Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Император умрет завтра

ModernLib.Net / История / Гончаров Анатолий / Император умрет завтра - Чтение (стр. 3)
Автор: Гончаров Анатолий
Жанр: История

 

 


      Грек-трактирщик выкатил бочонок вина и наливал всем желающим. Фланирующие с девицами бравые унтер-офицеры подкручивали усы и на всякий случай становились во фрунт: "Куда это он собрался, наш маленький капрал?..".
      Девицы бросали гренадерам бумажные цветы и смеялись, когда букетики застревали в сбруе коней.
      Радостные, возбужденные лица. Церемонные шляпы, порхающие платочки. "Вива!.."
      Все дрянь.
      Наполеон Бонапарт направлялся в оперу. Ажаны суетливо останавливали встречные фиакры. Улица Сан-Нике явно тесна для такого кортежа. Надо подумать о другом маршруте в Гранд Опера.
      Верно, тесна стала улица. Не сумела вместить падающего и вновь взлетевшего к небу солнца. Окна полыхнули адским рыжим огнем и тут же осыпались желтоватыми осколками тускнеющего торжества. Карета подскочила и накренилась, продолжая движение как бы по инерции.
      В эту секунду вздрогнул, должно быть, весь Париж.
      Не стало улыбок и шляп. Ничего не стало. Истошно кричали лошади. Хлопнул выстрел. В щель раздвинутой занавески на миг уставилось белое, бессмысленное лицо полковника. Губы у командира конвоя дергались, но говорить он не мог. Полковник был контужен. Может быть, ранен.
      Генерал Жюно вскочил с атласного сиденья. Хотел остановить карету.
      - В оперу! - хрипло крикнул Бонапарт.
      Полковник обессиленно сполз с седла в лужу вина, натекшего из раздавленного бочонка. Жюно махнул форейторам. Изуродованная карета, вихляясь и раскачиваясь, покинула улицу Сан-Нике. Позади остались недвижные тела людей, желавших увидеть своего кумира.
      На лицах остывал блаженный ужас смерти.
      Солнце садилось.
      Десять торопливых секунд спасли жизнь первому консулу. В свою ложу он вошел совершенно спокойным. Публика не догадывалась о том, что произошло, хотя и не могла не слышать близкого взрыва. Вероятно, церемониальный залп дворцовых мортир в честь очередной победы. Они так часты сейчас, что по залпам салюта в Париже впору сверять часы всей Европе.
      - Отлично сказано, сударь!
      Публика в партере восторженно шелестела манишками и веерами.
      - Вы слышали, как остроумно выразился месье Баррас?
      - Вы слышали, что сказал Поль?..
      - Вы слышали...
      Бонапарт снял треуголку, аккуратно поправил на себе трехцветную перевязь и сел в кресло. Адъютант дал знак капельмейстеру. Оркестр заиграл увертюру. Пошел занавес.
      Бонапарт думал о Жозефине. Она сказалась больной и не поехала в театр. Он был уязвлен, но не стал спорить. Сухо и насмешливо произнес: "Как вам будет угодно... гражданка Богарне!"
      Если бы Жозефина поехала с ним, то обязательно задержала бы кортеж при виде ликующего народа на улице Сан-Нике, чтобы поприветствовать своих любимых парижан, которые называли ее теперь "Нотр-Дам де Виктори". Хоть на десять секунд, но задержала бы непременно.
      Жозефина могла погубить, но спасла его. Она почувствовала, что должна остаться и сберегла для него эти десять секунд.
      О, Богоматерь Победы! Простите ли вы своего гражданина Буонапарте?..
