Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Второе дыхание

ModernLib.Net / Детективы / Фрэнсис Дик / Второе дыхание - Чтение (стр. 12)
Автор: Фрэнсис Дик
Жанр: Детективы

 

 


— Обещаете? — уточнил я.

— Естественно!

Я подумал, что это поможет мне отвлечься от моего состояния общей хреновости, и потому решил пересказать часть лекции, которую читал так часто, что помнил уже наизусть.

— Я расскажу об уране, — объявил я. — Это из лекции, которую я обычно читаю шестнадцати-семнадцатилетним подросткам.

— Хорошо, — одобрила Вера. — Валяйте.

И я задушевным тоном начал свой рассказ:

— Один грамм урановой руды содержит более двух миллиардов миллионов миллионов атомов, то есть два с двадцать одним нулем. Даже и не пытайтесь себе представить, это невозможно. Несмотря на то, что природный уран не так уж радиоактивен по сравнению с другими, куда более опасными веществами, пара граммов урана — то есть меньше половины чайной ложки — каждую секунду испускает около тридцати тысяч альфа-частиц и будет испускать их почти с той же скоростью на протяжении миллионов лет. Если ваши внутренности каждую секунду в течение двух суток будут бомбардировать тридцать тысяч альфа-частиц, вас, несомненно, начнет тошнить, но, думаю, со временем вы все же оправитесь…

Я осекся. Меня и в самом деле тошнило. Однако, насколько мне было известно, никакого урана я не ел… Джет встревожилась. А Вера, видимо, сочтя мою часть сделки выполненной, вышла из комнаты и почти сразу вернулась со светло-коричневой папкой — двойником той, из-за которой так перенервничала «Объединенная компания».

Однако внутри оказались, увы, не двадцать писем, предлагающих продать либо приобрести одну из обогащенных производных той руды, о которой я только что вел речь. В папке лежал научный отчет и график уровня радиации в экскрементах двухлетней кобылки за те несколько дней, что она провела в клинике.

К тому времени, как Вере пришла в голову мысль о радиации, ее уровень уже пошел на убыль. Я предположил, что основной источник вышел из кобылки еще в самом начале, возможно, даже с поносом в то первое воскресенье, когда она лежала и стонала в своем деннике на конюшне Квигли.

Кроме того, Вера широким жестом вручила мне сверток величиной с коробку для обуви, посоветовав не открывать его в приличном обществе. Цинния с негодованием указала ей на то, что содержимое коробки является собственностью центра, или, возможно, Каспара Гарви, или, наконец, лошади — хотя последнее и спорно, — но мне оно никак принадлежать не может.

Я резко встал и спросил, как пройти в туалет. Через закрытую дверь у меня за спиной я услышал, как Джет благодарит белые халаты и прощается. Вскоре я уже сидел рядом с ней в машине. Мы возвращались к Лорикрофтам. Меня все еще мутило.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Джет.

— Лучевая болезнь, что ли…

— Симптомы похожи.

— А черт ее знает.

Она затормозила на дорожке перед домом Лорикрофтов. Вокруг никого не было.

— Я с тобой в дом, — сказала она. — Не вздумай спорить.

Я был совсем дохлый, и на споры просто сил не осталось. Я выполз из «Хонды» и вместе с Джет, упрямо не отстававшей от меня ни на шаг, пересек дорожку, для порядка постучал в дверь и вошел в кухню.

Самого Джорджа Лорикрофта, к великому моему облегчению, на кухне не оказалось. А то я уже представлял, как мне придется разбираться с ним при помощи физической силы. А даже если не считать того, что меня изводила тошнота, Джордж был выше и сильнее.

Но на кухне была только Гленда. Она сидела посреди кухни, у большого стола, дрожала от страха, и лицо у нее было светло-серое. Она явно обрадовалась, что пришли мы с Джет, а не кто-то другой.

— Джорджа нет, — сказала она. — Он сказал, что пойдет на пустошь со второй группой лошадей.

Голос ее звучал бесцветно и безжизненно.

— А Белл? — спросил я.

