Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Темные пространства

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Горбачев Владимир / Темные пространства - Чтение (стр. 2)
Автор: Горбачев Владимир
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Наверное, у меня был достаточно дикий вид и странное выражение лица. Я не сразу осознал, что же меня так поразило. Не смерть руководителя «Дома Гармонии» — к ней я был готов, не слова его жены, а… Да, вот что: Анна Путинцева говорила как совершенно нормальный человек — первый нормальный человек, встреченный мной в Новом Китеже. И скорее всего единственный.

Глава 3

НОЧНОЙ ГОСТЬ

— Ну вот, теперь я могу все рассказать — вы ведь хотите, чтобы я рассказала?

Мы сидели за низеньким столиком в гостиной. Неподалеку, на другом столе — большом, овальном, за которым часто собирался совет общины, — лежал ее руководитель. Я помогал Анне переодевать мужа и потому знал причину его смерти. На груди погибшего я увидел два маленьких отверстия — одно повыше, возле сердца, другое пониже — следы от пуль. Выходных отверстий не было. Я успел сбегать на улицу, на то место, где лежал Путинцев, и нашел маленькую желтоватую гильзу. В последнее время огнестрельным оружием пользовались все реже, в ходу было лучевое. Однако тот, кто стрелял в руководителя «Дома Гармонии», предпочел армейский пистолет.

— Так вы готовы? Вы меня слушаете?

Глаза Анны оставались сухими, на щеках горел румянец, но весь ее вид, лихорадочное нетерпение, не позволявшее ей ни секунды остаться без какого-то — пусть выдуманного, пустячного дела, выдавали боль.

— Да, я готов, — ответил я. — Только знаете что? Давайте сначала запрем двери — у вас есть задняя дверь? — и занавесим окна. И хорошо бы на ручку двери снаружи повесить плакатик вроде «Буду на следующей неделе». Тут скоро будет очень много людей, и вряд ли вы захотите…

Анна отправилась запирать двери, а я занялся окнами. Задергивая тяжелые шторы, я словно ощутил внезапный укол: мне почудилось, что совсем недавно, несколько часов назад, я делал нечто подобное — и тоже желая защититься, скрыться… Но у нас дома нет никаких штор. Я застыл, вспоминая — и вспомнил: та женщина! «Закройте двери, занавесьте окна, не выходите на улицу…» Я так и не узнал, что же с ней стало.

В доме стало темно. Я не видел выражения лица Анны — лишь голос, стремившийся не сорваться, лишь рассказ, старавшийся быть точным даже в безумии.

— Они пришли вчера вечером. Было уже поздно, мы собирались ложиться. Максим был у себя, я сидела здесь. Когда в дверь постучали, я крикнула как обычно: «Открыто, входите», — но они вошли еще раньше, чем я крикнула. Их было трое: двое молодых мужчин (один совсем юноша) и старик. Сразу было видно, что он среди них главный. Он был из числа тех людей, на которых невольно оборачиваются в толпе. В нем была огромная внутренняя сила — я чувствую такие вещи. Вам, конечно, нужно знать, как он выглядел. Я потом нарисую, а пока так: высокий, худой и очень старый. Но это не сразу заметно — так он держался. Когда он стал подниматься по лестнице, то попробовал идти быстро, и к середине подъема стало видно, как трудно ему это дается. Впрочем, это потом, я забежала вперед. Что еще? Волосы седые, и их мало: только на висках и сзади. И еще он был веселый, возбужденный, только эта веселость была злая. И нетерпеливый: не мог стоять на одном месте, не мог ждать, не делал пауз.

Он заявил, что ему нужно срочно увидеть Максима Путинцева. «По какому делу?» — спросила я. Этот гость (я как-то все время забываю о тех двоих) мне не понравился — думаю, понятно почему, — и я решила объяснить ему, что столь поздние визиты у нас не приняты, и спровадить.

