Современная электронная библиотека ModernLib.Net

На Дальнем Западе

ModernLib.Net / Приключения: Индейцы / Гофман Отто / На Дальнем Западе - Чтение (стр. 5)
Автор: Гофман Отто
Жанр: Приключения: Индейцы

 

 


Офицер, в глазах которого только крайняя необходимость могла оправдать такой отвратительный способ войны, тоже взобрался на скалу и помог Диасу втащить наверх труп часового, чтобы скрыть его от зорких глаз апачей, между тем как Крестоносец старался, насколько было возможно, уничтожить следы происшествия.

После того, как они снова спустились со скалы, Суванэ взяла ружье и сумку с пулями убитого апача, и все четверо продолжали путь к лагерю, которого они достигли в шестом часу вечера.

Лагерь находился на дне ущелья, заросшего лесом, и с трех сторон был окружен скалами, но тогда как вышина их с этой стороны доходила до 70-80 футов, с противоположной стороны, где стояла палатка сеньоры и неподвижно сидел на камне молодой вождь квахади, она была гораздо меньше. Маленький ручеек стремился вниз по скалам, между которыми пряталось наше общество, и протекал далее по ущелью, на южной стороне которого стояли лошади, привязанные к копьям, воткнутым в землю.

Воины племен мескалеро и липанов толпились у костров, между тем как Серый Медведь и Черный Змей сидели в стороне; но предводителей чоконен и мимбреньо не было видно.

Страх смерти и хитрость Черного Змея вынудили у захваченного в плен кентуккийца признание, что вследствие болезни предводителя отряд белых не поспеет в гасиенду дель Серро раньше вечера следующего дня. Поэтому было решено, что Скачущий Волк и Летящая Стрела отправятся к своим отрядам и ночью подойдут к Каменному Дому с юга и запада. В третьем часу утра должно было последовать общее нападение на гасиенду с западной стороны, так как только с этой стороны можно было действовать на конях. С другой стороны, гасиенда, выстроенная на холме, была недоступна.

Но если кентуккиец думал спасти свою жизнь изменой, то он жестоко ошибся, так как, выслушав его признание, Черный Змей приказал привязать его к столбу для пыток. В таком положении он оставался до вечера, и опытный Крестоносец тотчас понял, что ему предстоит мучительная смерть.

Толпы воинов уже собирались по зову знахарей, увешанных змеиными кожами, сушеными жабами и звериными хвостами, и становились в круг перед несчастным. Когда все собрались, Черный Змей подал знак к ужасному зрелищу. Оно началось тем, что толпа женщин, размахивая ножами и горящими головнями, подобно фуриям, бросилась на несчастного, чтобы напугать его, что им и удалось вполне.

Затем выступили молодые воины и стали бросать в пленника томагавки и метать стрелы.

Хотя эта ужасная игра также имела целью лишь напугать пленника, но она была так опасна, что вскоре кровь стала струиться из мелких ран и царапин, нанесенных несчастному.

Эта пытка, сопровождаемая насмешками дикарей, еще продолжалась, когда выступил один из знахарей, державший над головой заостренную и зажженную лучину, которую он воткнул в бедро пленника.

Кентуккиец заревел как раненый буйвол и в отчаянии рванул петлю, привязывавшую его к столбу, как вдруг почувствовал себя свободным.

Один из брошенных томагавков наполовину перерезал ремень, и так как у пленника были связаны руки, то он, воспользовавшись минутным замешательством апачей, пробежал сквозь толпу и бросился к соседней скале.

Хотя замешательство апачей продолжалось только несколько мгновений, но длинные ноги беглеца успели воспользоваться этим временем, и когда погнавшиеся за ним индейцы подбежали к подошве скалы, он уже взбирался по ее склону. В эту минуту раздались два выстрела; двое апачей упали мертвыми, остальные в ужасе остановились.

В ту же минуту раздался голос Серого Медведя, призывавшего всех к оружию.

