Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хомячки в Эгладоре

ModernLib.Net / Фэнтези / Галина Мария / Хомячки в Эгладоре - Чтение (стр. 5)
Автор: Галина Мария
Жанры: Фэнтези,
Юмористическая фантастика

 

 


— Что это б-было? — бормочет Арагорн, поправляя съехавшие очки.

— Назгулы, разумеется, — холодно говорит Генка, — ты что, настоящих назгулов не видела, идиотка? Это тебе не твои воши на палочках… Скорее, поезд подходит. А то они еще стоп-кран сорвут, с них станется.

Поезд выезжает на прозрачную платформу, раздувая Генкины черные кудри. Они запрыгивают в вагон и, отдуваясь, прислоняются к противоположной двери. За дверью видна искривившаяся река, купы деревьев, ступеньки, сходящиеся к воде…

Двери захлопываются. Река начинает двигаться, все быстрее набирает скорость. Над городом стоит торжествующий бледный день.

— Откуда они взялись? — удивляется Арагорн, перекрикивая стук колес. — Из какой-нибудь другой игры?

— Но ведь мы по-прежнему хоббиты, — рассудительно поясняет Дюша, — так что назгулы совершенно естественно…

Генке кажется, что это как раз неестественно, но она только говорит:

— Послушай, Арагорн, как тебя там, на вокзале будет много народу? Эльфийского, я имею в виду.

— Ну да, — мрачно говорит Арагорн, — все, кто еще остались.

— Что значит — остались? А прочих что, уже истребили?

— Не-а, просто на полевки уехали.

— А ты, значит, нет. Не взяли тебя, да? Ладно, и то хорошо, назгулы в толпе не нападают.

— Назгулы точно из другой игры, — оживленно говорит Арагорн, — накладки-то всякие бывают. Вот прикинь, как-то на хишке берут меня в плен. Ну, сижу я в плену, сижу, потом достало сидеть, и я кончаю жизнь самоубийством.

— А по-моему, ты вполне жива, — замечает Генка.

— Так по игре же. Ну, и пошла в Мандос. Да вы чего, это обитель загробная… А покойники у нас жили на самом краю территории, за Андуином, ну за Яхромой то есть. И вот иду я по тропке, лес вокруг, солнце садится, от земли туман поднимается, ну, жутко мне стало, мало ли кто в лесу ходит… Сморю — мужик идет, катит велосипед, сам с рюкзаком, ну цивил какой-то, кто его знает, что за человек, значит, я с тропки схожу и решаю в кустах укрыться предусмотрительно. Мужик, видно, что-то все-таки заметил, стоит, велосипед поставил, оглядывается, и тут из за поворота выходит, блин…

— Блин?

— Балин! Государь Мории. С топором, в шлеме, с бородой и два меча на поясе. А за Балином вышла и дружина его: шесть витязей — и все в аналогичных прикидах. Мужик и челюсть-то подобрать не успел, как Балин отставляет его велосипед с тропы и вся компания проходит мимо в полном молчании. А тут, с криком «пропустите покойницу», из кустов вылезаю я… В орочьей куртке, что характерно. Мужик как меня увидел, велосипед бросил и как кинется бежать… В направлении, откуда Балин с дружиной пришел. А там как раз эльфы лагерем стояли… [Эта история, видимо, реальна, выложена на том же сайте и принадлежит некоей Митрилиан. Вообще таких историй на толкиенистских сайтах более чем достаточно, из чего можно заключить, что подобные казусы происходили сплошь и рядом. Лично я не очень беспокоюсь за психическое здоровье жителей окрестных деревень, поскольку, полагаю, выезжающие из лесу воины Чингисхана или Белоснежка с семью гномами уже ничего к их обычному состоянию не добавляют. Хотя вот недавно какой-то тип из МАИ рассказывал в передаче как бы про науку про искривления хронологического поля. Мол, там, где они есть, местные жители видят странные картины прошлого — на-пример, людей в средневековых доспехах. Я думаю, они просто какие-то боев-ки видят, сейчас эльфов и витязей в лесах больше, чем грибников. А этот чудак из МАИ поверил…]

— Ну и что?

— А то, что всякое случается.

Генка пожимает стройными плечами.