«По весьма важному, уважаемая госпожа, — ответил он. — Важному не только для него и для меня, но и для всех, живущих здесь», — и он сделал такой вот жест. В его словах ясно звучала угроза, и я растерялась. Я не знала, что сказать, но тут на галерее появился Максим.

Я знаю Путинцева 11 лет. Ну, вы тоже немного его знаете. О нем нельзя сказать, что он владеет собой, что он сдержан. Он настолько гармонизировал свою душевную жизнь, что все отрицательные эмоции гасятся еще в глубине. Я за все время лишь три или четыре раза видела, чтобы он не вполне владел собой в горе или гневе, но для этого были слишком серьезные причины. Вот почему я сразу заметила, как изменилось его лицо, когда он увидел гостя.

«Здравствуй, Максим, — сказал незнакомец. — У нас есть серьезная тема для беседы». «Я знал, что кто-то придет, — ответил Путинцев, — но не думал, что это будешь ты». — «Вот как? Ты, стало быть, не рад меня видеть?» «Поднимайся, поговорим здесь», — не отвечая на вопрос, сказал Путинцев. Гость поднялся наверх, и они скрылись в кабинете.

Я предложила его спутникам сесть. Старший сел, а младший поблагодарил и отказался. Чем-то они были похожи на старика: манерой держаться, жестами.

Я не знала, что делать, чем заняться. Это были не те гости, которых следовало угощать чаем или развлекать беседой. Их присутствие внушало тревогу. Я прошлась по комнатам, потом взяла пачку последних своих заметок и попыталась работать, но ничего не получалось.

В это время из кабинета стали доноситься голоса. Мне не было нужды прислушиваться: они говорили все громче. «Ты, пошедший по самому легкому, самому банальному пути, берешь на себя смелость заявлять…» — высокий, какой-то мальчишеский голос незнакомца. «Напротив, я иду по пути самому трудному, неопробованному — ведь даже учитель…» — отвечает Путинцев. «Ты даже осмотр не проводишь, никого не выбираешь, берешь всех подряд!» — «Откуда ты знаешь — может, и провожу по-своему». — «Вспомни, каким ты пришел к нам, кем был. И сейчас делать заявления от нашего имени — нет, это феноменальная, просто космическая наглость!» — «Ну ты-то меньше всех имеешь право говорить от нашего имени — ты сам вычеркнул себя из списка!» «Ах вот как — „от нашего имени!“ Ты меня уже отделил!» — прокричал гость и затем добавил еще что-то, но уже тише, я не разобрала. Путинцев, в тон ему, тоже понизил голос, следующими фразами они обменивались вроде бы в спокойном тоне. Вдруг Максим опять закричал: «Ты не можешь мне запретить — ты, пигмей, возомнивший себя великаном!» «А вот посмотрим, кто из нас пигмей, а кто великан», — ответил гость.

Эти слова он произнес уже выйдя их кабинета. Он спустился вниз и направился было к двери, но внезапно остановился, словно вспомнив про меня. «Прощайте, милая госпожа, — сказал он. — К сожалению, не могу вас поблагодарить за гостеприимство, за теплый прием. В этом доме ко мне были очень неблагосклонны. Видимо, придется отплатить той же монетой. Видит Бог, я не хотел этого».

Тут его спутник — тот, что помоложе, — усмехнулся. Он стоял позади старика, и тот никак не мог этого видеть, однако он тут же обернулся, очень быстро, обменялся с юношей взглядом и тоже усмехнулся. То злое веселье, о котором я уже упоминала, теперь вовсю играло в нем, последние слова он проговорил почти смеясь:

«Мой юный друг слегка поправил меня. Что ж, соглашусь, я был не совсем точен: возможно, и хотел. Рассматривал как один из вариантов. Но, клянусь честью, были и другие. Ваш супруг сам выбрал свою судьбу — за себя, за вас и за всех остальных».

Он слегка поклонился (я машинально, еще не понимая смысла сказанного, ответила), и они все трое вышли. Я готова была облегченно вздохнуть, но, к моему удивлению, Максим тоже направился к двери. После секундного замешательства я побежала за ним.

