Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тюрьма особого назначения (№3) - Реаниматор

ModernLib.Net / Боевики / Горшков Валерий Сергеевич / Реаниматор - Чтение (стр. 11)
Автор: Горшков Валерий Сергеевич
Жанр: Боевики
Серия: Тюрьма особого назначения

 

 


– Проваливай, – равнодушно бросил Леха. – И гонорар за работу не забудь, – не сводя глаз с пошевелившегося братка, Реаниматор кивнул на стол. – Все, пошла на хер отсюда. Считаю до трех. Два с половиной…

– Дурак! – оскорбилась Ляля. Гордо расправив плечи и виляя бедрами, подошла к окну и, на удивление легко перескочив через облупленный подоконник – сказалась профессиональная растяжка, – через секунду оказалась уже с той стороны дома. – Теперь даже не подходи! – крикнула напоследок и стремительно метнулась к открытым воротам.

– Как скажешь, – вздохнул нисколько не задетый истеричной репликой шлюхи Реаниматор. Он легонько пнул в задницу поднявшегося с пола Лобастого, и тот привалился спиной к стене. – Ты меня слышишь, земеля?

– М-м-м, – промычал в ответ браток.

– Что же ты наделал, скотина? – крепче перехватив рукоятку пистолета, с заметным сожалением тихо спросил Леха. – Я же тебе доверял, мудила с Нижнего Тагила, а ты меня продал.

– Это не я, – пробормотал Лобастый.

– А кто? – приподняв брови, спросил Реаниматор.

– Верзила…

Сильный, неожиданный удар ногой в висок заставил братка вскрикнуть и упасть на бок, гулко приложившись головой о крашеный дощатый пол. Леха, грудная клетка которого вздымалась, как кузнечные мехи, нагнулся, сгреб Лобастого за воротник, рывком поднял, заставив встать раком, схватил за багровеющее на глазах ухо, наступил на кисти рук, намертво пригвоздив их к полу, и, ткнув в висок бывшего подельника накрученным на ствол пистолета глушителем, выдавил:

– Ну и тварь же ты!

– Не убивай, – часто дыша, жалобно проскулил голозадый браток. – Я отдам тебе все бабки! Они в углу, за тумбой, в тайнике под полом!

– Так ты думаешь, придурок лагерный, что сможешь откупиться лавами за все то, что сделал? – сквозь зубы процедил Реаниматор. – Нет, Лобастый. Такую подлянку за бабки не отмазать. Я тебе не судья Запесоцкий. Я мочить тебя пришел. За то, что ты, пес шелудивый, которого я не один год считал правильным пацаном, своим шакальим звонком папе отправил меня и девчонку на верную смерть. Бог с ней, она для тебя никто. Но ты, зная о лажовых подозрениях Мальцева, меня, мою жизнь променял на говенные бабки! В бригадиры захотелось, да?! А помнишь, сука, как я тебе жизнь на стрелке с тамбовскими спас?! Если бы не я, лежал бы ты сейчас на Южном, под черным гранитным обелиском вместо креста!

– Прости, братан, – по искаженному судорогой липкому лицу Лобастого покатилась первая слеза. – Я виноват перед тобой. У меня крыша поехала. Сам не знаю, как такая херня получилась! Словно наваждение какое! И все из-за этой долбаной сучки!

– Что ты мне тут горбатого лепишь? При чем здесь Алена?! – глухо выговорил Реаниматор, сильнее прижимая ствол к взмокшему виску пробитка. – Бабок ты захотел. И чтоб ни с кем не делиться!

– Тебе сейчас легко базарить! – визгливо вскинулся Лобастый. – А что бы ты сам сделал на моем месте? С Тихим началась война, а ты, зная об этом, внагляк отказываешься сдать девку в заложницы и везешь ее к старику, подставляя пацанов! Да еще эти сраные барыги, которых мы замочили. – Плотно сжав губы, Лобастый досадливо поморщился и нервно мотнул башкой. – Вот меня и заклинило.

– Складно поешь, – хмыкнул Леха. – А с Лялькой? С ней тебя тоже заклинило?