Гленда не шелохнулась, даже не взмахнула накрашенными ресницами. Она еще не успела сменить свой облик «куколки»: свитерок в обтяжечку, туфельки на высоких каблучках, взбитые золотые кудряшки, — но прежняя Гленда, та, которую я знал до Донкастера, испарилась. Передо мной во всей красе предстала та самая женщина, которая в гневе разнесла вдребезги трепетную маску Оливера Квигли. Хотя заметно было, что Гленда еще не вполне привыкла к этой роли.

— Белл поехала домой собирать чемодан, — сказала она наконец. — Она заедет сюда и заберет меня с собой.

После паузы я спросил у Гленды, обсуждала ли она с Джорджем список морозных неувязок, который я ей привез.

— Обсуждала! — Она истерически хохотнула. — Девицы здесь были совершенно ни при чем, знаете ли!

Это звучало так, как будто Гленда предпочла бы девиц.

— В Баден-Бадене вообще не было никаких скачек с самого сентября.

Я кивнул. Я знал это — я проверял.

— Джордж — предатель! — объявила она. — Он предал свою родину!

— Ну, это немножко сильно сказано, вам не кажется? — пробормотал я.

— Он знает, что я думаю по этому поводу. Я уезжаю в Лондон вместе с Белл, потому что не хочу быть здесь, когда он вернется. Вы думаете, я его боюсь? Да, вы правы. Я боюсь. Я вам расскажу то, чего никому говорить не собиралась.

Она сглотнула, помолчала, собралась с духом.

— Во всех этих городах, куда, я думала, он ездил к девкам, он покупал и продавал секреты ядерного оружия!

Надо отдать Гленде должное — судя по всему, она пылала самым искренним негодованием.

— И однажды, — продолжала она с еще большим гневом, — однажды он привез домой маленький, но тяжелый сверток. Я подумала, это золото… подарок для какой-нибудь девки… я так разозлилась…

Она судорожно набрала воздуху.

— Как, ну как он мог… Нам ведь всегда было так хорошо в постели… И я достала этот сверток из его «дипломата», открыла, но внутри оказалась только тяжелая серая коробочка. Я открыла и ее, и там, в какой-то пенопластовой упаковке, лежал всего-навсего бумажный кулечек с крупным серым порошком. Но порошок был очень плотно завернут в папиросную бумагу, и я не могла его снова свернуть как было, а тут вошел Джордж.

— И он заметил, что вы лазили в его сверток? — спросил я, когда Гленда остановилась перевести дыхание.

— Нет, не заметил. Но я боялась, что он заметит, потому что он все время ошивался поблизости… и я никак не могла положить этот порошок на место, поэтому я сунула его в свою сумочку вместе с бумажкой, и он по-прежнему был там, когда мы заехали на конюшню к Оливеру Квигли по дороге на скачки в Ноттингем накануне ленча у Каспара Гарви. И я полезла в сумочку искать помаду, а бумажка выпала, и порошок высыпался в ведро с овсом, который приготовили для одной из лошадей Оливера. Я сделала это не нарочно. Я не знала, что лошадь заболеет. Но Джорджу я ничего не сказала, потому что боялась. Просто оставила все как есть.

— И вы видели, которой из лошадей досталось то ведро? — спросил я. Я был совершенно ошеломлен, но верил Гленде.

Глаза у нее расширились, и она ответила:

— Нет…

— Гленда! — протестующе воскликнул я.

— Ну ладно, ладно, вы правы… Да, я видела, в какой денник его понесли, но я не знала, что там стоит кобылка Каспара Гарви. Я даже не думала об этом, пока Белл не сказала, что у кобылки, возможно, лучевая болезнь. И тогда я поняла, чем на самом деле может заниматься Джордж во всех этих поездках и почему он мне врет. Он покупал взрывчатку, из которой бомбы делают. Потому я и попросила вас разобраться в том, что он говорил про те места, где бывал. Господи, хоть бы Белл поскорее приехала!

Я мысленно присоединился к ее молитве.

— Гленда, — спросил я, — а в Донкастере Джордж уже знал, что я обещал разобраться с этими его неувязками?