Вслед затем апачи, стоявшие на дне ущелья, увидели, что беглец остановился перед отвесной скалой, на которую ему невозможно было взобраться со связанными руками. Объятый ужасом, осыпаемый градом стрел и пуль, он в смертельной тоске закричал о помощи; в эту минуту петля лассо упала ему на плечи и чей-то голос произнес: «Постарайтесь опустить петлю и усесться в ней». Он последовал этому совету, дрожа от страха, и вслед затем почувствовал, что его поднимают наверх.

Таким образом он был поднят на вершину скалы и тотчас спрятался в кустарнике, между тем как его спаситель встал во весь рост и, сняв с груди серебряный крест, показал его врагам.

Страшный крик: «el crucifero!» доказал ему, что он был узнан. Почти половина воинов бросилась преследовать страшного врага своего племени, а он между тем присоединился к своим товарищам и посоветовал им бежать как можно скорее.

— Теперь нам следует навострить лыжи, — сказал он, — времени у нас немного, а Серый Медведь не такой человек, чтобы с ним можно было шутить.

Эти слова он произнес уже на бегу. В течение 10 минут маленькое общество спешило вперед, как вдруг Крестоносец, находившийся впереди всех, остановился и произнес проклятие. Причина остановки тотчас стала ясна для всех. Перед ними простиралась широкая и глубокая трещина, на дне которой бежал ручеек. Нельзя было ни перескочить через нее, ни обойти, так как она далеко простиралась в горы. Спуститься на дно и влезть на противоположную сторону нечего было и думать: индейцы успели бы в это время догнать и застрелить их.

С первого взгляда все поняли, что им остается только подороже продать свою жизнь.

— Пусть каждый спрячется куда-нибудь, — сказал Крестоносец, — через несколько минут они будут здесь.

В эту минуту молодой пруссак подошел к своему старому товарищу и объявил, что он попытается перепрыгнуть через пропасть и укрепить на противоположной стороне конец лассо.

— Это безумие, молодой человек, — сказал офицер. — Если ширина этой трещины около 20 футов, — кто же в состоянии сделать такой прыжок!

— Я прыгал и дальше, — сказал офицер. — Если мне удастся, то я крикну вам, и тогда следуйте за мною.

Он подошел к трещине, подозвал к себе Суванэ, объяснил ей, что она должна делать, затем разбежался и прыгнул.

Хотя только одна из его ног коснулась противоположной стороны, но он успел ухватиться за ветку ели, росшей на краю расселины, и таким образом встал на твердую почву. Тотчас затем индианка перебросила ему конец лассо, который он обвязал вокруг пня. То же самое Суванэ сделала с противоположным концом, таким образом был устроен летучий мост, по которому индианка и кентуккиец тотчас переправились через пропасть.

Теперь офицер крикнул Крестоносцу; да и пора было, так как выстрел старика, ответом на который был целый залп со стороны апачей, послышался уже очень близко.

Крестоносец и Диас с разряженными ружьями подбежали к трещине, и первый тотчас увидел мост, устроенный офицером.

— Ловко, молодец, — крикнул он, — ну, Диас, перелезай на ту сторону; враги близко.

Молодой вакеро, не теряя времени, последовал совету и счастливо перебрался через пропасть; но Крестоносец не мог за ним следовать, так как враги были уже слишком близко. Он обернулся, бросил свое ружье и схватил за дуло ружье офицера, которое также было с ним. Три воина, опередившие своих товарищей, бежали к нему на недалеком расстоянии друг от друга.

Крестоносец выбил томагавк из рук переднего воина и так сильно ударил его по голове, что тот упал мертвым, а приклад разлетелся вдребезги. Несмотря на то, что в руках Крестоносца осталось одно дуло, он бросился на другого апача и нанес ему такой удар по лицу, что тот покатился в пропасть.