– Ну ты даешь, в натуре! – почти натурально возмутился Лобастый. – К кому вздумал ревновать! Она хоть и красивая, сучка, но обычная блядь, шалава, подстилка, соска рабочая! Ей за двести бакинских каждую ночь лохи прибашленные в рот дают, сиськи спермой поливают и дрючат вдоль и поперек своими потными елдинами, пихая по яйца во все дыры! Какие могут быть претензии?!

– За двести, значит? – холодно усмехнулся Леха, и лицо его потемнело. – Тогда почему же ты, пидор озабоченный, пообещал ей сразу полштуки, да еще при мне сотню накинул?!

– Захотелось мне, понял! Именно ее на хрящ надеть захотелось! – огрызнулся, пряча бегающие глаза, браток. – Кого хочу, того и трахаю! Или ты эту шкурку по жизни для себя одного приватизировал?!

– Да нет, – спокойно ответил Реаниматор. – Ленка вольна распоряжаться своими прелестями как угодно. Только гонишь ты… Тебе не просто так ее захотелось. Тебе, извращенцу, таким образом надо мной возвыситься захотелось. Сначала ты меня, сволочь, сдал, а потом на биксу мою, на которую тебе раньше плевать было, пять сотен зелени не пожалел. Улавливаешь логику?

– Туфта! Бред! Ты рехнулся! – не сдавался протрезвевший Лобастый. – Ты, Леха, просто уже не знаешь, к чему приебаться! Вот и начал гнуть рамсы про Ляльку! Ты лучше перестань крыситься и спокойно, без наездов, посмотри на тему с барыгами и мокрощелкой глазами любого из наших пацанов… Неужели не было повода согласиться с подозрениями Сашки, когда ты вдруг ни с того ни с сего уперся как баран – отвезу ее старому в Озерки, и конец базару! Может, я чего не догоняю?! Тогда, в натуре, чисто конкретно объясни, почему ты прилип к этой… как ее… Алене, бля, как банный лист к заднице!

– Не твое собачье дело, – жестко отрезал Реаниматор. – Но я, так и быть, вот что тебе скажу. Алена… Ни ты, плесень бледная, ни Сашка Мальцев даже одного ее волоска не стоите! И если бы мне выпал шанс повторить все заново, я поступил бы точно так же! Все, ублюдок. Молись, если умеешь…

Глаза Лехи остекленели, лицо вдруг застыло, помертвело. Лобастый с ужасом понял, что все его потуги оказались бесполезны. Отменить уже вынесенный ему Реаниматором смертный приговор не удалось. Еще полсекунды – и бригадир нажмет на спуск.

Ну уж нет!

Все произошло стремительно, как вспышка молнии. Страх смерти, самый сильный человеческий рефлекс, придал Лобастому решимости и удесятерил его силы. Извернувшись и даже не обратив внимания на боль в руках от содранной кожи, на треск фаланг пальцев и хруст ушного хряща, браток отчаянным рывком высвободился из унизительной позы и, сжав кулак, не мудрствуя лукаво, нанес нависшему сверху Реаниматору сокрушительный удар. В пах.

Леха глухо охнул и тяжело упал на колени. Глаза его закатились, рот приоткрылся, лицо налилось кровью. Поймав кураж, обезумев от появившегося вдруг шанса на спасение, Лобастый тут же вцепился в предплечье Реаниматора голодным бультерьером и потянул вниз сжимавшую пистолет руку, стараясь одним сильным рывком пригнуть ее к полу и завладеть оружием. Казалось, все, еще секунда – и ствол выпадет из разжавшихся пальцев. Однако рука Лехи словно окаменела! Усиливая натиск, Лобастый навалился сверху всем телом, в горячке схватки забыв о том, что указательный палец бывшего бригадира до сих пор находится на спусковом крючке. Накрученный на ствол глушитель вроде бы случайно уткнулся точно в левую сторону груди Лобастого.

Выстрел прозвучал как хлопок детских ладошек. Не проронив ни звука, Лобастый рухнул навзничь, резко выпрямился, затрепетал мелко-мелко и затих, глядя в оштукатуренный потолок широко открытыми пустыми глазами.

