Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дональд Лэм и Берта Кул (№25) - Не упусти свой шанс

ModernLib.Net / Классические детективы / Гарднер Эрл Стенли / Не упусти свой шанс - Чтение (стр. 2)
Автор: Гарднер Эрл Стенли
Жанр: Классические детективы
Серия: Дональд Лэм и Берта Кул

 

 


— Да, сказывается знание психологии, — заметил я.

— На ранчо без нее не обойтись.

— Вы изучали психологию? — громко спросил я.

— Тише.

— А что такое?

— Нас могут услышать. Если кто-то узнает, что вы психолог, результата достичь будет гораздо труднее.

— Но вы же признались мне.

— Вы — другое дело. Вы же сами полюбопытствовали: «Как вы угадали в толпе именно меня?» В основном люди говорят: «Я сразу приметил вас, мистер Крамер, а как только приметил, мигом понял, кто вы».

Обменявшись первыми впечатлениями, мы отправились получать багаж, затем с сумками в руках подошли к аляповато разрисованному микроавтобусу, там был изображен большой холм с вереницей всадников, спускавшихся по тропе, и вдобавок крупными буквами выделено: РАНЧО «КРУТОЙ ХОЛМ». Задний откидной борт украшало изображение вздыбленного мустанга, а с другой стороны были нарисованы веселая кавалькада людей на лошадях, плавательный бассейн и загорелые девушки в купальных костюмах.

— У вас на ранчо, видно, свой художник, — заметил я.

— Работа стоит того, — улыбнулся Крамер. — Всякий раз, когда я отправляюсь в город за продуктами, беру с собой целый контейнер рекламных брошюр. Многие интересуются, что да как там у нас. Брошюры расходятся мигом… Туристы пялятся на разрисованный автобус, берут рекламный материал, а потом не успев опомниться, — как они уже на нашем ранчо в Таксоне.

— Еще один наглядный пример хорошего знания психологии?

— Вот-вот.

— Ранчо принадлежит вам?

— Нет, я работаю там по найму.

— У вас, небось, есть какое-то прозвище, — предположил я. — Ведь к вам не обращаются — Крамер, правда?

— Нет, — ответил он с усмешкой. — Меня называют Бак.

— Это сокращение от вашего имени?

— Мое имя — Хобарт. Трудно вообразить, чтобы люди звали меня Хоб.

— Ковбои частенько называют друг друга странным словечком «тех», — выказал я свою осведомленность.

— Мы в Аризоне.

— Мне показалось, у вас техасский акцент.

— Хм.., только не говорите об этом никому, — предупредил он, укладывая мои сумки в машину. — Ну, поехали.

Из Таксона наш путь пролегал по пустынной местности, а дальше дорога вела в горы, расположенные на юго-восток. Поездка оказалась продолжительной.

Бак говорил в основном, конечно, о пустыне, о пейзаже, о местном климате, способствующим восстановлению здоровья, но почти ничего не рассказывал ни о себе, ни о ранчо.

Через час мы миновали широкие ворота и потом еще мили две поднимались по довольно крутому склону, пока, наконец, не остановились на столовой горе, за которой громоздились высокие скалы, покрытые черно-багровыми вечерними тенями.

Крамер взял мои вещи и сказал:

— Отнесу в ваш коттедж, хотите, ступайте со мной, и я представлю вас Долорес Феррол.

— Кто она? Распорядительница?

— Хозяйка ранчо. Занимается устройством гостей и вообще заведует всем здесь… А вот и она!

Я увидел перед собой девушку, про которых говорят — пальчики оближешь!

На вид ей было лет двадцать шесть — двадцать семь. Самый чудесный возраст. Одета так, чтобы подчеркнуть все достоинства своей на редкость пропорциональной фигуры, в которой я не заметил недостатков. Такие формы надолго врезаются в память мужчины, и он мучается, томится время от времени, особенно по ночам.

Ее большие темные глаза оглядели меня сначала с легким удивлением, потом холодно и оценивающе.

