Современная электронная библиотека ModernLib.Net

На Дальнем Западе

ModernLib.Net / Приключения: Индейцы / Гофман Отто / На Дальнем Западе - Чтение (стр. 4)
Автор: Гофман Отто
Жанр: Приключения: Индейцы

 

 


Железная Рука, по-видимому, еще не мог сообразить, в чем дело, тогда как индеец уже влезал на дерево, откуда он через несколько минут спустился опять к трапперу и сказал ему серьезно, но с полнейшим спокойствием:

— Отец мой не нашел Серого Медведя липанов[1] в числе своих врагов, зато теперь он может найти поблизости серого медведя Скалистых гор.

Траппер поспешно схватил винтовку и прошептал: «Где, Орел, где чудовище?»

Команч без шума подвел канадца к дереву и показал сквозь ветви на скалу, с которой снова послышалось свирепое ворчанье.

На гладкой скале, на расстоянии около 12 футов от земли, находилась трещина шириною около трех с половиной футов, которую раньше никто не заметил, так как она была закрыта мхом. Из этой норы глядели на траппера два зеленоватых блестящих глаза, глубоко сидевших между серо-бурыми волосами над страшной пастью, которая иногда, разеваясь, показывала два ряда острых белых зубов, способных перегрызть железную полосу.

— Черт возьми! — прошептал охотник. — В самом деле медведь! Почему ты мешаешь мне выстрелить в это животное, Орел? Если он спустится, по крайней мере двое из нас погибнут.

Но молодой вождь снова удержал его и подозвал американца.

Мистер Смит подошел, дрожа от страха, так как появление страшнейшего зверя гор и прерии, убить которого считается величайшим подвигом у индейцев, лишило его последних остатков мужества.

— Что ты думаешь о нашем теперешнем положении, Орел? — спросил Железная Рука. — Мы должны поскорее решиться на что-нибудь и пустить в голову зверя разом три пули.

— Если апачи услышат наши выстрелы, они слетятся сюда, как жадные вороны, — возразил индеец, бросая гордый взгляд на свое ожерелье из медвежьих зубов, которое он добыл с помощью томагавка, после того как семь пуль не могли уложить животное.

— Правда, — но что же делать?

— Отец мой видит кости оленя, — продолжал индеец, улыбаясь, — но никаких следов медведя. Пусть он измерит глазами расстояние от земли до трещины и, вспомнив, что серый медведь не может лазить по гладкой скале или по дереву, пусть скажет мне, каким образом зверь забрался в эту берлогу?

Железная Рука тотчас понял, что хочет сказать индеец.

— Это верно, Орел, — воскликнул он, — ты умнейший из нас! Трещина должна иметь другой выход, сквозь скалу, который мог бы спасти нас, если бы зверь не загораживал дорогу. Стало быть, я все-таки прав: мы не можем уйти без борьбы с ним.

— Почему же не свести этого врага с другими нашими врагами? — возразил команч. — Мой отец, Косая Крыса и Суванэ взберутся на дерево, я же останусь здесь и раню медведя стрелой, так что он бросится вниз, чтобы дать мне почувствовать силу своих когтей и зубов. Тем временем друзья Большого Орла переберутся в трещину по ветвям и поспешат к выходу.

— Все это прекрасно, но что будет с тобою, Орел?

— Серый медведь, — сказал индеец, — неповоротлив, хотя и быстр на бегу. Пока он оправится от падения и соберется напасть на меня, я успею взобраться на дерево, так что апачи найдут под деревом только своего четвероногого друга.

— Он хорошо примет мошенников, — сказал траппер, улыбаясь. — Твой план хорош, Орел; приступим к его исполнению.

После этого Суванэ и янки взобрались на дерево, первая захватила узелок с припасами, второй ружье команча, которое теперь могло бы только помешать ему.

Между тем Железная Рука привязал к нижней ветке дерева кожаный ремень, которым раньше был обвязан узелок Суванэ, чтобы команчу легче было влезть на дерево, подошел к своему молодому другу и протянул ему руку.

