Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Путь в Колу

ModernLib.Net / История / Губанов Петр / Путь в Колу - Чтение (стр. 5)
Автор: Губанов Петр
Жанр: История

 

 


      В избе было жарко натоплено, и на Савву, вошедшего с улицы, пахнуло жилым теплом, запахом ржаных оладий и топленого масла.
      Навстречу нежданному гостю вышла Аграфена Кондратьевна с раскрасневшимся лицом, и, когда Савва сказал, что приплыл с Новой Земли, из глаз ее брызнули слезы. Женщина, второй год не видевшая мужа, который жил на безлюдном острове посреди Студеного моря, и плакала и улыбалась. Успокоившись, она выслушала Савву и принялась расспрашивать его, что было за все это время, пока не видела Каллистрата Ерофеевича.
      В жилую комнату с печью вошли две дочери, неслышно уселись на лавку против Саввы и тоже стали слушать рассказы человека, приплывшего из земли, затерявшейся посреди моря, где пребывал их отец. Савва заметил: на ногах у обеих были красивые башмачки из голубого сафьяна, а на голове у девушек красовались кокошники, украшенные крохотными жемчужными зернами. Старшая дочь Каллистрата Ерофеевича, чем-то похожая на отца, во все глаза смотрела на Савву, слушая его диковинные рассказы. Младшая лишь изредка поднимала на гостя смущенные глаза. Занятая вышиванием затейливого рисунка бисером на красной ткани, она также внимательно слушала Савву Лажиева. Стыдливый девичий румянец ярко рдел на ее щеках.
      Савва неоднократно ловил на себе ее пристальный изучающий взгляд. Он вдруг почувствовал внезапную неловкость от близкого присутствия девушки, которую впервые увидел.
      Аграфена Кондратьевна усадила гостя за стол и принялась угощать его пирогами и ржаными оладьями на масле. Дочери Каллистрата Ерофеевича тоже сели за стол, но ни одна из них даже не прикоснулась к еде.
      Младшая дочь Силина, которую звали Дарьей, по-прежнему лишь украдкой посматривала на Савву, но отложила в сторону вышивание и потупясь сидела напротив гостя.
      - Кушай на здоровье, - старательно угощала Савву Аграфена Кондратьевна. - Чай, наголодались на острову том безлюдном? Ведь одни медведи там и водятся?
      - А мы ели за милую душу медведей этих, - похвастался гость.
      - Ведь крещенные же люди - и такую гадость едят, - качала головой и удивлялась хозяйка дома. - Неужто и Каллистрат Ерофеевич едал медведей тех?
      - А то как же? Понятное дело, едал, - простодушно пояснил Савва. Самые что ни на есть лучшие средства от хвори той островной, от чего зубы шатаются, - так это медвежье сало да свежая оленья кровь!
      - И кровь пить оленью доводилось? - продолжала удивляться Аграфена Кондратьевна.
      Старшая дочь ее прыснула от смеха. Рассмеялась и Даша вслед за ней.
      Потом Аграфена Кондратьевна принялась расспрашивать Савву Лажиева о его прошлой жизни, и когда узнала, что он круглый сирота, то жалобно, по-бабьи запричитала:
      - Да и как же ты, сердешный-то, один-одиношенек по свету маешься? Ведь и головушку бедную приклонить тебе негде!
      Она пыталась уговорить Савву Лажиева остаться в ее доме и погостить, сколько пожелает, но гость был непреклонен. Он от души благодарил хозяйку и, сославшись на службу у подьячего, отправился восвояси.
      7
      Наместник Норланда Бальтазар Бек, сопровождаемый ротмистром Пером Клементсоном, прибыл в город Рисби, где находилась в то время летняя резиденция короля Карла, когда деревья в дворцовом парке уже оделись в золото и багрянец. Гвардейский офицер, находившийся в тот день в карауле, остановил усталых всадников возле ворот, украшенных сторожевыми мраморными львами, и, предложив им спешиться, отправился докладывать королю о прибытии норландского наместника из далекой Лапландии.