То, что произошло вслед за этим… То, что я увидела…

Она замолчала, и я заметил, что ее пальцы уже не теребят зажатый в них платок: они судорожно, до синевы в ногтях, сжимают край стола. Я нашарил в кармане капсулу успокоительного, заставил ее проглотить. Спустя несколько минут она глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Спасибо, мне уже лучше. Я хочу закончить. Нет, мне правда лучше. Так вот, то, что произошло вслед за этим, очень трудно описать. Я постараюсь быть точной, но вряд ли смогу передать хотя бы часть того, что пережила. Этого никто не сможет.

Улицы не было. То есть она была — были тротуары, и дома, и кусты, — но все это находилось на дне гигантского, невообразимо глубокого ущелья. Его гладкие стены уступами вздымались прямо за домами. Где-то там, высоко, где раньше было небо, клубились багровые и желтые тучи. По форме они больше всего напоминали человеческие внутренности. И они светились и двигались — это было ужасно!

Откуда-то сверху, с края ущелья, наверное, стекал ослепительно красный поток лавы. Он уже достиг последних домов поселка, и я слышала треск горящего дерева и крики людей. В домах зажигались огни, люди выбегали наружу и снова скрывались внутри — чтобы одеться, схватить детей, может быть.

«Ну, как впечатления, уважаемая госпожа? — вновь услышала я голос нашего гостя. — Я вижу, вы несколько взволнованы. К сожалению, не могу вас ничем успокоить. Необходимо довести дело до конца и доказать вашему мужу одну очевидную истину. Он считает себя продолжателем одного великого дела, а меня — неудачником, я же полагаю, что все обстоит наоборот. Он думает, что может справиться со мной, но скажу вам по секрету: он сильно заблуждается. Никто во всем мире не может остановить меня. Никто! Смотрите!»

Он взмахнул руками, и все окружающее стало ярче, как бы насытилось цветом. Какая-то тень мелькнула в воздухе, я почувствовала на себе чей-то безжалостный взгляд. В следующую секунду тварь повернула, в свете пожара я разглядела ее и содрогнулась от отвращения. Вы можете представить летящего над вами таракана — огромного, размером с флайер? И еще какие-то существа, вроде металлических муравьев, побежали по земле. То ли они, то ли эта парящая в воздухе гадина издавали отвратительный вой, и скрежет, и скрип. А самым безобразным было то, что эти звуки, вместе с криками людей и треском горящих домов, сливались в какую-то мелодию. Я даже словно бы различала доносившееся откуда-то пение — поистине адская музыка!

Я стояла, обняв Максима, буквально вцепившись в него, — возможно, я делала ему больно, не знаю. Я заметила, что эти ужасные муравьи, как и мечущиеся люди, словом, все огибают нас — и меня с Максимом, и этих троих. Вокруг нас образовалось некое мертвое пространство, и я поняла — не умом, а какой-то звериной хитростью, — что только здесь, в этом круге, можно спастись.

«Остановись! — закричал Максим, обращаясь к старику. — Умоляю тебя, останови все это!»

«Поздно, Максим, слишком поздно, — отвечал тот вроде бы даже с сожалением. — Начав операцию, я всегда довожу ее до конца. Ты, видимо, уже догадался, каким будет конец. А после этого можешь делать любые заявления, разоблачения — это будет уже не страшно: ты же понимаешь, как будут к тебе относиться ПОСЛЕ ЭТОГО, к тебе и к твоим словам. Ну и, кроме того, у меня во всем этом есть и другой интерес, может быть, даже основной. Видишь этого человека?»

Он кивнул в сторону, и я увидела Юзефа Урбановича, программиста, жившего неподалеку от нас. Он вел себя не так, как другие: никуда не бежал в ужасе, а лишь смотрел на все происходящее с недоумением.

«Прощай, Максим Путинцев! — сказал старик. — Мне надо идти. Можешь следовать за мной, можешь остаться здесь — мне безразлично. В любом случае ты не сможешь мне помешать».