Но вот она протянула руку, задержав на миг мою ладонь в своей, и любезно проговорила:

— Добро пожаловать к нам, мистер Лэм. Я думаю, вам у нас понравится.

Произнеся эти слова, она многозначительно посмотрела на меня и слегка сжала мне пальцы.

— Мы ждали вас. Ваша комната под номером три. Через пятнадцать минут у нас — коктейль, обед — через тридцать пять минут.

Она повернулась к Крамеру:

— Бак, ты не отнесешь вещи?

— Мигом.

— Я сама покажу вам номер, — продолжала девушка, осторожно беря меня под руку.

Вместе мы пересекли внутренний двор с громадным плавательным бассейном, столами, стульями и пляжными зонтами. Вдоль двора по обеим сторонам тянулся ряд коттеджей, стилизованных под бревенчатые дома.

Мое жилище оказалось вторым от конца, и окна выходили на север.

Долорес открыла дверь, но я поклонился и пропустил ее вперед.

Она прошла внутрь, затем с заговорщицким видом быстро обернулась, проговорив:

— Бак войдет сюда с минуты на минуту. У нас нет времени, чтобы все детально обсудить, поговорим позже. Вам уже сказали, что работать мы будем на пару?

— Сказали, что вы свяжетесь со мной, — подтвердил я.

— Все правильно.

Ковбойские ботинки Бака на высоком каблуке застучали по цементной дорожке, затем по дощатому крыльцу.

— Пожалуйста, получите свои пожитки, — проговорил он, ставя мои сумки на пол. — Увидимся позже, Лэм.

И с подозрительной быстротой Бак удалился.

— Чувствую, мы с вами, мистер Лэм, очень даже сработаемся, — проворковала Долорес, приближаясь ко мне. — Дональд.., я — Долорес.

— Очень приятно, — ответил я. — Насколько тесно мы будем работать?

— Очень тесно.

— Вы давно.., подрабатываете на стороне? Она остановилась так близко, что я даже почувствовал, как меня обдало жаром.

Кончиком указательного пальца девушка коснулась моего носа, слегка надавив при этом, и с деланной строгостью проговорила:

— Нельзя быть таким любопытным, Дональд, — она весело засмеялась, блеснув красивыми белыми коралловыми зубами.

Я обнял ее за стройную податливую талию, замирая от блаженства. Алые губы слегка приоткрылись, и я ощутил страстный поцелуй, сулящий так много…

Но в следующую секунду она быстро оттолкнула меня:

— Несносный, ну, до чего же несносный мальчишка! Дональд, ты не должен забывать, что у нас с тобой ответственное задание. И вообще предупреждаю — если я влюблюсь, то готова на все. Ах, ты такой милый.., а я импульсивна. Прости меня за несдержанность.

— Это я должен просить прощения за несдержанность, — переводя дух, возразил я. — Это я сущий агрессор.

— Это ты так считаешь, — опять весело рассмеялась Долорес.

Она достала из кармана косметическую салфетку и заботливо вытерла губную помаду с моего лица.

— Ступай и выпей свой коктейль, Дональд.

— Пока что-то не хочется. Лучше я останусь здесь.

Ее пальцы заскользили по моей руке.

— Я тоже хотела бы остаться, но я хозяйка. Пойдем, Дональд.

Она потянула меня за руку к двери:

— Я тебя со всеми сейчас познакомлю, но сначала никаких активных действий — на первых порах только присматривайся. Завтра ожидается прибытие мисс Дун. Это будет уже интересно. Она медсестра. Я подозреваю, это то, что тебе нужно. Как бы там ни было, а у тебя в запасе целых две недели, так что многое можно успеть.

— Когда он прибывает? — спросил я.

— Сегодня.

— Детали тебе известны?

— Дональд, — кокетливо улыбнулась она, — когда я сажусь играть, то заранее знаю все карты и ходы.

— И с той и с другой стороны? — прищурился я.

— Хорошему игроку не обязательно метить карты… Послушай, Дональд, в одном ты должен мне помочь. Если моему работодателю станет известно о том, что я прирабатываю на стороне, мне не поздоровится. Пожалуйста, не выдавай меня.