Хотя, таким образом, двое врагов было убито, но Крестоносец уже не надеялся на спасение, так как третий воин, человек атлетического телосложения, был в десяти шагах от него, а за ним шагах в пятидесяти бежала целая толпа апачей.

Индейский вождь подбежал к своему противнику, махая ножом, который он направил в грудь Крестоносца — способ борьбы, в котором особенно искусны южные племена индейцев. Он уже готовился нанести удар, и дьявольская радость отразилась на его лице; но в эту минуту раздался выстрел, апач взмахнул руками и упал на землю. Следовавшая за ним толпа остановилась, напуганная выстрелом, и попряталась за каменьями и кустами.

Крестоносец понял, что от этой минуты зависит его спасение. Он поднял свое ружье, бросился к ремню, перебрался на другую сторону ущелья и, перерезав лассо, сделал переправу невозможной для индейцев. Затем он скрылся в кустарниках, где встретил своих товарищей.

— Где же девушка? — был его первый вопрос, так как индианки не было видно.

— Здесь, — отвечал тихий голос, и Суванэ вышла из-за обломка скалы, сопровождаемая человеком высокого роста в костюме траппера.

— Кто это с тобою, дитя мое? — спросил Крестоносец, останавливаясь при виде незнакомца.

— Этот человек был для Суванэ отцом с самого ее детства. Железная Рука стоит перед Крестоносцем.

Обрадованный Крестоносец подошел к ним и пожал руку трапперу.

— Итак, — сказал он, — я вижу наконец знаменитейшего траппера пустыни.

— Я рад, — отвечал траппер, — что своим выстрелом мог оказать маленькую услугу человеку, слава которого распространилась от Рио-Колорадо до Мексиканского залива.

— Благодарю, — отвечал старый искатель следов, тронутый этим обращением, — я думаю, что если бы нам удалось найти хорошее место для засады, то мы вдвоем могли бы защищаться от всего племени апачей! Но я боюсь, что времени для объяснений остается немного, так как эти плуты, которых я так же ненавижу, как и вы, найдут другую дорогу для нашего преследования.

— Я знаю эту местность, — сказал Железная Рука, — и буду вашим проводником. Но сначала мне нужно позвать одного человека, с которым я уже два дня брожу здесь. Наш путь лежит к гасиенде дель Серро, то есть в том направлении, где стоят кони апачей. Если нам удастся достигнуть до этого места, мы сядем на коней и умчимся отсюда. Через пять минут я вернусь к вам.

Минут через пять траппер возвратился в сопровождении своего ворчливого спутника, Джонатана Смита, и все общество двинулось в путь. Скоро они услышали фырканье коней. Железная Рука раздвинул ветви кустарника и осмотрел местность.

— Лошадей охраняют только двое часовых, но в отдалении я вижу целую толпу апачей. Вперед! Вперед!

Он бросился к лошадям, но прежде чем добежал до них, молодой ваккром вакеро опередил его и вскочил на лошадь. Кентуккиец и янки последовали его примеру. Крестоносец, Суванэ и поручик Готгардт были последними.

Часовые, молодые люди, еще в первый раз бывшие на войне, устремили все свое внимание на суматоху, происходившую в ущелье, и теперь, устыженные своей беспечностью, бросились на беглецов.

Крестоносец, уже собиравшийся сесть на коня, бросил поводья и кинулся на молодого апача, который при виде страшного креста бросил лук и томагавк и обратился в бегство.

Другой апач, зная, что неисполнение обязанности покроет его несмываемым позором, решился хоть сколько-нибудь загладить свою вину убийством, но по крайней мере одного врага. Он подскочил сзади к офицеру, помогавшему Суванэ сесть на лошадь, схватил его за волосы и замахнулся томагавком.

Молодой офицер был на краю смерти, но его спасла решимость Суванэ. Вспомнив о револьвере, данном ей офицером, она выхватила его из-за пояса и почти в упор выстрелила в апача, который упал мертвым.

