Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Веселые вдовы - Ярмарка невест

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Герн Кэндис / Ярмарка невест - Чтение (стр. 2)
Автор: Герн Кэндис
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Веселые вдовы

 

 


Верити закрыла глаза и глубоко, прерывисто вздохнула, низко наклонив голову. Когда она сделала еще один глубокий вдох, освободились зажатые мышцы плеч, спины, рук, ног. Дюйм за дюймом напряжение, сковывавшее все ее тело, постепенно уходило, и наконец оно и вовсе оставило женщину. Теперь она стояла спокойно и неподвижно. Дрожь прекратилась.

Верити медленно отняла пальцы от складок плаща и подняла руку к горлу, где до этого был ошейник. Страх больше не парализовал ее. Теперь она могла двигаться. Она могла ходить. Она могла уйти.

Но она не ушла. Темный человек смотрел на нее с каким-то непонятным выражением. Неожиданно для себя Верити захотела улыбнуться незнакомцу, но он отошел, присоединившись к Гилберту и аукционисту. Она повернулась и направилась к мужчинам, которые наклонились над столом, стоящим в задней части помоста. Верити подошла поближе и увидела, что они рассматривают лист пергаментной бумаги. Это была, конечно, купчая. Документ, в котором заключается ее будущее.

Гилберт написал несколько строчек и передал перо темному человеку. Тот обмакнул его в крохотную чернильницу и что-то быстро, небрежно написал. Верити наклонилась поближе, чтобы иметь возможность заглянуть в документ, решающий ее судьбу.

Я, Гилберт Расселл, согласен передать свою жену, Верити Расселл, урожденную Озборн, Джеймсу Гордону, лорду Харкнессу, за сумму в двести фунтов, принимая во внимание, что передаю ему все права, обязанности, имущественные претензии, обслуживание и прочие вопросы.

Таким образом, ее передают от одного мужчины другому, как участок земли.

Верити ни на одну минуту не поверила, что подобный документ придавал сделке законность. Он не мог быть законным. Или мог? Она смотрела, как аукционист готовит копию документа. Гилберт и лорд Харкнесс подписали и копию. Аукционист посыпал обе бумаги песком и протянул по одной каждому джентльмену. Гилберт свою копию сложил и спрятал в карман пиджака. Лорд Харкнесс смотрел на свою нахмурясь, как будто написанные в ней слова были ему непонятны.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Верити. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Неожиданный намек на чувство мелькнул в его взгляде – может быть, то была жалость? – но исчез в тот же миг. Наверное, ей это почудилось, потому что, до того как повернуться к Гилберту, он уже опять нахмурился. Сказав несколько слов, лорд Харкнесс снова посмотрел на Верити, но глазами с ней не встречался.

– Нам пора ехать, – сказал он. – Думаю, здесь мы уже закончили.

Верити-то уж точно все закончила. Жизнь, которая была ей привычна, все обычное и знакомое кончилось.

Лорд Харкнесс спустился с возвышения. Он не дотронулся до Верити, не взял ее за руку, но дал понять, что она должна следовать за ним. Верити глубоко вздохнула и пошла.

– Верити, подожди.

Услышав голос Гилберта, она остановилась, но не обернулась. Она больше не взглянет на него. Она никогда больше не взглянет на него.

– Я... мне очень жаль, Верити, – сказал Гилберт неуверенно. – Это был единственный выход.

Верити не понимала, как такое могло быть, но ей было уже безразлично. Ей так же сильно хотелось избавиться от него, как и ему от нее. Ей хотелось уйти. Она хотела, чтобы все это побыстрее закончилось.

– Ну, по крайней мере теперь ты от меня освободилась.

Верити ничего не ответила и пошла прочь от своего мужа. Навсегда.

Она сделала два неуверенных шага к краю помоста и остановилась. Лорд Харкнесс ждал ее внизу. Немного помедлив, он протянул ей руку, молча предлагая помочь спуститься по ступенькам.