— Не в моем характере трепать языков, — успокоил я девушку.

— Дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — продолжала она. — Нам необходимо часто видеться, и чтобы наши встречи не вызывали ни у кого подозрений, тебе придется играть одну забавную роль.

— Какую еще роль?

— Изображать влюбленного в меня безумца, и хотя я не буду явно отвергать тебя, но гости должны понимать, что, в первую очередь, я нахожусь здесь ради них. В мои обязанности хозяйки входит устроить все так, чтобы они ни на что не жаловались… Ну, а ты станешь делать вид, что тебе это не по нраву, станешь ревновать и время от времени отзывать меня в сторону на пару слов. Понимаешь, никто не должен заподозрить, что я работаю на кого-то еще.

— Кому принадлежит это ранчо?

— Ширли Гейдж. Она вдова Лероя Уиллерда Гейджа. Ранчо досталось ей по наследству, и оно приносит ей гораздо больше денег, чем если бы она продала его и жила на проценты. Кроме того, она любит полновесную жизнь. Тут бывают и люди пожилого возраста, так вот она… Как бы это получше выразиться…

— Смелее.

— Все дело в том, что я отвечаю за более молодой контингент отдыхающих, а Ширли занимается пожилыми гостями…

— Хочешь сказать, что она одинока и ищет собеседников?

— Нам пора, — проговорила Долорес, уходя от ответа. — Пришло время коктейля. У нас полагается по два коктейля на человека, но все зависит от того, кто и как пьет. Коктейли, правда, некрепкие, зато бесплатные и очень неплохие. Можно взять «манхэттен» или «мартини» Пошли же, Дональд.

Бар был устроен в стиле дикого запада: на полках расставлены предметы индейской старины, на стенах висели картины, изображавшие прерии, пол украшали ковры ручной работы индейского племени навахо.

В хорошо освещенном помещении, разбившись на отдельные группки сидело, человек двадцать.

Долорес громко хлопнул в ладони и сказала:

— Прошу внимания! У нас новый гость. Дональд Лэм из Лос-Анджелеса. Она взяла меня за руку:

— Прошу, Дональд.

Все прошло просто замечательно. Несмотря на то, что Долорес познакомилась с этими людьми день или два назад, она всех помнила по именам. Представив меня каждому любителю коктейлей, она проследила за тем, чтобы я тоже заказал себе напиток, и только после того, как я его выпил, смешалась с толпой.

С первого взгляда было ясно, что Долорес пользуется всеобщей любовью. Она, действительно, умела прекрасно поднимать настроение. Переходя от одной группки к другой, она умело поддерживала разговор, повсюду раздавался ее завораживающий, звонкий смех.

Ее проворно мелькавшая фигурка будоражила воображение, невозможно было оторваться от ее платья в обтяжку, когда она, покачиваясь, скользила между столиками.

Периодически какой-нибудь женатый мужчина не выдерживал и присоединялся к группе людей, где в данную минуту находилась Долорес, но всякий раз, когда такое происходило, девушка по тем или иным предлогам немедленно устремлялась к его брошенной жене и принималась мило с ней беседовать.

Те, с кем я заговаривал, интересовались, откуда я родом, и осторожно наводили справки относительно моего происхождения и места работы. Их вопросы не были навязчивыми, скорее ими двигало вежливое любопытство.

Что касается возраста отдыхающих, то тут преобладали те, кому было за тридцать пять. Мужчины, как правило, носили куртки «а ля пендлтон». Среди мелькающих лиц я заметил два-три сильно обожженных, безошибочно угадывались недавно прибывшие гости, которые слишком много времени провели на солнце.

Разговоры, естественно, велись, в основном, о погоде.

Те, кто прибыл со Среднего Запада, толковали о снежных бурях и заносах; те же, кто приехал сюда с побережья, развивали свою любимую тему — смог и облачность.

Когда я допил второй коктейль, прозвучал гонг, все потянулись в столовую.