      Неудача с межеванием порубежных лапландских земель расстроила овлуйского державца. Он никак не предполагал, что так успешно начатая прокладка порубежных граней пойдет прахом. Всю дорогу Бальтазара Бека не покидали тревожные мысли. Он пытался предугадать, что предпримет король, и больше всего его тревожила собственная участь после того, как с позором покинул пределы Печенгской губы. Ему временами казалось, что государь лишит его дворянства, отберет наместничество и отправит служить в какой-нибудь отдаленный гарнизон в захолустье. Но на смену тревоге приходили снова обнадеживающие мысли, и он видел себя наместником всех северных земель вместе с Лапландией и Колой, где сидел на воеводстве его непримиримый враг Алексей Петрович Толстой.
      Бальтазару Беку пришлось долго ждать возвращения офицера, начальствовавшего дворцовым караулом в летней королевской резиденции. Уже успели смениться часовые-гвардейцы в красных мундирах, стоявшие у парковых ворот, а караульный офицер все не появлялся. Чувство близкой беды кинуло в жар наместника Норланда.
      - Похоже, нас не очень здесь ждали, ротмистр, - растерянно произнес Бальтазар Бек.
      - Наверно, какие-то более важные дела занимают властелина всех шведов, - невозмутимо проговорил в ответ Пер Клементсон.
      Колокола дворцового собора оповестили о вечерней службе, когда появился караульный офицер.
      - Его величество король занят, - сухо сказал он. - Преславный король наш Карл примет наместника Норланда завтра утром. А до завтра вас разместят в дворцовых покоях.
      Офицер приказал своим гвардейцам отвести лошадей наместника и ротмистра Пера Клементсона в дворцовую конюшню и проводил их за ворота королевской резиденции.
      Королю Свеи Карлу Девятому действительно не было дела до наместника Норланда и далекой Лапландии. Его целиком в тот день занимали дела более близкие и важные, касавшиеся соседней недружественной Дании. Только недавно закончились военные действия против датских войск. Король Карл считал, что порт Кальмар датскому королю Христиану удалось захватить путем обмана и предательства. Он был в ярости оттого, что его кораблям датчане закрыли путь в Зунд и выход в океанские просторы для плавания в далекие земли. Карл неистовствовал от обиды, нанесенной ему властелином соседней державы. Он не принимал никого.
      Королевская ярость не знала пределов. И не было выхода ей. Требовалась сатисфакция*. Но каким образом это можно устроить? "Король Христиан как истинный рыцарь не может не принять мой вызов, - размышлял Карл. - Но не будет ли это курьезом в глазах моих подданных? И как примут этот картель** властелины соседних держав? Не стану ли я посмешищем в глазах других королей? Нет, властелин огромной державы, с мечом в руке выступивший защищать свою честь и интересы государства, не может стать посмешищем, - думал король. - Но Христиан Четвертый значительно моложе меня, а датские короли с малолетства приучаются искусству фехтования... Но бог на моей стороне и не даст мне погибнуть... Он поможет мне покарать нечестивца, сидящего на троне".
      _______________
      * Удовлетворение.
      ** Вызов на поединок.
      Карл Девятый решительным шагом мерил просторный тронный зал с высоким сводчатым потолком. У него мерзли руки, и он время от времени потирал ими, чтобы разогреть старческую кровь. Иногда останавливался ненадолго посреди зала и, пряча подбородок в куний мех воротника, задумчиво смотрел в высокое стрельчатое окно, забранное слюдой. За окном полыхали золотым пожаром двухсотлетние дубы на аллеях дворцового парка.
      Сев за письменный стол, Карл придвинул к себе лист пергамента, макнул в чернила перо и стал писать.
      "Ты поступил не так, как честный и христианский государь, - выводил на бумаге слова властелин Свеи, кипя негодованием к своему недругу Христиану Четвертому. - Ты нарушил мир, причинил кровопролитие и взял Кальмар предательством. Так как не помогают другие средства, я предлагаю тебе поединок, по похвальному обычаю древних готов. Ты можешь взять с собою двоих из твоего дворянства рыцарей. Я встречу тебя без кирасы и лат, лишь с шлемом на голове и мечом в руке. Если ты не явишься, я не буду считать тебя ни за честного государя, ни за воина.