«Ты ошибаешься — смогу», — ответил Максим, и вдруг я увидела в его руке… такой светлый, с большой рукояткой…

— Бластер?

— Кажется, да. Я и не знала, что у него это есть. Он направил его на старика — тот стоял в нескольких шагах — и выстрелил. Но прежде чем Максим нажал на спуск, его спутник, до этого ничем себя не проявивший, бросился вперед. Он успел: заряд попал ему в плечо, его швырнуло на старика, и оба упали. Максим, видимо, растерялся, опустил бластер, и тогда тот юноша, о котором я говорила, выстрелил в него. Он выстрелил дважды, Максим пошатнулся, я подхватила его, но не смогла удержать — он ведь такой большой! — и лишь смягчила падение.

Что было потом? Я разорвала его рубашку и нашла раны. Потом оторвала кусок от юбки и сделала тампоны. Надо было его перевязать, но у меня не хватило на это сил. Кроме того, всякое движение причиняло ему сильную боль, и когда я попыталась его перевернуть, чтобы сделать перевязку, он потерял сознание. И как только это случилось, тьма вокруг сгустилась, и эти муравьи побежали ко мне со всех сторон. Я затормошила Максима, он очнулся, и вокруг нас снова стало пусто.

Понимаете, я использовала его как защиту! Не я защитила его, как тот человек заслонил старика, — наоборот, я все время заслонялась им. Никогда себе этого не прошу!

Нет, я не видела, куда делись эти люди. Вначале делала тампоны, потом пыталась говорить с Максимом, он даже что-то отвечал… Видимо, в какой-то момент я отключилась. А когда очнулась, было уже светло. Не было ни ущелья, ни насекомых, ничто не горело, я вновь находилась на знакомой улице. И лишь люди, неподвижно лежавшие вокруг, и мертвый муж рядом со мной подтверждали, что ночной кошмар был на самом деле. Максим умер, пока я спала. Этого я тоже не могу себе простить. Может, он звал меня?

Имя? Нет, Максим не называл его по имени. Может быть, я смогу узнать этого человека, если увижу.

Глава 4

РАЗБИТЬСЯ И ИСЧЕЗНУТЬ

В ночь со среды на четверг в поселке Новый Китеж произошла катастрофа, жертвами которой стали все его жители. Окончательные данные таковы: 367 погибших, из 126 оставшихся в живых 47 получили тяжелые увечья, остальные — ранения разной степени тяжести. Психика у всех выживших существенно деформирована, и врачи затрудняются сказать, смогут ли они вернуться к нормальной жизни. Исключение составляет лишь Анна Путинцева.

Мы имеем несколько источников информации о случившемся. Это свидетельства полицейских, пленка с записью рассказа той женщины (ее звали Лариса Бреннер, ее имя значится в списке погибших), мои собственные впечатления, а также информация, полученная от других участников экспедиции. Наконец, у нас есть рассказ Анны Путинцевой. Информация, содержащаяся в этих источниках, совпадает на 89 — 92 процента — хороший показатель, дающий обычно ясную картину происшедшего. Однако в нашем случае оставшиеся 8 процентов несовпадений весьма сильно противоречат друг другу, не позволяя построить достаточно убедительную гипотезу.

Начнем с совпадений. Все источники дружно указывают на одну причину, заставившую обитателей Китежа среди ночи покинуть свои дома и совершать разного рода действия, повлекшие их смерть и увечья: это ужасающие галлюцинации, как визуальные, так и слуховые. 60 процентов погибших скончались от потери крови; причиной кровотечения стали многочисленные переломы, полученные при падении с крыш либо верхних этажей, либо колото-резаные раны, большей частью на левой стороне груди и на бедрах. Такие раны может нанести сам себе человек, привыкший действовать правой рукой, — и в тех случаях, когда ранения располагались справа, было установлено, что пострадавшие были левшами. Так вот, это согласуется с кадром из той записи, что мы получили, — помните, с человеком на полу? Это был Карл Бреннер, муж Ларисы. И о том же говорила Анна — о чудовищных муравьях, как она их боялась. Она же говорила о лаве, двигавшейся по улице, о желании забраться повыше, чтобы спастись от нее. Можно вспомнить также свидетельства полицейских, видевших зарево и чудовищ, — они тоже попали во власть галлюцинаций, но в более слабой степени.