Долорес посадила меня за один стол с брокером из Канзас-сити, его женой, и женщиной лет тридцати, которая, как выяснилось, увлекается живописью.

Обед оказался довольно плотным. Так, нам подали отличную говядину с жареным картофелем и нарезанным кружочками луком, салат, десерт и горячие булочки.

После обеда все сели играть в карты. Одни увлекались бриджем, другие отдавали предпочтение кункену, а третьи предпочитали покер. В покер играли долго и упорно, правда с маленькими ставками, но тем не менее каждый старался доказать свое превосходство.

Что и говорить, собралась вполне приличная компания, в которой приятно набираться сил и поправлять свое здоровье.

Напитки разрешалось заказывать в любом количестве, только теперь уже за них приходилось платить из своего кармана.

Художница, с которой я сидел за одним столом, монополизировала меня на весь вечер. Ей все время хотелось говорить о цвете, рассуждать об искусстве, о творцах, об угрозе модерна, а также о заниженности всех требований в области изображения прекрасного, об упадке западного пейзажа.

Она была одинокой вдовой, богатой, но разочарованной в жизни. Именно такие женщины, в первую очередь, привлекают авантюристов всех мастей, правда, чтобы добиться у нее успеха, им необходимо хотя бы на время подняться до ее высокого интеллектуального уровня.

Кинопленка, изображающая мужчину с серьезной травмой головы, прыгающим с подкидной доски в воду ради того, чтобы произвести впечатление на юное создание в бикини, приведет в ярость суд присяжных, зато кадры с парнем, сидящим на стуле возле бассейна и разглагольствующем с женщиной об искусстве, оставят их совершенно равнодушными.

Я присмотрелся к высокопарной художнице и пришел к выводу, что Долорес была права, когда говорила, что в настоящее время здесь нет ничего подходящего для нашей затеи.

Художницу звали Фейт Каллисон. Она сообщила мне, что в работе использует цветные слайды, зимней порой перерисовывает с них пейзажи в своей студии, где ее никто и ничто не отвлекает.

— Вы когда-нибудь продавали свои слайды? — спросил я.

— Почему вы спрашиваете? — в свою очередь сильно заинтересовалась она.

До сих пор наш разговор протекал довольно вяло, но сейчас я уловил в ее голосе явное любопытство.

— Из ваших слов, — ответил я, — получается, что вы много снимали. Я сам люблю снимать, но меня удерживает дорогостоимость подобного увлечения.

Она быстро огляделась вокруг, наклонилась ко мне и тихо проговорила:

— Понимаете, мистер Лэм, уж коли вы затронули эту тему… Очень странная история приключилась со мной. Ничего подобного у меня в жизни не было. Видите ли, я действительно продаю свои слайды.., временами. К примеру, взять прошлый сезон. Тогда у меня была с собой восьмимиллиметровая кинокамера и объективы с переменным фокусным расстоянием. Я запечатлела на пленку множество людей, пожелавших сняться, потом я спросила их, не хотят ли они получить копии. Конечно, я не собиралась торговать ими.., нет, ничего подобного. Понимаете, у фотографов, у кинолюбителей принято обмениваться своими работами, хотя изредка я продаю отснятую пленку.

— Тем, у кого нет собственной кинокамеры?

— Нет, — ответила она, — как раз наоборот. Тем, кто привез сюда собственные кино— и фотоаппараты. В подобном месте многим, кто захватил с собой камеру, захочется увековечить свой визит. Человек, приехавший с Востока, обязательно должен показать потом домашним, как выглядит настоящее ранчо на Западе… Понимаете, когда они сами снимают, то, естественно, не могут запечатлеть себя на этой пленке. Поэтому охотно приобретают пленку, где они красуются на столь колоритном фоне.

— Теперь я понимаю. Вижу, вы много думали об этом.

Они молча кивнули головой.

— А было что-нибудь стоящее, крупный заказ, например.