Поезд ныряет в тоннель. За темной дверью вьются какие-то загадочные трубки, проносятся призрачные огни. Дюша думает — а если поезд вынырнет не здесь и не сейчас? Немножко в другом мире, где все вроде так же, но на самом деле чуточку иначе? Система-то сложная, топология запутанная, вот случится какой-то схлоп пространства-времени и — нате вам!

У Генки свои заботы.

— Тугрик твой, Дюша, кажется, тоже был Гилдор, да? — спрашивает она. — Преображающийся эльф?

— Вообще-то да, — соглашается Дюша.

— И эта мелкая на Воробьевых, на белой лошади на палочке — тоже Гилдор была. Два, значит, Гилдора. Из них один недоделанный. И назгулов два отряда. Одни просто паноптикум какой-то, а другие — ничего, серьезные назгулы. Это почему, а, Арагорн?

— Я ж говорю, — печалится Арагорн, — накладка вышла.

— Из-за этой накладки эти назгулы нас чуть среди бела дня не замели!

— А в чем, по-вашему, состоит хоббитское предназначение? — Арагорн постепенно приходит в себя, — уходить от назгулов! А мое — защищать вас, маленьких и слабых…

— Хорошо же ты нас защитила!

— Я был не подготовлен, — сухо говорит Арагорн.

— Будто настоящего Арагорна назгулы каждый раз телеграммой извещали…

Станции на миг замирают перед ними — пустые, полные народа, обложенные белой кафельной плиткой, гладким кровавиком, нежнейшим мрамором, похожим на пласты нутряного жира. Генка тревожно меряет взглядом каждую очередную платформу. Лишь когда двери снова захлопываются, она немного расслабляется.

— Ты чего? — беспокоится Дюша.

— Да так… кстати, где у нас Ородруин, а, Эльфийский прихвостень?

— Еще понятия не имею, — вертит головой Арагорн, — это только мастер знает!

— А! — удовлетворенно говорит Генка, — мастер! А ты сам его хорошо знаешь, о потомок эмигрантов с Заокраинного запада?

— Кто ж его знает? — удивляется Арагорн, — мастер — он такой…

— Понятно. Ладно, пошли. Нам выходить. Только осторожно.

— Почему — осторожно?

— Ты что, Арагорн, совсем дура?

У перрона толпится группка эльфов. В высоких сапогах и зеленых плащах, в камзолах цвета прелой листвы, бархатных платьях с разрезами…

— … сбалансирован по гарде, так финтить легче…

— … а как вы пытаете? Мы прибегаем к зеленым яблокам. На ниточке, знаете? Заставляем кусать.

— И тут он вынимает свой двуручник…

— А изнасилование вы практикуете? Мы практикуем.

— Смотри, Дюша, вон Юджин!

Юджин, весь в черном, несмотря на жару — черный плащ, черная шерстяная туника, черные штаны, черные сапоги — машет им затянутой в черную перчатку рукой.

— А, мои маленькие друзья! — говорит он. — Добрались все-таки?

— А почему это мы должны были не добраться? — подозрительно спрашивает Генка.

— Да мало ли, — неопределенно отвечает Юджин.

— Вот они, — раздается в толпе, — вот они!

С подножки соскакивает темный эльф, черные кудри развеваются у него за плечами, черный плащ оторочен серебром. За ним идет девица в парчовом золотистом платье. Когда она изящно подбирает подол, чтобы сойти с вагонной площадки, видно, что на ней алые колготы и остроносые сапоги.

— Сама майа Мелиан!

— Вообще-то сейчас я Йенифер, — говорит девица, принимая чью-то руку и величественно опираясь на нее, — и не выбивайте меня из образа.

За ней из вагона выскакивает еще несколько эльфов в зеленых плащах. Остальные пассажиры нерешительно толпятся на площадке, подавленные этим великолепием. Арагорн толкает Дюшу в бок:

— Гляди, как вылупились! Ну, точно, как мы, когда ехали из Полтавы с игры «Арверниен»…

— Арагорн, — сквозь зубы говорит Генка, настороженно озираясь по сторонам, — заткнись, а? Или нет, лучше скажи, где эти нацменьшинства?

— А?

— Ну, гнум с эльфом? Где?

— Сичас!