О противоречиях я, с вашего позволения, скажу позже, а пока перейдем к возможным объяснениям. Версию об использовании газов либо иных химических веществ приходится отвергнуть полностью. Ни в одной из многочисленных проб не обнаружено следов каких-либо веществ, способных вызвать подобные расстройства. Кроме того, как дружно утверждают специалисты, даже у двоих людей, подтвергшихся воздействию одного и того же галлюциногена, не бывает одинаковых видений — здесь же, насколько можно судить, они были одинаковыми у всех. Кроме того, зарево видели полицейские довольно далеко за пределами поселка. Однако быстрораспадающихся галлюциногенов (если предположить, что мы не можем их обнаружить по причине распада на безобидные составляющие), разносимых из одной точки так далеко, не существует.

Я взглянул на своего слушателя, желая узнать, не будет ли вопросов или комментариев к изложенному. Однако комментариев не было, и я продолжал:

— Доктором Завадски предложена иная версия случившегося. Согласно ей, виновником трагедии стал гипнолог, обладающий огромной силой внушения. Очевидно, хорошо зная Путинцева и желая ему за что-то отомстить, он каким-то образом смог собрать всех жителей поселка на центральной площади, где вызвал у них сильнейшее расстройство психики.

Однако эта гипотеза, в чем-то совпадая с рассказом госпожи Путинцевой, противоречит ему в своей основной части. Ведь если верить рассказу Анны, людей никто не собирал, они сошли с ума у себя дома, они выбегали на улицу, уже полностью находясь во власти видений. Между тем у нас есть серьезные основания доверять рассказу Анны. Во-первых, в Путинцева действительно стреляли: врачи, вопреки ее протестам, все же произвели вскрытие и обнаружили две пули от пистолета «магнум». Кроме того, ее рассказ практически во всех деталях совпадает с сообщением Ларисы Бреннер и с тем, что говорили полицейские. Ну и, наконец, главный довод в ее пользу — это исчезновение Урбановича.

Помните, она упоминала о человеке, который вел себя иначе, чем другие? Так вот, его не могут найти. Исчез и его флайер. Впрочем, флайер нашелся, и с ним произошла достаточно странная история…

— Простите, Александр, что прерываю вас, — произнес Риман, — но давайте пока отложим историю с флайером. Мне хотелось бы знать, что думает о рассказе госпожи Путинцевой доктор Завадски.

— Вначале он принял его в штыки и объявил продуктом бреда с самого начала. Он был очень возмущен, когда я начал убеждать его отнестись к нему хотя бы как к рабочей гипотезе. Он заявил, что я насмотрелся фантастических боевиков, что я нахожусь во власти мифа. «Внушения такой силы в таких условиях быть не может!» — вот его заключение. Один человек не может столь интенсивно воздействовать на множество людей, не находящихся с ним в контакте. Ночной гость Путинцевых — если он вообще существовал — мог свести с ума Анну, Максима, но уже с соседом за стеной он ничего сделать не мог.

Однако потом, когда я изложил доктору вышеуказанные свидетельства, подтверждающие рассказ Анны, он задумался, и в итоге у нас родилась новая гипотеза, объединившая его объяснение с этим рассказом.

Согласно ей, в поселок прибыл не один маньяк-парапсихолог, и даже не трое, а гораздо больше. Все они обладали значительной силой внушения. Заранее окружив поселок, они в установленное время — в ту минуту, когда их предводитель закончил свое объяснение с Путинцевым, — начали будить жителей Китежа, одновременно деформируя их психику. Происходила своего рода облава, понимаете? И площадь была не отправной точкой безумия, а, наоборот, чем-то вроде загона, ловушкой, в которую направляли обезумевших людей. И лишь малочисленность нападавших не позволила им выполнить свой замысел до конца: часть людей, пусть запуганных, находившихся в истерике, все же вырвалась и направилась прочь из поселка; им удалось спастись. Спаслись и те, кто по каким-то причинам остался в домах.