— Вообще-то.., да, — проговорила она, опять с любопытством глядя на меня. — У меня было два таких заказа. Один от страховой компании, которой понадобился один конкретный человек, прыгающий с трамплина, ну, а второй — и это весьма странно — сделал адвокат из Далласа. Представляете, этот адвокат захотел иметь у себя все, что я здесь, на ранчо, наснимала. Ему потребовались все кадры!.. Вот почему я и в этом году приехала сюда. За свои съемки я получила столько, что денег хватило на нынешнюю поездку.

— Вы здорово провернули эту операцию! — воскликнул я.

В этот момент она резко переменила тему разговора, и мы снова принялись болтать об искусстве. У меня сложилось впечатление, что женщина явно испугалась того, что наговорила лишнего.

Она также поведала мне, что занимается портретной живописью, прибавила, что у меня интересное лицо, и принялась вдруг дотошно расспрашивать меня обо всем. Я ответил ей, что в браке не состоял, так как слишком занят, чтобы думать о семейной жизни, потом, сославшись на долгий и трудный день, отправился спать.

Безмолвная пустыня словно накрыла меня широким и мягким одеялом, чистый, прозрачный воздух быстро опьянил, и вскоре я уже крепко спал.

Глава 3

На следующее утро, ровно в семь тридцать, я проснулся от гулких ударов по железному гонгу. В семь сорок пять мальчик-индеец в белой визитке принес мне апельсиновый сок. После того, как в восемь я выпил кофе, в дверь постучалась Долорес.

— Доброе утро, Дональд. Как спалось?

— Лучше не придумаешь.

— Через полчаса состоится конная прогулка с завтраком на открытом воздухе, но если не хочешь кататься, то в любое время можешь поесть в столовой.

— А что за прогулка?

— Она длится минут двадцать, — ответила Долорес. — После нее аппетит просто замечательный. Вас будет ждать походная кухня, вдобавок разведут костер и приготовят кофе, и как только вы прибудете на место, сразу подадут яичницу с ветчиной и гренками; кроме того, предложат пышки с пылу-жару, жареный окорок, сосиски.., и много-много других вкусных вещей.

— Довольно обременительно для лошадей, правда? — спросил я.

— Что?

— Им тяжело будет везти объевшихся гостей.

— О, лошади любят такие прогулки, — рассмеялась она. — Они терпеливо ждут, когда пижоны.., то есть гости насытятся.

— Пижоны? — удивился я.

— Господи, нет, конечно, — смутилась она. — Да это мы их зовем между собой. В глаза так не называем, просто гости.

— Я уже готов ехать, — сказал я. — Ладно, уговорила.

— Ты не пожалеешь.

Вдвоем мы направились туда, где седлали лошадей. Пару раз она как бы невзначай касалась своим бедром моей ноги. Потом, видя, что я реагирую прохладно, проговорила:

— Нам придется часто видеться, Дональд. Сам понимаешь, работы у нас будет полно. После Хелменна Бруно последуют другие, ведь так?

— Много их?

— Думаю, что да.

— В таком случае я хотя бы научусь ездить на лошади.

Она косо посмотрела на меня:

— Ты сможешь научиться не только этому. Перед тобой открывается широкое поле деятельности. Только не ленись получать образование.

Когда мы подошли к конюшне, Бак Крамер смерил меня оценивающим взглядом и спросил:

— Дональд, тебе какую лошадь?

— Самую захудалую.

— Хочешь с норовом?

— Занимайся пока другими, а я возьму, что останется.

— У нас найдется на любой вкус.

— Ну, тогда на твой выбор.

— Вон там стоит гнедая под седлом. Садись и примерь стремена.

Я прыгнул в седло, приподнялся в стременах на пятках, покачался влево и вправо, затем взад-вперед и снова сел. Потом слегка натянул поводья, направил лошадь влево, вправо и после этого слез.

— Полный порядок. Стремена как раз по мне.

— Стремена, но не лошадь, — заметил Крамер.

— В чем дело?

— Ты заслуживаешь лошадь получше. Он кивнул помощнику конюха, тот поднял вверх палец, и через минуту мальчик подвел ко мне перебирающего ногами красавца.

