Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Император умрет завтра

ModernLib.Net / История / Гончаров Анатолий / Император умрет завтра - Чтение (стр. 2)
Автор: Гончаров Анатолий
Жанр: История

 

 


      Наступила пауза, в течение которой Бонапарт быстро Просмотрел оперативные сводки.
      - Генерал Бертье! Что, Лагарп думает - война уже кончилась? Бертье грыз ногти и понятия не имел, что думает по поводу войны командир дивизии Лагарп, который еще утром должен был выйти на новые позиции.
      - Передайте ему от моего имени, что война не прекратится никогда, ибо является частью великой тайны бытия. Я даю ему еще четыре часа, но это в последний раз. Я научу армию, как следует выполнял марш-броски!.. И потом, Бертье... Я вижу, вы весели и бодры...
      Начальник штаба, по уши закутанный шарфом тоскливо посмотрел на своего командующего. У него был чудовищный насморк и болело горло. Бонапарт знал, что Бертье не спал последние двое суток, но зато имел четкое представление о реальной боеспособности и точном расположении каждого подразделения.
      - Вы хороший начальник штаба. Такой, который нужен мне... Но ради Бога, перестаньте грызть ногти! Вид ваших пальцев бросает меня о дрожь.
      - Ничего не могу поделать... - упрямо тряхнул громадной, курчавой головой Бертье. - Если позволите, я переселюсь в соседнюю комнату, где готовят донесения ваши адъютанты.
      Наполеон кивнул и стал задумчивым. Отчего-то в эту минуту все вылетело у него из головы. Он вдруг увидел Жозефину, которая сейчас мирно спала в своей уютной, увешанной зеркалами комнате на улице Шантерен. Его счастье и его боль. Никого он не смог бы полюбить так, как любил эту зрелую, опытную женщину, наполнявшую его сердце муками и радостями. Одна мысль о том, сколько мужчин побывало в ее постели, была для него пыткой, но он не давал свободы своей фантазии, он не желал знать сплетен об этой женщине. Он любил. Он принял Жозефину в свою судьбу такой, какая она есть. Другой она не могла быть. Сейчас он подумал о том, что во сне снова придет к ней, такой далекой, такой желанной... Это тоже часть великой тайны бытия. И - хватит об этом!..
      Адъютант Гофер протянул Бонапарту готовое донесение Директории. Тот равнодушно скользнул взглядом по бумаге. Все верно И все не так.
      - Прикажете сделать дополнение относительно Венеции?
      - А зачем? Директория узнает об этом из газет. Лучше напишите о том, что путь к завоеванию Англии лежит через Египет. Пусть готовят армию и флот.
      - Как вы сказали?.. Из газет?.. - опешил Гофер. - Простиите, не ослышался ли я?
      - Сколько в Париже выходит газет? - вместо ответа спросил Бонапарт.
      - Не знаю точно... - растерялся адъютант. - Вам еженедельно доставляют около двадцати. Я распорядился...
      - Хорошо, что не все семьдесят три, Гофер! Вы не находите, что и двадцати, которые я прочитываю с ущербом для сна, чересчур много? И знаете, почему? Они пишут обо всем, что их интересует, и ничего о том, что может интересовать Францию. Газеты зализали все наши победы, Гофер!.. Жюно их не читает вовсе, и он прав. Галантерейщики упражняются в слоге. Они испытывают плебейскую потребность высказаться, не знают, о чем. Это свобода печати? Тогда я понимаю, что это такое. Скорее всего - наши туманные идеальности. Но я хорошо понимаю другое.Подлость без улик стала во Франции основой порядочности... У вас почему-то изменилось лицо, Гофер. Забавно!.. Ну, хорошо, сообщите Директории о... погоде в Венеции. Сплошной туман и сырость.Дайте газетам материал к лавочному анализу.И расставьте акценты неуверенности в моей правоте.Свои собственные акценты, разумеется. Как это вы делаете в других донесениях, которых не даете мне на подпись. И - ни слова больше, Гофер!.. Пусть банальая истина освободит вас от еще более банальной лжи.