Верити смотрела на эту затянутую в перчатку руку и понимала, что если она возьмет ее, это будет означать, что она принимает его покровительство. Она не имела понятия, какую роль этот человек отводит ей: любовницы, служанки, узницы, рабыни? Он мог заключить сделку и оформить купчую, но она никогда не будет ему принадлежать. Он может владеть ее телом, но никогда не получит душу. Никогда.

Верити прижала руки к груди и вскинула подбородок. Медленно и осторожно, поскольку мышцы опять начинали деревенеть, она спустилась по ступенькам сама, не обращая внимания на предложенную ей руку. Лорд Харкнесс поднял одну бровь, а губы его изогнулись в подобии ухмылки. Однако он повернулся и пошел до того, как Верити смогла спуститься с помоста.

Харкнесс не обернулся, чтобы убедиться, идет ли Верити следом. По-видимому, он не сомневался в том, что она пойдет. Он снял с нее ошейник и повернулся спиной, показывая, что она вольна остаться здесь, но зная, что она не останется. Как он мог быть в ней настолько уверен? Откуда он знал, что она не убежит?

Верити окинула взглядом толпу на площади и поняла, что идти ей больше некуда. Не к этим же людям, которые насмехались, издевались над ней, оскорбляли ее. Лорд Харкнесс по крайней мере ничего такого не делал.

Она пойдет с ним. Пока.

Как только толпа расступилась перед ними, точно так же, как до того расступалась перед ним, послышались шепотки.

– ... Лорд Хартлесс...

– Ай, бедняжка.

– Что с ней будет?

– Как долго она будет...

– Лорд Хартлесс...

– ... и ее тоже?

– Ты думаешь, он...

– Бедняжка, она...

– ... еще одна жертва?

– Да поможет ей Бог.

Потрясенная едва слышным шепотом и хмурыми взглядами, Верити так сжала руки, что ногти больно вонзились в ладони. Боже милостивый, что с ней будет? Решив не показывать толпе свой страх, Верити высоко подняла голову и последовала за высоким, широко шагающим мужчиной. Тем не менее, несмотря на внешнее спокойствие, она шла через площадь так, как будто ее на позорной повозке везли к виселице. Она не раздумывала, насколько близко к истине мог быть такой конец.

Ужасные разрозненные образы заполонили ее сознание, полузабытые шепоты из детства, такие же непонятные сейчас, как и тогда, но пугающие секреты прошлого века, о которых не распространялись: клуб адского пламени, маркиз де Сад, белое рабство.

Неужели ее ожидает такая судьба? Неужели она станет жертвой прихотей этого темного незнакомца, будет у него под рукой для его чудовищных деяний? Он станет мучить ее или, быть может, даже убьет?

По каким-то непонятным причинам – гордость? упрямство?– Верити не хотела умирать. Несмотря на то что у нее не было ничего, ради чего стоило бы жить, она хотела жить.

Решительно подняв голову, Верити прошла следом за лордом Харкнессом к простому, неприметному черному экипажу, ожидавшему на соседней улице, к счастью, невидимому толпе на рыночной площади. Кучер в белых кожаных – бриджах, полосатом жилете и темном жакете держал головы лошадей, пока лакей открывал дверцу кареты.

Лорд Харкнесс снова предложил Верити руку, чтобы помочь подняться в экипаж, но она не обратила на него внимания, и он отошел в сторону поговорить с кучером. Когда лакей, крепкий рыжеволосый парень с открытым приветливым лицом, подал ей руку, она не колеблясь приняла его помощь.

Внутри карета была отделана со вкусом, без крикливых украшений. Сиденья и стенки были обиты стеганым синим бархатом, детали – латунные и из красного дерева. Удобство ее было блаженством по сравнению с бедным экипажем, нанятым Гилбертом для поездки в Корнуолл.

Однако Верити и не думала расслабляться. Она не собиралась забывать о том, что происходит.

Карета начала слегка покачиваться. Наверное, слуга принялся разгружать ее багажник. Верити молилась, чтобы ее сундук не повредили, потому что в нем находилось все, что у нее было. Теперь она поняла, почему Гилберт велел ей так тщательно собраться: он знал, что она из этой поездки не вернется.