      Рисби. 11 сентября 1611 года. Карл".
      Он запечатал письмо в конверт, скрепил его восковой королевской печатью и велел позвать надежного и верного человека, капитана фрегата "Корона" Якоба Лаппмарка.
      - Отправишься сегодня на "Короне" в Кальмар, - сказал король, когда явился к нему в тронный зал сорокалетний рослый человек, с красивым и мужественным лицом, загрубевшим за годы плаваний по балтийским просторам.
      - Но там теперь датчане, мой государь, - замявшись, произнес Якоб Лаппмарк.
      - Бросишь якорь на открытом рейде, - стал давать подробные указания Карл Девятый. - Пошлешь на баркасе кого-нибудь из комитов с трубачом, чтобы доставили это письмо капитану датского корабля, который будет стоять поблизости.
      Якоб Лаппмарк взял у короля письмо и неторопливо положил его в широкий карман камзола с множеством медных пуговиц.
      - Потом выбрать поскорее якорь и возвращаться обратно? - осведомился капитан "Короны".
      - Нет, ждать, пока не принесут ответ на это письмо, - ответил король. - Возле орудий держите в готовности порох и ядра. И вся команда фрегата должна быть на своих местах, как обычно перед сражением.
      - Мой государь полагает, "Короне" придется опять вступить в бой с датскими кораблями? - спросил Якоб Лаппмарк.
      - Не думаю, капитан, пожалуй, на этот раз все обойдется без пролития крови, - сказал Карл. - Но будьте все же начеку. И фитили держите зажженными.
      - Рад служить, мой государь, - поклонился королю капитан Якоб Лаппмарк.
      8
      Во время недавней войны с датчанами капитан Якоб Лаппмарк имел патент от Карла Девятого, в котором предписывалось наносить кораблям противника и воюющей вражеской державе всяческий ущерб в течение всего периода военных действий. И капитан "Короны" с лихвой оправдал доверие своего короля. Он топил военные и торговые суда, не щадя никого из команды, как это было и прежде, в пору, когда вел он свободную охоту возле острова Готланд и именовался корсаром. Во время военных действий всем пленным разрешал Якоб Лаппмарк "плыть домой"*, так как выкуп получить у подданных датского короля было невозможно.
      _______________
      * Бросали за борт пленных (на своем жаргоне морские разбойники
      это называли "плыть домой").
      Но кончилась война, и капитан Якоб Лаппмарк остался как бы без дела. И он раздумывал над тем, продолжать ли служить королю или отправиться опять на свободную охоту, которая была связана со смертельным риском. В случае поимки капитану судна грозила виселица. Зато добыча, которую брали, была немалой, если захватывали купеческие суда, принадлежавшие городам Ганзейского союза, Голландии и Англии.
      На приобретенные морским грабежом деньги Якоб Лаппмарк обязан был оснащать свой парусник всем необходимым, начиная от парусов и кончая коваными якорями, содержать команду, выдавая каждому полагавшееся жалование, а также приобретать нужное вооружение и боевые припасы. Во время военных действий, когда входил в силу полученный от короля патент, Якоб Лаппмарк часть добычи передавал согласно подписанному договору в королевскую казну.
      "Корона" стояла в закрытой от ветров бухте вблизи берега. Видимый издалека, полоскался на корме корабля военно-морской флаг - огромное полотнище с золотым крестом на синем поле.
      Шлюпка ждала капитана возле самого берега. Рослые гребцы с надвинутыми на головы капюшонами сидели по банкам, держа на вальках весел мозолистые руки. При виде начальника матросы откинули головы и подняли весла, приветствуя своего капитана.
      Якоб Лаппмарк вступил в шлюпку, уселся на корме, а сидевший с ним рядом подкомит Эрик Багге скомандовал:
      - Весла на воду!