      Бледный, как сама смерть, Гофер молча отдал честь и вышел.
      Весь Итальянский поход он сообщал Директори буквально о каждом шаге Наполеона Бонапарта, последовательно искажая значение для Франции такого шага, а порой и придавая смысл, противоположий тому, что задуман Бонапартом. То, что попадало в газеты, попадало туда не без ведома Поля Барраса или этого аббата Эммануэля Сийеса. Газеты густо примешивали собственной дури и дружно задыхались в своем либеральном благоговении перед тем, что они называли свободой печати.
      Генерал Бонапарт порой гневался, но чаще искренне удивлялся: "Чем они пишут, эти люди без языка, без совести, без характеров, без здравого смысла?..".
      Менее, чем через два года, придя к власти, Бонапарт из семидесяти трех выходивших в Париже газет приказал закрыть шестьдесят. А спустя некоторое время еще девять. Оставшиеся четыре газеты были отданы под надзор и цензуру министра полиции Жозефа Фуше.
      Первый консул никогда не утверждал, что был прав, закрывая газеты. Он говорил, что поступить так его побудило природное чувство брезгливости.
      - Я не настолько цивилизованный человек, чтобы противопоставить свободе печати хорошие манеры. У меня их попросту нет.
      Четыре газеты, разрешенные Наполеоном, выходили очень небольшим форматом. Их называли "носовыми платками".
      Глава третья ШТУРМЫ, КОТОРЫХ НЕ БЫЛО
      Ночь утяжелила бег времени. Пустынная площадь за окном, мощеная брусчаткой, была похожа на мешок. Горло мешка стянуто завязками, и карусельные маковки Василия Блаженного топорщились складками.
      Поскребышев плотнее задернул кремовые портьеры.
      Он уже дважды приоткрывал дверь в кабинет Хозяина, прислушиваясь к деревянной немоте тамбура.Ни звука. Ни шороха. Хозяин еще работает.
      На третий раз, предупредительно подняв палец к озабоченному тишиной лицу - жест был послан мгновенно привставшему с места человеку, молодо круглеющие щеки которого едва заметно подрагивали, а глаза за оголенными стеклами очков источали напряженное ожидание неизвестного, - Поскребышев сунулся в пенальное пространство тамбура, по-прежнему хранившего казенное молчание. Закрепив на лице выражение сочувственного укора, слегка нажал ручку второй двери. Зеленоватое лезвие света от настольной лампы властно, отделило помощника от ожидающего, а их обоих от сидящего за столом. Поскребышев еле слышно кашлянул и бесшумно притворил дверь.
      - Читает, - почти шепотом произнес он.
      Человек в очках понимающе дрогнул щечками. Маленькие глаза его блестели даже сквозь запотевшие стекла очков, очень похожих на пенсне.
      - Пишет, - заключил помощник, полагая, вероятно, процесс самого чтения недостаточно совершенным.
      - Пишет! - завороженно кивая, повторил ожидающий.
      У него возникло странное ощущение связанности рук, и он положил их на колени перед собой - свои маленькие, белые, чуть пухловатые руки. Теперь они будут на виду. Глазам все здесь было интересно и ново, а руки испытывали необъяснимую тревогу. Руки дрожали.
      За стеной, укрытой дубовыми панелями, сидел Хозяин и что-то читал. Или писал. Как хорошо Поскребышеву, который всегда знает, что читает и что пишет Хозяин. А хорошо ли? Может, страшно? Нет, вряд ли. Привык. Все дело в привычке. Привычка многое делает для человека совершенно безразличным, не имеющим никакого значения. Никто не умирает от горя. К страху тоже привыкают. Это плохо. Страх необходимо постоянно заострять, не делая его при этом понятным и осязаемым. Поступками и мыслями людей управляют две вещи: страх и личный интерес. Идеология не играла и не может играть в жизни человека такой серьезной роли, какую ей приписывают. Но что за мысли возникают в голове, когда волнуются руки!..
