Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Второе дыхание

ModernLib.Net / Детективы / Фрэнсис Дик / Второе дыхание - Чтение (стр. 7)
Автор: Фрэнсис Дик
Жанр: Детективы

 

 


Эвелин небось загорает сейчас у себя на Сэнд-Доллар-Бич и гадает, куда подевались Крис с Перри. Однако, с другой стороны, Один все еще где-то бродит, и Эвелин вполне могла уехать в горы — хотя какие там, во Флориде, горы!

Мысли мои продолжали блуждать вслепую. В доме Робина на гостей, которым вздумалось искупаться среди ночи, набрасывается полиция с пистолетами, и охранная фирма потом звонит по телефону, проверить, все ли в порядке. «Да, — беспечно ответил Робин, — да, это Херефорд».

Херефорд? Я стоял на Троксе и смотрел на рыже-белую корову. Корову породы «херефорд». А что, если загадочный Робинов «Херефорд» был для охранной фирмы на Сэнд-Доллар-Бич чем-то вроде пароля? «Херефорд»… «Херефорд»… Все в порядке.

А почему бы и не попробовать?

Люди часто пользуются одним и тем же паролем в разных ситуациях, просто потому, что один пароль запомнить проще, чем несколько.

Впереди у меня по-прежнему была целая вечность. Я просто развлекался от нечего делать. Я вернулся к сейфу, набрал 8262 («Хере») и 7563 («Форд»), и тут же раздался громкий щелчок.

Ошарашенный, я взялся за ручку и попытался повернуть. Рычажок легко поддался, и дверца бесшумно отворилась.

Внутри никаких сокровищ не обнаружилось — по крайней мере, на первый взгляд. На обтянутом тканью дне сейфа лежали всего две вещи. Желтая коробочка — электронный приборчик с циферблатом и коротким стерженьком на конце витого шнура, как у телефона. По всей видимости, счетчик Гейгера. Мне уже не раз приходилось иметь дело с такими штуковинами. Я взял приборчик в руки и включил. Он отозвался редкими неритмичными щелчками. Точно, счетчик Гейгера. Считать ему тут особо нечего. Счетчик Гейгера подсчитывает частицы с высокой энергией, образующиеся в результате распада радиоактивных веществ. В стерженьке находится заполненная газом трубочка, которую много лет назад изобрели физики Гейгер и Мюллер. Частица высокой энергии, проходя через трубку, ионизирует газ, в результате чего он становится проводником, и возникает импульс электрического тока, который и вызывает эти щелчки.

Рядом со счетчиком Гейгера лежала светло-коричневая папка — самая обычная папка, в каких хранятся документы в конторах.

Я раскрыл папку. Там оказалось примерно двадцать листков бумаги, почти все разного формата, с официальными шапками и без них, и все — на иностранных языках, незнакомыми алфавитами, большую часть которых я даже не мог определить. И почти на каждой странице, независимо от языка, встречались буквенно-цифровые обозначения — и вот их-то я узнал сразу, и они мне очень не понравились. Некоторые листки были сколоты попарно, а два, похоже, были списками адресов. Но они были написаны незнакомым алфавитом — вроде бы арабским, — так что прочесть их я все равно не смог.

Я положил папку обратно в сейф, но дверцу закрывать не стал. Задумчиво вышел обратно на солнышко. Коровы повернули головы и уставились на меня. Некоторые замычали. Кое-кто задрал хвост и уронил лепехи дымящегося навоза. М-да, не самые занятные собеседники…

Я посмотрел на счетчик ленты на фотоаппарате. У меня осталось еще четыре кадра. Я передумал и все-таки сфотографировал коров, постаравшись, чтобы в кадр попали представители всех пород. Потом вернулся к сейфу, чтобы отобрать три листка из папки, наиболее достойных увековечения.