Реаниматор выронил пистолет и, теперь уже дав себе волю, с долгим протяжным воем опустился на пол. Прошло не менее минуты, прежде чем первая волна адской боли отступила и Леха обрел способность более-менее нормально дышать. Осторожно, сантиметр за сантиметром, скрючившийся на боку Реаниматор поднялся сначала на колени, а потом, придерживаясь за стену, выпрямился в полный рост. Перед глазами плавали разноцветные звездочки, ноги подгибались.

Вспомнив услышанные когда-то давно от профессионального инструктора по карате наставления, как вести себя в случае, если ты пропустил удар в пах, Реаниматор, морщась, присел на корточки и стал подпрыгивать на одном месте. Смешное на вид занятие в считанные секунды нормализовало кровообращение в травмированном месте. Кто бы мог подумать…

Поднявшись снова, уже без помощи стены, Леха постоял в неподвижности еще пару минут, прислушиваясь к своим ощущениям. Адская боль почти полностью стихла. Кажется, обойдется без осложнений. Ударь Лобастый сантиметром ниже и – прощайте, девушки!

От пистолета следовало избавиться. Это Леха решил сделать по дороге. А сейчас надо было как можно скорее уносить ноги. В любой момент в комнату беспутного внука могла зайти разбуженная среди ночи странными звуками бабка Степанида.

Оглядев комнату в поисках тряпки, которой можно было бы уничтожить отпечатки, Реаниматор сунул «ТТ» за ремень, быстро содрал наволочку с лежавшей на диване подушки, намотал ее на руку и торопливо протер все возможные места, где могли остаться следы его пальцев, включая подоконник…

Когда он почти закончил, сквозь тишину отчетливо обозначился скрип половицы за дверью. Наверное, бабка. Больше некому. Нельзя терять ни секунды!

Бесшумно подскочив к двери, Леха накинул крючок на петельку, тем самым дав себе некоторую фору на случай несвоевременного визита старухи.

Стараясь не шуметь, Реаниматор на цыпочках подошел к распахнутому окну, используемому этой ночью как запасной выход, бросил на него наволочку, подскочил и через секунду уже оказался во дворе…

Едва мягко пружинящие подошвы его кроссовок коснулись влажной, покрытой росой травы, как сразу с двух сторон на Леху неожиданно навалились бесшумно двигающиеся, но вполне осязаемые тяжелые тени. Скрутив ему руки и проведя безукоризненную подсечку, черные силуэты немедленно уронили стокилограммовую добычу лицом в траву, придавили шею рифленым каблуком высокого шнурованного ботинка и защелкнули на запястьях холодную сталь наручников.

– Готов, сука!.. Товарищ майор, здесь он! Через окно, тварь, выпрыгнуть пытался! – раздался над ухом Реаниматора спокойный, с едва уловимой хрипотцой мужской голос.

Где-то за окном, скорее всего в комнате, которую Леха только что покинул, с грохотом распахнулась от сильного удара закрытая на хлипкий крючок дверь.

«Менты! – скрипнул зубами Реаниматор, вынужденный помимо своей воли нюхать щекочущий лицо ароматный клевер. – Откуда они здесь взялись? Неужели Лялька, зараза, из вредности настучала? Быть того не может… Впрочем, это уже неважно. Теперь мне абзац». Теплый труп Лобастого и пахнущий пороховой гарью «ТТ» за поясом его брюк не оставляли никаких шансов откупиться или, получив подписку о невыезде, уйти в бега еще до начала суда.

– Да тут жмурик! – донеслось из открытого окна. – Коля, глянь, у него должен быть ствол!

Невидимые сильные руки быстро и умело пробежались по спине Лехи и сразу наткнулись на пистолет. Последовал тихий утвердительный свист.

– Есть, «тэтэшник», с бесшумкой! – Бок бригадира обожгло ударом тяжелого спецназовского ботинка. – Ну что, братан, отгулял свое?!

– Пошел ты на… – оскалился Леха.

В следующую секунду на позвоночник Реаниматора, точно промеж лопаток, всей своей многотонной массой упал Александрийский столп. В последний миг перед провалом в темноту успел сообразить, что били, скорее всего, прикладом автомата.