— На коня, сеньор, и вперед, я буду прикрывать отступление, — крикнул Крестоносец, сидевший верхом и державший за узду другую лошадь для офицера. Последний одним прыжком очутился на ее спине, и все трое помчались вслед за остальными.

Можно себе представить бешенство апачей. Многие из них вскочили на лошадей и погнались за беглецами; но эти уже далеко опередили их, так что через полчаса апачи поняли бесплодность преследования и вернулись в лагерь.

В это время начинало темнеть. Железная Рука остановил наконец своих товарищей и сказал им:

— Вот поистине славная была скачка. Но теперь я дожжен слезть с лошади и вернуться к лагерю, так как не могу оставить в беде моего молодого друга.

Суванэ молча пожала руку трапперу.

— Я не согласен, — крикнул янки. — Вы должны подумать о моей безопасности, мистер Железная Рука, и» я запрещаю вам возвращаться.

— Я буду сопровождать вас, — сказал Крестоносец, не обращая внимания на возглас янки. Притом это вовсе не так опасно, как кажется с первого взгляда, так как апачи уверены, что мы отправились в гасиенду. Теперь мы знаем, когда они нападут на нее; оба американца могут предостеречь дона Гузмана, а мы подождем в убежище Железной Руки ухода апачей и тогда освободим пленников из рук стражи.

Это предложение было всеми одобрено. Кентуккийца и мистера Смита проводили до того места, откуда они одни могли найти дорогу в гасиенду; затем Железная Рука, Крестоносец, Диас, офицер и Суванэ снова пошли к лагерю апачей.

Для того, чтобы привести дело к счастливому концу, потребовалась вся хитрость и мужество маленького отряда. После того как главные силы индейцев двинулись в поход, они поспешили к лагерю.

Суванэ, оставив своих друзей в засаде, открыто пошла в лагерь и, воспользовавшись удобной минутой, подошла к своему брату, который стоял, прислонившись к дереву. Она шепотом сообщила ему о намерении друзей и просила его быть наготове. В то же время она украдкой опустила в траву кинжал.

Команч молча наклонил голову, между тем как его сверкающие глаза остановились на оружии.

Затем Суванэ проскользнула в палатку донны Мерседес и просила ее не выходить из палатки, какой бы шум она ни услышала, но приготовиться к бегству.

Нападение немногих друзей вполне удалось; они одолели стражу, освободили пленников, затем все сели на коней и немедленно удалились из лагеря.

До гасиенды они добрались как раз в то время, когда около нее происходили последние сцены сражения.

К сожалению, по дороге к гасиенде Суванэ была увлечена толпою бегущих апачей.

Но не будем опережать события и перенесемся в гасиенду, обитатели которой с минуты на минуту ожидали нападения апачей, так как ни Крестоносец, ни молодой вакеро не возвращались.

Хотя целый день ничего не было слышно об индейцах, но никто не осмеливался выходить из гасиенды, и дон Гузман с поляком Бельским воспользовались этим временем, чтобы усилить, насколько было возможно, средства защиты.

Целый день прошел таким образом в оживленной работе, а о войске графа Альбана не было ни слуха, ни духа. Поздно вечером перед восточными воротами гасиенды явились два американца, и когда их впустили, они, к ужасу дона Гузмана, сообщили, что его дочь захвачена в плен апачами, которые собираются напасть на гасиенду нынче же ночью.

Настроение, овладевшее защитниками гасиенды после этого сообщения, было серьезное, но мужество их нисколько не поколебалось, хотя их было не более 60 человек, между тем как индейцев было несколько сотен.

Уже два дня тому назад лучший скот и лошади были приведены на широкий внутренний двор гасиенды и здесь привязаны, но еще более тысячи лошадей и две тысячи штук рогатого скота находились в больших коралях на равнине, по которой должны были прийти индейцы.