— Знал, конечно! Я ему сама сказала. Я знала, что он не причинит мне вреда, пока кто-то еще может его выдать.

Гленда в своем новом, не столь лощеном издании все же по-прежнему была чересчур наивна. Мне все больше и больше хотелось смыться из дома Джорджа до того, как он вернется. Но тут наконец появилась Белл. Она сообщила, что успела собрать чемодан, повздорить с отцом и позвонить Крису по телефону, чтобы уговорить его уступить ей свою спальню.

Белл не спеша усадила Гленду в свою машину, продолжая утверждать, что спешить нам абсолютно незачем.

— Это позволит нам избежать сцены, — возразил я. И вот наконец наш маленький караван двинулся в сторону Лондона.

Джет бросила взгляд в мою сторону и спросила:

— Ты как?

— Ох, не спрашивай.

— Я не все поняла из того, что сказала Гленда.

— Ты пришла к середине спектакля.

— Этот порошок — это был уран?

— Судя по тому, что он был завернут в папиросную бумагу и хранился в свинцовом контейнере — судя по описанию, та «коробочка» была свинцовая, — это могла быть обычная урановая руда, а могло быть и какое-то другое радиоактивное вещество, испускающее альфа-частицы.

— И Джордж, значит, торгует ураном? Гленда права?

— Наполовину. Он сводит между собой людей, которые знают, где можно приобрести обогащенный уран и плутоний, с людьми, которые хотят их приобрести. Однако тот серый порошок не мог быть материалом для бомб, иначе бы кобылка сдохла.

Я рассказал Джет об «Объединенной компании», которая выжила с острова Трокс его обитателей. Джет сказала, что теперь ясно, отчего моя бабушка целыми днями грызла свои наманикюренные ногти.

— Ну, тогда смотри не пугай ее еще больше. А насчет этого щупа…

Я заколебался.

— Ты знаешь, кто его вытащил? — спросила Джет.

— Помнишь, что сказал за завтраком Джордж Лорикрофт?

Джет наморщила лоб.

— Что-то насчет того, что Крис, наверно, оставил щуп на земле в Донкастере, когда закрывал капот.

— Вот именно. Только Крис капот в Донкастере не открывал, так что Джордж этого видеть не мог. Добавим к этому еще несколько фактов. Машина Джорджа стояла на стоянке неподалеку от самолета Криса. Гленда незадолго до того сказала ему, что из-за меня против него могут начать следствие. Он знал, что я был на острове Трокс, но не знал, что именно мне известно. И он мог знать, что масло на ветровом стекле смертельно опасно, потому что год назад был такой случай, и о нем писали во всех газетах.

— Все сходится, — сказала Джет.

— И ничего не докажешь. Он вполне мог приподнять капот самолета и вытащить щуп. А мог и не делать этого.

Немного позже я спросил, почему мы не на том шоссе, которое ведет в Лондон. Мисс ван Эльц спокойно ответила: «Подожди, увидишь», и вскоре после этого она остановилась у тротуара в переулке рядом с широкой и оживленной Мэрилебон-роуд.

— Следуй за мной… в болезни и во здравии, — с усмешкой сказала Джет, и мы очутились в приемной врача, в пристроечке при небольшой частной клинике, которая мне явно была не по карману. Из таблички я узнал, что врача зовут доктор Рави Чанд и он гражданин штата Уттар-Прадеш. Уттар-Прадеш — это в Индии.

— Только ненадолго! — предупредил я. — К половине третьего я должен быть на Вуд-лейн.