Дверца кареты распахнулась, и показалась голова молодого лакея.

– Извините, мэм, – сказал он, – но мы вынуждены были выгрузить эти бурдюки с вином, чтобы поставить ваш сундук. Нам ничего не остается, кроме как запихнуть их сюда. – И он начал расставлять деревянные ящики на противоположном сиденье.

Боже милостивый, неужели лорд Харкнесс еще и пьяница? Отец Верити редко выпивал больше одного стакана вина за едой. Трех бурдюков ему хватило бы на год. За какое время лорд Харкнесс выпьет все это вино? И придется ли ей каким-то образом участвовать в его пьяных оргиях?

Предмет ее размышлений запрыгнул в карету, сел рядом и закрыл за собой дверцу. Его бедро слегка задело бедро Верити, и она дернулась, как будто обожглась. Отодвинувшись как можно дальше, Верити прижалась к боковой стенке кареты и устремила взгляд в окно, изучая видневшуюся за стеклом обычную гранитную стену.

– Вам... удобно? – спросил лорд Харкнесс.

Верити кивнула, не оборачиваясь и не глядя на него.

– До Пендургана отсюда меньше пяти миль, – продолжал он тоном, в котором чувствовалась неловкость. – Мы будем на месте примерно через сорок пять минут.

Пендурган. Даже название устрашающее. Она ехала в место, которое называется Пендурган, с человеком по прозвищу Хартлесс. Да поможет ей Господь.

Карета качнулась и тронулась с места. Верити положилась на судьбу.

Глава 2

Джеймс барабанил пальцами по оконной раме кареты. Он никогда в жизни не чувствовал себя так глупо. Он только что купил молодую женщину. Какого дьявола ему теперь с ней делать? Что на него нашло? Почему он сделал этот поспешный, необдуманный шаг? Ему следовало предвидеть последствия. Он должен был держаться подальше от всего этого и уйти с рыночной площади не задумываясь. Видит Бог, Джеймс не имеет права привозить молодую женщину к себе в дом. Нельзя было этого делать после всего, что случилось. А он еще подписал бумагу, принимая на себя полную ответственность за эту женщину. Как он мог сделать такую глупость?

Как он должен объяснять все это своим домашним? Не может же он показывать ее, как новую скаковую лошадь, или передать в распоряжение миссис Трегелли, как помощницу кухарки. Будь все проклято, он хотел бы, чтобы она оказалась грязной проституткой, которую можно было бы отправить в буфетную и забыть. Но незнакомка явно принадлежала к его классу, по меньшей мере была из мелкопоместных дворян. С ней надо было как-то общаться.

Ко всему прочему надо считаться с Агнес. Как он объяснит ей появление этой женщины в доме?

К утру все от Лискирда до Труро уже будут знать эту историю, и каждый сделает свои выводы о планах Джеймса относительно незнакомки, купленной на аукционе. И не надо большого ума, чтобы догадаться, что это будут за выводы. Черт побери! Опять он окажется в центре скандала.

Джеймс посмотрел на женщину, но она сидела отвернувшись, плотно прижавшись к дверце. Она, несомненно, избегала малейшего прикосновения к своему новому... Кем он для нее был? Владельцем? Но она не была его рабыней. Работодателем? Она не была его прислугой. Мужем? Конечно, нет.

Так кем же она ему была, черт бы ее побрал? И что ему с ней делать?

Она на него даже не смотрела. Он знал бы, что делать, если бы она была хрупким созданием, рыдающим и надеющимся на то, что он ее спасет, если бы она прижималась к нему, своему спасителю, пережив такое чудовищное публичное унижение. Он не был бы против, если бы она прижалась к нему. Он вспомнил ее высокую грудь, которую продемонстрировал Моуди. Но незнакомка не прижималась к нему. Не рыдала и не падала в обморок. Она не возмущалась и не кричала о несправедливости того, что с ней произошло.