Так как апачи могли воспользоваться этими животными, чтобы под прикрытием их тел подойти к воротам гасиенды, то дон Гузман решился пожертвовать этою частью своего состояния и уже хотел отдать приказание отворить ворота кораля и выпустить скот, когда один из мексиканцев, принадлежавший к отряду Бельского, предложил другой выход. Предложение его было принято тем охотнее, что два вакеро вызвались помогать мексиканцу при исполнении его довольно опасного плана.

Трое людей отправились в ближайший кораль, раскачали там некоторые из столбов загородки, так что она должна была обрушиться при первом натиске животных, затем связали двух быков и одного жеребца, повалили их на землю, недалеко от ворот кораля, и привязали к ним пучки сучьев, обмазанных смолою и маслом. Устроив все это, они спрятались за связанными животными, а мексиканец поместился на внешней стороне кораля. Наступил уже второй час утра, и с минуты на минуту можно было ожидать индейцев. Вскоре послышался шум, какой бывает, когда неподалеку идет толпа людей. Шум затих по направлению к востоку. У защитников гасиенды невольно сжалось сердце, как это случается с самыми мужественными людьми, когда они чувствуют приближение невидимой опасности.

Мексиканец слышал топот удаляющегося отряда и отлично понял его значение. После этого его внимание удвоилось, он прислушивался к малейшим звукам и вскоре заметил, что окружавшие его животные стали выказывать признаки беспокойства. Он осторожно встал на колени, посмотрел через спину лежавшего рядом животного и увидел перед собою два глаза, блестевшие, как у пантеры.

Оба противника смертельно испугались, увидев друг друга, но мексиканец опомнился скорее, чем апач. С быстротой молнии протянул он руку, схватил апача за горло и, прежде чем тот успел крикнуть, дважды воткнул ему в горло кинжал по самую рукоятку.

Покончив таким образом с апачем, он как можно скорее пополз к своим товарищам.

— Готовы ли вы? — спросил он.

Чуть слышное «да» было ответом.

— Так зажигайте во имя Бога и Пресвятой Богородицы!

Пучки хвороста тотчас были зажжены, веревки, связывающие животных, перерезаны, и трое людей бросились к воротам, считая бесполезным скрываться далее и надеясь только на быстроту своих ног. Сотни индейцев бросились за ними, перепрыгивая через лежавших животных и оглашая воздух пронзительным криком.

По свистку дона Гузмана одна из дверей отворилась, чтобы принять беглецов, которые и успели скрыться за нею, прежде чем их догнал хоть один апач.

Между тем выдумка мексиканца принесла свои плоды. Обезумевшие от огня животные бросились в стадо, и без того испуганное криком индейцев, и произвели страшную суматоху. Множество индейцев погибло под копытами или на рогах, многие были тяжело ранены, и только две трети апачей спасли свою жизнь быстрым отступлением. Между тем взбесившиеся животные опрокинули перегородку и рассеялись по равнине.

Насколько сильна была радость в гасиенде при этом успехе, настолько же велико было бешенство индейцев; однако они не стали терять время в бесплодных сожалениях, и так как число способных к сражению воинов все еще было более семисот, то Серый Медведь и другие вожди немедля приступили к совещанию об атаке гасиенды.

Таким образом наступила пауза, длившаяся около четверти часа. Начинало уже светать, облака позолотились на востоке, и вскоре защитники гасиенды увидели странное зрелище.

По равнине медленно двигался ряд коров, по направлению к крепости, и знакомые с обычаями индейской войны защитники гасиенды очень хорошо знали, что за каждым животным скрывается апач, защищенный таким образом от выстрелов. Несколько коров были убиты, но скрывавшиеся за ними индейцы тотчас прятались к своим товарищам. Таким образом, они неудержимо двигались вперед, пока не подошли на близкое расстояние; тут целая туча стрел, обвязанных горящим мхом и обмазанных смолою, полетела в гасиенду. В то же время апачи открыли огонь из ружей против окон и балюстрад гасиенды, и хотя их плохо направленные выстрелы не могли нанести особенного вреда защитникам гасиенды, но все-таки мешали им хорошенько прицеливаться.