      Музыка не мешала размышлять. Мешало другое. От великого до смешного один шаг, и актеры на сцене делали этот шаг. Им бы один день провести во дворце, где они смогли бы увидеть государей, потерявших свои государства, королей, лишившихся трона или генералов, проигравших в сражениях свои армии. Кто-то выпрашивает себе титул или корону, кто-то мечтает сохранить свободу и жизнь. Вокруг обманутое честолюбие, пылкое соперничество. Катастрофы, скорбь, скрытая в глубине души. Счастье и горе, которым не позволяют вырваться наружу. Все это подлинные трагедии, и воздух дворца насыщен их незримым величием. Быть может, и сам Наполеон Бонапарт, достигший величия и славы, наиболее трагичное лицо наступившей эпохи.
      И что же? Разве кто-нибудь во дворце бегает из угла угол, выпучив глаза и заламывая руки: "О, моя египтянка, я умираю!"?
      Кто-нибудь в такие моменты думает о своих позах и жестах?
      Нет, все говорят о самом сокровенном - естественно убежденно, как говорит каждый, кто воодушевлен настоящим интересом и подлинной страстью. Трагедии на мировой сцене разыгрываются вполголоса, и только какие-то едва угадываемые нотки позволяют услышать почувствовать нестерпимую боль, раздирающую сердце.
      А, с другой стороны, разве эти люди в партере, увлеченные фальшивым действом, способны тонко услышать и распознать трагедию? Несколько минут назад Франция внезапно оказалась на краю бездны, а здесь все взоры были прикованы к декольте и бриллиантам. Позы - то чувственные, то целомудренные, то надменные - все пускается в оборот зависимости от обстоятельств и мизансцен. Так где настоящий театр?..
      Генерал Жюно, сидевший позади Наполеона, подался вперед и тихо сказал:
      - Сир, прибыл министр Фуше.
      - Разве он еще не видел этой постановки? Премьера а год назад, если не ошибаюсь.
      - Он желает доложить... Покушение организовали роялисты. Граф Прованский...
      - Передайте Фуше, что меня не интересуют политические убеждения уголовных преступников. Я не хочу смотреть два спектакля одновременно.
      Жюно удержал смешок, застрявший в горле.
      - Слушаюсь, сир!..
      - Чтобы приготовить яичницу, нужно по меньшей мере разбить яйца, раздраженно продолжил первый консул. - Пусть Фуше составит полный список главарей якобинцев. Всех вождей или принимаемых за таковых. Их сейчас не меньше сотни. Они должны быть арестованы без промедления. Левая оппозиция отдохнет, наконец, от политики в Гвиане и на Сейшельских островах. Список представить сегодня к вечеру.
      Жюно вышел, но почти сразу же и вернулся.
      - Простите, мой генерал... Фуше в затруднении. Он настаивает, что в данном случае якобинцы ни при чем. Адскую машину на Сан-Нике взорвали роялисты.
      - В таком случае мне остается предположить, что сам Фуше туда ее и доставил... Поймите хотя бы вы, Жюно! Это не имеет значения. Важен повод. Из каждого повода нужно уметь извлекать двойную политическую пользу. Как это и стремится делать Фуше.
      Чтобы приготовить яичницу, нужно по меньшей мере разбить яйца. Отведать яичницы желала Англия. Но с яйцами она промахнулась ровно на десять секунд. Возможно, именно потому, что проявила ненужную щепетильность в выборе тех, чьими руками убрать Бонапарта. А после сегодняшней неудачи - убежденная, что он, не колеблясь, расправится со всеми роялистами, - Англия прибегнет к услугам якобинцев. Недалекие, невежественные революционеры никогда не поймут, что с их ретивой помощью Англия попытается восстановить на троне Бурбонов, столь послушных ее воле. В итоге якобинцы все равно окажутся на Сейшельских островах, если не в каторжных тюрьмах.Так что Наполеон Бонапарт своим поручением министру полиции опережает события минимум на два хода: "Вива Нотр-Дам де Виктори!..". Наполеон был прав. Дело не в том, что тяжкая судьба непримиримых якобинцев, многим из которых так и суждено было вернуться из ссылки, оторвала от радикалов ту часть оппозиции, которая могла вполне примириться с новым порядком вещей во Франции, ибо эта часть уже догадывалась, куда движет процесс. Не на два хода вперед заглядывал Наполеон - в конце концов на это способен и английский премьер Уильям Питг. Но тот мыслил в узких европейских рамках, где ее политические ходы так или иначе повторяются, Наполеон смотрел на Восток. Россия - вот где укрыты ключи к мировому господству! Там сходятся все концы и начала мировой политики. Война с Россией бессмысленна и не нужна. Ни сейчас, ни потом. Напротив. Установить самые прочные связи с российской империей, через ее южные границы вторгнуться в Индию - неисчерпаемую колонию британской короны - и где будет Уильям Питт со своей политикой? Где он окажется со своими напыщенными лордами, когда континентальная блокада перекроет все торговые пути? У ног Наполеона Бонапарта - где же еще ему предстоит оказаться?