Я вытащил их на улицу, на солнышко, но незнакомые языки не стали от этого понятнее. В конце концов я отобрал три листка и сфотографировал два по отдельности, а еще два вместе. После последнего кадра пленка кончилась, а автоматическая перемотка, увы, застряла на том месте, до которого я успел доснимать прежде, чем выронил фотоаппарат в грязь. Хотя вряд ли те фотографии были такие ценные, чтобы о них горевать. Однако на случай нового дождя я привязал фотоаппарат за ремешок к какой-то балке внутри дома, недалеко от сейфа, подвесив его повыше, чтобы коровы не добрались.

Укладывая бумаги обратно в папку, а папку в сейф, я задумался: запирать его или не стоит? В конце концов я все же запер его — в основном затем, чтобы коровы не добрались до бумаг: некоторые из них поперлись в дом следом за мной и теперь теснились в дверях, просовывая внутрь свои любопытные морды. Я выпихнул их наружу. Но на самом деле я был даже рад их обществу: без них мне было бы совсем одиноко.

День казался бесконечным. Никто так и не прилетел.


Двенадцать часов тьмы. До рассвета — целая вечность.

Я спал урывками, ворочаясь с боку на бок, и в конце концов проснулся в серых предрассветных сумерках. Единственным утешением мне служило то, что вчера в лучах заходящего солнца я заметил в развалинах одного из домов металлический блеск, и это оказалась пустая банка из-под консервированного бульона. Банка была помятая, внутрь набился мусор, но она все же больше годилась на роль подойника, чем футляр от фотоаппарата.

Коровы накормили меня ужином, а также первым завтраком. После завтрака они всем стадом дружно удалились в другой конец взлетной полосы и принялись одновременно подстригать и удобрять травку.

Встало солнце. Пошли четвертые сутки с тех пор, как мы с Крисом вылетели с Большого Каймана.

Если ураган Один продолжал двигаться на северо-запад со скоростью семь миль в час, сейчас он вполне может разорять Каймановы острова. При таких обстоятельствах вряд ли стоит надеяться на то, что кто-то полетит разыскивать двух бестолковых авиаторов, которые, скорее всего, просто рухнули в море и утонули.

Я соорудил себе скамеечку в месте, где в самый жаркий полуденный час должна была быть тень, и уселся там, чтобы дать отдых своим несчастным ногам. Порезы, царапины и укусы насекомых жутко чесались и никак не желали заживать. Все утро я пребывал в глубокой депрессии. Я жалел себя. На самом деле я просто все никак не мог смириться с мыслью, что мне, возможно, придется провести тут еще не один день, а потому и не желал заниматься тем, чтобы хоть как-то обустроить свою жизнь.

Я подумал о своей бабушке. Если бы бабушка узнала, что я потерялся, она бы, конечно, ужасно встревожилась, но, несмотря но это, тут же засыпала бы меня ценными указаниями: «Перри, построй себе дом, нацеди питьевой воды, сплети какие ни на есть сандалии, поищи кокосов, веди счет дням, сходи искупайся — и не вешай носа!»

Бабушка никогда не ныла и не жаловалась. Даже после того, как ей отказали ноги. Никогда. Она и меня учила просто принимать как есть то, чего исправить нельзя. В частности, и гибель моих отца с матерью.

И что бы она сказала, если бы увидела, как я веду себя на необитаемом острове? Я представил себе, как она сидит рядом со мной на лавочке и смотрит на меня сочувственно, но без малейшей снисходительности. Именно бабушка заставила меня ближе к вечеру отправиться на другой конец взлетной полосы, невзирая на отсутствие обуви. Я нашел удобный спуск на белый песчаный пляж и полез в воду. Я изрядно ослабел, и мне было не так-то легко бороться с прибоем, который все еще оставался довольно сильным, но зато после купания я ощутил себя чистым и посвежевшим.

Ближе к концу острова обнаружилась целая чаща поломанных больших деревьев, вырванных с корнем кокосовых пальм и истерзанных останков широколиственных банановых пальм. Порывшись в завалах, я нашел два сносных кокосовых ореха, а на одной из веток сохранился большой и спелый плод манго. Целый пир!

Но голубое небо было по-прежнему пустым. Никто не прилетел.