      Не прошло и четверти часа, как Якоб Лаппмарк по спущенному за борт трапу поднялся на верхнюю палубу. Капитана встретил на юте кормчий Гильдебрант и стал докладывать о принятой на "Корону" провизии и запасах пресной воды, которой наполнили все анкерки.
      - Приготовиться к выходу в море, Гильдебрант! - распорядился Якоб Лаппмарк. - На рассвете снимаемся с якоря. Следуем в Кальмар.
      - Но там же... датчане, - удивленно поднял кормчий выгоревшие брови. - Опять войной идем на них?
      - Это не твоего ума дело, Гильдебрант, - бросил на ходу капитан. Действуй, как я сказал.
      У Якоба Лаппмарка выработалась привычка обходить всякий раз корабль после возвращения с берега с тех еще давних пор, когда "Корона" носила громкое имя "Святого Фомы" и круглый год занималась свободной охотой в проливе Зунда и на караванных путях возле острова Готланд. Во время вынужденной стоянки возле острова Борнхольм в грот-мачту ударила молния, и пришлось Якобу Лаппмарку встать на длительный ремонт в порту города Кальмара, где теперь хозяйничали датчане. Повреждения, нанесенные ударом молнии, оказались настолько велики, что пришлось ставить новую мачту и менять паруса на грот- и бизань-мачтах. Настил верхней палубы почти полностью выгорел, и пришлось закупать у датчан дубовые доски.
      После ремонта король выдал патент Якобу Лаппмарку, и чтобы зачеркнуть кровавое прошлое корабля, назвал его "Короной".
      На нем по-прежнему было три мачты с прямым парусным вооружением на фоке и гроте. Бизань-мачта несла косой латинский парус и разительно отличалась от двух главных мачт. Сорок две пушки были укреплены на верхней и жилой палубах корабля. Команда состояла из семидесяти матросов, включая подкомитов. Но уходя надолго в плавание, Якоб Лаппмарк обычно набирал дополнительно еще столько же для абордажных схваток при встречах с купеческими судами.
      Обойдя весь корабль от кормы до носа, Якоб Лаппмарк спустился на жилую палубу. Нужно было выспаться и отдохнуть перед плаванием, которое неизвестно чем могло кончиться.
      В капитанской каюте было просторно и пусто. Ничего лишнего не держал в ней Якоб Лаппмарк. Только мореходные инструменты и лоции для плавания да штормовая одежда и сапоги с высокими голенищами.
      Якоб Лаппмарк спал не раздеваясь, всегда готовый к любым неожиданностям.
      Спокойная и ясная погода благоприятствовала отдыху капитана. Долгую осеннюю ночь он спал без просыпа и был разбужен пением рожков и трелями серебряных дудок.
      "Всем на верх! Паруса ставить!"
      Якоб Лаппмарк поднялся на ходовой мостик "Короны", когда паруса на всех трех мачтах надувались от легкого утреннего ветра белопенными бутонами.
      - С якоря сниматься! - скомандовал капитан.
      До острова Эланд, который закрывал вход в Кальмарскую бухту со стороны моря, не больше полдня хода. И ровно в полдень "Корона", убрав часть парусов на фок- и грот-мачте, стала огибать гористый берег, выбирая приглубые места для входа в бухту.
      На открытом рейде порта Кальмар стояли на якоре три датских военных брига. Они закрывали вход на внутренний рейд и охраняли подступы к недавно отвоеванному у шведского короля портовому городу.
      Якоб Лаппмарк отдал якорь на почтительном расстоянии от датских кораблей, за пределами досягаемости их орудий.
      - Кормчий Гильдебрант, ты отправишься на шлюпке к датчанам и передашь капитану корабля этот пакет, - сказал Якоб Лаппмарк своему помощнику.
      - Будет исполнено, капитан, - ответил кормчий.
      Шлюпка, спущенная на воду с верхней палубы "Короны", подошла к борту датского брига, который стоял крайним и находился всех ближе к свейскому кораблю.