— Кажется, пора, сын. Я знаю, что мы можем положиться на тебя, но прошу, не играй бесполезно с опасностью. Если будешь нуждаться в помощи, крикни меня, я тотчас явлюсь.

— Хорошо; отец мой может быть спокоен.

Железная Рука влез на дерево и в последний раз осмотрел окрестность. Хотя ему и показалось, что он видит несколько подозрительных теней позади обломков скалы, но теперь для них было все равно, рискнут ли апачи пробираться дальше или нет.

Между тем Большой Орел перекинул свое шерстяное одеяло на левую руку, ощупал за поясом томагавк и нож, взял лук и подошел к скале, с которой медведь все еще ворча смотрел вниз.

Команч натянул лук и положил стрелу. Затем он тщательно прицелился и спустил тетиву. Стрела глубоко вонзилась в самое чувствительное место животного, то есть в его черный нос.

Зверь испустил страшный рев и от ярости и боли бросился вперед, хотел было стать на ветку, которая почти касалась трещины, но ветка переломилась под его тяжестью, и он тяжело рухнул на землю.

Тотчас вслед затем траппер и его спутники с помощью ветвей перебрались в трещину. Суванэ, следовавшая за траппером, еще раз бросила взгляд на своего брата, и так как увидела его уже под самым деревом с ремнем в руках, то поспешила за охотником. Янки замыкал шествие.

Железная Рука, которому пришлось пробираться ползком, пока высота трещины не позволила встать на ноги, спросил немного погодя у американца, идет ли за ним вождь, но успокоился, получив в ответ, что все обстоит благополучно; на самом деле янки с трепетом спешил вперед, так как ему казалось, что позади раздается пронзительный крик. После этого канадец как можно скорее пошел вперед, пока наконец по прошествии четверти часа мелькнул перед ним слабый луч света. Еще сто шагов, и Железная Рука вышел из отверстия трещины на маленькую площадку, у подножия которой расстилалась дикая равнина, усеянная каменьями и редкими кустами и деревьями.

Они были спасены! Подняв благодарственный взор к небу, которое так чудесно спасло их, траппер обернулся к товарищам, чтобы поздравить их.

Суванэ выскользнула из отверстия; за ней следовал янки, которого чуть не задушил удушливый воздух трещины; за ними не было никого — Большой Орел команчей исчез.

Суванэ вскрикнула от ужаса, траппер стремглав бросился к отверстию, опрокинул по дороге янки, крикнул изо всей мочи имя своего молодого друга, но только эхо отвечало на его зов. Свалившись на землю, медведь переломил стрелу, но острие ее еще глубже воткнулось в его морду, и некоторое время он катался по земле, рыча от боли и ярости.

В это время индеец легко мог бы убежать; он уже схватился за ремень, чтобы взобраться на дерево; но вдруг остановился как вкопанный и пристально посмотрел на своего врага.

Очевидно, охотничья страсть овладела им, и когда он подумал, какую славу доставит ему вторичная победа над медведем, и притом один на один, то забыл обо всем остальном.

Медведь приподнялся и увидел своего врага. Он встал на задние лапы и направился к индейцу, испуская страшный рев, между тем как пена и кровь струились с его разинутой морды. Это был один из самых крупных медведей и имел действительно ужасный вид.

Теперь было поздно бежать, да команч и не думал о бегстве. Он смотрел на страшного зверя хладнокровно и решительно, взял в правую руку нож, в левую одеяло и, бросившись на медведя, накинул ему на голову одеяло, и всадил нож в его тело по самую рукоятку.

Два раза с быстротою молнии повторился удар, пока медведь освобождался от одеяла, затем чудовище бросилось на охотника и повалило его на землю. В течение нескольких минут оба противника катались по земле в бешеной борьбе. Удар за ударом сыпались на зверя, но и он схватил индейца зубами и когтями и наконец сжал его как в тисках своими лапами.