И кричит пронзительным голосом:

— Леголас! Гимли! Где вас носит, защитники Средиземья?

Из кольца вокруг питерских эльфов выбирается крепкая коренастая девица в штанах и с волосами, заплетенными в косу.

— Это Гимли? — понимающе спрашивает Дюша.

— Леголас, — поясняет девица, изо всех сил тряся Дюшу за руку так, что тот морщится, — сын Трандуила, короля Лихолесья!

— Так Трандуил вроде на сносях, — конфиденциально говорит Дюша, демонстрируя свою осведомленность.

— Да, ну и что? — пожимает широкими плечами девица, — Гимли! Ты где? Выходи, познакомься с хоббитами!

— Очень приятно, — вежливо говорит Гимли. Он очень похож на Леголаса, только чуть повыше ростом. И тоже девушка.

— А где твой боевой топор, о сын Глоина? — вдруг встревожился Арагорн.

— В автобусе, — поясняет Гимли, — там же, где вон его лук. Мы разве на квартирник не едем?

Тут только Генка замечает, что все эльфы во главе с питерскими бойко тянутся к выходу. На перроне уже почти никого нет. Что-то печально кричит вокзальный репродуктор.

— Как это не едем, — торопливо говорит она, — едем!

— Но это… — пытается притормозить ее Дюша, — разве нам не на игру?

— Ты инструкции получил? — сухо говорит Генка, — нет? Арагорн, ты получил инструкции? Нет? Так какая разница, где их ожидать! Поехали, Дюша, поглядим, что такое эльфийский квартирник…

На стоянке припаркован замызганный автобус — эльфы, галдя, грузятся в него. Как раз в данный момент, изящно приподняв подол платья и выставив ногу в алом чулке, по ступенькам поднимается Мелиан-Йенифер.

Генка энергично протискивается в автобус следом за ней.

Мелиан— Йенифер окидывает ее холодным взглядом.

— Мест нет, — говорит она.

— Постоим. Да, Дюша? Кстати, мы на автобусе, о скитальцы Средиземья? Что, на метро нельзя было добраться?

— Так мы потом на игру едем, — поясняет белокурый эльф в серебристом плаще, — в пансионат «Звездочка». Только это не по Толкиену, по Сапковскому. Эпизод «Ведьмака» будем отыгрывать… Ну тот, со съездом чародеек…

— А!

— Питерцы на «Ведьмаке» собаку съели. Их разработки. А у нас опыт нулевой.

— А!

— Писателя послушаем и погрузимся.

— А писатель-то кто?

— Наш человек, — поясняет эльф.

Автобус, чихая и фыркая, ползет через раскаленный город. Ползет мимо высотка у трех вокзалов, ползут желто-серые здания, надолбы вдоль автострады, троллейбусный парк, скверик, голубая свежеотштукатуренная церковь с соблазнительно-округлым куполом, трамвайная колея…

Генка вытягивает шею и беспокойно смотрит в заднее окно. Она и сама не знает, что ожидает увидеть — черный лимузин с непрозрачными окнами, зловеще следующий по пятам, или еще что похуже — но сзади, за грязным стеклом, льется безразличный поток пестрых автомобилей.

…Рядом с навороченной витриной магазина «Свет» каменная стена с крохотной калиткой. Один из эльфов жмет на грязный звонок. Сквозь щели в ограде видно, как по дорожке, где на выщербленную гипсовую вазу осыпается сирень, идет высокая румяная женщина, майка у нее заляпана пестрыми масляными красками, пестрый подол лоскутной юбки болтается над крепкими голыми щиколотками. От женщины пышет тем плохо скрытым психическим здоровьем, которое иногда отличает талантливых художниц, несмотря на все их старания.

Увидев толпу эльфов у калитки, она нисколько не удивляется, напротив, откидывает щеколду и молча разворачивается и идет по дорожке, шлепая сандалиями без пяток.

Дверь в крохотный флигель открыта. В сенях темно, мутное окошко выходит в сад, на вешалке висит тяжелый зимний тулуп, под ним, приткнувшись друг к другу, расположились валенки с галошами. Эльфы, возбужденно щебеча, вваливаются в сени, вытеснив Генку с Дюшей в большую комнату, заставленную полотнами абстрактного толка. На стенах висят африканские маски и лоскуты каких-то шкур животных вперемежку с эльфийскими луками. С одинокой лампочки свешивается низка костяных бус и деревянная птичка.