      Сталин читал, изредка аккуратно подчеркивая что-то в машинописной рукописи. На отдельных листах делал краткие записи. Это не были выписки из текста, потому что писал Сталин, не заглядывая в рукопись.
      То, что он читал, скорее притягивало его внимание, чем отторгало, хотя верил он, видимо, не всему, а иногда даже недоуменно хмыкал и откладывал в сторону синий карандаш. Раскрывал одну из книг, стопкой лежавших справа от него, отыскивал нужную страницу и снова хмыкал. Теперь это означало удовлетворенность фактом или выводом, оказавшимся достоверным и для него неожиданным. Так или иначе, а вопросы почти всегда сходились с ответами. Ответы подтверждали обоснованность возникшей мысли, и мысль укладывалась угловатыми строчками на чистый лист.
      Листы Сталин нумеровал и откладывал.
      Равнодушный маятник накачивал темнотой ночные тени, однако, хозяин кабинета не смотрел на часы.Он читал рукопись книги академика Тарле "Наполеон". Вначале текст воспринимался привычно натянутым и наивным, а кое-что даже и раздражало. Что за фамилия - Держанто? Академик не подозревает о существовании дворянской приставки "де"? Сталин полистал книгу Фредерика Остина лондонского издания 1930 года "Дорога к славе" и быстро нашел что искал: д'Аржанто - так звали командующего австрийской армией, которому Наполеон Бонапарт дал первый бой у Монтенотте, выиграл его, а через два дня, разгромил австрийцев при Миллезимо. И почему гренадеры у Тарле одеты в трико поверх гетр? Как это может быть? Трико надевают балерины, гренадерам положены рейтузы. И не поверх гетр. Выше - не значит поверх. Это дурной перевод с французского. Но достаточно и русского языка, чтобы сообразить: гетры не носят под рейтузами, а тем более под трико.
      Пустяк, положим, но из таких пустяков складывается недоверие к автору. В общем, поначалу неважно читалось. Слабенькой показалась книга о великом полководце и государственном деятеле, который стоил сотни таких академиков. Она и была слабенькой. Однако постепенно стала вырисовываться догадка, что ощущение простоты, которая хуже воровства, происходит у него, пожалуй, от каждодневной привычки думать о себе как бы в третьем лице. Вот и сейчас образ честолюбивого и коварного гения власти казался ему без затей списанным с товарища Сталина, что выглядело нарочито искусственным, фальшивым и даже дерзким.
      Академик Тарле имеет смелость заявить, что Сталин - это Наполеон сегодня? Академик Тарле либо подтасовывает, либо тенденциозно подбирает факты в ущерб исторической правде. На что рассчитывает товарищ Тарле?
      Однако стопка иных просмотренных книг о Франции 19 брюмера и Наполеоне Бонапарте убедила его в том, что выводы Тарле не противоречат фактам. А факты осторожный академик старался использовать только многократно подтвержденные другими источниками. Что и проверял Сталин. Среди прочих книг на столе у него лежали двухтомная монография английского историка Уильяма Слоуна "Новое жизнеописание Наполеона", обретшая за сегодняшний вечер множество закладок, книга Альбера Вандаля "Возвышение Бонапарта", подробнейшая беллетризованная биографии Наполеона, написанная Фридрихом Кирхейзеном, и даже книга "Женщины вокруг Наполеона". Впрочем, последнюю он так и не раскрыл.
      Почерк его, несмотря на беглую угловатость, был свободно читаем, но только, наверно, Поскребышев смог бы прочесть фразу в сокращенном виде форма, которую не очень часто использовал Сталин, когда фиксировал для себя нечто, могущее иметь глубокие, но, как правило, непонятые современниками последствия. Например, такую: "Шт. Кр. б. тяж о. Сов."
      За расшифровку этой записи Троцкий не пожалел бы снять сотни тысяч долларов со своего секретного счета в Нью-Йорке, открытого им на пару с Лениным еще в 1918 году, когда они не исключали поспешного бегства из России. Фраза гласила: "Штурм Кронштадта был тяжелой ошибкой Советской власти".