      Кормчий отдал пакет трубачу и послал его к датчанам. Ничего доброго не ожидал он от вчерашних противников: еще недавно сходились с ними на пушечный выстрел и палили ядрами, стремясь отправить их на дно моря. Ему казалось более надежным находиться в шлюпке, хотя и возле борта неприятельского корабля.
      Датчане не стали долго задерживать вчерашних противников. Но и знаков дружелюбия тоже не оказали никаких.
      Трубач, передав пакет капитану брига, вернулся на шлюпку.
      Гильдебрант торопливо скомандовал: "На весла!", и понеслись обратно к "Короне".
      Двое суток стоял корабль на внешнем рейде порта Кальмар.
      Якоб Лаппмарк ждал. Должны же были ответить датчане что-нибудь на письмо короля всех шведов.
      Утром третьего дня от датского корабля отвалила шестивесельная шлюпка и под дружные взмахи весел подошла к борту "Короны". На палубу фрегата поднялся датский офицер и, отсалютовав капитану неприятельского корабля шпагой с позолоченным эфесом, подал пакет.
      9
      "Твое легкомысленное и нескромное письмо было нам вручено трубачом, писал датский король Христиан Четвертый. - Мы замечаем, что каникулы подействовали на твой мозг. Что ты говоришь, будто мы нарушили Штеттинский мир, это ты говоришь неправду. Придет время - ты понесешь ответ перед богом не только за эту войну, но и за всю безвинную кровь и за притеснения твоих подданных.
      Что мы будто бы Кальмар взяли предательством - это тоже неправда. Мы взяли его как подобает честному воину. Стыдиться бы тебе надо, что дал взять у себя под носом. Что касается поединка, то ты уже богом побит. Теплая печка да врач, который бы привел твою голову в порядок, были бы тебе полезнее. Стыдно тебе так нападать на честного человека. Кальмар. 14 сентября 1611 года. Христиан".
      Прочитав ответное послание датского властелина, Карл остолбенел. Какое-то время он стоял, глядя на стену, убранную шпалерами, на которых была изображена охота на оленей. Выпученными от бешенства глазами Карл Девятый смотрел на знакомую сцену, а видел лишь расплывающееся в зыбком тумане смутное пятно и слышал переливчатый звон, раздававшийся где-то в отдалении.
      Мысли в голове его путались. Личное оскорбление, нанесенное королем соседней державы, было так велико, что Карл долго не мог прийти в себя. Унижение, которое пришлось претерпеть ему вторично, жгло, словно раскаленное железо.
      Он вернулся в тронный зал и вспомнил о наместнике Норланда, о котором докладывал ему караульный офицер три дня назад. Король приказал позвать Бальтазара Бека, чтобы выслушать его о прокладке порубежных граней в Лапландии.
      За трое суток пребывания в летней королевской резиденции овлуйский державец натерпелся страха. Ему временами казалось, что опалы не миновать и не видать больше наместничества, отданного ему в свое время Карлом Девятым.
      Войдя в тронную залу, Бальтазар Бек отвесил низкий поклон королю, держа в руке широкополую шляпу. Потом замер в ожидании, что скажет Карл.
      Король был бледен и выглядел нездоровым. Старческая желтизна проступала на его впалых щеках отчетливей, чем когда-либо прежде. Дергались покрасневшие веки, а немигающие глаза смотрели прямо и невидяще, словно в мыслях он находился где-то далеко.
      - Закончили межевание порубежных наших земель в Лапландии? неожиданно спросил Карл хриплым голосом.
      - Мы славно начали, ваше величество, прокладку порубежных граней и подходили уже к Студеному морю, но неожиданно появился в тех местах воевода из Колы с огромным стрелецким отрядом, - начал оправдываться Бальтазар Бек.
      - Откуда мог взяться "огромный стрелецкий отряд" в Коле? - перебил наместника Норланда Карл Девятый. - Мой человек доносит уже вторично в своей депеше, что в крепости не больше сотни русских воинов, вооруженных старыми самопалами и бердышами.
      "Значит, налгал мне стрелецкий пятидесятник, - подумал Бальтазар Бек, прикидывая, каким образом выйти из затруднительного положения. Несомненно, следует верить сообщениям соглядатая короля, а не словам продувного русского пятидесятника".