Глава 26

Комната для допросов питерского СИЗО была такой, как ее не раз показывали в фильмах про эпоху сталинского террора. Квадратная, площадью метров двенадцать, комната с высоким потолком, облупившаяся синяя краска на щербатых стенах, крохотное, все в паутине, зарешеченное окошко, до которого не дотянуться при всем желании, казенный и безликий письменный стол у стены, настольная лампа с металлическим отражателем, чей свет очень удобно направлять прямо в лицо подследственному, стул для следователя и стоящая чуть поодаль от стола привинченная к полу табуретка.

За столом сидел и курил тот самый майор в штатском, группа которого брала Леху возле дома Лобастого. Кажется, его фамилия Томанцев, вспомнил Реаниматор. Жестом отпустив конвоира, майор кивнул на табуретку. Когда бывший бригадир сел, Томанцев протянул ему открытую пачку «Петра Первого».

– Курите, Гольцов.

– Спасибо, гражданин начальник. – Леха, давно страдавший от никотинового голода, не стал отказываться, с удовольствием взял сигарету и прикурил от протянутой Томанцевым зажигалки. Жадно затянулся, на миг блаженно прикрыл веки.

Некоторое время – где-то около минуты – оба молча попыхивали огоньками, а потом майор сказал:

– Ну что, Леша, я и так все про тебя знаю…

В РУБОПе досье заведено подробное, что называется от «а» до «я». Поэтому не будем тратить время на стандартную процедуру, обойдемся пока без протокола и перейдем сразу к главному. – Томанцев пристально посмотрел на Реаниматора, нахмурился и сообщил: – На тебе, как минимум, один труп. Как максимум – четыре. Чуешь разницу?.. И только от меня зависит, пойдешь ты топтать зону или наденешь робу смертника и отправишься медленно гнить на остров Каменный. Вот и думай сам, куда тебе больше хочется.

– Не понимаю, начальник, о каких четырех трупах вы говорите, – пожал плечами Реаниматор. – На мне только Лобастый… то есть Антонов. Я не отказываюсь. Бессмысленно. Что есть, то есть.

– Значит, не догадываешься, о каких трупах идет речь? – сузились глаза Томанцева.

– Нет, – покачал головой Леха, наклонившись вперед и аккуратно стряхнув серый столбик с кончика сигареты в жестяную банку из-под пива.

– Тогда смотри и вспоминай. – Томанцев выдвинул ящик, достал оттуда несколько цветных фотографий и бросил на стол перед Реаниматором. А сам, не вынимая сигареты изо рта, уперся локтями в столешницу, опустил подбородок на кулаки и молча смотрел, как подозреваемый изучает снимки. Точнее, наблюдал за реакцией.

Как ни странно, волевое лицо бандита при виде окровавленных, вповалку лежащих друг на друге трупов осталось непроницаемым. Такое бывает только в двух случаях: либо человек действительно видит этих жмуриков впервые, либо он заранее готов к тому, что2 именно увидит. Глаза, неуловимые перемены их выражения почти всегда выдавали подозреваемых, но, чтобы научиться безошибочно читать по глазам, требовался опыт многолетней работы с преступниками. У Томанцева опыта хватало с избытком.

Проглядев снимки, сделанные милицейским экспертом в Русско-Высоцком, Леха вернул их майору и, как ни в чем не бывало продолжая курить, выжидательно посмотрел на него, тем самым давая Томанцеву возможность первым выложить все свои козыри.

Реаниматор не особенно волновался, почти уверенный, что менту не удастся прижать его к стенке.

О том, что он с братвой был в поселке и расстрелял похитивших Алену ублюдков, взяв приличную сумму в валюте, точно знали только двое – он сам и Лобастый. Но этот вахлак, по понятным причинам, уже ничего сказать не сможет. Впрочем, так же, как и сами барыги. Третий, Верзила, непосредственно в момент казни в доме не присутствовал – ждал их в джипе, охраняя Алену. Его слова ничего не значат, от основанных только на косвенных уликах обвинений можно легко отвертеться. Отпечатки пальцев они с Лобастым предусмотрительно стерли. Да и шанс, что ментам удалось выйти на Верзилу или тем более Алену и допросить их по всей форме, получить правдивые показания, на практике был равен нулю в двадцать четвертой степени.