Она ничего такого не делала, и, черт побери, он не знал, как себя вести.

Она держала одну руку на груди, сжимая конец плаща, а другой вцепилась в кожаный ремень с такой силой, что Джеймс подумал, как бы она не выдернула его из стенки. Женщина по-прежнему не отрываясь смотрела в окно, лицо затенял капор.

Все-таки он хорошо рассмотрел женщину – муж называл ее Верити, когда стоял напротив нее у подножия старого рыночного помоста. У нее были огромные карие глаза, расширившиеся от мрачных предчувствий, на неестественно бледном лице. Несмотря на то что Верити старалась казаться высокой, она была немного ниже среднего роста, ее макушка доставала Джеймсу как раз до подбородка. Женщина дрожала так, будто ее только что вытащили из ледяной воды. Джеймс не мог не отдать ей дань уважения за те усилия, которые ей понадобились, чтобы совладать с этой дрожью. Верити пыталась справиться с дрожью молча, накрепко вцепившись в скобу.

Если бы она взглянула на него... Если бы хоть что-нибудь сказала...

Джеймсу пришло в голову, что он еще не слышал ее голоса. За время всей безобразной процедуры женщина не произнесла ни единого слова. Ни своему мужу. Ни Джади Моуди. Ни, конечно же, ему, Джеймсу.

Пока карета громыхала и подпрыгивала на гранитных булыжниках главной дороги Ганнислоу, Джеймс гадал, какой же у незнакомки голос. Он надеялся определить по нему, откуда она родом. Моуди назвал женщину чужеземкой, но это означало только то, что она была не из Корнуолла.

Джеймс смотрел в окно на приземистые, стоящие близко друг к другу гранитные дома, выстроившиеся вдоль узкой дороги, и думал, насколько унылой и бесцветной должна показаться постороннему эта часть Корнуолла.

Непонятно почему продолжительное молчание незнакомки стало его раздражать. Джеймс был уверен, что она не заговорит и не признает каким-либо другим путем его или ситуацию, в которой они оказались, пока это не станет совершенно необходимо. Она была вся закутана в оболочку неистовой гордости, которая дала ей возможность пережить спектакль в Ганнислоу. Разрывать эту оболочку она пока не собиралась.

В любое другое время он бы восхищался такой силой характера, но сейчас был не настроен на такую чепуху. Ее самообладание, адское чувство собственного достоинства начали действовать ему на нервы. Она представляла собой огромное неудобство для него, ненужную и тяжелую ответственность, и он сам себя проклинал за то, что взвалил ее на свои плечи.

Ганнислоу остался позади. Экипаж выехал на грязную дорогу с глубоко выбитой колеей. Внутри кареты продолжала висеть неловкая тишина, прерываемая дребезжанием окон и визгом колесных спиц.

Джеймс раздраженно спрашивал себя, стоит ли прерывать молчание. Почему он должен делать усилия, если она усложняет ему жизнь? Кроме того, она – Джеймс помнил, что ее зовут Верити, – была явно напугана. То, как свирепо она вцепилась в кожаный ремень, показывало, насколько она боится.

Конечно, она его боится. Проклятые дураки в Ганнислоу об этом позаботились. Она слышала их злобный шепот и лицемерное сочувствие – от тех же людей, которые готовы были швырнуть ее Уиллу Сайксу. Но кузнец был всего лишь большим и грязным, а по существу же он совершенно безобидный. Эти людишки считали Джеймса худшим из чудовищ, если думали, что он способен замыслить против нее какое-то зло.

Но самым страшным было то, что они, возможно, были правы...

Взгляд Джеймса блуждал, по проплывающему мимо пейзажу. Проклятие! Надо было сказать кучеру, чтобы ехал более длинной южной дорогой на Пендурган, вдоль покрытых буйной растительностью берегов реки. Эта же дорога шла прямо через один из самых неприятных участков – Бодмин-Мур. Она, наверное, думает, что ее везут в какое-то логово дьявола.