Это ужасное объятие решило победу зверя. Окровавленная рука индейца беспомощно упала, нож выскользнул из разжавшихся пальцев, голова опрокинулась назад и помертвевшие глаза увидели перед собою окровавленную пасть зверя с двумя рядами ужасных зубов.

В эту минуту блеснул топор, сильные удары посыпались на голову зверя, и чудовище тяжело рухнуло на землю.

Когда лапы животного разжались, индеец опустился на землю и словно во сне увидел перед собою странную сцену.

Над убитым зверем стоял индеец сильного телосложения и уже в зрелых летах, в волосах которого развевались два орлиных пера; его грудь была украшена таким же ожерельем из когтей и зубов серого медведя, как у предводителя команчей. Мрачное, суровое лицо его было раскрашено военными красками липанов, в правой руке он держал тяжелый томагавк, по которому струилась кровь убитого зверя.

За этим индейцем, который, очевидно, был воин первого ранга, стояли полукругом ряд темных, угрожающих фигур, опиравшихся на копья или ружья.

Суровый индеец поднял руку и с торжеством указал на убитого зверя.

— Серый Медведь апачей великий вождь, — сказал он, — ожерелье молодого вождя квахади — ложь. Большой Орел команчей у ног своего врага.

Торжествующий крик апачей, когда они услышали имя страшного врага, попавшегося в их руки, отозвался в скалах. Этот крик достиг до ушей янки и заставил его солгать, будто команч идет за ними.

Возвратимся к Железной Руке и его спутникам. Несмотря на все просьбы и ругательства янки, желавшего во что бы то ни стало продолжать путь, траппер вернулся в трещину, чтобы отыскать своего друга.

Через два часа он вернулся и с гневом набросился на янки, укоряя его во лжи, так как команч, очевидно, вовсе не входил в трещину, как показывал ремень, оставшийся на дереве и указывавший на способ их бегства, — ремень, которого осторожный команч ни за что бы не оставил на дереве.

Затем почтенный охотник попытался утешить плачущую сестру Орла, уверяя, что ее брат должен быть жив. Он нашел около дуба несомненные доказательства того, что Орел вступил в борьбу с медведем, был им ранен и захвачен апачами, которые взяли его в плен и увели в свой лагерь.

В настоящую минуту его жизнь была в безопасности, так как Суванэ очень хорошо знала, что краснокожие никогда не убивают своего пленника, пока он не вылечится вполне, чтобы предать его пытке вполне здоровым.

Железная Рука предложил отправиться к лагерю апачей, который нужно было обойти, чтобы подойти к нему с противоположной стороны; Суванэ должна была прийти в лагерь и просить гостеприимства, выдавая себя за девушку союзного племени, также объявившего войну бледнолицым, заблудившуюся в равнине. Таким образом можно будет иметь сообщение с Орлом, без чего его спасение невозможно.

Суванэ тотчас одобрила этот план и стала торопить с его исполнением, и трусливый янки горячо восстал против него, требуя исполнения договора и говоря, что команч должен сам выпутываться из беды, в которую попал по своей вине.

Но когда траппер, с трудом скрывавший свое презрение, объявил, что без Большого Орла им невозможно добраться до залежи, так как для предприятия требуются вся хитрость индейца и ловкость юности, янки дал свое согласие, хотя и сопровождая его самыми страшными ругательствами, и вслед затем все трое спустились в долину, под предводительством траппера, несшего оба ружья, свое и индейца.

Глава седьмая

ДОННА МЕРСЕДЕС В ПЛЕНУ

То, что мы будем теперь рассказывать, происходило на пятый день после вышеописанных событий и отъезда дона Альфонсо с всадниками экспедиции из Сан-Хосе, в двадцати с лишком милях от того места, где был взят в плен молодой индеец.