К следующему утру даже море, до того серое и неспокойное, утихло и налилось знаменитой карибской синевой.

Чтобы хоть как-нибудь убить время, я достал из сейфа папку с бумагами и уселся на солнышке, тщательно изучая каждую бумажку, пытаясь вытянуть хоть что-нибудь из непонятных букв. Единственное, из чего мне удалось извлечь хоть какой-то смысл, была бумага на греческом, судя по знакомым символам «омега» и «пи».

Все бумаги были усеяны цифрами. Цифры, слава богу, были понятные: либо арабские, либо, на худой конец, римские.

В конце концов я позволил своим мыслям рассеяться. Должно быть, это какой-то список, всемирный каталог или статистика — возможно, тех самых грибов, которые росли в унесенных ветром теплицах.

Превосходно. А зачем тогда тут счетчик Гейгера?

Я положил папку на место, взял счетчик и целый час лениво бродил по разрушенной деревне, прислушиваясь к неритмичным, но довольно частым щелчкам счетчика. Да, здесь явно присутствовал источник радиации.

Я ожидал, что счетчик будет щелкать — из-за естественного радиационного фона, который исходит от радиоактивных веществ, содержащихся в земной коре, и «космических лучей», потоков частиц высокой энергии, прилетающих к нам из космоса. Солнце испускает эти лучи на расстоянии девяноста трех миллионов миль от нас, но частицы пролетают это расстояние всего за десять минут.

Но рядом с фундаментами разрушенных домов фон был повышенный. В этом тоже нет ничего необычного. Например, в Абердине, Гранитном городе в Шотландии, фон повышенный из-за того, что в граните содержится много изотопов. Но здесь… Я огляделся, припомнил то, что сказал мне мой приятель из Майами: «Состоит из гуано, кораллов и известковой скалы». Что же у них тут радиоактивного? Птичий помет, что ли?

Когда я подносил стерженек к трещинам в бетонных полах, щелчки учащались настолько, что сливались в единый гул.

Я подумал о радоне. Газ радон — это общемировая проблема. Он возникает в результате разложения природного урана в скальной породе и незаметно просачивается в дома, отчего люди заболевают раком. Но радон концентрируется только в замкнутых пространствах, а ураган позаботился о том, чтобы замкнутых пространств на острове не осталось. А потом в известняке нет радиоактивного урана.

Так откуда же здесь радиация? Может, потому островитяне и уехали отсюда — не из-за Никки и уж тем более не из-за Одина, а из-за того, что испугались радиации?

Если рядом с домами счетчик оживился, то возле оснований бывших грибных теплиц он буквально с цепи сорвался. Я нахмурился и отправился к стаду, выяснить, не фонят ли мои коровы, но, к своему облегчению, обнаружил, что нет, не фонят. А то я уже испугался, что молочко у них радиоактивное.

В конце концов я наигрался счетчиком Гейгера и снова убрал его в сейф. Папка тоже лежала там. Я успел запомнить каждый листок «в лицо» и теперь горько сожалел о своей необразованности.

Я закрыл сейф, запер его. Наступил идиллический вечер. Я добавил еще одну щепочку к удлиняющемуся ряду. Каждая щепочка обозначала день, проведенный на острове. Сейчас щепочек стало четыре. Четыре длинных дня, четыре бесконечные ночи.

Отчаяние? Да нет, это сильно сказано.

Вернее будет сказать, что мною овладело уныние.


Когда за мной наконец прилетели люди, они прилетели с автоматами.

ГЛАВА 6

Вечером пятого дня, который я провел на острове, как раз когда я купался у песчаного пляжика в дальнем конце взлетной полосы, над островом прогудел двухмоторный самолет, аккуратно прошел над деревней, прокатил по полосе почти до середины, остановился, развернулся и порулил туда, где до Одина стояли дома.