Крамер забросил ему на спину седло и, накинув уздечку, сказал:

— Забирай его, Лэм… Ты где научился ездить?

— Я не езжу… Я просто сижу в седле.

— Каждый бы так сидел! — похвалил он. — Этот конь немного пуглив, поэтому когда заартачится, натяни слегка поводья.

— Понял.

Один за другим стали подходить любители верховой езды из числа отдыхающих, почти всех Крамеру и мальчику пришлось подсаживать.

Мы медленно двинулись по труднопроходимой тропе, на которой можно было различить следы копыт и колес, оставленные тяжелыми повозками. Наш маршрут пролегал среди горных отрогов вдоль каньона, мы направлялись в царство теней. Бак, ехавший впереди, пустил свою кобылу легким галопом.

Городские жители, не привыкшие к передвижению верхом, коленями и ногами крепко обхватили крупы животных, некоторые судорожно вцепились руками в луку седла, а третьи и вообще болтались, как сосиски. Очень немногие держались в седле прямо.

Несколько раз Бак оглядывался назад и внимательно смотрел в мою сторону.

Конь мой ступал на редкость легко. Сидеть в седле было одно удовольствие — точно в кресле-качалке.

Минут пятнадцать мы петляли по пересохшему руслу реки, пока не оказались в поросшей полынью низине, по краям здесь были вкопаны столбы для привязи, а центре находился грубо сколоченный стол. Над костром крепилась решетка с мясом, а колдовал над ней очень старый, весь седой мексиканец в поварском колпаке и белом фартуке. Три или четыре мальчика, тоже из мексиканцев, помогали ему управляться с дюжиной сковородок, дымившихся на огне.

Кряхтя, тяжело вздыхая и шатаясь от непривычки к такому способу передвижения, городские жители собрались вокруг кострища с раскаленными углями, протягивая руки к теплу и постепенно занимая места за большим столом с широкими скамьями.

Все набросились на еду, похватав эмалированные кружки с кофе, сметая яйца, бекон, сосиски и ветчину с тарелок; с такой же скоростью были съедены бисквиты с медом, поджаренные хлебцы, мармелад и варенье. Когда солнце поднялось из-за гор и залило ярким светом низину, все, уже насытившись, отдыхали, а мужчины, довольные собой, закурили.

Бак провел опрос и установил, что одна половина хочет отправиться вниз, обратно на ранчо, а другая — готова продолжить подъем в горы по крутой тропе.

Вверх я поднимался рядом с Крамером.

— Ты здорово сидишь в седле, — снова похвалил он меня. — У тебя легкая рука, и это лошади нравится.

— Я люблю лошадей.

— Это пустяки, — сказал он. — Лошади вроде людей… А ты как попал сюда?

— Один мой приятель очень нахваливал ваше ранчо.

— Кто такой? — спросил Бак. — Я практически помню всех, кто побывал здесь.

— Парень по имени Смит, — ответил я. — Я вообще-то плохо его знаю. Так, пару раз встречались в одном баре. Он только что вернулся из этих мест и здорово загорел. Ну и парень мне все уши прожужжал, как здесь, дескать, хорошо отдыхать.

— Понятно, — проговорил Крамер, не прибавив больше ничего.

Тропа, по которой мы двинулись вверх, вскоре увела нас из каньона, резко вильнув влево у высокого каменистого плато, откуда хорошо просматривались прерии на западе и на юге, затем стала круто обрываться вниз, женщины испуганно закричали, наш проводник старался заглушить их крики своими энергичными возгласами: «Эй, эй! Легче, легче!»

Крамер на миг повернулся в седле и подмигнул мне.

Я слегка пришпорил коня, а он между тем уверенно стал спускаться вниз по крутому склону, поросшему полынью, и около одиннадцати мы уже подъезжали к ранчо.

Расседлав лошадей, мы сразу направились к бассейну, возле которого уже обносили гостей кофе.

Многие были уже в воде.

Долорес вышла в шикарном эластичном купальнике, туго облегающим ее стройную фигуру.