      У Тухачевского руки по локоть в крови кронштадтских матросов. Этот скороспелый маршал залатит за медвежью услугу. И за варшавский заплатит. Хотя и будет думать, что платит по другому счету. Но "тяж. о. Сов." останется фактом, которого нельзя изменить.
      "Почему мне не позволено плакать?" - Сталину захотелось вычеркнуть эти слова из рукописи Тарле. не нравилась фраза. Но он удержался. Ни к чему такая мелочность - пусть поплачет Наполеон. Сталину слеза не замутит взора. Зато против другой фразы, которой академик Тарле как бы подытоживал второй поход Бонапарта в Италию и второе поражение Австрии, он поставил тяжелый восклицательный знак: "Угрюмо молчали некоторые наиболее непримиримые якобинцы, удручены были роялисты".
      Там непримиримые враги угрюмо молчали. Здесь неистово рукоплещут "отцу народов". Что гораздо хуже.
      Теперь он чаще верил Тарле, чем сомневался. Правда, с французского академик переводил безобразно, улавливая зачастую только дословный смысл, тогда как остроумная фраза скрывала гораздо более глубокую, порой парадоксальную мысль. Об этом Сталин мог легко судить, сравнивая переводы с английских изданий, куда автор, может быть, и не заглядывал.
      Но, как бы там ни было, он, видимо, не стремился подогнать образ великого полководца, вождя нации - под условный или безусловный лик судьбы самого Сталина, хотя так могло казаться и показалось вначале. Они исторически тождественны друг другу. И Тарле не мог не чувствовать этого.Если выразиться менее официально и более откровенно, то Сталин только сейчас по-настоящему открыл для себя Наполеона Бонапарта и тем самым словно заглянул в зеркало своей судьбы. Открылась почти безукоризненная историческая параллель: сходные события и факты, характеры, условия и обстоятельства. Одни и те же политические ходы, обещавшие поражение, но обернувшиеся победой.
      Разумеется, Сталин не так наивен, чтобы поверять свои действия Наполеоном, который хотя и ошибался крайне редко, зато трагически. Это первое. Спустя почти полтора века многое развивается иными путями и по иным законам, неведомым Наполеону. И пусть это многое не отличает сколько-нибудь существенно методов борьбы за власть, а следовательно, мыслей и взглядов на сам предмет власти и на философию державной государственности, которая у Наполеона, верно, носила характер имперской, но тем не менее - на дворе уже 1936 год. Это второе. И, наконец, третье. За плечами у товарища Сталина не числится великих сражений, что бы там ни пели Безыменский с Долматовским. Или этот... Уткин. "Не твоим ли пышным бюстом Перекоп мы защищали?..". Так он написал. И назвал это - "Стихи красивой женщине" Авербах решил, что бюст Уткина достоин выдвижения на Сталинскую премию... Может, Ягода тоже не знает, что Перекоп мы не защищали, а штурмовали? Во всяком случае Авербах с Уткиным не делали ни того, ни другого.
      Великих сражений и правда нет. Но они будут. От этого товарищу Сталину никуда не уйти. Отсрочить, насколько это будет возможно, но не избежать, ибо "не мир я принес вам, но меч". Помнится еще семинарская зубрежка евангелия.
      Итак, что же такое Франция до и после 19 брюмера по товарищу Тарле? И что такое Советский Союз по товарищу Сталину?
      Несопоставимо. А параллель тем не менее несомненная. Даже без Корсики, которая в данном случае - Кавказ. Бастилия - Зимний, Тулон - Кронштадт, якобинцы - троцкисты, жирондисты - меньшевики, роялисты - белая гвардия...
      А личности? Сийес - конечно, Бухарин. Это бесспорно. Бегал слева направо и справа налево, пока ему не объяснили, как Фуше - Сийесу, что он не теоретик, не практик, а вообще - никто и ничто. Ироничное прозвище "любимчик партии" еще не дает права считать себя наследником Ленина и называться академиком.
      Баррас - это Зиновьев. Прокрались в большую политику черным ходом черным же и канут в небытие.
