо вредных моментов, в этом случае оно является приобретенным.Однако на основании подробного исследования так называемого приобретенного извращения можно с вероятностью предположить, что и здесь должно существовать в качестве необходимого условия известное предрасположение, которое заключается в склонности к собственному полу (гомосексуальность) или по крайней мере в одинаковой склонности к обоим полам (бисексуальность) и которое выводится из потенциального состояния под влиянием тех или иных случайных причин. Приобретенное превратное (перверсивное) половое чувство можно, следовательно, рассматривать как позднопроявившееся.
      В пределах так называемого превратного полового чувства можно заметить целую лестницу различных ступеней в зависимости от тяжести невропатического предрасположения индивида. В легких случаях мы замечаем только психический гермафродитизм, в более тяжелых — склонность к собственному полу, ограничивающуюся, однако, только половой областью; в еще более тяжелых случаях вся психическая личность и даже физиологические ощущения изменяются в направлении полового извращения; и, наконец, в самых тяжелых — весь физический внешний вид индивида совершенно преобразуется в противоположный.
      На основе этих клинических фактов мы выделяем различные проявления интересующей нас психосексуальной аномалии.

СКЛОННОСТЬ К СОБСТВЕННОМУ ПОЛУ КАК ЯВЛЕНИЕ ПРИОБРЕТЕННОЕ У ОБОИХ ПОЛОВ

       Здесь решающую роль играет не самый факт половых сношений с лицом того же пола, а существование извращенного влечения к лицам своего пола.Эти два явления не нужно смешивать друг с другом. Извращенные половые сношения и извращенное половое влечение не одно и то же.
      Очень часто приходится наблюдать извращенные половые сношения, в основе которых вовсе не лежит извращение полового чувства. Это в особенности относится к половым сношениям между лицами одного и того же пола, главным образом к педерастии. Здесь главную роль играет не сексуальная парестезия, а гораздо чаще гиперестезия, вследствие которой нормальный половой акт не дает физического и психического удовлетворения.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45