      Политика и дипломатические интриги, войны и государственные перевороты, потешно именуемые освободительным движением, все драмы и трагедии человечества, подвиги и измены, обретения и потери, кровь и боль - все это не что иное, как борьба рынков. Кто владеет рынками, тот владеет миром. А толпе достаются красивые фразы политиков, глоток дешевого вина цвета крови и надрывные монологи балаганных актеров.
      Сейчас, на рубеже не только столетий, но и эпох, безнадежно устаревают даже формы разрешения извечного социального конфликта между властью и подданными. Хаос будет побежден. Бесчисленные князьки бесчисленных лоскутных "государств" перестанут развлекать своих фавориток самодеятельными войнами. Две или три гигантских, опустошительных войны оставят на земле только великие нации, которым и суждено править миром и двигать вперед разумную цивилизацию. Эту цель якобы преследуют и масоны, атакующие любую власть, кроме той, которую желают видеть они, - послушную, слабую, трусливую, способную лишь убивать. Он посещал их ложи, когда это могло помочь офицерской карьере жаждавшего военной славы корсиканца. Он играл в эти игры, пока не увидел всего того, что масонство ритуально скрывает за обжигающими душу словами "свобода, равенство и братство". Необузданная, низменная, патологическая страсть к порокам. Вульгарная и циничная проповедь натурализма: ничто не должно сдерживать страстей человека - ни закон, ни религия, ни власть. Права нации - ничто, права индивида, облеченного доверием "братьев", - все. Что им законы Природы? Они сами "архитекторы Вселенной". А кто такие эти масоны высшего градуса, называвшие себя гражданами Франции - Марат, Дантон, Робеспьер, Гюллен, Наше, Теруан, Пролю, Прейер, Мирабо, Давид и все прочие, чьими именами восторженно грезила развращенная французская знать, первой же и подвергнутая ими жестокому избиению? Ни один из них не помышлял о благе и национальном величии Франции. Честь они втоптали в грязь своих пороков, а жажду блага насытили кровью наивных "братьев", бегавших на тайные сборища в ложи "Великого Востока". Ко дню революции 1789 года весь французский двор, все аристократы, кроме самого Людовика XYI и несчастной Марии-Антуанетты, были членами Масонских лож. Король хорошо себя показал. Он надел красный колпак. Ему дали выпить. Он обрадовался. Дураку отрубили голову.
      Сколько масонских вертепов действовало в Париже?Семь? Семьдесят? А семьсот - не хотите ли, граждане? И сто семьдесят тысяч обезглавленных глупцов.Вот вам "большая масонская правда", которую они несут миру!.. Российский император Павел I тоже стал гроссмейстером Мальтийского ордена, но официальная Мальта - это нечто совсем иное. Получив от Бонапарта подробную информацию о роли тайных масонов во французской революции и, кстати, об интригах "вольных каменщиков" за его спиной, Павел издал указ, предписывающий применять екатерининский закон о запрете масонских лож "со всевозможной строгостью". Правда, судя по донесениям посланника, на том дело и кончилось. А может, еще и не начиналось?..