Соединение индейских племен совершилось, но после продолжительного совещания они снова разделились, чтобы опустошать всю границу Соноры. Но при этом была не упущена из виду главная цель — нападение на богатые города запада, для чего должны были проложить путь соединенные племена апачей, которым было поручено захватить и разрушить гасиенду дель Серро, известную у индейцев под названием «Каменного угля».

Так как граф Сент-Альбан ни на первый, ни на второй день не присоединился к дону Альфонсо, то последний, заботясь о своем имении, поспешно отправился в гасиенду дель Серро вместе с поляком Бельским, Крестоносцем и отрядом всадников, между тем как донна Мерседес с несколькими вооруженными слугами должна была дожидаться прибытия графа.

Это решение было принято на третий день после их отъезда из Сан-Хосе, и сенатор Альфонсо уже в течение суток находился в хорошо укрепленной гасиенде и с большим нетерпением ожидал прибытия дочери и подкрепления, так как некоторые вакеро уже заметили следы индейцев в горах.

Крестоносец, которого трогали опасения отца и беспокоило продолжительное отсутствие генерала, предложил наконец отправиться ночью на поиски и действительно выехал в одиннадцатом часу ночи в сопровождении молодого вакеро Диаса, любимца сенатора, так как последний ни за что не хотел отпустить охотника одного.

После непродолжительного размышления Крестоносец согласился взять проводника, так как ему могло оказаться необходимым послать какое-нибудь известие в гасиенду; теперь оба они находились на дороге из гасиенды в Сан-Хосе.

Часом раньше отряд апачей также вышел из своего лагеря в одной из котловин Сиерра Верде, под предводительством Серого Медведя липанов, Скачущего Волка чоконен и Летящей Стрелы мимбреньо, тогда как Черный Змей мескалеро остался стеречь пленника Большого Орла команчей.

Суванэ уже находилась в лагере апачей. Ее рассказ, будто она отстала от своих и заблудилась, был принят доверчиво; ее не только приняли, но и позволили разговаривать с пленником, относительно которого она держала себя как чужая, чтобы она, по возвращении к команчам, могла сообщить им, что последний вождь квахади, несмотря на заключение общего союза, решился поднять секиру войны и убил нескольких апачей, и за это по решению Серого Медведя ему назначена мучительная казнь после того, как гасиенда дель Серро будет взята.

Молодой вождь, который в страшной борьбе с медведем пострадал не столько от когтей или зубов зверя, сколько от его ужасного объятия, довольно быстро поправлялся. Хотя он был подвергнут строгому надзору, но ему позволили ходить не связанным.

Суванэ уведомила его, что Железная Рука находится поблизости.

Причиною ночного похода Серого Медведя было известие, которое хитрому Черному Змею удалось выманить у Суванэ, а именно, что знаменитый бледнолицый воин с большим отрядом идет на помощь Каменному Дому.

Хотя это известие показалось невероятным вождям апачей, но оно было подтверждено Большим Орлом, который в своей ненависти к французскому графу не имел причин скрывать его поход, хотя умолчал о цели, которая привела в пустыню предполагаемых убийц гамбусино.

Так как на следующий день было назначено нападение на гасиенду, то известие было очень важно для апачей, и целью их ночного похода было узнать, вступил ли уже французский воин в гасиенду или находится так близко от нее, что может помешать нападению индейцев.

Крестоносец и его молодой спутник, оставив гасиенду, спустились по ущелью, находившемуся около кораля для рогатого скота и лошадей, а потом повернули на юго-восток к броду через речку Ваквиль.

Луна взошла, и Крестоносец, который уже несколько раз нагибался к земле, внезапно остановился недалеко от одиноко стоявшего дуба.

— Здесь есть подозрительные следы, которые все ведут к броду, а ни одна из лошадей или коров, стоящих в корале, не выходила из него уже двое суток, как мне сообщил старший вакеро.

Молодой вакеро стал на колени и начал рассматривать следы.