Вскоре дикий рев нападающих ознаменовал их первый успех. Один из сараев, крытых камышом, загорелся; хотя вред от пожара не мог быть значителен, пламя напугало лошадей и коров, которые вырвались из стойл и произвели страшную суматоху на дворе, так что нескольким вакеро пришлось сойти вниз и отвести лошадей в конюшни.

Этого только и ждали апачи.

Внезапно среди общей суматохи послышался резкий протяжный звук — то был сигнал Серого Медведя к общей атаке.

Теперь было уже довольно светло, так что можно было видеть нападающих. Несмотря на выстрелы защитников гасиенды, индейцы бросились вперед, и хотя пушечный выстрел поляка уничтожил около 30 апачей, хотя выстрелы из другой маленькой пушки, которую направлял сам дон Гузман, разносили смерть и опустошение в рядах нападающих, — угрозы Серого Медведя заставили их преодолеть свой страх, и вскоре они уже толпились под стенами гасиенды и пытались влезть на них с помощью лестниц, которые принесли с собою.

Серый Медведь, вскочив на плечи двух индейцев, прицепил поданную ему лестницу к перилам балкона, взобрался на него и проник таким образом в комнаты донны Мерседес, откуда был выход в главное здание и пристройки гасиенды.

В то же время торжествующий крик индейцев возвестил, что им удалось в разных местах взобраться на стены.

Женщины и дети, собравшиеся в большой зале, выбежали на двор с криком: «Мы погибаем!»

Темные фигуры показались на платформах нижних крыш и соскакивали во двор, за ними следовали другие; в то же время ворота затрещали под ударами кольев, вынутых из загородки кораля, и вскоре были сорваны с петель.

Гасиенда была взята.

В эту критическую минуту в степи послышался резкий звук трубы.

— Ура! Смелей, друзья! — крикнул поляк, выхватывая саблю и бешено бросаясь на врагов. — Это граф! Наши идут на помощь!

Сильный удар старого солдата поразил предводителя толпы апачей, пробравшейся в гасиенду по крышам. Выстрелы загремели снова, звук трубы снаружи становился все сильнее и сильнее, и наконец послышался сильный залп перед самой гасиендой.

— Ура! Граф! Ура, Альбан! Ура! — слышалось со всех сторон. Снаружи гремели залпы за залпами и раздавались команды офицеров: «Смерть краснокожим плутам! Не щадить никого!»

В самом деле, это был граф, подоспевший в самую критическую минуту.

Наши молодые читатели помнят, в каком ужасном состоянии оставили мы графа, но это состояние так же быстро прекратилось, как наступило. На бледном лице внезапно появился румянец, больной приподнялся и, к ужасу ухаживавших за ним людей, крикнул громовым голосом:

— Вперед! Оседлайте мою лошадь! Через час мы должны быть в дороге!

Напрасно верный Евстафий пытался удержать его на постели. Граф, казалось, знал все, что происходило вокруг него во время его обморока, и потребовал только отчет об отправке экспедиции. Через час после своего выздоровления он уже находился во главе отряда, который встретил его радостными криками. Не теряя времени, граф двинулся в поход со всею энергией полководца, умеющего, в случае необходимости, быть беспощадным, и, таким образом, как раз вовремя явился в гасиенду.

Он первый вступил в нее в сопровождении четырех или пяти всадников и бросился на толпу апачей, проникших вслед за Серым Медведем в главное здание. Двое или трое из них были растоптаны его конем; привыкшая к фехтованию рука графа, вооруженная тяжелой дамасской саблей, отбила направленный на него томагавк и разрубила голову апача до самого туловища.

Это доказательство необычайной силы навело такой ужас на остальных индейцев, бросившихся было на графа, что они без всякого сопротивления были перебиты спутниками графа.