      Союз России и Франции распространит свое мощное влияние на весь мир и о масонах останутся лишь дурные воспоминания, как о неприличной болезни, охватившей просвещенную Европу. Христианство и церковь пока останутся, однако будут допустимы только в разумных дозах - не более того. В конце концов делают же прививки человеку, чтобы организм противостоял инфекции.
      Будущее человечества - национально организованный политический ландшафт, в котором не будет места параноидальной системе идей, скорбному занудству и абстрактным догмам и где все соответствует исконному чувству гармонии жизни. Эта цель - на тысячелетие вперед. Никакое другое особенное откровение здесь невозможно, ибо человек - не цель мироздания, как он самонадеянно считает, а его инструмент. Чему послужит этот инструмент - есть главная тайна бытия, которая никогда не откроется человеку. Все остальные взгляды на этот счет - философское мошенничество и поповское шарлатанство.
      Музыка смолкла, и Бонапарт вспомнил, что он в театре.
      - Это все?
      - Антракт, сир. Впереди еще одно действие.
      - Бог с ним, Жюно. У нас сегодня еще не одно действие. Едем в Тюильри!..
      Наполеон Бонапарт полагал, что он поспевает на все действия творимой им истории. Диалог с Россией, которая фактически находилась в состоянии коалиционной войны с Францией, складывался к обоюдному удовлетворению многообещающе. Павел I охотно принял заигрывания первого консула Франции. В конце 1800 года он отправил со специальным поручением к Бонапарту дипломата Колычева, бывшего посланника в Берлине, Гааге и Вене. Колычев получил секретную инструкцию, в которой среди прочего содержалось следующее: русский император предлагал "сколько угодно принижать Австрийский дом, будучи уверен, что от того зависит спокойствие Европы". Если учесть, что Россия входила в коалицию с Австрией против Наполеона, то можно понять, сколь желанным было для Павла объединиться в союз с Францией.
      Не противоречило этой цели и другое предложение: "Франция должна отозвать свои войска из Египта и вернугь его Оттоманской Порте с целью предохранить от англичан". Русский император предоставлял Бонапарту полную свободу действий относительно торговли, с тем, однако, условием, "чтобы Россия и Франция по взаимности открыли ее".
      При исполнении этих условий отчаянный противник демократических свобод Павел готов был признать Францию республикой и "сноситься с нею прямо обо всем, что будет нужно". А нужно было многое. Переговоры с Россией велись не только о мире, но и военном союзе против Англии, о посылке десанта на Британские острова. Бонапарт предложил Павлу организовать совместный поход в Индию, который должен стать весьма важной составной частью в их совместной борьбе с Англией. Русский император ответил согласием и на эту авантюру первого консула - он тоже не искал своей судьбы в рухляди минувшего, откуда щерились на него нахальные лики фаворитов матери.
      Однако напрасно Бонапарт отказал Уильяму Питту в широте политического мышления. Тот смотрел на Восток не менее пристально. Не рассчитывая на дружбу с Россией и не полагая ее возможной, английский кабинет был намерен диктовать ей свою волю. В Балтийское море на всех парусах спешил адмирал Нельсон, чтобы уничтожить русские корабли, стоявшие на рейдах Ревеля и Кронштадта. Это должно было охладить пыл несдержанного Павла, который уже через месяц после самого предварительного обмена мнениями с Бонапартом поторопился отправить приказ Атаману Войска Донского выступить в поход на Индию, обрекая тем самым 22 тысячи казаков под началом генерала Платона па бессмысленные лишения и жертвы.
      Совсем не этого ожидал от Павла первый консул Франции, хорошо сознававший, что с возможной гибелью двух балтийских эскадр нависнет угроза над самим Петербургом, где в мрачном Михайловском замке, как в неприступной средневековой крепости, обнесенной глубокими рвами, с подъемными мостами, усиленными караулами преображенцев, уединился от всего света нервный и не всегда предсказуемый русский император, упрямо дожидавшийся весенней навигации, дабы с открытием оной начать в союзе с Францией морскую войну против Англии. Даже свою любовницу княгиню Гагарину он поместил в замке и уже никуда не выезжал, как это любил делать прежде.