— Эти следы совершенно свежие, — сказал он, — тут проезжали не более получаса тому назад. Вероятно, — прибавил он, вскакивая с испугом, — здесь прошли индейцы.

— И я могу назвать тебе племя, даже вождей, — отвечал старый искатель следов. — Посмотри сюда, сын мой, — он указал на землю, — их тридцать человек, и они отправились на разведку, так же как и мы. Так как они пришли с той стороны, а мы знаем, что там расположились липаны и мескалеро, то это и должны быть они. Несомненным подтверждением моих слов может служить это место, тут стоял Серый Медведь липанов на своей белой лошади.

— Почему вы это знаете, сеньор? — спросил удивленный юноша.

— Три года слежу я за этим дьяволом, по милости которого я теперь одинок и который так гордится своим именем, что вырезает свой тотем на всех своих вещах. Вот и здесь я вижу на земле отпечаток его копья, украшенного когтями серого медведя. Посмотри сюда, след виден ясно; теперь нам следует постараться разрушить какой-нибудь из его дьявольских планов, если только еще не поздно.

Они поспешно пустились в путь и через четверть часа услышали в отдалении выстрел. За ним последовал второй выстрел и непродолжительная беспорядочная пальба.

— Вперед, Диас, — крикнул Крестоносец, — и будь хладнокровен.

Они бросились вперед и уже подбегали к броду, когда ветер донес до них пронзительный вой.

Крестоносец остановился в ужасе.

— Боже, помилуй их души, — сказал он, — мы опоздали! Эти черти одержали победу. Посмотри туда — это зарево пожара!

— Хижина перевозчика Хосе на их пути, — прошептал взволнованный юноша, но тотчас замолчал, так как Крестоносец схватил его за руку и вместе с ним спрятался за большой камень.

— Ни звука, мальчик, или ты лишишься скальпа. Они кончили свою кровавую работу и идут мимо нас.

Говоря это, Крестоносец едва успел приложить к щеке ружье, так как дикая толпа уже неслась мимо них; впереди всех виднелась сильная фигура вождя липанов, который держал левою рукой какую-то женщину, платье которой развевалось по ветру. Две другие человеческие фигуры лежали поперек седел у следующих всадников; другие вели за узду нескольких прекрасных коней.

Крестоносец прицелился в вождя липанов и уже хотел спустить курок, но когда он увидел женщину, ружье его опустилось — и мрачная толпа пронеслась мимо, как буря.

Крестоносец поднялся и погрозил кулаком вслед своему смертельному врагу.

— Я еще встречусь с тобой, — сказал он и прибавил, обращаясь к своему спутнику: — Пойдем, мальчик, я думаю, нам придется увидеть ужасное дело.


Наши молодые друзья помнят, что на третий день после своего отъезда из Сан-Хосе дон Альфонсо оставил свою дочь, Мерседес, с горничной и несколькими слугами дожидаться прибытия графа Альбана. Однако нетерпеливая сеньора, гордость которой была задета медлительностью французов, отдыхала только одни сутки, а затем отправилась в дальнейший путь, так что на пятый день вечером достигла брода через речку Ваквиль.

Перевозчик явился на зов со своим челноком и, целуя платье сеньоры, объявил, что было бы неблагоразумно переправляться через реку до восхода солнца, так как апачи бродят в окрестностях гасиенды.

— Тем скорее следует быть мне дома, — отвечала молодая дама. — Когда мой отец переправился через реку?

— Вчера, за час до заката солнца.

— С тех пор никто не переходил?

— Никто.

— Возьми же свое весло и перевези нас. Я подожду в твоей хижине, пока взойдет луна, и тогда отправлюсь в гасиенду. Так как оставаться здесь опасно, то ты можешь сопровождать меня со своей семьей.

Никто не осмелился возражать сеньоре, и через десять минут все были на другом берегу. Здесь, перед хижиной, развели огонь, подле которого сеньора села на принесенный из хижины стул.