      Мюрат - Тухачевский. Два невероятных честолюбца. Оба вели закулисные переговоры с потенциальным противником в расчете на нечто большее, чем звание Маршала. Расстрелян Мюрат. Будет расстрелян и Тухачевский. Но не ранее того, как назовет всех сообщников. Разница между ними лишь в том, что Мюрат был настоящим маршалом, а Тухачевский в военном деле так и остался тщеславным поручиком. Кто мог еще додуматься десантировать кавалерию?.. Лошадь на парашюте!.. Этот красавчик и подтяжках наблюдал в бинокль, как казаки со слезами на глазах пристреливали своих коней, переломавших ноги, и хихикал. А Троцкий в парижском "Бюллетене оппозиции" высмеял Сталина, хотя Сталин ни сном, ни духом не ведал про лошадиные эксперименты заместителя наркома обороны.
      Талейран - кто? Не Литвинов, понятно. Но тут Сталин не задумывался в поисках адекватной фигуры, поскольку не без оснований считал, что в искусстве дипломатии сам во многом превосходит Талейрана. Так что Литвинов тут ни при чем.
      Назаметно для себя Сталин увлекся. Где же тут отсвечивает Каганович? Ну с Лазарем это не вопрос. Таких много собралось на вакансиях, открытых революционной резней. И прежде - в Национальном Конвенте, в Совете Пятисот, и позже в Директории. И далее - везде. Собственно говоря, ради этих вакансий и замышлялась якобинская революционная диктатура, кровавым напором которой воплощали в реальность бредовые идеи "иллюминатов". Как и все последующие буржуазные революции, мутной волной прокатившиеся по Европе. Это уже век спустя стонущий фальцет Троцкого вкупе с картавой бороденкой Старика - две уникальнейшие в своих бесплодных фантазиях заурядности - находили и выделяли в бессмысленном процессе бесконечных жертв и поражений рабочего класса стратегические установки для мертворожденного Интернационала, годного разве что для организации международного шпионажа. Тешили свою революционную риторику на массах. А массы не понимали ни этого Интернационала, ни этой риторики, ни своих бесконечных жертв на алтарь "мировой революции". И правильно, что не понимали. Опыт радикального смешения сословий, классов, а тем более наций изначально лишен здравого смысла.
      Свою долю простительных ошибок большевики выбрали у истории давно - еще в 1918 году, а меньшевики вообще ни на что не имели права. Даже на истину, которая немедленно становилась сошедшей с ума истиной большевиков. Франция в десятки раз меньше, там все эти процессы шли быстрее и зашли чересчур далеко. В результате погубили цвет нации. Инородцы довершат вырождение. В России тоже началось с этого, но завершится не так. Россия злорадно вывернет на свой манер любую идеологию И, никуда не поспешая, сделает ее самодержавной. Но только после огня очищения, который один и может сплотить нацию.
      Значит, Бастилия - Зимний?
      Грозные и фальшивые символы. Штурмы, которых не было. Революционный кинематограф Эйзенштейна дополнил бескровный октябрьский переворот лихими подробностями. В сущности рядовой кинорежиссер дописал и отредактировал Октябрь. Не он ли первым и назвал его Великим? Ленину это бы и в голову не пришло. Пусть. "Бастилию" тоже переписали и дописали. Сочинили легенду для школьных учебников. Сотни погибших и раненых парижан. Ликование народа. Свобода, равенство, братство!.. А на самом деле инвалиды, охранявшие привилегированную тюрьму, предназначенную исключительно для жуликов и аферистов дворянского происхождения, а также выродков вроде пресловутого маркиза де Сада, мирно распахнули ее ворота перед взбесившейся от собственной безнаказанности парижской чернью. Это исторический факт, не подлежащий сомнению. Факт, который деликатно не затрагивает академик Тарле. А жертвы действительно были. Мародеры убили коменданта Бастилии де Лонея и его инвалидов, попытавшихся воспрепятствовать неслыханному грабежу среди бела дня. И это тоже факт.