— Мокнемся, Дональд? — спросила она.

— Я, пожалуй, чуть позже. — Она наклонилась к бассейну, зачерпнула ладонью воду и брызнула мне в лицо. — Ну, же, пошли, подбодрила она и бросилась бежать легко и грациозно, как газель, по пандусу.

Я направился в кабинку, переоделся и тоже нырнул в воду.

Долорес находилась на другом конце бассейна, но вскоре подплыла ко мне.

— Ты не гигант, Дональд, но сложен очень хорошо, — заметила она, касаясь рукой моего плеча.

— Зато у тебя нет изъянов, — сказал я, оглядывая ее с ног до головы.

— Правда? — спросила она, приводя меня в сильное возбуждение своими пальцами, к счастью, в следующую секунду она отплыла чуть-чуть и перекинулась парой слов с дородной женщиной лет пятидесяти, плескавшейся на мелководье, затем направилась к одиноко плававшему мужчине, чтобы просто подмигнуть ему, и наконец присоединилась к его жене.

Я два раза прыгнул с трамплина, вылез из бассейна и растянулся на синтетическом матраце. Пролежав минут десять под ласковыми лучами солнца, я поднялся, принял душ и уселся за один из столиков, стоявших неподалеку.

Вскоре возле меня очутилась Долорес и доложила:

— К ланчу здесь будет Мелита Дун. Она прибыла утренним рейсом. Бак отправился встречать ее.

— Что о ней известно? — спросил я.

— Только то, что она медсестра.., ей двадцать с хвостиком. Ничего собой.

— Эй, Долорес, покажи, пожалуйста, моей жене, как правильно держаться на спине, — попросил какой-то мужчина.

— С удовольствием, — ответила она и, наклонившись ко мне, проникновенно заглянула в глаза, прошептав, — увидимся позже.

Она отошла и принялась давать квалифицированные советы женщине, которая хотела научиться плавать на спине, потом переключилась на другую гостью, желавшую сбросить несколько лишних фунтов.

Вскоре все постояльцы потянулись в душевые, так как приближалось время завтракать.

Мелита Дун прибыла приблизительно в половине первого. Долорес Феррол вышла встречать ее, а Бак Крамер, как обычно, перенес ее вещи из машины в номер. Ей досталась хижина под ь 2, рядом со мной.

Когда девушки проходили мимо меня, Долорес пристально посмотрела на меня, потом с ног до головы окинула взглядом фигуру Мелиты Дун, сделала это так, как умеют одни только женщины, оценивая друг друга.

Мелита оказалась блондинкой лет двадцати шести или семи, ростом чуть больше пяти футов с идеально сложенной фигурой. Все было при ней, хотя она и смотрелась миниатюрной. Походка ее отличалась грациозностью, от стройных ног вообще невозможно было оторваться.

Больше всего меня поразили ее глаза.

Она бросила на меня беглый взгляд, но я успел заметить в карих глазах промелькнувшие беспокойство и испуг.

Девушки, оживленно беседуя, проследовали мимо, и Долорес, понимая, что я буду провожать их долгим и томительным взглядом, кокетливо завиляла бедрами, давая мне понять, что я должен смотреть только на нее.

Они оставались в хижине ь 2 до тех пор, пока не прозвенел гонг, созывающий к завтраку.

Столы были накрыты прямо у бассейна. Завтрак состоял из фруктового салата, консоме, свежего бисквита и мелко нарезанной говядины в собственному соку.

Бак Крамер небрежной походкой подошел к моему столику и поинтересовался:

— В полном одиночестве, а?

Я молча кивнул.

Крамер опустился на стул, стоявший напротив.

Это не входило в мои планы. Я рассчитывал, что Долорес приведет Мелиту, и у меня появится повод завязать знакомство, но от Бака не так-то легко было избавиться, а выглядеть грубым мне не хотелось.

— Проголодался? — спросил я.

— Я этого не ем, — ответил он, указывая рукой на разложенную закуску. — Питаюсь обычно на кухне. По мне лучше побольше мяса и поменьше фруктов. Как тебе понравилась лошадь?