Джет ничего не ответила, но, должно быть, сотворила какое-то чудо: не прошло и пятнадцати минут, как меня уже осматривал, ощупывал — короче, выворачивал наизнанку деловитый и высокообразованный врач-индус, непрерывно сверкающий великолепными зубами. Потом врач вызвал Джет — в качестве лица, отвечающего за мое здоровье, — и сообщил ей, тщательно, на индийский манер выговаривая каждое слово:

— Дорогая Джет! У твоего нетерпеливого доктора Стюарта нет никакой лучевой болезни. И к поломанным ребрам его заболевание тоже никакого отношения не имеет. У него развивается сыпь, пока что ее не видно, но через пару дней, а может, и раньше — например, сегодня к вечеру, — на коже появятся вздутия, которые потом превратятся в язвочки. Он заражен инфекцией, которую я пока что распознать не могу. Надо вырастить культуры и сделать анализ крови. На работу ему пока что выходить нельзя. Я могу прописать ему противорвотное. Возможно, эта новость тебя не обрадует, дорогая Джет, — кстати, очень рад тебя видеть, — но я не советовал бы тебе спать с этим молодым человеком, пока мы не выясним, насколько заразно его заболевание.

— Да он мне пока и не предлагал, — сказала моя скромница.

— Это нечестно! — возмутился я. — Кто сказал, чтобы я не спешил? Считай, что предлагал!

Рави Чанд улыбнулся, поразмыслил, разглядывая свои ногти — более светлые, чем кожа смуглых рук, — и порекомендовал мне отдохнуть в постели в его клинике (одному) по крайней мере до завтра или же до тех пор, пока он не выяснит, что со мной стряслось.

— Мне это не по карману, — возразил я, но доктор Чанд немедленно ответил, что здоровье дороже. Он лично позвонил на Би-би-си и всполошил мое начальство. Я провел несколько малоприятных часов: меня тыкали иголками, пичкали таблетками, просвечивали рентгеном, мне сделали компьютерную томографию и довольно унизительные исследования кишечника. Кроме того, меня заставили составить список всех мест, где я побывал за последние два месяца. Дойдя до середины списка, я наконец сообразил, что могло со мной стрястись, и сказал об этом своему индийскому инквизитору. Тот ужасно обрадовался.

— Коровки, значит? Так я и думал! Молочко, значит, некипяченое? Паратуберкулез!

Он нахмурился.

— Однако ни одной из известных форм туберкулеза у вас не обнаружено. Туберкулиновые пробы я сделал с самого начала…

И он умчался — хрупкий, веселый, в твердой решимости раскрыть тайну.

В палате — точнее, спальне, которая сделала бы честь любому отелю, — я включил телевизор. Один из моих коллег вместо меня предсказывал на завтра холодные ливневые дожди и возможное прояснение в Уэльсе во второй половине дня. Я с радостью обнаружил, что тошнота поулеглась. Вечером ненадолго заехала Джет. Она пришла ко мне в антиинфекционной хирургической маске. Джет неосторожно спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. Я предоставил ей объемистый список. Она поморщилась.

— В болезни и во здравии! — насмешливо напомнил я.

— В богатстве и в бедности, — кивнула она. — Я обещала Рави оплатить твое пребывание в клинике, так что первый пункт, «привезти кредитки», можешь вычеркнуть. Кредитки тебе не понадобятся.

— Так мы не договаривались, — сказал я. — Привези кредитки, пожалуйста.

— Я оплачу твой счет из тех денег, что получила, когда ухаживала за твоей бабушкой. Ведь эти деньги — из твоей зарплаты на Би-би-си, я правильно понимаю?

Я покачал головой.

— Слушай, Джет, после всех этих жутких анализов могла бы оставить мне хоть капельку самоуважения!

— А-а… — она растерянно заморгала. — Знаешь, я не привыкла к таким людям, как ты. К людям, которые полагаются только на себя. Обычно приходится иметь дело со взрослыми мальчиками, храбрыми, но нуждающимися в поддержке. Им надо, чтобы их утешали, держали за ручку… Почему тебе этого не надо?

«Когда-нибудь, может, и понадобится», — подумал я.

А вслух повторил:

— Пожалуйста, привези мои кредитки.


Наутро (то есть в четверг) зеркало подтвердило прогнозы доктора-индуса. Вокруг губ вылезли три болячки. Еще несколько подобных же бутонов расцвело от лба до подбородка, от подбородка до пояса и кое-где еще. Однако многознающий уроженец Нью-Дели остался весьма доволен и прислал ко мне медсестер с новой партией пилюль, шприцов и тампонов.