      Но король неожиданно умолк. Он словно забыл о присутствии наместника Норланда в тронном зале. Горькие мысли о столь нелепым образом потерянном Кальмаре перенеслись на Колу. За отданный датчанам порт на Балтийском побережье нужно захватить русскую крепость на берегу Кольской бухты, и вся Лапландия перейдет во власть шведской короны!
      - Сколько кнехтов у вас под руками? - спросил Карл.
      - Сотни полторы наберется, ваше величество, если собрать их со всего наместничества, - с готовностью отозвался Бальтазар Бек.
      - Этого недостаточно для похода в Колендзо, - король назвал русский город так, как издавна именовали его во всех шведских государственных актах. - Надо начать набирать наемных воинов теперь, чтобы к зиме иметь под руками четыре сотни кнехтов и семьдесят крепких лыжников для похода по заснеженной тундре. Пусть наместник распорядится, чтобы готовили к походу три тысячи ездовых оленей и прочные нарты для воинов.
      - Кому прикажете возглавить поход в Колу? - осведомился овлуйский державец.
      - Королевское войско в Колендзо поведешь ты, Бальтазар Бек, распорядился Карл. - Тебе в помощники я дам ротмистра Пера Клементсона и недавно перешедшего ко мне на службу швейцарского ротмистра Готлиба Кюне. Передовой лыжный отряд поведет вахмистр Клаас Торфинен. Лыжники будут прокладывать путь впереди войска.
      Мысль о том, что надо послать морем корабль в Кольскую бухту, чтобы утеснять осажденных в русской крепости стрелецких воинов бомбардированием, пришла в голову королю сразу же, когда решился он начать военные действия против московитов в Лапландии. И лучше других судов, готовых к столь далекому и трудному плаванию, была "Корона". Этим кораблем владел капитан Якоб Лаппмарк. И король должен был зафрахтовать его у владельца вместе со всей его командой для отвоевания принадлежавшего московским царям Колендзо. Королевская казна пустовала после изнурительной и позорно проигранной войны с Данией. А за фрахт необходимо было выплатить несколько тысяч талеров владельцу.
      "Я отдам Якобу Лаппмарку в наместничество всю Лапландию вместе с Колендзо, - размышлял Карл Девятый, отпустив наместника Норланда. - И несколько тысяч талеров останутся нетронутыми в моей королевской казне.
      Вчерашний корсар, потопивший немало судов и погубивший стольких людей, становится наместником огромного края, - продолжал свои размышления король всех шведов. - Не нанесу ли я этим обиду более достойным дворянам моего королевства? И не получится ли от этого лишний ущерб моему государству? Но ведь в бытность свою знаменитыми морскими разбойниками были не только простые дворяне - такие, как Якоб Лаппмарк! Помню со слов моего отца, норвежский принц Оле Быстрый по воле своего отца очистил всю южную Балтику от свирепых морских разбойников, коими были благородные принцы и юноши знатных родов из многих скандинавских королевств. Герцог Ютландский и норвежский король Коллес сами занимались грабежом и разбоем, и слава о них пронеслась по всем королевствам, - вспоминал прошлое Карл Девятый. - Разбоем брал и города и корабли на море датский принц Хелго, сын короля Халдана, и Гаральд Гардрад, высватавший русскую княжну, дочь Великого князя Ярослава, по прозвищу Мудрый.
      Якоб Лаппмарк вполне подходит для наместничества над Лапландией, окончательно решил король. - Никакой политес там от него не потребуется. А рука у него крепкая, не то что у наместника Норланда. Сумеет снять не одну, а две шкуры с этих глупых лапландцев".
      Капитан Якоб Лаппмарк с охотой принял предложение короля взамен денег за фрахт "Короны" получить наместничество над всей Лапландией и завоеванной Колой. Но только настоял на том, чтобы договор об этом был составлен на бумаге и скреплен государственной и королевской печатями.