Эта новая версия случившегося имеет свои уязвимые стороны. Мы вместе с доктором прикинули, каким должно быть в таком случае число нападавших. По расчетам выходит, что требовалось не менее 40 человек — и каждый должен быть гипнологом высшей пробы! Откуда взять столько? А еще нужно было собрать их в одном месте, подчинить одной цели… В общем, все это весьма маловероятно — как и версия об одном-единственном сверхмедиуме. Кроме того, такое множество людей не могло ни прибыть в поселок, ни покинуть его незамеченными. Между тем — никаких следов. Я знакомился с данными Службы воздушного контроля, беседовал с полицейскими — все говорят о том, что в течение дня в Китеж следовали лишь аппараты, принадлежащие его жителям. С теми, кто следовал из поселка, еще легче: начиная с 12.30 за воздушным пространством вокруг Китежа был установлен особый котнроль. Начиная с этого времени и до начала спасработ поселок покинул лишь один борт — тот самый флайер с бортовым номером РК1477, принадлежавший жителю Китежа Юзефу Урбановичу. Сейчас я, с вашего разрешения, изложу его историю — она довольно необычна.

Риман кивнул, давая понять, что он меня внимательно слушает, а сам между тем начал что-то набирать на своем вычислителе.

— Флайер вылетел из Китежа в 2.57 — то есть в тот момент, когда уже была поднята тревога. Он шел на юг, в сторону Турции — без оповещения, поперек всех воздушных коридоров, очевидно, на ручном управлении, — бортовой вычислитель просто не способен так нарушать порядок. Поэтому руководство СВК решило послать перехватчик — просто чтобы сопровождать флайер до посадки и по возможности предотвратить его столкновение с другими судами.

Экипаж перехватчика непрерывно запрашивал ведомое судно по всем средствам связи, но там никто не отвечал, словно не замечал преследования. Пилоты уже собирались связаться с турецкими пограничниками, чтобы запросить разрешение на пересечение границы, но тут случилось нечто непредвиденное.

Флайер начал совершать различные маневры — резко менять курс, высоту, скорость, — словно наконец заметил истребитель и пытался скрыться. Естественно, из этого ничего не вышло. И тогда на глазах у экипажа перехватчика флайер резко пошел вниз и на большой скорости врезался в воду.

Произошел взрыв установки, обломки разлетелись метров на 300 и вскоре затонули. Перехватчик несколько раз облетел это место, однако ни останков людей, ни обломков уже не было — ничего, кроме большого пятна, видимо, от горючего.

Можно предположить, что именно на этом флайере покинули поселок нападавшие. Хозяина судна они захватили с собой в качестве пилота — ведь у них не было времени, чтобы переналадить на себя управление. Дальнейшее можно объяснить по-разному. Возможно, Урбанович взбунтовался и на борту началась борьба, в результате которой флайер потерял управление. А возможно, участники ночного нападения, видя, что уйти от преследования не удается, предпочли уйти из жизни. Пусть так. Но флайер вмещает лишь троих, в крайнем случае, если использовать грузовой отсек, семерых. Как же покинули Китеж остальные нападавшие?

Ну и, наконец, последнее обстоятельство, которое не укладывается в «гипотезу Завадски — Реброва». Честно говоря, оно не укладывается ни в какое разумное объяснение.

Помните рассказ белогорских полицейских о чудовищах и странных звуках, которые они якобы слышали? Съемку никто не вел и визуальные сообщения проверить нельзя. Однако аудиозапись была включена, и я с ней ознакомился. Я не стану утомлять вас прослушиванием — я занимался этим несколько часов, прежде чем что-то разобрал, — но могу утверждать точно: ЗВУКИ, ТАК ПОРАЗИВШИЕ ПОЛИЦЕЙСКИХ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СУЩЕСТВОВАЛИ. Записалось плохо, на фоне их довольно громких восклицаний, но тем не менее ЭТО слышно. Скрежет, вой, нет, не вой, а словно бы пение, и голоса — даже как бы можно разобрать слова… Я отдал пленку специалистам, они работают с ней уже давно, но пока не могут определить источник этих звуков.