Сам доктор снова влетел в мою палату в то время, когда у здоровых людей бывает ленч — мне есть не хотелось совершенно, — и с нескрываемым удовольствием сообщил мне свой, то есть мой, диагноз.

— Ну, самая хорошая новость — это что настоящего туберкулеза у вас нет. Впрочем, это мы уже установили в самом начале. В остальном же могу сообщить, что у вас, дорогой доктор Стюарт, обнаружен какой-то новый штамм и без того редкой разновидности mycobacterium paratuberculosis!

Он остановился, видимо, ожидая от меня какой-то реакции. Но я только тупо подумал, что, видно, на этой неделе мне единственно суждено выслушивать длинные и непонятные медицинские термины и прочую галиматью в том же духе.

— Вся проблема в том, — продолжал доктор Чанд со своим четким индийским выговором, — что выращивание микробной культуры может занять несколько недель: эту бактерию на редкость трудно вырастить в чашке Петри.

— Я не могу сидеть тут несколько недель! — ужаснулся я. — Мне на работу надо!

— Да что вы! Столько времени мы вас тут держать не будем. Мы уже начали курс лечения антибиотиками. И, насколько можно судить на данный момент, у вас не развилось ни болезни Кронна — а это очень хорошо, — ни болезни Джона — что еще лучше, — которая передается от коров человеку — такое бывает, хотя и довольно редко. Самое же лучшее то, что, судя по вашему нынешнему состоянию, вы должны полностью оправиться.

Он остановился, подумал, затем сказал:

— Инфекция, которую вы подцепили, этот неизвестный штамм mycobacterium paratuberculosis… она происходит от культуры, выведенной для того, чтобы определить, при какой температуре пастеризации в молоке погибают все болезнетворные бактерии. Я бы предположил, что вы напились сырого молока от коровы, зараженной новой разновидностью…

Он снова остановился, потом продолжал:

— Я вижу, вы понимаете, о чем идет речь.

«Экспериментальное стадо, — подумал я. — Смешанное стадо с представителями разных пород: „шаролезы“, „херефорды“, „Энгусы“, „брамины“… „фризы“…»

Стадо, изолированное на острове, размножающееся только внутри себя… Теперь понятно, зачем на Троксе коровы.

— О случаях заболеваний паратуберкулезом среди людей известно очень мало, — жизнерадостно продолжал индус. — Если хотите, я принесу вам несколько брошюр. И, может быть, за это вы мне расскажете, где найти ту корову?

— Спасибо… да, расскажу. А когда я смогу выписаться?

Врач поглядел на часы, но моя надежда оказалась тщетной.

— В воскресенье, — сказал он. — Может быть. Результаты анализов, которые я провожу, станут известны не раньше чем в воскресенье утром. Я и так ускорил их, насколько возможно.

Он чопорно улыбнулся.

— Со временем я опубликую полученные данные. Ну, а пока что я буду хранить результаты моих исследований в тайне. Боюсь, даже вам я не смогу сообщить всех подробностей до публикации…

— Вы имеете в виду, — медленно спросил я, — что до тех пор будете держать свои данные в сейфе?

— Да, разумеется. Вы знаете, какая жестокая конкуренция существует среди исследователей? Я не желаю, чтобы кто-то из коллег меня обошел.

Слово «обошел» в его устах звучало странновато. Но зато это объясняло, зачем на Троксе сейф. Результаты, полученные от экспериментального стада, стоят если не состояния, то огромного престижа. Я ведь был благодарен тем коровам… Теперь уж поздновато жалеть, что мне не пришлось голодать.

— Я могу заразить кого-то еще? — спросил я. Доктор поразмыслил чуть подольше, потом сказал:

— Главное, постарайтесь, чтобы никто не узнал. Основное заболевание скота — болезнь Джона — передается либо через поедание фекалий зараженного животного, либо через молоко. Так что вы особой опасности не представляете.

Он широко улыбнулся.

— Посетители могут приходить к вам без масок.