Одним словом, шанс выкрутиться, избежав высшей меры, у Лехи был не такой уж маленький. Поэтому Реаниматор терпеливо ждал, когда майор раскроется и сообщит, что на самом деле успела накопать милиция и как смогла связать именно их троицу с разгромом студии.

– Так вам знакомы эти люди, Гольцов? – уже зная, какой последует ответ, спросил Томанцев, смахивая фотоснимки в ящик и задвигая его в стол.

– Впервые вижу, – ответил Леха и раздавил сгоревший до фильтра окурок. – Можно еще сигаретку, гражданин начальник? Не накурился.

– Бери. – Майор снова щелкнул зажигалкой. Вздохнул. – Давай поговорим начистоту.

– Это можно. Я их не убивал.

– Теоретически – вероятно, – согласился, помедлив секунду, Томанцев, тем самым осторожно подталкивая бригадира к откровенности. – Но это теоретически. А практически… знаешь, мне, при желании, не составит труда доказать обратное, – сухо заверил Томанцев. Не дождавшись реакции на эти слова, майор решил выложить основные аргументы: – Я знаю, что вы – ты, Антонов и толстяк – были в Русско-Высоцком. Я знаю, что вы разыграли целый спектакль, чтобы проникнуть в дом к порнодельцам. Я знаю, что уехали вы из поселка не одни – с вами была девушка, совсем молоденькая, лет пятнадцати – семнадцати. И я знаю, что толстяк не принимал участия в убийствах. Он и девушка покинули дом значительно раньше вас двоих. Порнушников застрелили вы – ты и Антонов. И у меня есть свидетель, который может письменно подтвердить, что видел вас обоих выходящими из дома. Вы, Гольцов, несли в руке полиэтиленовый пакет. Свидетель готов опознать вас. Мое личное предположение, что в пакете находились найденные вами в доме деньги. И причем немалые…

По спине Лехи пробежал холодок. Пальцы непроизвольно несколько раз подряд стряхнули с сигареты пепел. Майор не мог этого не заметить.

– Только это еще не все, Алексей, – чуть убавив натиск, глухо произнес Томанцев. – Возможно, тебе неизвестно, что буквально через час после вашего отъезда Антонов, уже один, вернулся в поселок. Не знаю, что заставило его пойти на такой рискованный шаг, и не знаю, нашел ли он то, ради чего вернулся… Но вот кого Антонов точно не ожидал увидеть, так это незнакомого парня рядом с окровавленными трупами! Недолго думая, он выстрелил из пистолета, практически в упор, и попал точно в голову. Но только и это еще не все! Догадываешься, в чем вся соль, Гольцов, или подсказать?

Леха, на потемневшем лице которого яростно перекатывались желваки, отрицательно покачал головой и чуть слышно прошептал, словно разговаривал с самим собой:

– Он выжил… Парень, продавец из киоска. Только он мог нас выследить…

– А ты явно не дурак… Выжил, да. Невероятно, но факт! Причем не только выжил, но минувшим вечером пришел в себя после сложнейшей операции и дал предварительные показания!.. Значит, тебе все известно про возвращение Антонова? – откинувшись на спинку стула, спросил Томанцев.

– Нет, я ничего не знал. Просто догадался…

– Вот сейчас верю. И, как видишь, я оказался прав насчет того, что у меня достаточно оснований повесить на тебя еще три трупа. Может быть… теперь действительно поговорим без пурги, а, Алексей? – По голосу майора можно было сразу понять – теперь он не сомневается, что Реаниматор пойдет на сотрудничество.

– Что вы хотите от меня услышать? – опустив глаза, отсутствующим тоном поинтересовался Леха.

– Правду, – посерьезнел майор. – От начала и до конца. И если я буду совершенно уверен, что ты рассказал все, что знал, тогда… Я, мент, пойду тебе, бандиту, навстречу. А знаешь, почему я готов помочь тебе, Гольцов? Это уже между нами, мужиками… – Томанцев медленно, глубоко вздохнул и сказал, понизив голос почти до шепота: – Каждый из тех, в кого ты стрелял, включая подельника по бригаде Антонова, уже перешел границу, отделяющую человека от бешеной собаки. И выпади мне возможность привести приговор в исполнение, рука не дрогнула бы ни на миллиметр!