      В первоматерии исторических событий отнюдь не всегда победы составляют суть содержания. Очарованный Жозефиной Наполеон, считавший ее "совершеннейшим идеалом женщины" и считавший, наверно, справедливо грациозная креолка с темными, красноватого отлива волосами и мечтательными глазами в тени длинных, густых ресниц, с ее стройным, гибким телом, которое она так изящно облекала в легкие, неуловимо просвечивающие ткани, способна была осчастливить любого мужчину, что она охотно и делала в Париже, очарованный и ослепленный Наполеон, гнавший от себя мысли о неверности этой безумно расточительной женщины, напрасно не желал признавать и того, что самая тонкая дипломатия, самые коварные интриги берут свое начало в будуарах светских красавиц. Не бывает блистательных женщин вне большой политики, и не об этом ли шепчут губы прекрасной Жозефины, которую он привлекает к себе страстным порывом, готовый подчиниться любым ее капризам: "Какой ты смешной, Бонапарт!..".
      С Жозефиной де Богарне его некогда познакомил предусмотрительный Поль Баррас, бывший тогда еще членом Директории, а для немногих посвященных нынешний тайный капитул ложи "Великий Восток Франции".
      - Он такой смешной, этот Бонапарт! И маленький...
      - Жозефина, послушай меня и, может быть, тебе встанет не до смеха. Этот человек все знает, все хочет и... все может.
      Вопреки сложившимся представлениям Наполеона I о масонах - они далеко не во всем сами стремятся к разнузданным страстям и порокам рода человеческого. Они - играют на этих пороках. Любовница английского посла в Петербурге лорда Уитворта, красавица и авантюристка Ольга Жеребцова легко и быстро вскружила голову генерал-прокурору сената Обольянинову и с его помощью вернула в столицу опальных братьев Зубовых, ставших вместе с вице-канцлером графом Паниным, военным губернатором Петербурга графом Паленом, генералом Беннигсеном и адмиралом де Рибасом во главе масонского заговора, который имел своей целью вынудить Павла I отречься от престола в пользу своего сына Александра.
      Павел смутно догадывался о том, что плетется вокруг него. Не случайно он пошел на сознательное затворничество, прекратив даже дипломатические приемы и протокольные церемонии. Однако догадку никому не поставишь в вину. Наконец заговор сделался до такой степени обсуждаемым в свете, что о нем стало известно и самому Павлу. В бешенстве разогнав поутру неугодивший выправкой вахт-парад, он призвал к себе графа Палена.
      - Знаете ли вы, что против меня затевается злоумышлие?
      Никто не превосходил масонского интригана и лукавого царедворца Палена в хладнокровии, но тут он едва не упал в обморок.
      - Знаю, ваше величество...
      - И кто против меня - тоже знаете?
      Как тут было угадать Палену степень осведомленности императора? Вдруг тому все известно. Донесли? Спасти положение может только отчаянная наглость, рожденная страхом.
      - Знаю, ваше величество, - ответствовал граф. - Я сам состою в этом заговоре.
      - Как?.. Что вы такое несете?!
      Стало ясно, что Павлу пока неведомы имена заговорщиков, поскольку первым там числился сам Пален.
      - Ваше величество, я умышленно вступил в ряды заговорщиков с тем, чтобы в точности выведать все их намерения и доложить вам. Иначе, как бы я мог узнать это?
      - Сейчас же схватить всех, заковать в цепи. Посадить в крепость, в казематы! Отправить в Сибирь! На каторгу!..