Прошло около часа, пока горничная варила на костре шоколад, а пеоны поили коней, как вдруг послышался топот лошадей со стороны Сан-Хосе. Оттуда могли явиться только друзья, и в самом деле, скоро на противоположном берегу реки показались семь или восемь всадников, и послышался голос, спрашивавший, не свита ли благородной госпожи донны Гузман находится на противоположном берегу.

Получив утвердительный ответ, всадники переехали на другой берег.

Донна Мерседес думала, что между ними находится граф Альбан, но вместо него предводителем маленького отряда оказался ее знакомый, молодой немецкий барон фон Готгардт, который сообщил ей следующее:

— Граф хотел около полудня отправиться с главными силами в путь и уже протягивал руку, чтобы сесть на коня, но вдруг, к ужасу всего отряда и присутствовавшей толпы, на него напал столбняк. Рука его неподвижно повисла в воздухе, здоровый цвет лица сменился смертельною бледностью, глаза остановились неподвижно и рот остался открытым. Человек двадцать бросились к нему, подбежал доктор, который покачал головою с озабоченным видом и приказал отнести больного в дом и уложить в постель. Все испробованные им средства оказались бесполезными, так что пришлось предоставить болезнь ее естественному течению. Но по мнению доктора, припадок графа был следствием раны от малайского кинжала, нанесенной ему морским разбойником, но можно было надеяться, что болезнь будет иметь счастливый исход, хотя неизвестно, через сколько часов или дней.

Евстафий остался при графе, а офицеры экспедиции собрались на совет и решили подождать сутки, а потом, как и было решено с самого начала, отправиться в гасиенду дель Серро.

Поручику Готгардту было назначено отправиться вперед и уведомить сенатора. На следующее утро он выехал с семью всадниками, в числе которых был один пеон в качестве проводника; по дороге у них захромала лошадь, которую пришлось заменить другой, найденной в покинутой хозяевами гасиенде; это и другие обстоятельства задержали их, так что они только теперь могли присоединиться к сеньоре.

Последняя не без смущения выслушала сообщение о положении графа, так как замедление экспедиции ставило ее отца в затруднительное положение, и хотела было сообщить офицеру о появлении апачей, как вдруг раздался выстрел — один из мексиканских слуг взмахнул руками и упал в предсмертных судорогах.

Раздались крики: «индейцы! апачи!», поднялась страшная суматоха, толпа страшных темных всадников появилась откуда-то и бросилась на испуганных людей.

Один, уроженец Кентукки, случайно державший ружье в руках, свалил пулею апача, но потом бросил ружье в кусты и сам спрятался в них.

Поручик Готгардт, так неожиданно прерванный в разговоре, едва успел заслонить сеньору и отразить охотничьим ножом удар копья, направленного на него вождем липанов.

Острый клинок перерубил древко, и Серый Медведь, не успев остановить коня, промчался мимо, а молодой офицер воспользовался этим временем, чтобы схватить на руки сеньору и броситься с нею к челноку.

Но это ему не удалось, так как Скачущий Волк и двое пеших индейцев, лошади которых были застрелены, догнали его.

Офицер должен был положить почти лишившуюся чувств сеньору на землю и выхватил из-за пояса револьвер:

— Проклятые убийцы! Ступайте в ад!

Первая пуля пробила грудь одному из воинов, другая раздробила руку Скачущему Волку, но третий индеец, сильный и ловкий воин, бросился на офицера и обхватил его руками; началась борьба, во время которой оба все более и более приближались к высокому, скалистому берегу.

Между тем сражение продолжалось, апачи убивали всех, и хотя полдюжины их товарищей пало от руки двух солдат, дорого продавших свои жизни, однако перевес силы был на стороне диких, и меньше чем через четверть часа последние белые пали под ударами топоров и копий индейцев, которые украсили свои пояса кровавыми скальпами.

Когда окончилась резня, один из индейцев увидал при свете зажженной хижины спрятавшегося в кустах уроженца Кентукки; безоружный был после кратковременной борьбы связан и привязан к коню.