      А Зимний дворец что ж... Сталин пригладил усы и принялся набивать трубку. Как раз в этот момент чуть шевельнулась ручка двери, и он вспомнил о человеке, который ждал его в приемной у Поскребышева. Но Сталин не подал никакого знака. Подождет. Ничего еще не решено. Ручка бесшумно стала на место.
      Штурм Зимнего тоже легенда. Пожалуй, более красивая, чем "взятие Бастилии". Неброские, смутные события плохо пригодны для всенародных торжеств. А праздники между тем нужны. Поэтому пусть будет героический штурм. К чему разочаровывать народ блеклой изнанкой государственных переворотов? Тут лгали все, а не только один Эйзенштейн, поэтому правду сейчас и сказать некому. Да и нельзя. Троцкий и тот упрятал ее поглубже, чтобы не отшатнулись полтора десятка дураков от его Интернационала, четвертого по счету. Но и ложь усугублять тоже не следует. Мейерхольд же решил перещеголять всех. В театре учит зрителей, как надо было штурмовать Зимний.
      А революция была. Бухарин к месту и не к месту твердит, что это Наполеон утопил в крови Великую Французскую революцию. Тоже ведь ищет аналогии, исторические параллели. Ему бы найти свою и успокоиться навсегда. Так ведь нет, не хочет Бухарчик безвестности. Едва лишь умолк фальцет Троцкого, как запел он сам под диктовку скособоченного Ларина.
      У Между тем Наполеон действительно спас революцию. Францию он спас от позора разложения.Правда, ненадолго. Но это уже не его вина. И вот этого никогда не поймут ни французские, ни отечественные Робеспьеры.
      Сталин отодвинул рукопись. Не спеша взял лист бумаги, испещренный условными сокращениями, и вчитался в собственную мысль, брезжившую у него еще до Тарле, а ныне лишь получившую необходимое развитие: "Наполеон Бонапарт был не реставрацией -реставрация пришла позже, это было попыткой сохранить главное завоевание революции".
      Мысль чрезвычайно важная. Но не ко времени. Не поймут сейчас ее глубинного смысла. Сталин тоже спас революцию, последовательно и жестоко удаляя от власти просрочивших свои векселя большевиков. Сталин спас страну, дальновидно сохранив прежнюю вывеску. Революция перешла в эволюцию, и это важнейший ее итог. Когда-нибудь, лет через шестьдесят-семьдесят, не раньше, новые академики скажут: эпоха национального единения претворилась в жизнь в лице Сталина.
      Тарле вот пишет, что у Наполеона это было лишь попыткой. Даже при наличии самого мощного в мире министерства полиции. Даже при наличии гения политического сыска и провокаций Жозефа Фуше!.. А Кто сказал, что у них была общая цель?
      Ягода - Фуше? Абсурд. Их имена даже неудобно ставить рядом. Фуше - это виртуоз, а Ягода - обыкновенный мерзавец, и песенка его спета. Однако и термидорианец Фуше, заливший Лион кровью аристократов, предавший затем революцию, предаст, кажется, и самого Наполеона. Что там у Тарле на этот счет? Ладно, это потом. Хватит на сегодня Тарле... А такой Фуше нужен. Тоже до поры, конечно. Пока он не решит, что ему дают хорошую цену. Чтобы обезопасить себя. Наполеон, прекрасно знавший Фуше, завел доверенных людей с узко очерченной задачей: следить за самим министром полиции. А чтобы точно уловить момент, когда Фуше это заметит и постарается их нейтрализовать, он держал еще и третью сеть шпионов. Такая система не должна была дать сбой.
      Тут плохо другое. Плохо, что сам Бонапарт больше времени проводил за пределами Франции - в действующей армии, где ему, как он считал, не было и не могло быть замены. Правильно считал. Не было. Однако внутренняя устойчивость и надежность государства важнее завоевания новых земель, колоний и полуколоний. Никакой Фуше не поможет удержать власть, если хозяин дома подолгу отсутствует. Перевороты ведь не совершаются внезапно - к ним сползают постепенно. Изнутри подтачиваются экономика, промышленность, финансы, торговля. До анекдотичности утрируется идеология. Что и происходило во времена Директории. Парижскому апашу есть нечего, а ему твердят: свобода, равенство. У нас, дескать, у самих штаны короткие, а ты санкюлот, у тебя длинные. Гордись завоеванием демократии, ищи, где украсть.