Художница вытирает руки замасленной тряпкой.

— Сит даун, пипл, куда можете, — приветливо говорит она. Генка с размаху плюхается на какую-то вышитую подушечку.

Таких подушек по дощатому полу раскидано немерено. Еще на полу наблюдается несколько мутных граненых стаканов, накренившаяся вавилонская башенка стаканчиков пластиковых, три пакета чипсов и высокая дама с проседью в черных волосах, перехваченных кожаным хайратником. Эльфы рассаживаются — на самую высокую подушку, закинув ногу на ногу и блеснув золотой подвязкой, усаживается Мелиан, она же Йенифер. Юджин спокойно садится на пол, подстелив под себя черный шерстяной плащ.

— Это Гил-Эстель? — имея в виду хозяйку и усаживаясь на побитый молью гуцульский коврик, шепчет Дюша Арагорну.

— Ты чего? Вон та — Гил-Эстель! — Арагорн кивает на мрачную седоватую даму, чьи глаза обведены большими темными кругами. — А это ее мама!

— Это — мама?

— Ну да, Василиса Тер-Иванова, в миру известная как Килька! А ты что, ее не знаешь? Странно… Ее вся Арда знает.

— Сколько же ей лет?

— Пятьдесят. А то и больше. Чего ты хочешь, они ж эльфы!

— А я думал, вон та, черная, старше…

— У нее просто была бурная молодость, — поясняет Арагорн звонко.

Гимли с Леголасом усаживаются в уголок, держась за руки.

«Так я и думала», — думает Генка.

— А писатель? — вертит головой Дюша.

— Ой, — выдыхает Арагорн, — вот он!

У писателя тонкая талия, затянутая кожаным ремнем, черная кожаная куртка с заклепками, волосы до плеч, девичьи ресницы и нежная кожа. Он очень брутален.

Пружинистой походкой он выходит из боковой двери и, скрестив руки на груди, становится посреди комнаты.

По прыщеватому лицу Арагорна разливается алый румянец. Дюша немного комплексует. По сравнению с писателем он натурально начинает ощущать себя хоббитом.

— Все, что вы хотели знать об эльфах, но боялись спросить, — говорит писатель, притоптывая остроносым сапогом.

За его спиной Гимли с Леголасом шуршат пакетиком с чипсами. Дюша осознает, что тоже хочет кушать. Типично для хоббита. Хоббиты вообще не склонны думать о высоком.

— Вообще-то, — томно говорит Гил-Эстель, — ничего такого, чего бы я не знала об эльфах, не существует в природе. А вы лучше о себе расскажите.

— Писатель! — говорит писатель, прохаживаясь по комнате со скрещенными руками, — вы, ребята, думаете, что вот станете вы писателями и будут вам и деньги, и слава, и сало в шоколаде… А носом в дерьмо — не хотите? Так вот, друзья, готовьтесь к тому, что вас последующие пятьдесят лет вашей жизни будут тыкать носом в дерьмо! Критики, фэнье, вообще удоды всякие! А ты писатель, ты терпи… Всем по морде не дашь!

— Пятьдесят лет, — бормочет Гил-Эстель, — что для эльфа время…

— Ну, я не эльф, — говорит писатель, у которого чуткий слух. — Вы ведь об этом хотели спросить, да? Так вот, отвечу честно. Не эльф. Так, четвертьэльф… Но, если надо, могу работать правой, как полуэльф, а то и чистокровка.

— Нездешний!!! А много вас, таких, на четверть? — жарко шепчет Арагорн.

— А то, — соглашается писатель, — телевизор не смотрите? Все, вплоть до правящей верхушки нации.

— И сам?

— А то. Полу.

— Это же, — говорит Генка, — что же получается? Бескровный переворот?

— А тебе какого надо? С мозгами на стенке? — вежливо спрашивает писатель. — Вообще-то они могли устроить. Но не захотели. Чего ты хочешь — они ж эльфы. Они гуманные, блин. Они даже ор-кам дышать дают. Ну, ладно, полуоркам.