— Вы понимаете, что говорите? — негромко произнес Риман. Мои последние слова заставили начальника Управления оторваться от вычислителя, из щели которого как раз в эту минуту поползли листки.

— Да, — обреченно кивнул я. — Если это признать, то надо признать, что все происходило НА САМОМ ДЕЛЕ: летали чудовища, бегали муравьи, и лава ползла, и дома горели… однако не сгорели, и вообще нигде нет следов пожара либо застывшей лавы… А главное, что существовал ночной гость Путинцева — могучий волшебник, маг и чародей. Возможно, выходец из космоса, а может, и из преисподней…

— Прекрасно! — воскликнул Риман. — Отличная гипотеза! «Я тот, кто вечно хочет зла…» И это ваше замечательное выражение — несвежая сила!

— Нечистая, Пауль Альбертович, — поправил я.

— Да, простите, так правильно: нечистая сила. Вот версия, которая объясняет все. Абсолютно все!

Он поднялся и зашагал по кабинету. Сделав круг и остановившись возле висевшего на стене полотна Брейгеля, он произнес:

— Однако оставим пока это. Я хотел бы услышать, что вы намерены предпринять.

— Прежде всего проверить всех парапсихологов, психотерапевтов, медиумов — всех, кто обладает необходимой силой внушения, кто МОГ это сделать. Далее — проверить прошлое Путинцева. Если верить рассказу Анны, ночной гость хорошо знал хозяина. Где они познакомились? Возможно, так удастся установить его личность. Ну, и следует проверить наставников общин, недоброжелательно настроенных по отношению к «Дому Гармонии»: не могли ли они кого-то нанять, привлечь…

— Так, — кивнул Риман. — Очень хорошо. Теперь о том, что удалось выяснить мне. Я просмотрел все выступления господина Путинцева за последние три месяца и вот что обнаружил.

Он протянул мне листок. Дойдя до слов «пришло время его нарушить», я сказал «ага».

— То же самое сказал и я, — заметил Риман. — Он и до этого делал какие-то намеки, но в этой передаче впервые высказался столь откровенно. Как видите, она состоялась на прошлой неделе. Таким образом, рассказ госпожи Путинцевой получает еще одно подтверждение — в той части, которая касается беседы между ее супругом и незнакомцем. Мы можем с достаточной уверенностью предположить, с какой целью было совершено нападение: чтобы заставить Путинцева замолчать. Видимо, в первоначальные планы нападавших не входило его убийство: его хотели или запугать, или дискредитировать, погубить его репутацию, чтобы к его словам уже никто не прислушался; он погиб, пытаясь их остановить. Можно сказать, что мы знаем ЗАЧЕМ, но не знаем КАК. Как они это сделали? И кто они? И что собираются делать дальше? Вы можете сказать, что последний вопрос как бы лишний — если иметь в виду случившееся с флайером. Что ж, поговорим о флайере. Скажите, вам ничто не показалось странным в сообщении экипажа перехватчика?

Я начал лихорадочно вспоминать. Полет без оповещения, преследование, попытка уйти, взрыв… обломки на триста метров, тела не найдены…

— Видите ли, Александр, — продолжил Риман с видом учителя, наводящего ученика на нужный ответ, — человек, летевший на этом флайере, очень хотел, чтобы мы считали его погибшим и больше не искали. Он сделал для этого все. Картина гибели получилась очень впечатляющей и натуральной. Даже слишком натуральной. Он перестарался.

Внезапно я догадался:

— Обломки! Разве они должны были затонуть?