Я каждый день нарочно расстилал свой яркий желто-оранжевый спасжилет посреди полосы и придавливал его камнями, в надежде, что его заметят с какого-нибудь низко летящего самолета. Пару раз жилет загадили коровы, но я его отстирал в одной из грязных цистерн. Я дико обрадовался, решив, что жилет таки исполнил свое предназначение, и торопливо заковылял наверх по извилистой каменистой тропинке, не обращая внимания на сбитые ноги. Я боялся, что мои спасители решат, будто на острове никого нет, и улетят прежде, чем я успею показаться им на глаза.

Я так спешил, что мне даже в голову не пришло задуматься: а вдруг эти пришельцы опасны? Да и с чего бы? Самолет, на котором они прилетели, был рассчитан примерно на восемнадцать пассажиров — один из тех небольших самолетиков, какие обычно используются для доставки пассажиров и грузов на мелкие островки. Такой самолетик вполне могли отправить на острова искать людей, спасшихся во время урагана. Прокатная машина без особых примет.

Я неуклюже затрусил к самолету по взлетной полосе. Из самолета никто не показался, но это меня не встревожило. День был удушливо-жаркий, и я мог думать только об одном: должно быть, в самолете прохладно, и мне нальют чего-нибудь холодненького… До самолета оставалось футов шестьдесят, когда аппарель откинулась, и на землю по короткой лесенке спустились пять фигур.

Одеты они все были одинаково: в блестящие серебристые комбинезоны с капюшонами и дымчатыми пластиковыми прямоугольниками на месте лиц. Эти скафандры годились скорее для космоса, чем для удушливой карибской жары. Мне уже случалось видеть нечто подобное: это были костюмы радиационной зашиты. И то, что пришельцы несли в руках, мне тоже было знакомо: жуткие угольно-черные автоматические винтовки. Фигуры в серебристых скафандрах выстроились в ряд и направили винтовки мне в грудь, словно намеревались меня расстрелять.

Я остановился как вкопанный. Мне совсем не нравилось снова ощущать себя мишенью. Что ж, по крайней мере, на этот раз никаких «прав» мне никто не сообщал. Никто не говорил, что я имею право не отвечать на вопросы, но все, что скажу, может быть использовано против меня. Собственно, мне и вопросов-то никто не задавал. Ну, и я счел за лучшее помолчать.

Один из скафандров снял руку с винтовки — лишь затем, чтобы сделать мне знак подойти. Бежать явно не было смысла, так что я медленно пошел им навстречу, пока мне не сделали знака остановиться.

Выглядел я, должно быть, несколько диковато. Из одежды на мне было только то, что оставил мне Один: трусы и драная рубашка. Подбородок почернел от многодневной щетины, ноги были ободраны и распухли. Да, уважаемые телезрители у меня дома, привыкшие видеть меня чисто выбритым, причесанным и при галстуке, были бы ужасно разочарованы. Глядишь бы, еще и не поверили, что это я.

Пять скафандров переговорили между собой, но до них было слишком далеко, и я не слышал, о чем они говорят. Под конец я с облегчением догадался, что они обрядились в эти костюмы не столько затем, чтобы защититься от радиации, сколько затем, чтобы я их не признал, если когда-нибудь потом с ними встречусь. А это, в свою очередь, означало, что они отказались от идеи пристрелить меня и бросить мой труп в море — еще всплывет, не дай бог! А еще это означало, что они вообще не предполагали найти на острове меня.

У меня было четверо суток на размышления — четыре долгих дня и бесконечные ночи. И за это время многое прояснилось. Если они готовы отпустить меня восвояси, значит, они считают, что мне по-прежнему ничего не известно. И пусть считают дальше.

Трое скафандров развернулись и направились в сторону деревни. Двое оставшихся по-прежнему держали меня под прицелом. Эти двое выглядели не столько кровожадными, сколько нервными: они беспокойно переминались с ноги на ногу. Но это встревожило меня куда больше: нервный человек с оружием куда опаснее хладнокровного убийцы, который знает свое дело. Так что я стоял неподвижно, помалкивал и тихо радовался, что мне хотя бы не приходится потеть в защитном костюме.