Выпустив облачко дыма, Томанцев с минуту глядел на Реаниматора, а затем заговорил снова:

– Если ты не знал о том, что Лобастый вернулся в поселок, значит, ты не знаешь, что там его тачкой заинтересовался живущий в Русско-Высоцком сотрудник ГИБДД. Подошел, спросил документы, возможно, предложил проследовать на пост, расположенный в восьми километрах оттуда. А этот отморозок вдруг сбил сержанта с ног и на глазах жены, наблюдавшей за всем этим из окна дома, словно походя свернул ему шею. После чего спокойно сел в машину и уехал назад в Питер!

– Т-твою мать… – чуть слышно слетело с губ Реаниматора, едва Томанцев замолчал.

– Вот поэтому, Алексей, я чисто по-человечески не хочу, чтобы ты попал в тюрьму особого назначения. Хотя совсем спустить на тормозах четыре трупа, увы, невозможно. Сидеть тебе однозначно придется. Вопрос лишь в том – сколько. Семь – десять лет или всю оставшуюся жизнь. Вот такой у тебя нехитрый расклад… братан.

В комнате для допросов СИЗО повисла гнетущая тишина. На сей раз первым ее нарушил Леха:

– Хорошо, майор… Раз ты со мной по-людски, я расскажу тебе, как все было. Но с одним условием… – Реаниматор поднял на Томанцева тяжелый взгляд: – Имен девушки и толстяка ты не узнаешь. Толстяк никого не убивал и даже не бил. Обычный облом, каких много… А девушка…

– Ты ее знаешь?! – понимающе кивнув, с ходу предположил Томанцев.

– Да, – признался Леха. – И я не хочу, чтобы о ее пребывании в этом проклятом доме знала еще хоть одна живая душа. Остальное я тебе расскажу.

– Говоря по правде, установить личность и девушки, и толстяка не такая уж трудная задача, – сдержанно ухмыльнулся майор. – В компьютере РУБОПа помимо сухих досье есть огромное количество фотографий бандюг. И с большой долей вероятности среди них отыщется и толстяк. Мы вычислим толстомясого, рано или поздно возьмем, и, будь уверен, он сообщит нам имя освобожденной вами девушки. – Заметив, как недобро напряглись скулы Реаниматора, Томанцев поскреб гладко выбритый подбородок и продолжил: – Но если ты действительно не хочешь…

– Я не хочу, – жестко подтвердил Леха. – Не трогай их, майор. Не как мента – как нормального мужика тебя прошу. Толку вам ни от толстяка, ни тем более от девчонки никакого. А сломать людям жизнь – дело нехитрое… Ну что, мы с тобой договорились?

– Предварительно, – помедлив, осторожно сказал Томанцев, рукой разгоняя повисший над столом сигаретный дым. – Остальное зависит только от тебя, Алексей. Итак, погнали. – Майор шумно вздохнул и хлопнул ладонями по обшарпанной крышке стола. – Откуда вы узнали про порностудию?

– Барыга один на рынке «Юнона» по пьянке сболтнул. Это толстяка тема, я точно не могу сказать. Была лишь информация, что коттедж из белого кирпича, двухэтажный, расположен на окраине поселка. Утром мы приехали на место, я подошел к киоску, прикинулся красноперым, дал парню пятихатку и сказал, что, мол, ищу кореша. Малец оказался ушлым, пришлось дать еще столько же. Короче, выложил пацан, что живет по соседству с коттеджем и однажды видел, как оттуда ночью пыталась сбежать почти голая девица. Потом рассказал про минивэн, который время от времени ездит в сторону леса… Даже круглый дурак бы понял: мы нашли то, что искали. В общем, если бы не парень, все могло быть совсем иначе… А так… Нашли дом, я придумал эту мулю с переодеванием в пьяных работяг. Разыграли как по нотам, ворвались, связали, допросили козлов, узнали про девчонку… Потом кончили всех троих, из их же стволов. Я и Лобастый… Нашли в гараже, в тайнике, немного денег и кучку золотых цацек. Их эти уроды снимали с убитых шлюх. Мне было противно брать это золото, и я настоял, чтобы бросить его прямо там, на столе…

– Что ж, теперь понятно, ради чего Антонов рискнул вернуться, – задумчиво констатировал майор. – А девушку, надо полагать, вы отвезли домой?