Наблюдая за ней, Джеймс заметил, что вид из ее окна еще более зловещий, чем видневшиеся с его стороны отдаленные холмы насыпей. С этой стороны лежали руины зданий Уил-Зелаха, шахты, которая была выработана еще во времена его деда. Брошенная лебедка и обваливающееся строение с оборудованием были довольно обычным зрелищем в Корнуолле, но что женщина может подумать о них и о силуэтах голых труб, застывших на фоне багрового закатного неба? И о неряшливых кучах отработанной породы, возвышавшихся, как пирамиды, у подножия горы? Для человека, незнакомого с горным делом, все это, должно быть, выглядит странно и уныло.

Кучер придержал лошадей и направил их к краю дороги, как будто давая проехать другому экипажу. По этой дороге, кроме Джеймса, мало кто ездил, поэтому он наклонился к своей попутчице, так как из ее окна было лучше видно то место, где должна была проехать другая карета. Когда он плечом коснулся плеча женщины, она вздрогнула. Он пробормотал ругательство и сразу отодвинулся, про себя проклиная незнакомку за то, что из-за нее он так глупо себя чувствует, и тихо сказал:

– Прошу прощения.

Карета совсем остановилась, чтобы дать дорогу приближающемуся каравану мулов. Джеймс мягко, но довольно злорадно хмыкнул, представляя себе, как на женщину подействует это своеобразное зрелище. Большие серые мулы шагали со свисающими по обе стороны спины корзинами, нагруженными медной рудой. Корзины были полные, и это зрелище вызвало у Джеймса улыбку, потому что руда принадлежала ему, она была с его копей.

Ветер донес далекие звуки Уил-Деворана: тихое дребезжание и лязг мехов, качающих воду с нижних уровней шахты, слегка приглушенные начавшим моросить дождем. Это были звуки работающей шахты, и они радовали сердце каждого настоящего уроженца Корнуолла.

– В этом году попалась богатая жила, – пробормотал он.

Когда он заговорил, женщина вздрогнула, но не обернулась. Проклятая ее скрытность. Она, видно, будет молчать, пока они не приедут в Пендурган.

Между тем ему надо продумать план действий. Слуги не посмеют задавать ему вопросы. Но Агнес... Он должен будет что-то ей сказать. Надо будет придумать разумное объяснение, каким образом получилось, что он поехал в Ганнислоу один, а вернулся оттуда со взятой на попечение молодой женщиной.

И еще надо решить, как ухитриться держаться от нее подальше.

Да будь все трижды проклято!

Мимо кареты устало прошел последний мул в сопровождении двоих неулыбчивых мужчин, лица и одежда которых были заляпаны грязью, отчего люди выглядели тусклыми, невыразительными. На них были широкие, жесткие на вид шляпы со странными маленькими огарками свечей, торчащими на полях.

По спине Верити пробежала дрожь. Что это за место? Она выросла в поросших зеленью низинах Линкольншира, где природа разительно отличается от этой безжизненной местности. Даже расположенный в страшной глуши обветшалый дом Гилберта в Беркшире удобно устроился среди лесистых холмов. Никогда в жизни она не слышала о таких местах, как это, где почти нет деревьев, а те немногие, что попадались, стоят голые и черные, такие же безрадостные, как и земля. Все вокруг мрачное и чужое: и необычные развалины, и скалистые, поросшие вереском пустоши. Все однообразно серое.

И тут дождь пошел всерьез, как будто лорд Харкнесс устроил это специально для нее. Сильный ветер хлестал карету так, что она сотрясалась и раскачивалась, двигаясь по изрезанной колеями дороге. Верити сидела, забившись в угол, пока их качало из стороны в сторону, а шум ветра смешивался с визгом колес кареты и превращался в пронзительный, жуткий вой.

Верити крепко держалась за кожаный ремень. Ей следовало отвернуться, не смотреть на печальный, негостеприимный пейзаж, но тогда у нее возникло бы искушение переключить внимание на сидящего рядом с ней незнакомца. Она не могла не заметить его замкнутость и мрачность, и ее еще больше начинал бить озноб всякий раз, когда из-за тряски кареты ее бедро соприкасалось с бедром лорда Харкнесса.