— А эти что, тоже есть?

— А то. Ты что, телевизор не смотришь?

— И на верхнем уровне?

— И на верхнем уровне. Теперь их вроде поменьше стало, когда наверху эльфинит… Но тренированный глаз отличает.

— А! — обрадованно говорит Мелиан-Йенифер, — я даже знаю кто.

— Ну, вот видите.

— Они, орки, грубые такие. И непрозрачные. А эльфы хрупкие такие, светлые… И тени они почти не отбрасывают.

— Точно, — подтверждает голос из угла.

— И ничего не точно, — раздраженно говорит писатель, — тени не отбрасывают вампиры. А вокруг эльфов аура.

— Эманация добра и света, — подсказывает Мелиан-Йенифер и медленно отбрасывает на спину перевитые золотым жгутом локоны.

— Насчет добра не сказал бы, — тут же возражает писатель, -это общественное сознание породило идиотский стереотип доброго эльфа. А я, между прочим, знал одного темного эльфа, который служил в дивизии «Эдельвейс». Снайпер был просто потрясающий… И неуловимый, как тень, и кличка у него была подходящая — Серкэрог, кровавый демон. Народу положил немерено. И людей, и орков.

— А орки на чьей стороне воевали? — спрашивает Дюша, увлеченный внезапно открывшейся перед ним неведомой стороной Великой Войны.

— Да на обеих. Как и эльфы. Так вот, Серкэрог дослужился до оберштурмфюрера, потом, когда рейх гробанулся, бежал в Южную Америку, там стал.наркобароном, потом неспокойно ему стало, муторно, мол, вокруг одни низшие обезьяны, интересу никакого, так он перебрался в Непал, поселился в буддийском монастыре, молитвенное колесо крутит, мантры читает. Монахи его уважают. Саниази он у них. Святой.

— Это потому, что он все ж таки обратился к добру, — говорит Гил-Эстель.

— Да нет, просто не стареет он. И раны на нем заживают как на нормальном эльфе, то есть быстро. Они, индусы, таких уважают. Считают воплощением Будды. Вот он и воплощается потихоньку. А надоест — опять уйдет. Киллером наймется, или там, в бодигарды. Серкэрог, он такой. Я ему как-то говорю — слушай, Серега…

— Где?

— Да в Непале. Там мы с ним и познакомились. Хотя я и раньше, еще тогда, в Альпах… Но это не для прессы. Для прессы я простой русский парень, ясно?

— Может, следующий ваш роман… — подсказывает Черный Эльф из Питера.

— Не думаю. Я устал. Я хочу отойти от этой темы. Писать о простых человеческих чувствах. Отобразить простого русского человека, гражданина нашей загадочной страны. Это вам не про эльфов кропать — тем более менталитет нашего человека настолько причудлив, что никакому эльфу не снился.

Хорошо сохранившаяся Василиса, шлепая подошвами, ходит между сидящими, наливая в пластиковые стаканчики вино из пакета с краником. Проходя мимо Генки, она наклоняется и тихо говорит:

— Шухер, гирла. Сматываться пора. Забирай своих френдов и двигай через задний ход. Мимо сортира — и вперед! Там дорз на хуке.

— Чего ради? — недоумевает Генка. Она только-только успела расслабиться. Вокруг полно народу, флигель обнесен стеной, враг не прорвется.

— А того, — мрачно говорит Василиса, — что тени удлинились вдвое. Типа, ваше дело — бежать, их — догонять. А мы их задержим. Ду нот 6и эфрейд, маленькие герои Средиземья. И гомиков этих, эльфа с дварвом тоже забирайте.

Генка торопливо глотает вино.

— Чего это она? — шепотом спрашивает Дюша.

— Говорит, сваливать пора.

— А! — у Дюши блестят глаза. — А я уж думал, они про нас забыли.

— Боюсь, что нет, — мрачно говорит Генка.

— Ну что ты, Геночка, это же игра-Василиса, наклонившись над Арагорном, что-то говорит вполголоса. Гил-Эстель нетерпеливо поглядывает на часы.