– Я отвез. Высадил Лобастого в Красном, потом, по дороге, толстяка…

– Ладно, со студией в общих чертах расклад понятен, – кивнул Томанцев. – Тогда скажи мне, Алексей, без протокола… За что ты замочил Антонова? Ведь вы три года были с ним практически в одной связке? Корешковались, так сказать.

– Это дело личное, – глухо сказал Реаниматор, зло прищурив глаза. – Он сдал меня в одной серьезной разборке.

– Негусто, прямо скажем. А ведь мы с тобой договаривались общаться открыто.

– Про Антонова мне нечего больше сказать.

– Ну, дело твое, – мельком взглянув на наручные часы, задумчиво пробормотал майор. – Тогда ответь мне еще на один вопрос, и будем считать, что на сегодня мы с тобой задачу выполнили.

Мент долго держал паузу, словно обдумывая, как лучше сформулировать свой вопрос, а затем поднял глаза на Леху и, сверкнув карими глазами, бросил прямо в лоб:

– Эту девушку, которую вы освободили, зовут Алена Белова. Дочь авторитета Тихого. И ты отвез ее на виллу старика, в Озерки, где в лесополосе тебя уже поджидала засада – пацаны Новгородского Быка. Лобастый предупредил твоего шефа, что ты собираешься освободить случайно попавшую вам в руки дочь старика, и на тебя объявили охоту. Так, Леша?!

Реаниматору показалось, что табурет, на котором он сидел, а вместе с ним и ободранные стены комнаты для допросов покачнулись.

– Откуда… вам все известно? – поняв, что отпираться бессмысленно, выдавил Реаниматор.

– Я долго работаю в милиции, Гольцов, – нажав спрятанную под крышкой стола кнопку вызова контролера и глядя прямо в глаза Лехе, сухо ответил старший оперуполномоченный из ГУВД. – До разговора с тобой – и это сущая правда – я о многом даже не догадывался… А теперь просто сопоставил уже известные ранее факты с твоими показаниями и сделал выводы… – это часть моей работы. Вот так, Алексей…

Металлическая дверь комнаты для допросов открылась, и на пороге возник высокий, крепко сбитый контролер в камуфляжной форме. Реаниматор медленно поднялся и направился к выходу.

– Да, кстати, Гольцов! – Бывший бригадир обернулся. – Совсем забыл тебе сказать… Сегодня утром погиб известный в городе политик – Александр Петрович Мальцев. Кто-то передал ему крохотную посылочку, и господин помощник депутата ее неосмотрительно вскрыл прямо в салоне своего бронированного «мерседеса». Я подумал, что тебе, как одному из доверенных лиц господина Мальцева, будет небезынтересно узнать эту печальную для всех нас новость…

Леха не ответил. Для него Мальцев и братва были уже в прошлом.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – произнес Томанцев, глядя поверх плеча Реаниматора. – Не волнуйся. Я всегда держу свое слово. Ты меня понял?!

Вот теперь в потухших, пустых глазах Реаниматора вспыхнул явственный блеск.

Леха молча опустил веки, развернулся и в сопровождении контролера отправился в камеру.

Глава 27

Судебный процесс над «одним из лидеров питерской криминальной группировки, правой рукой бандитского авторитета Мальцева» власти вдруг решили сделать открытым. Леха, в котором еще теплилась надежда избежать непоправимого, узнав о таком развитии событий, с холодной обреченностью осознал – это конец! Первое же заседание только утвердило его в мысли, что исход громкого уголовного дела уже предрешен, несмотря на все усилия регулярно навещавшего его в «Крестах» постаревшего, ставшего очень нервным майора Томанцева выполнить данное им Реаниматору обещание. Увы, состав на полной скорости катился под откос, и помочь Лехе Гольцову, стараниями прессы превратившемуся для многих простых питерцев в олицетворение абсолютного зла, могло разве что чудо…

И вот настал день вынесения приговора. Все было как во сне – обвинительная речь адвоката, холодные лица заседателей, ленивое торжество журналистов, красные огоньки нескольких бесшумно работающих видеокамер и лютая, всепоглощающая ненависть, застывшая на бледных лицах родственников Лобастого – бабки Степаниды и недавно откинувшегося с зоны отца.