Дождь начал хлестать еще неистовее, и карета замедлила ход. Из-за колес летели куски грязи, которые заляпала все окно. За несколько минут зловещий вид на вересковую пустошь был полностью закрыт.

Верити наконец отвернулась от окна, закрыла глаза и представила себе, что, когда она их откроет, увидит солнце и милые зеленые долины Линкольншира.

Почувствовав рядом с собой легкое движение, Верити открыла глаза. Чтобы узнать, в чем дело, она, не поворачивая головы, так чтобы сидящий рядом с ней мужчина не мог этого заметить, скосила глаза в его сторону. Всего на дюйм она повернула голову, чтобы иметь возможность взглянуть на него из-под полей своего капора. Мужчина смотрел прямо перед собой. Свою шляпу с высокой тульей он бросил на один из ящиков, стоящих на противоположной скамье. В тусклом свете кареты волосы его казались черными, как вороново крыло. Они были довольно длинными, закрывали уши и слегка спадали на высокий воротник рубашки. Верити показалось, что они серебрятся на висках, но это могло быть игрой света. Она видела твердую челюсть и крупный нос с небольшой горбинкой. Глаз его она не видела, да и не стремилась к этому, помня тот момент, когда встретилась с ним взглядом на городской площади.

Вдруг экипаж резко наклонился, прижимая Верити к спинке сиденья, как будто они поехали вверх по крутому склону. Дождь барабанил по окну, смывая налипшую на него грязь. Перед Верити предстал такой вид, что она открыла рот от удивления. На вершине холма вересковая пустошь уступила место густому темному лесу. Лес был черный и мрачный, такой же зловещий, как все, что она видела за время поездки из города, и все-таки он выглядел неуместным после нескольких миль голой пустоши. Казалось, стволы деревьев волшебным образом появлялись прямо из гранита.

Верити сердцем чувствовала, что за этим мрачным лесом находилась цель ее путешествия – Пендурган.

– Мы уже почти приехали, – сказал лорд Харкнесс, уставившись на Верити, пока она с любопытством выглядывала из окна. – Там впереди Пендурган. Мой дом.

Достигнув вершины холма, они въехали на бугор, окруженный деревьями; если она не ошибалась, это были каштаны. Подумать только! Каштаны, пышно растущие на граните. Кто-то затратил неимоверные усилия для того, чтобы защитить или спрятать дом.

В этот момент Верити его увидела. Он больше был похож не на дом, а на маленький старинный замок. Серый, приземистый, с толстыми крепкими стенами, которые только в двух местах были прорезаны высокими, узкими, похожими на щели окнами. Остальное казалось монолитным, неукрашенным, совершенным куском гранита. Казалось, здание поднялось прямо из камня под ногами.

Боже правый! Это место было похоже на те, в которые входят, но из которых никогда не выходят. Оно было зловещим и враждебным. Толстые стены закроют человека, как в тюрьме.

Карета проехала через сводчатые ворота в толстой наружной стене и оказалась в просторном внутреннем дворе. Хотя с этой стороны здание выглядело менее внушительно, чем снаружи, – по крайней мере здесь были окна, множество окон, – оно все равно производило впечатление сурового, негостеприимного, грубого.

Карета остановилась. Рыжий лакей распахнул дверцу со стороны Верити и выдвинул ступеньку. Верити осторожно взялась за его руку и спустилась на землю. Дождь продолжал хлестать по посыпанной гравием подъездной дорожке, и пока Верити стояла рядом с каретой, не зная, что делать, она поплотнее закуталась в плащ.

– Отнеси ее сундук в большой холл, Томас, – громким, резким голосом сказал лорд Харкнесс лакею. – Джаго, отгони экипаж к кухне и выгрузи остальное, потом укрой лошадей от дождя.