— А тебе, Дюша, не кажется странным, что все остальные играют в какую-то другую игру? В «Ведьмака», например…

— Почему — все? Вот же Арагорн… Гимли с Леголасом…

— Эти? Ботаничка и две лесбы? Ты погляди, кого они нам дали в спутники. Это же блендомед какой-то, Дюша! Это же несерьезно. Где Гэндальф? Боромир где?

— …Предположим, вы распознали орка. Теперь ваша задача — его истребить, — тем временем говорит писатель.

— Гляди, гляди!

Арагорн встает и, наступая на ноги сидящих эльфов, начинает боком продвигаться к коридорчику, судя по кислому запаху, ведущему в подсобные помещения. По дороге он все так же рассеянно наматывает на руку косу Гимли и молча тащит его за собой. Гимли упирается, тем более его удерживает, вцепившись в

рукав, Леголас.

Все остальные делают вид, что ничего не происходит. Гил-Эстель смотрит на часы, словно хочет взглядом остановить время.

В темном коридорчике воняет кошками, на полу навалена гора хлама — стоптанная обувь, алюминиевый тазик, плетеная корзина без ручки. За приоткрытой дверью виднеется толчок и краешек облупленного умывальника. Еще одна дверь в конце коридора закрыта на мощный ржавый крючок.

Генка наблюдает, как Арагорн, волоча за собой сцепившихся Гимли с Леголасом, откидывает крючок и протискивается наружу, в ослепительный поток летнего солнечного света.

Дюша подталкивает ее в спину. Он уже предвкушает новое прекрасное приключение, а главное — его подхватило и несет доселе неведомое ощущение чужого пристального внимания, неустанной изобретательной заботы о том, чтобы ему лично, Дюше, было весело и хорошо…

Прекрасное получилось лето!

Черный ход ведет в смежный грязный двор — гаражи, мусорные контейнеры, одинокое дерево с пыльной листвой. Огромные желтые дома, смыкаясь квадратом, обступают их. Над жестяными листами нестерпимо блестящей кровли дрожит воздух.

— Теперь куда? — оживленно говорит Дюша.

— Погляди, наверное, эсэмэска пришла. Ну, чего там?

— Сейчас… Точно. VVC/VDNX dalee po obstoiatelstvam.

— Там еды много, — мечтательного говорит Генка, — много таких летних павильончиков…

— Там, наверное, Лориен, — предполагает Дюша. — Умертвил были, Раздел был, значит — Лориен. Опять эльфы на палочках…

— А ты тех назгулов, Дюша, видел?

— Видел, — доброжелательно говорит Дюша, — хорошие назгулы.

— Дюша, — вдруг говорит Генка, — а может, ну его? Пошли домой, залезем в ванну… прохладную… Я бутылку сухаря заначила.

— Неловко, мы же подписались на игру. Потом…

Дверь, из которой они только что вышли, с треском захлопывается. Какой-то момент кажется, что она скрипит и выгибается, словно изнутри на нее навалился кто-то большой и тяжелый, потом земля под ногами вздрагивает, непонятно откуда доносится глухой протяжный гул, неразборчивые крики… и все стихает. Под крышей воркуют голуби.

— Что это было? — спрашивает Генка.

— Еще одна эсэмэска.

— Это?

— Нет, я хочу сказать… вот. Begite idioty. Ну, ребята! Ну, дают!

— Дюша, — говорит Генка, — ты знаешь, мне кажется, это они всерьез. Пошли отсюда.

— На ВДНХ?

— Да куда угодно. Арагорн!

— Да? — пищит Арагорн.

— Даже не думай смыться. У нас длинные руки.

— Я и не…

Леголас с Гимли держатся за руки.

— Все правильно, Геночка, теперь мы должны спасаться от погони, и, преследуемые орками, блуждать по подземельям Мории. Если условно считать ВДНХ Лориеном, то метро вполне за Морию и сойдет. Значит, мы сейчас спускаемся в метро, едем по прямой до ВДНХ…

— Не держи меня за дуру. Без тебя знаю. Не в этом дело. А если в Мории, тьфу, то есть в метро, на нас действительно нападут?

— Конечно, нападут! Орки, барлог…

Из— за стены, где располагается флигель, доносится жуткий вой. Он прокатывается по двору, отражаясь от жестяных крыш, вспугивая голубей, которые теперь бестолково порхают туда-сюда, роняя помет, и стихает, растворяясь в бледном небе.