Когда те трое наконец вернулись со своей прогулки, они несли — причем на виду, даже не пытаясь спрятать, — и счетчик Гейгера, и папку с бумагами. Они вполне могли найти и мой фотоаппарат, подвешенный к балке, но на этот счет они мне ничего не сказали.

Все пятеро посовещались возле самолета, потом другие трое поднялись по лесенке в самолет, и аппарель закрылась.

Они завели оба мотора. Сердце у меня упало. Но те двое, которых оставили охранять меня, продолжали невозмутимо держать меня на мушке, и я терпеливо стоял и ждал, хотя мне очень хотелось заорать и броситься к самолету. Я мечтал о еде, башмаках и нормальной кровати. В этом тропическом раю я исстрадался от голода, жажды, жары, москитов и тоски, так что я был весьма близок к тому, чтобы упасть на колени и взмолиться: «Заберите меня отсюда!»

«Постарайся думать о чем-нибудь другом», — строго сказал я себе.

Вдоль полосы в сторону деревни дул легкий, но устойчивый ветерок. Самолет порулил в нужную сторону, но скорость его была слишком низкой, чтобы взлететь. В конце концов самолет совсем остановился, и из него вылез человек, который подошел к краю полосы и принялся осматривать каменистый склон, спускающийся к морю. Потом человек вернулся, залез в самолет, они проехали еще немного и повторили всю процедуру.

До меня дошло, что они ищут стадо. Я, конечно, мог бы упростить им поиски, но не стал. Они ехали и останавливались, ехали и останавливались, ехали и останавливались, пока наконец не обнаружили миролюбивых животных, жующих свою жвачку в дальнем конце острова, где был клочок более сочной травы.

Осмотрев стадо, самолет повернул обратно и остановился на прежнем месте.

Последовало еще одно общее совещание. Закончилось оно тем, что двое из моих охранников приблизились ко мне. Один держал меня на мушке, второй сперва завязал мне глаза, потом стянул запястья за спиной чем-то более узким и очень неприятным.

Я подумал о том, что, возможно, стоит оказать сопротивление, словом либо действием. Потом подумал еще раз — и решил не сопротивляться. Меня, не особенно любезно подталкивая в спину, заставили вслепую подняться по лесенке в самолет и запихали на заднее сиденье. Я и тут не стал возражать. Моторы немедленно взревели, словно самолету не терпелось подняться в воздух, и машина легко взмыла к небесам.

Я так и не увидел сверху острова Трокс и его знакомых развалин. Но если мои «похитители» полагали, что я не узнал их, они сильно ошибались. Троих я узнал точно.


К тому времени, как мы совершили посадку — минут тридцать пять—сорок спустя, — к списку моих бед добавились затекшие ноги. Впрочем, это была мелочь: главное, что меня все же не выбросили с борта в море. Приземлившись, самолет прорулил по земле довольно большое расстояние и остановился, не выключая моторов. Аппарель опустилась, и несколько пассажиров вышли. Потом аппарель снова закрылась, самолет снова долго катился по земле и опять остановился. Я еще раз услышал, как открылась аппарель. Я вспотел, сердцебиение у меня участилось. Я подумал, что если мне суждено умереть сегодня, то именно здесь, в конце долгого пути в никуда.

Подгоняемый толчками и тычками, я спустился по лесенке на каменистую землю. Я ожидал пули в затылок, но ее не последовало. Меня провели через скрипучую калитку в изгороди. Затем грубо толкнули на прощание, я пробежал несколько метров, пытаясь устоять на ногах, и услышал, как скрипучая калитка захлопнулась у меня за спиной. Я наконец осознал, что меня отпустили живым и здоровым, и проникся бесконечной благодарностью к серебристым скафандрам.

Я сглотнул, содрогнулся. Накатила тошнота. Самолет укатился прочь — грохот моторов растаял вдали. Мне в голову пришла банальная мысль о том, как глупо себя чувствуешь, стоя полуголым, с завязанными глазами и связанными руками, бог знает где.

Некоторое время я безуспешно пытался освободиться. Наконец из-за спины озадаченно спросили:

— Эй, мужик, ты что здесь делаешь?