Когда по окончании своей кровавой работы индейцы тронулись в путь, они оставили за собою двенадцать трупов, между которыми не было, однако, офицера и его противника.

Серый Медведь держал на руках свою добычу, донну Мерседес; уроженец Кентукки был привязан самым неудобным образом к лошади, горничную сеньоры захватил один из воинов.

Когда апачи с торжеством вернулись в свой лагерь, Большой Орел сразу понял, что произошло, и горечь, и сожаление сменялись в его сердце. Горечь потому, что он был бессильным пленником, который не мог ничего сделать для спасения сеньоры, и сожаление, так как должен был сознаться, что его сообщение о французском воине, вероятно, вызвало этот ночной поход и, следовательно, было причиной захвата в плен сеньоры.

В эту минуту кто-то дотронулся до его плеча; он оглянулся и увидел Суванэ. Никакое лицо не могло быть в эту минуту приятнее для индейца; он ласково улыбнулся и прошептал:

— Я рад видеть свою сестру. Пусть Суванэ выслушает поручение своего брата. Видит ли она эту белую девушку, которая попала в плен к Серому Медведю?

— Я вижу ее! — отвечала Суванэ.

— Это цветок Каменного Дома, и Большой Орел хочет, чтобы она была свободна. Сестра моя оставит лагерь до восхода солнца, отправится в дом великого гасиендера, и сообщит ему, где находится его дочь. Я сказал.

Девушка сложила руки на груди.

— Мой брат не захочет, — сказала она печальным тоном, — чтобы Суванэ оставила его в беде. Она убежит или погибнет вместе с ним.

— Суванэ забыла, — сказал он сурово, — что друг Большого Орла находится вблизи и что белые освободят и Орла вместе с цветком. Суванэ подчинится словам последнего в нашем роде.

Девушка наклонила голову в знак согласия и, не возражая больше ни слова, исчезла в темноте.

Когда Крестоносец и молодой вакеро прибежали на место схватки, хижина перевозчика рухнула.

Оба разведчика осмотрели местность, но должны были убедиться, что никто не остался в живых. Они нашли ружье и сумку с пулями, брошенную кентуккийцем, а также маленький чемодан, не замеченный индейцами.

Они принесли эти предметы к огню и в это время услышали слабый голос: — Крестоносец, вы ли это? — В то же время кусты раздвинулись, и появился прусский офицер, мокрый с головы до ног.

Можно себе представить удивление Крестоносна.

— Во имя неба, — воскликнул он, бросаясь к офицеру, — вы здесь? Где генерал?

— В Сан-Хосе, лежит больной. Меня послали вперед, уведомить дона Альфонсо об этом несчастии; когда же я догнал донну Мерседес и сообщил ей другую весть, на нас напали индейцы.

Он рассказал о сражении и о том, как ему удалось спастись. Во время борьбы с индейцем оба противника упали в реку, и так как офицер был превосходный пловец, то ему удалось держать голову индейца под водой до тех пор, пока тот не задохнулся и не выпустил его. Разбитый и окровавленный при падении, офицер с трудом выбрался на берег и спрятался в кустах, так как сражение уже давно окончилось. Теперь он, несмотря на свою слабость, убеждал Крестоносца догнать индейцев и положить жизнь за сеньору.

Крестоносец, однако, не согласился с этим.

— Излишняя торопливость, — сказал он, — редко ведет к добру. Притом же мы не догоним краснокожих, итак, подождем до рассвета. Вы можете воспользоваться этим временем, чтобы подкрепить ваши силы кратковременным сном, В этом чемодане есть для вас сухое платье, порох и пули, а на берегу мы нашли ружье.

Хотя офицер чувствовал, что отдых для него необходим, однако он еще попытался спорить, но должен был уступить настояниям Крестоносца, положившего конец спору словами:

— Положитесь на меня! Мы освободим пленников или по крайней мере сообщим в гасиенду, где они находятся, — это так же верно, как то, что я смертельный враг этого красного дьявола.