— Правильно! Конечно, не должны. Корпус флайера сделан из легкого пластика, он не тонет в воде. Но главное, что мне сразу показалось подозрительным, — это пятно. Ведь флайер работает на водороде, там нет никаких жидкостей, масел тоже практически нет — откуда же пятно? Картина должна быть прямо противоположной: множество обломков и никакого пятна. Когда я пришел к этой мысли, я связался с СВК и попросил проверить записи радаров перехватчика. Знаете, что на них обнаружили?

— Никакого взрыва?

— Совершенно верно! Человеку можно внушить что угодно, но прибор фиксирует лишь то, что происходит на самом деле. Флайер и не думал взрываться: снизившись, он над самой водой пошел на юг. Я попросил турецкую СВК дать мне данные о его дальнейшем продвижении. Я боялся, правда, что он и с турками проделает ту же штуку, но он, видно, решил, что он нас хорошо обманул и не стал больше устраивать фокусов. Флайер с бортовым номером РК1477 пересек границу в 4.23. Вот что он сообщил о себе. — Генерал перебросил мне листок. — Большая часть здесь, как ни странно, правда.

Начальник Управления вновь прошелся по кабинету и, миновав Брейгеля, остановился перед большим экраном, с которого на нас смотрело лицо незнакомца, — то, что с таким отвращением рисовала по моей просьбе Анна.

— Ночной гость господина Путинцева не погиб, Александр, — не будем заблуждаться на этот счет. Кто он? Где сейчас находится? И — повторюсь — что намеревается делать дальше? На все эти вопросы вам предстоит ответить. Оставьте пока в покое известных нам гипнологов и конкурирующие общины — мне кажется, здесь поиск нам ничего не даст. Сосредоточьтесь на прошлом Путинцева, ищите там. Далее: способ воздействия. Поднимите все дела за последние 15 лет — может, отыщется что-то похожее. Вот, кажется, все. Послезавтра жду вас с очередным рапортом.

Я взял со стола листочки с данными о разбившемся и воскресшем флайере и с текстом выступления Путинцева и направился к двери. Когда я уже взялся за ручку, Риман окликнул меня:

— Александр Федорович! Я бы хотел, чтобы вы помнили, что наш подопечный умеет не только скрываться, но и нападать в самый неожиданный момент.

Я принял предупреждение к сведению и молча вышел. Фраза «будьте осторожны» никогда не употреблялась в нашем Управлении.

Рединг умер вчера вечером: Он до последнего часа находился в сознании и все просил меня быть ближе к нему и возложить на него рукивидимо, это несколько ослабляло боль. Большего мне, к сожалению, сделать не удалось. Все попытки оживить разрушенные нервные центры приводили только к новым мучениям.

Ни в чем так не выражается бессмысленность жалкого человеческого существования, как в хлопотах, которыми живые окружают мертвое тело,эту пустую оболочку, вмиг ставшую досадной обузой, отвратительным грузом, лишь только отлетело слабое, никчемное, но все же дорогое кому-то «я». Никто из нас не знал, как похоронить Виктора, никто не мог изготовить гроб — и в то же время никто бы не понял меня, если бы я предложил просто сбросить тело в одну из шахт. Неттлингер отыскал где-то сравнительно целый ящик, достаточно длинный, но узкий, так что покойника пришлось класть боком. К счастью, окрестности изобилуют глубокими ямами. Нам оставалось лишь опустить наш груз в одну из них изабросать камнями. Всем хотелось чем-то увенчать эту маленькую пирамиду, как-то выделить ее. Крест? Это было бы нелепо. Тот же Неттлингер вдвоем с Фабером приволокли здоровенный камень (который, кстати, отчаянно фонил) и водрузили его наверху.

Все ходили потерянные, и чтобы встряхнуть их, я провел занятие, настоящее, в ходе которого каждый должен был показать все, на что способен. Начали неохотно, вяло, но постепенно втянулись. Кажется, мне удалось внушить им, что их дальнейшее совершенствование станет лучшей памятью о Викторе.

Как всегда, упражнения с полями лучше всего удались Скиннеру, а фантомы — Бейме.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16