Когда судья потребовал встать для оглашения приговора, Леха лишь презрительно ухмыльнулся, сплюнул себе под ноги и так и остался сидеть. Не моргая, смотрел он через прутья решетки на колышущиеся за окном зала заседаний ветви тополей и мысленно прощался с этим хмурым небом и этими облезлыми крышами, с бесконечной слякотью лабиринта улиц и бездушным величием возведенного великими зодчими старого города.

Увидев неожиданно опустившегося на карниз, с внешней стороны грязного зарешеченного окна, серо-черного облезлого голубя, Реаниматор вдруг ощутил, как по его щеке торопливо сбежала и обожгла уголок рта одинокая соленая слеза. Больше он не увидит даже голубей. Откуда им взяться в глуши вологодских лесов, на острове?..

А голос председателя суда тем времением гремел, эхом разносясь по битком набитому залу, где от спертого донельзя воздуха трудно было дышать. До сознания Реаниматора доходили лишь обрывки уже ничего не значащих фраз:

– Именем Российской Федерации… признать Гольцова Алексея Борисовича виновным… в качестве наказания высшую меру – смертную казнь!

По затихшему, словно обезлюдевшему залу волной прокатился вздох облегчения. Кто-то особо эмоциональный даже захлопал и закричал «браво», но его, к счастью, вовремя остановили и заставили заткнуться. Оглашение приговора было еще не окончено.

– В связи с принятием России в Совет Европы… учитывая… подписанный Президентом Российской Федерации мораторий… суд считает возможным заменить смертную казнь на пожизненное заключение… с правом обжалования приговора через двадцать пять лет… без права на переписку и права на свидания…

Как ни старался Реаниматор сохранять видимость хладнокровия, ничего не получалось. В животе и под ребрами образовалась пустота, словно невидимая рука вырвала все внутренности, кроме медленно и натужно бьющегося метрономом сердца.

– Повезло тебе, сука! – отчетливо донеслись до Лехи слова отца Лобастого. – На зоне, бля буду, ты не прожил бы и месяца!

…Четверо вооруженных солдат открыли клетку и вывели Реаниматора из зала суда по служебной лестнице, но лишь после того, как зал покинули все до единого зрители и участники процесса. Пребывающего в трансе, безразличного ко всему окружающему, кроме крохотного клочка неба в окошке «воронка», Леху снова отвезли в «Кресты». Там парикмахер обрил его наголо, контролеры заставили скинуть провонявшую потом и тяжелым камерным духом гражданскую одежду, принять душ и облачиться в новенькую черную робу. Затем Реаниматора в наручниках и соединенных цепью кандалах на ногах провели по длинным гулким переходам и лестницам СИЗО в блок смертников. Контролер, как-то странно взглянув на Леху, распахнул дверь и втолкнул его в камеру-одиночку. Закуток три на два метра, без окон, с вмурованными в стену узкими металлическими нарами без матраца и дыркой-парашей в левом ближнем углу.

Часа через полтора тюремные баландеры принесли и подали в кормушку ужин – тарелку с серого цвета варевом, ломоть черного хлеба и подкрашенную пресную водичку, называемую компотом. Реаниматор неподвижно лежал на нарах и глядел в потолок. Есть ему совершенно не хотелось. Но, подчиняясь громкому рыку контролера, он все-таки встал, подошел к окошку в двери и молча принял пайку. Кормушка захлопнулась, шаги в коридоре стихли. Леха вернулся назад на нары, от нечего делать поковырял ложкой накиданную в шлемку грубую перловую кашу и вдруг оторопел, заметив в ней слегка присыпанную крупой скользкую, с зелеными разводами, тягучую харчу. Своего рода пламенный привет, видимо – от кого-то из крестовских контролеров…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21