Джет приезжала каждый день. Обычно она привозила подарок от бабушки — какую-нибудь книгу, не слишком тяжелую, чтобы держать ее в руках, сидя в кресле, или в постели, или при наличии сломанных ребер. Несмотря на то, что я мог вставать и ходить по своей благоустроенной темнице, за эти несколько дней я смог представить себе, каково живется моей бабушке.

В четверг я поговорил с ней по телефону и послал ей букет алых роз и одеколон с пульверизатором.

В пятницу утром мне позвонили коллеги с работы, просили вернуться как можно скорее: я выиграл конкурс метеоцентра, угадав самый жаркий день года (первое сентября), и они желали помочь мне откупорить призовую бутылку шампанского.

Не успел я с улыбкой повесить трубку, как телефон снова взорвался звонком, и в ухо мне затараторила Белл, совершенно вне себя. Я не мог понять ничего из того, что она говорит, понял только, что стряслось что-то совершенно ужасное.

— Белл, дорогая, потише, пожалуйста! — взмолился я, надеясь, что плохо расслышал ее истерические вопли. — Так что там с Глендой?

— Я же тебе говорю! — крикнула она. — Чем ты слушаешь, черт бы тебя побрал? Крис просто в бешенстве! Она отняла у него идею…

— Белл!!! Пожалуйста, потише.

— Она бросилась под поезд, — проговорила Белл все еще невнятно.

— Гленда?!

— Конечно, Гленда, кто же еще? Не валяй дурака! Под поезд в метро. Вчера, поздно вечером. Утром приехала полиция. Она… это ужасно… она погибла. Только что уехали.

Белл сглатывала между словами, стараясь говорить поотчетливее, но все равно было слышно, как она плачет.

— Я говорила с папой…

— Белл… — Я наконец все понял, и мне сделалось очень нехорошо. — Ты где? С тобой кто-нибудь есть? Крис там? Я попрошу Джет к тебе приехать. Я и сам могу…

— Не можешь, ты в больнице. Тогда, в среду, Гленда трепалась всю дорогу до Лондона, достала меня ужасно, если честно… О господи!

Она снова сглотнула, но слезы, видно, все никак не унимались.

— Я теперь жалею, что не относилась к ней поласковее, но на самом деле она мне никогда не нравилась… Я очень старалась, пока работала на Джорджа, но я все равно собиралась сменить работу, и… Перри, это еще не все! Это еще не самое ужасное!

«Куда уж ужаснее-то?» — подумал я. И ошибся.

— Гленда без умолку твердила, что Джордж, мол, предатель, — продолжала Белл. — Говорила, что не может жить с предателем. Что она тебе все рассказала и ты знаешь, что это правда, а суд — это такой позор, она этого не переживет… Она не может жить с позором… Я… я думала, она преувеличивает… Ну ты же знаешь, как она всегда треплется, размахивает руками… Боже мой! Боже мой!

Я несколько раз пытался дозвониться Крису, но там никто не брал трубку. Поэтому сейчас я дождался паузы между всхлипываниями и спросил:

— Белл, ты где сейчас?

— У тебя в мансарде, — ответила Белл тоном, подразумевавшим: «А где же еще?» — Мы сюда перебрались вчера вечером. У Криса был ключ, — добавила она. — Крис сказал, что ты не будешь против. Просто, понимаешь, Гленда нас вчера так достала — целый день одно и то же, — что, когда она наконец ушла, мы перебрались сюда, чтобы сбежать от нее. Понимаешь, мы ведь даже не думали…

Я подумал, что непрерывные рыдания могут, пожалуй, отчасти быть вызваны чувством вины.

— А когда Гленда была с вами, — спросил я, — вы не могли как-нибудь успокоить ее насчет Джорджа?

— Перри! — возопила Белл. — Ты не понимаешь! Ньюмаркетская полиция поехала домой к Джорджу, сообщить, что Гленда погибла. Они не затем поехали, чтобы его арестовать. Они из-за Гленды…

В трубке наступило молчание, еще более трагическое, чем рыдания.

— Ну, — подбодрил я, — и что сказал Джордж?

— Он был мертв! — сказала Белл.

— Мертв?!