— Развяжите, тогда скажу, — ответил я, заодно обнаружив, что охрип от долгого молчания.

Мой спаситель оказался высоким жизнерадостным негром. Он сдернул с моей головы белую треугольную полотняную косынку и со смехом предъявил ее мне.

— Кто ж это тебя так повязал там, где не надо? — весело поинтересовался он. — Ктой-то тебя скрутил, как цыпленка? Хозяйка твоя небось?

Его крепкие пальцы легко порвали и размотали ленту, стягивающую мои запястья, это оказался медицинский бинт.

— И где ты ботинки посеял? — продолжал он. — Гляди, ноги-то в кровь сбил!

Он явно воспринимал все происходящее как прикол.

Я натянуто улыбнулся ему в ответ и спросил, где я нахожусь. Стоял вечер, ближе к ночи. Вдалеке зажигались огоньки.

— На Крю-роуд, само собой. А откуда ты взялся?

— С острова Трокс, — ответил я.

Он перестал ржать и нахмурился.

— Так там же, говорят, все подчистую снесло ураганом!

Я стоял на травянистой обочине дороги. За спиной у меня шла изгородь из проволочной сетки, окружающая коммерческий аэропорт средних размеров. Когда я спросил своего жизнерадостного спасителя, где я нахожусь, на Ямайке или на Большом Каймане, он снова развеселился и сообщил, что с утра здесь был аэропорт Оуэна Робертса на Каймане. Слава богу, ураган Один прошел к югу отсюда. Он-то сам с Ямайки, да, мужик, но Крю-роуд — это шоссе, которое идет в Джорджтаун, и оно находится на Большом Каймане.

Естественно, его распирало любопытство по поводу состояния, в котором он меня обнаружил, и, естественно, он забросал меня вопросами, но в конце концов успокоился на том, что меня ограбили и раздели и что в первую очередь мне нужно, чтобы меня подвезли. Он щедро предложил мне подбросить меня, куда надо, на джипе его шурина. Он как раз ехал по Крю-роуд, а тут видит, я стою, вроде как потерялся, и… а кстати, куда мне надо-то?

— В дом Майкла Форда, если знаете, где это, — сказал я.

Он пожал плечами и отвез меня туда. Добродушия у него сразу как-то поубавилось. Похоже, он не одобрял моих знакомств. Я вылез у ворот дома Фордов и искренне поблагодарил его за доброту. Он только кивнул, сунул мне в руки мои повязки, буркнул: «Недобрые они люди!» — и укатил прочь с таким видом, словно вообще жалел, что связался со мной.

Майкл и Эми Форд встретили меня с крайним изумлением.

— Мы думали, вы погибли!

— Крис сказал…

«Крис сказал»!!!

Майкл с Эми радушно пригласили меня в дом и провели в ту же гостиную, что и в первый раз.

— Крис жив? Правда? — спросил я.

— Конечно, жив! — сердечно ответил Майкл. Он оглядел меня с головы до ног при свете. — Боже мой, в каком вы состоянии!

Я поморщился, спросил, остались ли у них мои вещи и мой паспорт, и с облегчением узнал, что да, остались, хотя Эми уже собиралась отослать их в Англию.

— А моя бабушка… Извините, можно от вас позвонить? Я заплачу за звонок.

— Да что вы, дорогой мой! Вы у нас в гостях! — Майкл пододвинул телефон ко мне. — Только она, наверно, спит. В Лондоне сейчас полночь.

Я принялся набирать номер.

— Она захочет знать, что я жив.

Трубку сняла, естественно, сиделка. Как ни странно, это оказалась Джет ван Эльц.

— Ой, а нам сказали, что вы погибли! — воскликнула она.

Разбуженная бабушка мужественно сказала, что все время была уверена, что со мной ничего не случится, но потом слегка подпортила эффект, всхлипнув в трубку.

— Я говорила… — она сглотнула и помолчала, — я им говорила, что ты из любого урагана выплывешь! Я им говорила, хоть это и неправда…

— Кому это — им? — поинтересовался я.