— Говорю, бежим!

Они через одинокую арку, темнеющую в желтом теле дома, выскакивают на тихую улочку с растрескавшимся асфальтом. Она совершенно пуста. Дома выглядывают из-за сквериков слепыми окнами, в воздухе медленно и бесшумно кружит тополиный пух, отчего почему-то кажется, что стоит оглушительная тишина, а время тянется медленно, как при сотворении мира.

— Туда!

Они пробегают сквозь скверик, свернув в какой-то совсем уж кургузый переулок, проносятся мимо пестрых павильонов, под малиновую букву «М», ныряют в переход. Арагорн, пыхтя, работает локтями, Леголас и Гимли по-прежнему держатся за руки. Ни лука, ни боевого топора при них нет.

— Интересно, — думает Генка, — Боромир-то где?

В вестибюле прохладно и тихо. Одинокий милиционер, о чем-то болтающий с дежурной, их игнорирует. Какой-то миг Генка размышляет, не посоветовать ли ему обратить побольше внимания на распоясавшихся назгулов, но потом решает этого не делать. Арагорн постепенно приходит в себя и теперь делает вид, что все идет по плану и ничего страшного не произошло.

— Писатель-то! Какой мужик, а? — говорит Арагорн, на минуту выпадая из образа.

— Все, — кричит Генка, — кончился твой писатель! Нет больше писателя!

— Как это — нет? — удивляется Арагорн, проявляя типичные признаки спутанного сознания.

— Укокали назгулы твоего писателя, — зловеще говорит Генка. С другой стороны, думает Генка, писатель вполне мог и отбиться. Он же все-таки четвертьэльф.

Что ее особенно раздражает, Дюша выглядит жутко довольным. Он просто в восторге от мастеров этой замечательной игры, которые не поленились специально для них устроить все с таким размахом.

На платформе Генка нервно оглядывается — темный тоннель, да еще прорытый под землей, совершенно очевидно, на костях давних захоронений, вообще идеальное место для всякой нечисти, там просто по определению должны жить зловещие мертвецы. Но из тоннеля выскакивает все-таки поезд, овевая лица вытесняемым воздухом.

Генке на ВДНХ, оно же ВВЦ не хочется. То есть так бы она с удовольствием там погуляла, где еще летом гулять, а так — нет. Что-то в том, как продвигается игра, не нравится ей, Генке. В частности, назгулы.

Но Дюша уже, трепеща от радостного ожидания, бодро заходит в вагон. Генке ничего не остается, как, втолкнув туда Арагорна, прыгнуть следом. Леголас и Гимли, не сводя друг с друга глаз, заходят в соседнюю дверь — на их лицах застыло совершенно отсутствующее выражение.


***

Летом в вагоне метро красивого человека не найдешь. Непонятно, почему это так, но это так — даже молодые женщины все на подбор страшненькие. Должно быть, красивых вывезли на отдых в Турцию, думает Генка, озирая пассажиров, на чьих бледных застывших лицах лежит зеленоватый отблеск.

Да это же сплошь мертвецы, ужасается она. Боже мой, мы сели в поезд, набитый зомби!

Зомби мерно покачиваются в такт движению поезда. Некоторые задумчиво решают большие кроссворды. Один читает Акунина. Над его головой пылает слоган: «Она ищет тебя!»

На плакате изображена рассыпающая искры светящаяся женщина, на которую ошеломленно таращатся четверо молодых людей…

Ужас какой, думает Генка, а вдруг и вправду ищет?

Зомби на плакат не обращают никакого внимания. Естественно, их уже никто не ищет. Дюша нетерпеливо переступает с ноги на ногу, оживляясь каждый раз, когда поезд останавливается на очередной станции. Особенно его оживление возрастает на Проспекте Мира, где к высокому своду возносятся порфировые колонны.

Когда двери захлопываются и поезд, к Генкиному облегчению, трогается с места, глаза Дюши разочарованно гаснут.

— Ты чего? — спрашивает Генка, перекрикивая шум поезда.

— А я думал, на нас нападут, — объясняет Дюша, — это же Мория!

— Я до сих пор так думаю, — мрачно говорит Генка.

— Да? — радуется Дюша.