— Он лежал наверху, в спальне, — отрывисто сказала Белл. — Его ударили по затылку. Череп был разбит. Полиция поехала к папе, потому что я работала на Джорджа, и они сказали ему, что Джордж мертв… и Гленда оставила в спальне письмо, что не переживет позора…

Белл снова расплакалась.

— Папа сказал полиции, чтобы искали нас тут, раз у Криса меня нету…

— Погоди, — спросил я напрямик, — ты хочешь сказать, что, пока Гленда сидела с нами на кухне и рассказывала нам с Джет, как вышло, что кобылка заболела лучевой болезнью, Джордж в это время лежал наверху мертвый?

— Да, — несмотря на то, что теперь Белл говорила ровным тоном, все равно чувствовалось, что она на грани срыва. — Наверно. Когда вы с Джет уехали в этот Центр конских исследований, а я пошла домой собирать чемодан… они оба были просто в дикой ярости… Наверно, она его убила, пока нас не было. А потом собрала вещи и спустилась вниз ждать нас.

Голос у нее все еще дрожал.

— Крис думает, она сказала Джорджу, что идет наверх собираться, потому что уходит от него, и что она всем расскажет, что он торгует ураном, а он пошел за ней, чтобы ее удержать…

Легко было представить, как разъяренный Джордж наклонился над чемоданом Гленды, чтобы выкинуть оттуда ее вещи, а Гленда схватила что-нибудь тяжелое…

— Чем она его ударила? — спросил я.

— Не знаю. Черт возьми, Перри, да какая разница? Я у них в спальне и не бывала почти… Там такие часы стояли, бронзовые, модерновые, тяжеленные…

Белл совсем охрипла. Джет, пожалуй, сочла бы нужным налить ей валерьяночки — или, еще лучше, просто обнять…

— Крис с тобой? — спросил я.

— За продуктами вышел.

— Вернется — поешь, — посоветовал я.

— Гленда! — всхлипнула Белл. — И Джордж!

Она никак не могла поверить, что их больше нет. И испытывала куда больше жалости к мертвым, чем привязанности к живым…

Советовать Белл не думать об этом было бесполезно. Она ведь знала их почти всю жизнь…

Я и сам невольно вспомнил, как впервые встретился с Джорджем и Глендой на ленче у Каспара Гарви. Самая обычная семейная пара, не слишком дружная, но ничего особенного. Я подумал о том, как все внешнее, показное постепенно вытаивало в них, пока не обнажилась самая суть характеров.

Из-под личины респектабельного тренера выперли глубоко запрятанные преступные наклонности, и в конце концов оказалось, что Джордж способен убить двух людей, подстроив им аварию. А Гленда, с ее дурацкой беспочвенной ревностью, обнаружила у себя в доме не донжуана, а предателя и, не перенеся позора и разочарования, убила его и погибла сама…

Я подумал об откровенной агрессивности, которая вот-вот готова была вылиться в насилие тогда, на кухне. В то утро в них не осталось ничего от воспитанных цивильных людей — сплошная клыкастая и когтистая кровожадность.

Неужто в каждом из нас сидит убийца?

ГЛАВА 11

Ближе к полудню я дозвонился до неухоженной красотки Мелани и спросил, нельзя ли поговорить с моим «негром» насчет книги о бурях.

— Пожалуйста! — весело ответила Мелани, и через минуту сам Призрак удивленно сказал:

— А я думал, вы весь пошли пятнами!

— Говорить это не мешает.

— Так вы хотите поговорить?

— Бури не унимаются, — сказал я. — Есть вещи, которые вам следует знать.

— Мы едем!

Они приехали вдвоем: долговязый Джон Руперт и нематериальный Призрак.

Я предложил им присесть и извинился за свой вид: я прекрасно мог бы обойтись без этих волдырей. Рави Чанд обещал, что к воскресенью сыпь сойдет, но до воскресенья было еще далеко, и выглядел я ужасно.

— Что с вами такое? — спросил Джон Руперт.

— Mycobacterium tuberculosis, группа X.

— А-а! — сказал один.