      Для составления столь важного договора Карл Девятый был вынужден вызвать из Стокгольма государственного секретаря Акселя Оксеншерна. И престарелый дворянин из старинного знатного рода прибыл немедля в летнюю королевскую резиденцию.
      Составив договор и скрепив его печатями, Карл Девятый, Аксель Оксеншерн и капитан Якоб Лаппмарк сели за стол, на котором был разостлан огромный чертеж всех скандинавских королевств и морей, их омывающих. Король, государственный секретарь и капитан каперского корабля прокладывали на бумаге путь паруснику, которому предстояло, обогнув Скандинавию, доплыть по холодным морям до Кольской бухты и начать бомбардировку крепости московитов, с которыми свеи пока пребывали в мире и дружбе.
      - В Королевской гавани встанешь на якорь и будешь ждать моих указаний, - наставлял король капитана Якоба Лаппмарка. - Пополнишь там запасы свежей провизии и пресной воды, получишь порох и ядра, которые подвезут туда из Стокгольма на оленях.
      До Королевской гавани, которая находилась на севере страны, "Короне" предстояло плыть мимо датских берегов, проскочить незаметно от дозорных кораблей датчан между островами Борнхольм и Рюген, прорваться через проливы Зунда, Бельта и Скагеррак и выйти в просторы океана. А там начиналось королевство Норвежское, с которым жила Свея в мире. Обогнув ее берега, можно было добраться до Королевской гавани, где Якоба Лаппмарка будут ждать надежные люди короля.
      - Мне нужно набрать еще две сотни отчаянных голов на случай абордажных схваток и для высадки на берег Кольской бухты, когда начнется штурм московитской крепости, - заявил капитан "Короны".
      - Ко времени прихода корабля в Королевскую гавань там будут ждать тебя двести опытных воинов, побывавших на море и участвовавших во многих сражениях, - заверил Карл Девятый.
      - Но такому количеству моряков мы не можем выплатить полугодового жалования и кормовые деньги за время похода, - заметил Аксель Оксеншерн.
      - Если верить сообщениям нашего агента в Колендзо, то там несметные богатства имеются, - сказал король. - Туда стекается ценная пушнина со всех лапландских кочевий. И когда крепость станет нашей, королевская казна пополнится за счет лапландских мехов. Нам будет чем заплатить жалование воинам.
      10
      Команда парусника "Корона" комплектовалась в течение многих лет. На смену погибшим и увечным в боях и абордажных схватках приходили новые люди, смелые и отважные, жаждущие разбогатеть. Прижившиеся на "Короне" моряки были обедневшие дворяне, беглые монахи, дезертировавшие из королевского войска наемники, сбежавшие с галер кандальники и разного рода искатели приключений.
      Дворянин из небогатого, но старинного рода Якоб Лаппмарк совсем еще юным бежал из родительского дома в древнем городе Упсалу и нанялся матросом на разбойничий бриг. Безжалостный и жестокий в обращении с пленными, свирепый в абордажных схватках, он скоро выбился в комиты, потом сделался квартирмейстером у капитана Фомы-Ягненка. В одном из сражений, где участвовали несколько кораблей, морским разбойникам удалось захватить совершенно исправный трехмачтовый корабль, охранявший любекских купцов. И Фома-Ягненок отдал в долю за успешный захват четырех купеческих судов своему любимцу Якобу Лаппмарку этого красавца.
      Якоб Лаппмарк набирал матросов на свой парусник по личному усмотрению. С каждым из взятых в число команды капитан знакомился, заключал договор, в котором оговаривались правила распределения добычи, размеры денежного вознаграждения за полученные в бою увечья и главные уставные требования, которые обязан выполнять матрос.
      В первый же год своего командования захваченным в бою кораблем Якоб Лаппмарк установил твердые и непоколебимые размеры денежного вознаграждения тяжелораненым морякам. При потере правой руки во время нахождения на борту корабля полагалось четыреста талеров, левой руки или ноги - двести пятьдесят, а коли выбили глаз во время схватки, то сто пятьдесят талеров.