      Павел гневно выкрикивал слова, не замечая посеревшего лица графа Палена. Император быстрыми шагами расхаживал по комнате и тяжело дышал. Ярость теснила ему грудь, ярость отринула все другие соображения, кроме необходимости мгновенной расправы с заговорщиками. Думать и рассуждать в такие моменты Павел был не способен. Граф учел это и пошел ва-банк.
      - Сделать подобное без вашего своеручного указа я никогда не решусь, потому что в числе заговорщиков - оба ваших сына, обе невестки, а также ее императорское величество Мария Федоровна. Взять все семейство вашего величества под стражу и в заточение без явных улик и доказательств - это настолько опасно, что может взволновать всю Россию, и я не буду иметь через то верного средства спасти вашу корону. Я прошу, ваше величество, ввериться мне и дать такой указ, по которому я смог бы исполнить все то, что вы мне сейчас приказываете, но исполнить тогда, когда будут уличения в злоумышлии членов вашей фамилии.Остальных заговорщиков я тогда схвачу без затруднения.
      Ложь удачно легла на давние сомнения: в последнее десятилетие жизни Екатерина II, всегда с опасением смотревшая на образ жизни великого князя и его отровенное недовольство двором, приняла окончательное решение устранить Павла от престола пользу его сына и своего старшего внука Александра, но так и не успела его осуществить. Знал об этом Александр, знала и Мария Федоровна. Они никогда не выражали сочувствия такому плану, но кто их знает, что у них на душе?
      Кто знает, что на душе у старшего сына, великого князя Александра, которому едва ли не ежедневно дежурный флигель-адъютант обязан был в точности и громко повторять слова венценосного отца: "Ты дурак и скотина!"? Офицеру надлежало получить ответ.
      - Слышал, - тоскливо отвечал Александр. - Знаю, ступай...
      Взбешенный неиссякаемым коварством своей фамилии Павел поддался на провокацию и туг же написал указ, повелевавший императрицу и обеих великих княгинь развести по монастырям, а наследника престола Александра и брата его Константина заключить в крепость, прочим же заговорщикам произнести строжайшее наказание.
      Пален со своими конфидентами получил в руки такой козырь, о котором не смел и мечтать - ведь на деле Александра никак нельзя было склонить к участию в заговоре против отца, он лишь не исключал возможности своего восшествия на престол в случае самоотречения Павла. То есть без твердого согласия Александра на сомнительные и рискованные действия вся затея обещала обернуться крахом и неминуемой виселицей для самих заговорщиков, ибо никто еще не отменял закона о престолонаследии.
      - Смотри! Видишь, что тебя ждет?! - сказал Пален, примчавшись с указом к великому князю Александру. - Читай внимательно. Все понял?.. Нельзя более терять ни единого часа... ваше императорское величество! Гвардия ждет счастливой возможности крикнуть: "Ура, Александр!"
      Дальше все последовало бестолково, суматошно и пьяно. Денег лорда Уитворта на шампанском не экономили.
      Возня и крики в покоях разбудили императора. Босой, в ночной сорочке, он схватил шпагу и спрятался за ширму. Не обнаружив императора в постели, Платон Зубов разочарованно присвистнул: "Упорхнула птичка!"
      Беннигсен быстро ощупал постель. Она еще хранила тепло.
      - Смотрите лучше, князь! Здесь он должен быть.
      В полумраке спальни увидели босые ноги за ширмой. Шталмейстер Николай Зубов вытащил упиравшегося Павла.
      - Арестован? Что значит арестован?.. - вопрошал император.
      Кто-то ему кричал о своих обидах, кто-то судорожно всхлипывал. Гвардейские офицеры, набившиеся в спальню, не знали, как надо убивать своего императора. Павел в жалких попытках вырваться из объятий могучего шталмейстера сломал шпагу и силился теперь достать обломком эфеса ненавистного Платона Зубова.Тот пятился к ширме и беспричинно улыбался.
      - Господа! - отчаянно крикнул Валериан Зубов. - Что же вы тянете?..