— Понятно, — сказал другой. Несмотря на то, что ни один, ни другой с этой заразой не сталкивались. Впрочем, с ней еще никто не сталкивался.

— Вчера вечером, — сказал я, стараясь, чтобы мой рассказ звучал не слишком театрально, — Гленда Лорикрофт, жена Джорджа, бросилась под поезд.

Мои слушатели только рот разинули.

— В среду утром, в Ньюмаркете, она, по всей видимости, проломила череп своему мужу. Его труп пролежал в спальне до сегодняшнего утра, пока его не обнаружила полиция, приехавшая сообщить Лорикрофту, что его жена покончила жизнь самоубийством.

Джон Руперт и Призрак наконец вспомнили, что надо дышать. Я же продолжал:

— Насчет того, почему его не хватились люди, которые работают у него на конюшне, — Лорикрофт постоянно ездил за границу, зачастую никого не предупреждая и не говоря, куда едет. Лорикрофт наблюдал за тренировкой лошадей в среду — я сам при этом присутствовал. Была там и Белладонна Гарви, его помощница. Но вчера и сегодня утром, когда ни она, ни Джордж, ни жена Джорджа не появились, главный конюх просто решил, что все уехали, и, как обычно, взял руководство конюшней на себя.

Я рассказал им про Гленду, про кобылку, про радиоактивный порошок и про свинцовый контейнер. Они слушали очень внимательно. Потом я спросил, имеют ли они право обыскать труп Лорикрофта, его дом и так далее. Они замялись. Ответ, по-видимому, лежал где-то между «нет», «судя по обстоятельствам» и «это зависит от ньюмаркетской полиции». Однозначно сказать «да» они не могли.

— Из всех членов компании, — заметил я, — скорее всего именно Джордж Лорикрофт получал и хранил у себя заказы иностранных клиентов. Но поскольку он уже два дня как погиб…

— Его коллеги из «Объединенной компании» выметут все подчистую, — кивнул Руперт. — Но что вы рассчитывали найти? Лорикрофт наверняка был осторожен. Они все такие. Сейчас основной вопрос — кто теперь займет его место?

Последовало задумчивое молчание. Призрак высказал предположение, что буря, которую подняла Гленда, вывела из игры не только ее мужа. Должно быть, все они сейчас затаились и спешно реорганизуются. Призрак предполагал, что сейчас компания наиболее уязвима.

— А все же что вы надеялись найти у Лорикрофта? — снова спросил Джон Руперт.

— Ну, имена и адреса — это было бы чересчур жирно, — сказал я. — Гленда и сама могла избавиться от самых компрометирующих материалов. Время у нее было. Но как насчет, к примеру, щупа в багажнике машины, со следами масла, идентичного тому, что было в самолете, потерпевшем аварию? Как насчет банковских платежек, счетов за телефон — всяких таких мелких, косвенных улик?

Они задумчиво и уныло покачали головами.

— Пусть даже «Объединенная компания» и не стопроцентные профессионалы, — сказал Руперт, — все равно Лорикрофт не стал бы держать на виду уличающие его бумаги.

Призрак кивнул.

— Знаете, что я думаю? — сказал он. — На самом деле я думаю, что, возможно, в данный момент они сидят и не знают, на что решиться, но долго это не продлится. Так что больше всего нам сейчас нужны свежие здравые идеи. Плодотворные идеи. Что-нибудь эдакое, гениальное.

Джон Руперт кривовато улыбнулся.

— Нам нужен человек, со стороны которого они не ждут активных действий против них.

И тут я обнаружил, что оба моих посетителя обернулись и уставились почему-то на меня. Я подумал, что если они ждут от меня плодотворных идей, то обратились не по адресу.

— Между прочим, это я с самого начала ждал помощи от вас, — напомнил я. — Я-то всего-навсего метеоролог, мое дело — предсказывать дожди, ветра и хорошую погоду, а выдвигать идеи, как лучше бороться с террористами, — это вовсе не по моей части. Так что вам, господа, должно быть лучше известно, как извлечь выгоду из смерти этого торговца.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16