— Би-би-си. Они хотели объявить о твоей гибели во время прогноза погоды, а я говорю: «Обождите!»

Я улыбнулся, пожелал бабушке доброй ночи, обещал позвонить на следующий день и, повесив трубку, спросил у Майкла с Эми, не знают ли они, где сейчас Крис.

— На Каймановых островах нет своей спасательной станции, — сказала Эми. — Робин позвонил и сказал, что чувствует себя ответственным за то, что отправил вас с Крисом в такой рискованный полет, и, когда вы не вернулись, он заказал во Флориде вертолет и отправил его вас разыскивать, после того как самый ураган прошел, и они нашли Криса на спасательном плотике, что было довольно странно, если учесть…

— Но Крис сказал, — продолжил Майкл, видя, что Эми умолкла, — что самолет потонул в волнах, а вас унесло, и у вас не было ничего, кроме спасжилета, и он сказал, что даже такой хороший пловец, как вы, не мог бы выжить в волнах более тридцати футов высотой.

— Ну, мне повезло, — сказал я. — А когда его нашли?

— Ой, вы не хотите одеться? — сочувственно перебила Эми. — И ваши бедные ноги…

Я нарочно стоял на плиточном полу, чтобы не запачкать ковров.

— Да нет, с ногами все в порядке. Так когда вертолет обнаружил Криса?

Майкл задумчиво нахмурился.

— Вчера… нет, не вчера… позавчера, кажется, — уклончиво ответил он. И взглянул на Эми, ожидая подтверждения. Та нерешительно кивнула.

— И… э-э… где он сейчас? — добавил я, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал чересчур настойчиво.

Эми ответила, но не сразу, а после паузы:

— Домой вернулся, в Англию. Он говорил, ему надо на работу… Послушайте, вам надо переодеться во что-нибудь поприличнее! Все ваши вещи так и лежат в вашей комнате, вас ждут.

Я наконец внял ее заботливым увещеваниям. Принял душ в роскошной ванной, избавился от колючей щетины, облачился в чистую рубашку, благоухающую мылом, хлопчатобумажные брюки и шлепанцы. Эми приветствовала мое преображение воздетыми руками и множеством комплиментов, а Майкл сказал, что развел костер для барбекю и печет картошку на гарнир к мясу.

И только после ужина они наконец спросили, где я был и как мне удалось выжить. Мой рассказ был встречен должным образом: в нужных местах ахали, в нужных местах ужасались.

Я объяснил, что Крис в последнюю минуту перед тем, как самолет окончательно потерял управление, сказал, что попытается вернуться на остров Трокс, и что течение каким-то чудом действительно вынесло меня на остров, где мы перед этим зачем-то приземлялись по поручению Робина.

— А зачем? — насторожился Майкл.

Я сказал, что не знаю. Сказал, что, похоже, и сам Крис довольно смутно представлял себе нашу задачу. Я выглядел совершенно растерянным. Я сказал им, что самое странное во всей истории — это что обратно на Кайман меня привезли на каком-то полувоенном самолете, команда которого была облачена в радиозащитные костюмы и вооружена автоматическими винтовками. Никто из них не сказал мне ни слова, и что они там делали, я совершенно не понял. Все это было ужасно странно, но, как бы то ни было, они завязали мне глаза, связали руки за спиной бинтами — похоже, из аптечки первой помощи, которая должна быть на каждом самолете, — а когда они приземлились здесь, на Каймане, то отпустили меня на все четыре стороны. Проезжавший мимо человек с Ямайки был так любезен, что развязал меня и подвез до их дома. Вот и все.

— Великий боже! — воскликнула Эми. — Ужас какой!

— Вы намерены обратиться в полицию? — нахмурившись, спросил Майкл.

— Да нет, вряд ли, — признался я. — Зачем, собственно? Я вовсе не хочу, чтобы у той команды были из-за меня неприятности. Похоже, им не понравилось, что я очутился на острове. Но тем не менее они увезли меня оттуда и благополучно доставили сюда, пусть даже и связанным. А до того, зачем они прилетали на остров, мне никакого дела нет.