Между тем граф соскочил с лошади и, бросившись к балкону, заставил отступить новую толпу индейцев, выбегавших во двор,

При виде знаменитого француза можно было вспомнить предания о страшных богатырях, сохранившихся в северных сказках. Лицо его было бледно, как мрамор, что у некоторых натур служит признаком уничтожающего гнева; глаза его метали молнии, он размахивал тяжелой саблей, как перышком, хотя от каждого удара валился кто-нибудь из врагов.

Пораженные ужасом, апачи бросились назад в здание, но ужасный враг преследовал их по пятам.

Достигнув главной залы, он остановился, так как навстречу ему выступил сам Серый Медведь, который слышал звук трубы и хотел было вернуться на место битвы перед гасиендой, но был задержан толпами апачей, проникших в здание.

Противники приближались друг к другу со сверкающими глазами. Оба сразу узнали друг в друге вождей.

— Сдайся, и я дарую тебе жизнь! — сказал граф по-испански.

— Бледнолицая собака, умри сам! — крикнул вождь липанов и бросился на своего врага, замахнувшись томагавком.

Граф отразил удар с такою силою, что томагавк вылетел из рук индейца. Тогда граф бросил саблю, ступил шаг вперед и схватил вождя одною рукою за пояс, а другою за короткие кожаные штаны.

В течение нескольких мгновений индеец боролся со своим противником, затем граф поднял его кверху и с такою силою бросил на пол, что тот растянулся без движения.

— Свяжите его! Я после решу, что с ним делать, — сказал граф своим спутникам, которые вошли в залу, истребив всех индейцев, встреченных ими внутри здания.

Не обращая больше внимания на побежденного врага и бросив только беглый взгляд на двор, где еще происходили отдельные сцены сражения, так как апачи потерпели решительное поражение внутри и вне гасиенды, граф поздравил дона Гузмана, который вошел в залу усталый, опираясь на свою длинную испанскую шпагу.

— Победа, господин сенатор! Победа, благородный дон! — воскликнул он и прибавил: — Где же донна Мерседес?

— Мое несчастное дитя в плену, — сказал испанец. — В руках апачей. На что мне победа, если я должен заплатить за нее потерей дочери!

— Пусть они осмелятся тронуть хоть волосок на голове ее — за это ответит краснокожий дьявол, которого я взял в плен. Скажите, дон Гузман, где находится донна Мерседес, и тогда на коней, друзья, и в погоню за краснокожими плутами!

— Вчера вечером, — отвечал сенатор, — я получил известие о Мерседес через двух послов и знаю, что верные друзья находятся поблизости от нее.

— Если эти послы еще здесь, — сказал граф, — то пусть они явятся ко мне.

Сенатор приказал отыскать их, но оказалось, что кентуккиец тяжело ранен в битве, а янки исчез неизвестно куда.

Услыхав об этом, граф спросил у сенатора, какие друзья находятся поблизости от его дочери.

Сенатор назвал Крестоносца и двух охотников: Железную Руку и Большого Орла команчей.

Граф вздрогнул, он чувствовал, что эта случайность не лишена значения для него и что не следует опять упустить случай встретиться с друзьями гамбусино.

— Всякий, у кого лошадь еще может двигаться, пусть приготовится в путь, — приказал он. — Загоним лошадей, лишь бы спасти сеньору.

Он хотел проститься с сенатором, но в эту минуту снаружи послышалось громогласное виват, и на лестнице появились Крестоносец, поручик Готгардт и Диас, сопровождаемые толпою; из-за них проскользнула легкая фигура донны Мерседес и бросилась в объятия обрадованного отца.