— Класс!

— Да, ничего. Она у нас не для всякого.

— Спасибо.

— Не благодари меня. Ей необходимо было размяться, но знаешь, как бывает: даешь хорошую лошадь плохому ездоку, и не успеешь глазами моргнуть, тот начал ездить еще хуже, а хорошая лошадь мигом превратилась в клячу… Люди не отдают себе отчета в этом, но лошади очень чувствуют седока. Едва ты сунул ногу в стремена, взял в руки поводья, лошадь мгновенно знает, что ты из себя представляешь. Когда ты уселся в седле и впервые направил ее, она точно знает даже, какой кофе ты сегодня пил: черный, с сахаром или со сливками.

Крамер ухмыльнулся.

— Ты как будто неплохо разбираешься в седоках, — сказал я.

— Когда долго занимаешься этим делом, приходиться… К примеру, возьмем парня, того, что приехал в новых ковбойских сапогах, сшитом на заказ костюме из кожи и шляпе с широченными полями, а на шею повязал платок. Вот он подходит с важным видом и заявляет, дескать, подавай, мол, ему лошадь получше, а то он не намерен плестись в хвосте. Тебе остается смерить парня взглядом, и, если он при шпорах, сказать ему, что это против правил, установленных на ранчо. Затем ты смотришь, как он снимает свои шпоры, и понимаешь, что самое лучшее — дать ему смирную, старую клячу… В тот же день он сует тебе десятидолларовую бумажку и говорит, что назавтра хотел бы получить что-нибудь получше. Оказывается, у него есть подружка, и ему хочется произвести на нее впечатление. Он нудно и долго втолковывает тебе, как лихо он разъезжал в Монтано, Айдахо, Вайоминге и Техасе.

— Ну и как ты поступаешь?

— Беру десятку и на следующий день подсовываю другую клячу. Если дать такому самоуверенному парню стоящую лошадь, то она понесет его и в конце концов где-нибудь сбросит.

— А он не катит на тебя бочку после того, как получил клячу за свои десять баксов?

— Бывает, что катит, — спокойно пояснил Крамер, — но у меня на этот случай припасена отговорка. Говорю ему, что нужно быть осторожным, что лошадь вообще-то спокойная, но всякое может случиться, и если он готов рискнуть, то, пожалуйста. Заливаю ему, что она в прошлом году сбросила двух седоков, что ее можно отдавать только в руки опытного наездника… Парень уходит и передает своей крале весь наш разговор, а потом сует еще десятку, поскольку, дескать, это то, что нужно, и он не прочь закрепить за собой эту лошадь на все время…

Крамер зевнул.

Долорес вышла из хижины ь 2, остановилась на пороге, явно чего-то ожидая, потом увидела меня в компании с Баком и опять скрылась за дверью.

— Ты уже поел? — спросил я Бака.

— Нет, сейчас пойду поем.

Он с шумом отодвинул стул, встал и, пристально глядя на меня, заметил:

— Знаешь, Лэм, не сердись, но в тебе есть что-то такое.., э.., особенное.

— С чего ты взял?

— Ты не очень-то разговорчивый.

— Я обязан быть разговорчивым?

— Черт, нет, конечно, но приезжающих сюда, порой, невозможно остановить, в особенности тех, кто любит кататься верхом. Они рассказывают мне о других ранчо, на которых им удалось побывать, о своих путешествиях, сколько часов провели в седле… Черт возьми, где ты все-таки научился ездить?

— Я не езжу. Я просто сижу в седле. Он недовольно фыркнул и пошел прочь. Как только Бак скрылся из виду, из хижины снова вышла Долорес, а следом за ней Мелита Дун. Они направились к главному корпусу, потом Долорес резко остановилась и сказала:

— Мисс Дун, разрешите представить вам моего друга, Дональда Лэма.

Я встал и галантно поклонился.

— Очень рад.

Ее карие глаза уставились на меня так откровенно, что я невольно засмущался.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9