      Николай по-мужицки крякнул и хватил императора висок случившейся под рукой табакеркой. Потом эфесом его же сломанной шпаги проломили голову. Потом долго душили шарфом, снятым с полкового адъютанта Аргамакова.
      Потом наступила разгоряченная тишина, которую обычно называют мертвой.
      Еще через час пили шампанское и кричали: "Ура, Александр!"
      Произошло это в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. То менее, чем через три месяца после неудавшегося покушения на Бонапарта.
      Ольга Жеребцова 11 марта была в Берлине. Там ее спросили, верно ли, что император Павел намерен воевать с Англией и что в России вовсю идут приготовления к этой кампании?
      - Нет, неверно, господа.
      - Но, позвольте, разве император Павел...
      - Император Павел... крепко умер! - засмеялась Ольга.
      - Вы шутите? Когда он умер?..
      - Завтра! - ответила Жеребцова.
      Агентура Бонапарта передала ему эти слова на следующий же день. Он не поверил салонной болтовне А еще через день в Париж пришла весть об убийстве императора Павла I в Михайловском замке, который тот считал своей крепостью.
      - Англичане промахнулись по мне в Париже, горько сказал Бонапарт. - Но они не промахнулись и Петербурге.
      Жозефина молча раскладывала новый пасьянс, которому ее научила давняя подруга Терезия Тальен
      Пасьянс назывался "Наполеон".
      Глава пятая УСТРИЦЫ ИЗ ПАРИЖА
      В силу романтических традиций русской государственности императора Павла убивали зело похабно. А поскольку Европе объявлено было об апоплексическом ударе", то бальзамировщикам, гримерам и художникам понадобилось более тридцати часов, чтобы придать лику безвременно усопшего самодержца пристойный вид. Не слишком многого добившись ввиду обилия дарового шампанского, надвинули ему на лоб треуголку, щедро подбавили напудренных буклей и взгромоздили гроб повыше, дабы скорбящая публика могла лицезреть только подошвы царских сапог со шпорами.
      И приставили офицера, которому велено было произносить три слова: "Проходите! Не задерживайтесь!"
      Проходили и не задерживались. Только прыткий французский посол, улучив момент, заглянул под галстук почившего в бозе государя, где ему и привиделось нечто жуткое.А так - все путем: подошвы крепкие, шпоры острые, мундир голштинский. Сказывают, табакеркой в ухо? Зато это и вся революция. И государственный корабль поспешает в сторону, противоположную прежнему курсу. То, что вчера было полезным и важным, сегодня - вредно и осуждаемо. И наоборот.
      Павел I запретил круглые шляпы и жилеты - самодур. Александр I их разрешил - душка он и свет очей.
      Лучше Карамзина тут и не скажешь: "Сердца дышать тобой готовы, надеждой дух наш оживлен..."
      А Державина что-то и не понять совсем: "И сильный упадает, свой кончить бег где не желал".
      Желал тамо или не желал, а табакеркой в ухо, и дух наш оживлен весьма.
      - Извольте проходить, сударь! Там наливают. 3а углом...
      Император Александр привел русскую армию к жестокому позору Аустерлица, погубил кавалергардов под Фридландом, предал союзную Пруссию и накануне Тильзитских переговоров просил Наполеона о тесном союзе, который "только и может дать всему свету счастье и мир". Отцу само шло в руки все то, к чему теперь стремился сын, пролив для ясности дела реки русской крови и Европе.
      Однако, по мнению петербургской знати, отраженному в хвалебной оде стихотворцем Державиным, состоявшим по казенному совместительству статс-секретарем, "вид величия и ангельской души" Александра I нисколько не умаляет гибель стотысячной русской армии, равно как и утрата всяческого влияния в Европе.
      Все перевешивали круглые шляпы и фривольные кружевные панталоны, коих терпеть не мог самодур Павел.
      Романтика выступила против инстинкта порядка, дисциплины и справедливости, и дело таким образом оказалось в шляпе.