      Это не просто разворовывалась и сообща пропивалась казна, как у "птенцов гнезда Петрова". Те и не помышляли перехватить власть у первого российского императора, а напротив, желали ему всепьянейше царствовать дальше. Зачем примерять на себя шапку Мономаха, когда один только Шафиров украл больше годового бюджета империи? Кстати, исконно православный Меньшиков употребил в свою пользу, должно быть, поболее. И чем все это закончилось в России? После переходной "бироновщины" очухались, и гвардия возвела на престол Елизавету Петровну. Россия окрепла внутренне, а прирастала уже при Екатерине.
      Нет, парижская Директория воровала не рефлекторно и не потому, что плохо лежало. Ее руками Сознательно разрушалась республика. С какой целью? Чтобы в удобный момент некто - самый циничный, самый коварный и самый подлый - захватил единоличную власть на обломках подгнившей демократии. Иначе и быть не могло. История учит нас, что демократия - это всегда гниение, ибо масса паразитирующих элементов очень быстро становится критической. А мы, вместо того, чтобы прислушаться, беремся переписывать саму историю. Кого мы хотим обмануть этим? Суворов мог и не быть Суворовым, когда одним ударом развалил Цизальпинскую республику, созданную Наполеоном с далеким прицелом в будущее. Ее разбил бы и Ворошилов. А почему? Потому что она фактически не управлялась Францией. Да и сама Франция не управлялась. Все уже катилось под откос, несмотря на военные триумфы Наполеона.
      И вот тут генерал Бонапарт как раз и доказал истории и историкам, что может быть и по-другому.
      "Что вы сделали из той Франции, которую я вам оставил в таком блестящем положении? - кричал он представителю Директории, примчавшись в Париж из Египта, где в чумных песках умирала брошенная Францией армия. - Я вам оставил мир - я нахожу войну! Я вам оставил итальянские миллионы, а нахожу грабительские законы и нищету! Я вам оставил победы - я нахожу поражения! Что вы сделали со ста тысячами французов, которых я знал, товарищей моей славы? Они мертвы!"
      Тут кричать уже бесполезно. Тут карать надо. Но тоже - с умом. А как было? Когда Наполеон стал первым консулом, а фактически уже диктатором снова взбодрившейся Франции, министр полиции Фуше, внутренне тяготевший к якобинцам, которых тоже предал, периодически раскрывал заговоры роялистов. Их ссылали и казнили сотнями - за мнимую организацию заговоров и покушений, хотя попытки подлинных покушений на Бонапарта были в основном делом рук якобинцев. Вот кого следовало объявить вне закона, а не роялистов, к которым, между прочим, либерально относился сам Наполеон. Но подлая суть реальности заключалась в том, что Жозеф Фуше неотлучно находился в Париже, тогда как Бонапарт бывал в своей столице лишь наездами.
      Все эти обстоятельства и позволили Тарле сказать, что нечеловеческие усилия военного и государственного гения стали всего лишь попыткой сохранить и возвысить Францию. Пусть академик думает так. По-другому он и не сможет. Сталин думает иначе. Сталин убежден, что судьбой Наполеона сама история дала человечеству яркий пример того, что и как надо делать и чего следует избегать, чтобы народ стал великой нацией. Поймут и усвоят урок единицы лишь те, строго говоря, кто сам является судьбой цивилизации, кто не испытывает нужды в пророчествах и метафизике. Тут нет противоречия.Каждое историческое событие, каждый факт биографии, подобной наполеоновской, есть знаковый Символ будущего. Об этом догадывались пророки, Писавшие Ветхий завет. Но только в такой личности, Как Наполеон Бонапарт, возникает внутренняя Созвучность метафизическому ритму истории, что и Сообщает его действиям провиденциальную уверенность. Такова, в сущности, роль личности и Истории.