Он быстро повернулся к Верити, схватил ее повыше локтя и потянул в сторону нескольких деревянных дверей. Он первый раз до нее дотронулся, и его прикосновение было настолько грубым, что ее передернуло. Не от страха, потому что она знала: он это сделал, чтобы они оба могли побыстрее укрыться от дождя, а не для того, чтобы продемонстрировать жестокость. Однако было что-то еще, что заставило ее вздрогнуть и покраснеть, отчего кожу под его пальцами закололо как иголками. Она не могла сказать, что это было, но испугалась больше, чем всего остального, происшедшего за этот день.

Лорд Харкнесс издал раздраженный возглас и остановился. Еще крепче сжав ее руку, он повернул Верити к себе лицом.

– Проклятие! – отрывисто бросил он. – Выясним одну вещь прямо сейчас. Пока вы в Пендургане, миссис... как вас там? Расселл? Миссис Расселл?

– Нет!

Слово вырвалось у нее до того, как она успела подумать, но после всего случившегося в тот день это имя было для нее проклятием.

Лорд Харкнесс смотрел на нее сквозь завесу дождя, льющегося с полей его шляпы. На его лице было такое хмурое выражение, как будто он готов был оторвать ей голову за то, что она осмелилась говорить.

– Нет, – повторила Верити.

Она едва дышала – такие усилия ей приходилось делать, чтобы произнести одно это слово. Она хотела еще объяснить ему насчет имени, но от одной мысли о том, что придется обращаться к этому темному незнакомцу, который привез ее в такое отвратительное место, все ее тело опять бросило в дрожь.

– Верити Озборн, – было все, что ей удалось из себя выдавить.

– Вы можете называть себя, как вам захочется, – сердито сказал он. – Любым именем, как только уйдем из-под дождя.

– Верити Озборн, – повторила она, почувствовав облегчение от того, что ей удалось овладеть своим голосом. Крохотная победа дала ей силы выпрямиться и, как ни удивительно, посмотреть лорду Харкнессу в глаза.

– Прекрасно! – резко ответил он. – Великолепно! Но пока вы находитесь в Пендургане, вы будете миссис Озборн. В любом случае придется уйму времени потратить на объяснение вашего прибытия, – продолжал Джеймс так же сердито, смахивая с лица воду. – Но я совсем не хочу, чтобы поползли слухи, что я привез в свой дом молодую мисс без сопровождения. Господь свидетель, мне это нужно меньше всего.

С этими словами он снова потянул Верити за руку и повел к большим дверям, которые теперь были открыты. Полная женщина с серебристыми волосами в темно-синем платье и белом фартуке придерживала дверь.

– Ваша милость! – воскликнула она, возбужденно размахивая руками. – Быстрее входите, пока вы окончательно не простудились.

Лорд Харкнесс подталкивал Верити вперед, пока они наконец не оказались в огромном холле. Женщина вопросительно посмотрела на нее и спросила:

– Ваша милость?

– Желтая спальня для гостей готова, миссис Трегелли? – коротко резким тоном спросил Джеймс, снимая шляпу и стряхивая капли дождя с фалд плаща.

– Да, ваша милость, – ответила женщина. – Только на прошлой неделе мы проветрили матрацы и постелили свежее белье.

– Хорошо. Это миссис Озборн. Она поживет у нас некоторое время. Томас, принеси, пожалуйста, ее сундук и проводи миссис Озборн в желтую спальню. Миссис Трегелли, мне надо с вами поговорить.

Даже не взглянув на Верити, он вышел из комнаты. Миссис Трегелли озадаченно посмотрела на Верити и последовала за лордом Харкнессом. Верити стояла в холле, с ее одежды на пол капала вода. Верити молилась, чтобы миссис Трегелли вернулась. Она показалась такой... нормальной.

Хрюкнув от натуги, рыжеволосый лакей поднял сундук себе на спину.

– Идите сюда, мэм, – сказал он.