      Уставом, который вырабатывался десятилетиями и был принят на "Короне", запрещалось пребывание женщин и детей на борту корабля, игры на деньги в карты либо в кости, драки, а также самовольный сход на берег, который карался смертью. Каждый член команды обязан был содержать в исправности оружие, не покидать корабль до тех пор, пока не получит в долю две тысячи талеров. Тех, кто обманывал капитана, присваивая часть добытого во время схватки серебра, золота и драгоценных камней, либо приводил на корабль переодетую женщину, Якоб Лаппмарк высаживал на пустынном берегу.
      Жестокостью, коварством и суровыми мерами Якоб Лаппмарк сумел держать в повиновении команду "Короны", сделав ее боеспособной и смелой.
      Погода стояла ясная и солнечная, какая бывает зачастую в южной части Балтийского моря в начале осени. Дул попутный ветер, и "Корона" ходко шла на попутном ветре.
      В первый день плавания капитан Якоб Лаппмарк редко покидал ходовой мостик, следя за всеми действиями вахтенных матросов, работавших с парусами, и наблюдая за морем. В любой момент могли появиться на горизонте датские дозорные корабли и атаковать неприятельский корабль, стремящийся прорваться к Зунду. В смотровой корзине на самом верху фок-мачты сидел наблюдатель. Он обязан был обнаружить любой появившийся из-за горизонта корабль и незамедлительно доложить об этом комиту Ларсу Эккерту.
      Возле орудий по правому и левому борту верхней палубы сидели дежурные. Из погребов был поднят наверх порох в дубовых бочонках. И возле каждого орудия лежали сложенные горкой чугунные ядра.
      На следующий день "Корона" миновала линию датских дозорных кораблей и прошла между островами Рюген и Борнхольм, не встретив на своем пути ничьих судов.
      Впереди простирались проливы Зунда и Скагеррак.
      Якоб Лаппмарк теперь все реже появлялся на мостике, целиком доверив управление кораблем кормчему Гильдебранту. Он либо сидел на юте, устроившись в мягком кресле и наслаждаясь видом морских просторов, либо отлеживался в своей каюте. Впереди был еще не один день трудного плавания по бурному Немецкому морю и холодным пространствам Ледовитого океана.
      - Вижу парус на зюйд-весте! - заорал наблюдатель, сидевший на верхушке фок-мачты в плетенной из ивовых прутьев корзине, которую привыкли на корабле называть "вороньим гнездом".
      Якоб Лаппмарк поднялся на ходовой мостик, где находился комит Ларс Эккерт, и занял свое капитанское место. Он поднес к глазам подзорную трубу и отчетливо увидел силуэт трехмачтового парусника, идущего курсом на норд. Расстояние до него все сокращалось, и вскоре удалось разглядеть в нем большое купеческое судно под голландским флагом.
      Привычный азарт охватил Якоба Лаппмарка. У него широко раздувались крылья большого мясистого носа, глаза светились яростью. В каких-нибудь нескольких милях от "Короны" находилась законная добыча, и он считал необходимым воспользоваться благоприятным случаем.
      - Прикажи поднять военный флаг! - сказал Якоб Лаппмарк Ларсу Эккерту. - Посмотрим, чем набита утроба этого голландца.
      - Абордажную партию наверх! - засвистели в серебряные дудки на жилой палубе.
      И вот уже приблизилась "Корона" на дистанцию пушечного выстрела. На голландском судне прибавили парусов: капитан решил спасаться бегством.
      На носу "Короны" выстраивались предназначенные для абордажных схваток матросы. Множество шрамов - следов сабель и пуль - украшали лица этих людей. Подкомит Эрик Багге подносил каждому по чарке рома, чтобы во время схватки их руки крепче сжимали абордажные крючья и кортики. В глазах у многих был страх, хотя и пытались храбриться эти люди, повидавшие всё на своем веку. Комит Ларс Эккерт отборной руганью подгонял матросов, посыпавших песком палубу, чтобы не скользили ноги сражающихся, когда она станет скользкой от крови. Другая группа палубных матросов обливала водой паруса и смачивала одеяла для тушения пожаров, которые могли возникнуть во время боя.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10