Мы уже рассказали читателям, каким образом сеньора была освобождена из рук апачей, теперь нам осталось только объяснить, почему Железная Рука и Большой Орел не явились в гасиенду. Дело в том, что они не хотели являться туда, где находился предполагаемый убийца их товарища, гамбусино Хосе. Что касается до Суванэ, то, как мы уже знаем, она была увлечена бегущими апачами, когда неосторожно вышла из кустарников посмотреть на поле сражения.

Глава девятая

ВЫЗОВ НА РЕЧНОМ ОСТРОВЕ.

У ИСТОКОВ БОНАВЕНТУРЫ

Была ночь. Великолепное звездное небо, блеск которого сливался с мягким светом луны, расстилалось над гасиендой. В промежутке между лагерем графа и гасиендой появилась человеческая фигура — при лунном свете можно было видеть, что то был индеец, носивший два орлиных пера на голове. Молодой вождь квахади, так как это был он, по-видимому, очень хорошо знал, что в лагере белых воинов все, не исключая даже часовых, спали мертвым сном. Он подошел к гасиенде и ловко взобрался на балкон, откуда проник в комнаты, где прежде помещалась донна Мерседес, а теперь — связанный вождь липанов.

Через четверть часа команч вернулся на балкон в сопровождении другого человека, в котором читатель не без удивления узнает свирепого вождя липанов, и оба без шума спустились на землю. С минуту они стояли прислушиваясь, потом неслышными шагами пошли по направлению к Сиерре. После часа ходьбы они пришли к долине, простиравшейся далеко на восток в горы. Здесь индеец, шедший впереди, остановился и сказал:

— Оружие бледнолицых осталось далеко позади, и ни один белый не помешает вождю возвратиться к своему народу.

— Хорошо. Серый Медведь сумеет найти своих друзей.

— Квахади освободил великого вождя липанов из постыдных уз, потому что тот спас его от когтей своего четвероногого друга. Но вождь липанов убил родителей Орла. Их скальпы украшают стены его хижины. Серый Медведь не станет отрицать права молодого воина. Когда он согласен выйти с ним на поединок?

— Когда в третий раз появится полная луна, — отвечал вождь липанов после некоторого размышления.

— Хорошо! Пусть будет так. К тому времени война с белыми окончится.

— Пусть мой молодой брат назначит место!

— Серый Медведь знает истоки реки, которую белые называют Бонавентура?

— Знаю.

— Поблизости от нее стоят три пробковых дуба. Великий вождь липанов встретит там в назначенное время Большого Орла с двумя товарищами.

— Хорошо. Серый Медведь явится туда с двумя вождями. Нет ли у моего брата еще какого-нибудь желания?

— Сестра Орла попала в руки мескалеро. Будет ли она наказана за свой обман?

— Я возьму ее под свою защиту, пока Великий Дух не решит нашего спора.

— Благодарю вождя липанов. Желаю ему счастливого пути.

Произнеся эти слова, квахади повернулся и пошел назад, между тем как Серый Медведь отправился дальше через долину.

Так расстались два смертельных врага, после того как вызов был сделан и принят.

На следующий день в гасиенде поднялась большая суматоха. Бегство предводителя апачей было скоро замечено, и граф строго наказал часовых, которым поручено было стеречь пленника.

Посланные лазутчики вернулись около полудня и донесли, что индейцы направились в горы в юго-восточном направлении, вероятно, для того, чтобы соединиться с другими племенами. Решено было отправиться в погоню за ними, и отряд выступил из гасиенды в тот же день. Что касается Железной Руки и вождя квахади, о которых граф тоже велел навести справки лазутчиков, то об них не было ни слуха ни духа, и граф едва мог скрыть свою досаду при этом известии.

События следующих месяцев мы передадим в нескольких словах.

Граф Сент-Альбан счастливо продолжал свой поход против индейцев, несмотря на зависть и интриги местных властей, старавшихся даже помешать его предприятию. Нападение индейцев можно было считать вполне отбитым. Между племенами апачей и команчей уже во время войны возобновились прежние распри, и воины обеих наций вернулись на обычные места своего жительства.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7