Томас, медленно продвигаясь со своей тяжелой ношей, провел Верити через просторный холл. Его освещал только огонь в огромном камине у дальней стены. Рассмотреть детали было трудно, но в комнате, похоже, был высокий потолок с балками, а стены до середины отделаны панелями, а выше побелены. Над панелями на каждой стене в несколько рядов висели мечи, копья, боевые топоры, дротики, ружья и всевозможные пистоли. Среди оружия кое-где виднелись доспехи: нагрудники, шлемы и щиты. Все было начищено до блеска и сверкало в свете огня.

– Здесь на столе есть свеча, мэм, – сказал Томас, кивая на длинный стол у одной из стен. – В этих коридорах очень темно, поэтому лучше брать свечу.

Верити взяла свечу и зажгла ее, затем пошла за Томасом по темным коридорам. Наконец они поднялись по лестнице. Бедный лакей со своей ношей ворчал и тяжело дышал. Преодолев ступеньки, он остановился, чтобы перевести дух, после чего повел Верити еще по одному бесконечному коридору. Наконец они подошли к открытой двери.

– Сюда, – сказал он и отошел в сторону, ожидая, пока Верити войдет.

Она колебалась, не желая добровольно входить в комнату, которая может оказаться ее тюремной камерой. Заметив печальный взгляд Томаса, она расправила плечи и вошла в комнату. Лакей, быстро последовав за ней, со стоном поставил сундук в ногах кровати. Потом он начал разводить огонь в камине. Когда огонь загорелся и весело затрещало яркое пламя, Томас спросил:

– Вам нужно еще что-нибудь, мэм?

Верити осмотрелась. Все выглядело совсем не так, как она ожидала.

– Нет, – сказала она, делая невероятное усилие, чтобы ответить на вопрос слуги.

– Прекрасно, – отозвался Томас. – Здесь обедают в шесть, мэм. Сейчас около пяти, так что у вас есть возможность немного отдохнуть. Я позабочусь о том, чтобы к шести за вами кто-нибудь пришел.

Он поклонился и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Верити со вздохом опустилась на край кровати. Спальня была удобная, хотя и старомодная. Мебель выглядела так, как будто ей было по крайней мере сто лет – тяжелой и темной. Кровать и окна прикрывали изысканные, вышитые шерстью на бледно-желтой ткани занавески. Низкий потолок, обитые гобеленом стены. Общее впечатление комната производила темное, но каким-то образом казалась почти уютной.

Однако из-за хаоса мыслей и чувств Верити была слишком возбуждена, и это лишало ее возможности отдохнуть. На первый взгляд тут нормальные слуги, ей предложили обед, старую очаровательную комнату – все это не соответствовало мрачному гранитному фасаду, жуткому холлу с оружием или загадочному хозяину Пендургана. Что же было настоящим лицом Пендургана? Какая судьба ожидает Верити?

Она несколько минут неподвижно сидела на кровати, слишком взволнованная, чтобы шевелиться. Сначала собиралась распаковать свой сундук, чтобы хоть чем-то заняться, отвлечься от событий последних нескольких часов, но распаковывать вещи было равносильно признанию своего поражения, равносильно тому, что она согласилась с этой чудовищной ситуацией. Сидя на кровати, Верити потеряла счет времени, в голове у нее не было ни единой мысли, она как будто ждала, чтобы кто-то пришел и сказал ей, что делать.

В конце концов она механически встала, развязала свой капор и положила его на кровать. Потом сняла промокший плащ и повесила его на стул возле камина. Она протянула руки к огню, чтобы согреть их, когда услышала, как у нее за спиной открывается дверь. Верити вздрогнула, выпрямилась и обернулась. В дверях она увидела темный силуэт. Это была женщина, высокая и худая, руки ее были скрещены на груди. Она вошла в комнату.

В свете камина Верити увидела пожилую женщину с узким лицом и седыми волосами, причесанными по моде тридцатилетней давности. На ней было надето простое черное платье из бомбазина безо всяких украшений, только по вороту шли сильно накрахмаленные кружева. Женщина производила одновременно странное и пугающее впечатление, и Верити уставилась на нее, как на привидение.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19