Майкл с Эми широко улыбнулись. Они явно остались довольны. Ну, а про то, что я узнал в троих из своих спасителей-похитителей самих Майкла и Эми, а также Робина Дарси, я им говорить не стал.

Не стал я и благодарить их за то, что они нашли способ вернуть меня в лоно цивилизации, не показывая мне своих лиц, — хотя и был рад, что они это сделали.

Не стал я упоминать и о том, что у меня была целая вечность на то, чтобы выучить наизусть регистрационный код и номер их самолета. Код начинался с буквы N, а стало быть, самолет был американский.

И уж конечно, я не стал сообщать им о том, что сумел отпереть их сейф и что в течение всех этих долгих дней у меня не было другого занятия, кроме как пытаться расшифровать бумаги, написанные неизвестными мне буквами.

Эми пересекла гостиную, снова воздела руки, встала на цыпочки, чмокнула меня в щеку. От нее исходил нежный аромат — тот самый, что и от одного из членов команды, хрупкого охранника, которому пришлось подняться на цыпочки, чтобы завязать мне глаза.

А Робину, круглому, уютному Робину, пришлось надеть под серебристый шлем свои очки в тяжелой оправе — иначе бы он не увидел ничего дальше собственного носа. К тому же избавиться от мелких неосознаваемых привычек не так-то просто: стоял он, сложив руки на животе, как и в Ньюмаркете, как и у себя на веранде, когда полиция явилась разбираться с «грабителем».

Эми, невысокую и хрупкую, и Майкла, широкоплечего и кривоногого, я окончательно узнал, когда они направились от самолета в сторону толстостенных строений.

Но, разумеется, сообщать им об этом, когда они так старались быть неузнанными, было бы по меньшей мере неразумно. А потому я смирно помалкивал и держался настороже под дулами их винтовок, борясь с ворочающимся внутри страхом.

Сославшись на усталость — невыдуманную, — я быстро положил конец этой неприятной комедии и удалился спать, к заметному облегчению моих хозяев.


Встав с постели после ночи, наполненной новыми кошмарами, я сонно включил телевизор и узнал, что с тех пор, как мы с Крисом пролетели через «глаз» Одина, ураган еще раз изменил направление движения.

В ответ на мой вопрос Майкл щедро махнул рукой в сторону телефона. Я позвонил в Майами, своему коллеге-метеорологу, и заверил его, что возвращение Перри Стюарта не имеет ничего общего с воскрешением Лазаря.

Когда я спросил, можно ли будет завернуть к нему в контору по пути обратно в Англию, мой коллега с энтузиазмом ответил, что да-да, конечно, он оставит записку на проходной. И ближе к вечеру того же дня, со всей возможной сердечностью распрощавшись с Майклом и Эми, которые подвезли меня в аэропорт Оуэна Робертса на своем оранжевом пикапе, я прилетел в Майами, отыскал своего приятеля, с которым до тех пор был знаком только по телефону, и приятель провел меня в сердце своего Центра ураганов.

Уилл оказался парнем лет двадцати пяти, высоким, худощавым, гостеприимным и полным энтузиазма.

— Ну, это надо было быть тобой, чтобы выбраться из такой переделки! — сказал он. — Твои хозяева из Би-би-си тебя уже похоронили.

— Как это любезно с их стороны!

Он внимательно посмотрел мне в глаза, правильно понял мой мягкий цинизм и повел меня знакомиться с командой метеорологов, которые занимались Одином. А-а, сказали они, это еще один идиот из тех, которые пролетели сквозь «глаз» Одина и плюхнулись в море сразу за стеной? Он самый, признался я.

Надо быть полным психом, чтобы пытаться пролететь сквозь ураган, сказали они. Такие летуны-любители — настоящая чума! Только 54-я эскадрилья службы погоды ВВС США обладает необходимым для этого опытом и оборудованием.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16