      Английский премьер принимал неофициальные поздравления. Лорд Уитворт не оставил своим вниманием Ольгу Жеребцову даже тогда, когда стал королем Англии.Ей следует отдать должное - как женщина она стоила любви короля.
      Наполеону Бонапарту, ставшему императором Франции, нужно было от России многое. Но, кажется, ничего от Александра. Понуждаемый Англией молодой русский император направил Бонапарту неуклюжую ноту протеста по поводу того, что отряд французской конной жандармерии стремительным маршем вторгся на территорию Бадена, арестовал там и вывез во Францию одного из Бурбонов, на которого Англия делала ставку в дальнейшей игре, - герцога Энгиенского. Его судили в Венском замке военным судом, приговорили к смертной казни и без проволочек поставили к стенке. Очередная комбинация Англии рассыпалась в прах. Негодование Лондона не имело пределов, однако выразить открытый протест Франции там не рискнули, поскольку стало известно, что перед казнью несчастный герцог написал Бонапарту пространное письмо, выражавшее, надо полагать, не горячие признания в любви, а имена непосредственных вдохновителей плана устранения "корсиканского чудовища".
      Протестовать обязали Александра I. Он и высказался против "нарушения неприкосновенности баденской территории с точки зрения международного права".Наполеон даже не сразу поверил, что это не шутка.Ему, захватившему почти всю Европу, предъявляют претензии по поводу ничтожного пограничного инциндента? Может быть, Александр дает понять, что следовало захватить весь Баден со всеми имеющимися роялистами?
      Ответ, который Наполеон продиктовал Талейрану, явился жестоким оскорблением для русского императора. Основная суть его сводилась к тому, что, если бы, например, император Александр узнал, что убийцы его отца, императора Павла, находятся во Франции, то есть - на территории, "с точки зрения международного права", для России неприкосновенной, а Александр тем не менее решил бы арестовать их, то он, Наполеон Бонапарт, не стал бы протестовать против такого нарушения. Даже еще и помог бы.
      Александр I был ославлен на всю Европу и никогда не простил Бонапарту косвенного обвинения и отцеубийстве.
      Разгромив русскую армию и в очередной раз поставив на колени неугомонных австрийцев, Наполеон остановился на Немане, где и внял просьбам русского императора о личной встрече. Он не пожелал чтобы Александр ступил на берег, который отныне считался французским, но и на российскую сторону тоже не стремился. Посреди реки соорудили громадным плот с двумя великолепными павильонами. Сюда и ступили оба императора - победитель и побежденный Не о такой встрече с русским самодержцем думал когда-то Наполеон, однако и эта устроилась для него не худшим образом. Он был весел и дружелюбен Александр тоже старался вести себя непринужденно, но нервы натянулись до бесчувственности.
      - Из-за чего мы воюем? - просто спросил Наполеон
      Что мог ответить русский царь "невиданному и неслыханному со времен Александра Македонского и Юлия Цезаря полководцу, коих он несомненно но многом превзошел"?
      - Я ненавижу англичан,.. - поторопился высказан, свое новое политическое кредо.
      Наполеон засмеялся и увлек его в павильон, где они беседовали почти два часа. Русскому императору смутно запомнились эти два часа. Но что-то и врезалось в память. Бонапарт сказал, что он лично руководил сражением под Фридландом и видел, с каким бесстрашием и презрением к смерти дрались зажатые в излучине реки Алле русские батальоны.
      - С такими солдатами невозможно проигрывать сражения, - серьезно заметил он. - Генералиссимус Суворов, кажется, не проиграл ни одного, не так ли?
      Бонапарт говорил об этом без задней мысли. Он не обращал внимания на то, что такие слова быть истолкованы Александром как насмешка над бездарным командованием русских. Александр ведь тоже... лично руководил сражением под Фридландом. Нет, Наполеон не ломал комедии. Он говорил то, что считал нужным сказать, и его обязаны были слушать.А быть понятым Наполеон не стремился.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9