      Жаль, что об этом нельзя побеседовать с Наполеоном. А более не с кем. И незачем. Наполеон чувствовал больше, чем понимал - вот любопытный парадокс гения.
      "Я ощущаю себя гонимым к какой-то великой цели, Мне неведомой. Как только я ее достигну, достаточно будет и атома, чтобы меня раздавить. До этого момента, однако, ни одна человеческая сила не способна сделать со мной что-либо".
      Гонимый к неведомой цели... Все гораздо сложнее И в то же время проще. И якобинцы, и роялисты одинаково вредны. Одни рвались к власти, не зная, Что это такое и не будучи к ней хоть сколько-нибудь приспособлены, другие потому что были развращены ею духовно, ибо видели во власти лишь счастливую династическую возможность жить в неге и роскоши. Но поползновения к власти у роялистов основывались хотя бы на монархических традициях, освященных веками, в которых понятия достоинства и чести не были пустыми звуками, и это многое объясняет, если не оправдывает. Якобинцы же действуют, руководствуясь голым животным инстинктом, не имея за душой ничего, кроме лукавого умения играть словами. Это вечные туристы в большой политике.
      Дело здесь даже не и Жозефе Фуше, хотя и в нем тоже. Он не щадил и ретивых якобинцев, пытавшихся заново разыграть крапленую карту революции, но при этом всегда помнил о том, что его карьера - революционного происхождения.
      - Вы ведь голосовали за казнь Людовика? - язвительно спросил однажды император Наполеон I у своего министра полиции, явно намекая на его продажность.
      - Да, - нисколько не смутившись, ответил Фуше. - И тем самым оказал первую услугу вашему величеству.
      - Браво, Фуше! - захохотал император. Неверно, однако, считать, как это утверждает Тарле, что карьера Бонапарта тоже всеми корнями оттуда -из революционного безрыбья, когда каждый рак в князья пятился. Бонапарт прежде всего великий военный стратег, и его талант полководца проявил бы себя при любой власти. Ничего не значит, что именно якобинцы дали первый толчок его военной карьере. Имеет значение то, что они же стали особенно ненавистны Наполеону за их лживую идеологию с декоративными грезами равенства и свободы в "братских республиках", лишенных всяких национальных черт.
      Такой идеологии и ее носителям не было и не могло быть места в наполеоновской абсолютной монархии.
      В этом Тарле прав.
      Стоит ли указывать ему на писательское нахальство, с каким он, советский историк, проводя в книге незримую параллель между Наполеоном и Сталиным, попутно увенчивает ее столь дерзким выводом о "нелепых грезах равенства и братства"? Наверно, не стоит. Это не его вывод. Это суть дела, о которой нечаянно проговорился Тарле и о которой догадаются очень немногие. А если у товарища Сталина возникнет вопрос, начнут задумываться и остальные. У товарища Сталина вопрос сейчас отнюдь не в этих грезах, которыми пока что подпитывается искусственный организм Интернационала. Вопрос в другом. Кто станет русским Фуше? Не русским - он подумал гак машинально. Русские не годятся на роль Фуше. И Маленков тут не подойдет. Верный карлик Ежон?.. Этот сам будет харкать кровью и других заставит. Женился на еврейке, чтобы прикрыть свой антисемитизм. Вот пусть на время он и заслонит собой фигуру будущего Фуше. Года на два, не более. Такое сочетание будет правильным.
      Сталин посмотрел на часы и нажал кнопку вызова помощника. Возник Поскребышев. - Пусть заходит, - распорядился Хозяин, раскуривая трубку.
      Трубка означала, что разговор будет долгим.
      В кабинет неслышно вошел Лаврентий Берия.
      Глава четвертая ПАСЬЯНС ЖОЗЕФИНЫ
      Над каретой первого консула зависло остывающее зимнее солнце. Меховые кивера конных гренадеров казались позолоченными. По улице Сан-Нике всадники конвоя двигались тесно. Много народу. На тротуар высыпали владельцы лавок и гарсоны из мгновенно опустевших кофеен. Белошвейки и служанки смешались с ранними проститутками. Шныряли карманники.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9