Глава восьмая

ЛАГЕРЬ АПАЧЕЙ. БИТВА У ГАСИЕНДЫ ДЕЛЬ СЕРРО

Несмотря на ужасную обстановку, поручик с хладнокровием солдата проспал два часа. Затем все трое отправились к Сиерре и после трудного перехода достигли гористой местности, в которой находился лагерь апачей.

По дороге они встретили Суванэ, которая отправлялась в Каменный Дом по приказанию своего пленного брата. Сначала девушка отнеслась к ним недоверчиво, но потом рассказала о местоположении лагеря, о захваченной в плен сеньоре, о несчастном кентуккийце, который был осужден на мучительную смерть, и, наконец, о Железной Руке, который находился где-нибудь поблизости. Крестоносец, недоверие которого к индианке исчезло, когда он узнал, что она сестра вождя квахади, был очень доволен, услыхав, что знаменитый траппер находится вблизи, и просил девушку сопровождать их. Она охотно согласилась, так как благодаря этому могла оставаться поблизости от брата и содействовать его освобождению. Крестоносец, слава которого, как смертельного врага апачей, была хорошо известна ей, выразил сомнение, не возбудит ли подозрение ее бегство из лагеря; но она застенчиво объяснила, что этого бояться нечего, так как ее ожидают в соседнем лагере чоконен, предводитель которых просил ее быть его женою.

После этого Крестоносец предложил отправиться в путь, но сначала офицер дал индианке револьвер, найденный им в чемодане, и объяснил, как его употреблять.

Затем общество двинулось дальше по гребню горы, и после двухчасовой ходьбы Крестоносец посоветовал всем быть как можно осторожнее, так как теперь нужно было зайти в тыл лагеря.

Дорога становилась все труднее и труднее, взбираться на высоту можно было только по сухим руслам горных потоков. Наконец, Крестоносец велел своим спутникам остановиться и пошел вперед один. Минут через десять он вернулся.

— Как я думал, — сказал он с досадой, — так и есть. Единственный путь, которым мы можем пройти, проходит под скалою, на которой стоит часовой-апач. Стрелять нам нельзя; значит, остается только пустить в ход твое лассо, молодец.

— Что должен я делать? — спросил молодой вакеро.

— Скала, на которой стоит часовой, — отвечал Крестоносец, — вышиною около 20 футов и очень крута. Ты должен без шума взобраться на нее, для чего тебе потребуется лишь несколько минут, так как ты мастер лазить. Взобравшись на скалу, крикни, как кричит Большой Орел. Мы привлечем внимание часового — у тебя есть лассо, остальное твое дело.

Диас обмотал лассо вокруг правой руки и стал взбираться налево по скале; между тем его товарищи тихонько проползли вперед до осколка скалы, из-за которого можно было видеть часового. Тут они дожидались около четверти часа, когда послышался крик Орла.

— Слава Богу, — прошептал траппер, — теперь наша очередь.

Он несколько раз топнул ногою о землю, затем вскочил на камень, испустил радостное восклицание и бросился вперед большими прыжками, не обращая внимания на офицера, который с удивлением увидел на противоположной скале темное тело, полувисевшее в воздухе.

Диас отлично исполнил свое дело. Взобравшись на скалу, он крикнул, подражая голосу орла, что заставило часового взглянуть вверх. В ту же минуту апач услыхал внизу топот и схватился за оружие. Этого ожидал Диас, и на это рассчитывал Крестоносец.

Первый набросил на апача петлю лассо, уперся ногами в камень и, натянув изо всех сил ремень, приподнял полузадушенного апача в воздух. Но у юноши не хватило сил долго оставаться в таком положении, и Крестоносец подоспел как раз вовремя, чтобы заколоть апача, которого Диас снова опустил на землю, и тем помешать ему крикнуть.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7