— Одно хорошо, нам по прямой. А то бы зажали нас в переходе.

— Да? — огорчается Дюша.

— От Гимли с Леголасом толку никакого, Боромира нет, Гэн-дальфа нет, Арагорн придурок…

Поезд, оставив позади пряничную Рижскую и бледную Алексеевскую, выходит на последний перегон. Генка облегченно вздыхает. Словно в ответ, следуя законам жанра, лампы в вагоне мигают и гаснут, наступившую тьму нарушает лишь призрачное аварийное освещение, поезд замедляет ход, а потом и вовсе останавливается.

В вагоне темно и тихо. Пассажиры неподвижно сидят на своих местах. Генке кажется, она слышит, как карандаш сидящего напротив зомби царапает по клеточкам кроссворда.

— Ой, мамочки, — отчетливо в наступившей полной тишине шепчет Арагорн, — они сейчас на нас ка-ак бросятся!

Гимли с Леголасом, пользуясь наступившей темнотой, начинают обжиматься.

— Куда мы смотрели, идиоты, — сокрушается Генка, — когда садились… надо было пропустить поезд!

— А они сейчас во всех… им тут нравится… хорошо, прохладно, сыро…

— Что же, живые летом вообще в метро не ездят?

— А какой идиот летом полезет в метро? Поверху надо ездить! — Ну, Арагорн, это ты загнула… Пока поверху доедешь, сам в зомби превратишься!

Из темноты доносится шорох и треск. Генка напрягается, судорожно ухватив Дюшу за локоть. Локоть теплый и острый, и это успокаивает.

Шорох и треск сменяется неразборчивым шипением.

Затем репродуктор вежливо говорит:

«Из— за технических неполадок на линии движение временно прекращено. Просьба всем соблюдать спокойствие».

После слов «соблюдать спокойствие» пассажиры начинают шевелиться, шаркать ногами и переговариваться заунывными голосами. Арагорн издает еще одно придушенное «Ой!», а Леголас с Гимли еще крепче прижимаются друг к другу.

— Я, кажется, писать хочу, — шепчет Генка.

— Тут нельзя, — сообщает очевидное Дюша, — там электричество. Потерпи. Сейчас починят и поедем.

— Не починят, — флегматично констатирует Генка.

— Когда-нибудь было такое, что поезд останавливался намертво?

— Мы и в игру никогда не играли. — Ну, ладно… вот сейчас…

Двери со скрежетом распахиваются во мрак. Откуда-то тянет отчетливым запахом горелой резины.

«Всем пассажирам. Просьба, соблюдая спокойствие, выйти из вагонов и продвигаться вперед по линии. Колея обесточена во избежание несчастных случаев».

— Вот видишь! — с невольным торжеством говорит Генка.

— У меня «куриная слепота, -возмущается Арагорн, — я не вижу в такой темноте.

— А тебе и не надо видеть, — замогильным голосом говорит Генка, — ты щупай рельс ногой, щупай…

— А если током шарахнет?

— Тебе же сказали — обесточено.

— Мало ли что сказали, — ворчит Арагорн, блестя во мраке очками.

— Леголас, Гимли, будете прикрывать нас сзади!

Тем временем остальные пассажиры выбираются из вагона. Слышно, как они тяжело спрыгивают на землю.

— Им-то ничего, — печалится Арагорн, — мрак — их естественное состояние.

— Хватит вам пугать друг друга, — сердится Дюша, — обычные люди. Ты что, Генка, никогда в метро не ездила? Они всегда здесь так выглядят.

— Вот именно… Ладно, пошли, что ли.

Генка, подогнув колени, аккуратно спрыгивает. За ней тяжело плюхается Арагорн.

— Дюша, где ты там? Не копайся!

— Ой, а если поезд пойдет? — беспокоится Арагорн.

— Тогда прощайся со своей Арвен, — зловеще говорит Генка, — не восседать тебе на престоле Белой Башни. Не надевать крылатый венец! [Оказывается, крылатый венец — выдумка какой-то советской переводчицы, переложившей ВК для детей. У Толкиена то никакого крылатого венца-то и не было. Одна выдумала; а другие пошли списывать… Вот и верь после этого людям.] Копец твоей, Арагорн, военной и политической карьере.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12