Современная электронная библиотека ModernLib.Net

12 ульев, или Легенда о Тампуке

ModernLib.Net / Иронические детективы / Тихомиров Валерий / 12 ульев, или Легенда о Тампуке - Чтение (стр. 2)
Автор: Тихомиров Валерий
Жанры: Иронические детективы,
Юмористическая проза

 

 


— Чего это он? Обзывается? — Травматолог с обидой посмотрел на сопровождающую африканца женщину, всем видом давая понять, что это пойдет в отдельный счет.

— Почему обзывается? — Женщина отозвалась без паузы. — Отвечает на вопрос. На его языке это значит травматологический пункт.

— Ну, надо же! Почти как у нас. Вы сходите пока в регистратуру, карточку на него заведите. Если, конечно, получится. Он ведь наверняка не в нашем районе прописан? — Врач еще раз оглядел чернокожего, прикидывая, в каком вообще районе тот мог быть прописан. — Дома его лечили бы за некислые бабосы по негуманному ценнику, а у нас — на халяву! Мне кажется, это несправедливо... в смысле моей зарплаты. Согласны?

Фраза удалась. Доктор сделал многозначительную паузу и покрутил головой в поисках взаимопонимания. И тут прозрачный намек вдребезги разбился о твердый взгляд серо-стальных глаз. Женщина холодно произнесла:

— Прошу вас громко и четко пояснить мне смысл сказанного.

Ноги врачевателя предательски задрожали. Почему-то страшной показалась не столько просьба прояснить смысл, сколько необходимость сделать это громко и четко. Будто его записывали на пленку. Доктор растерялся. Ничего свежего и искрометного на ум как-то не пришло. В свои тридцать с небольшим травматолог Рыжов Игорь Николаевич стоял, покаянно опустив голову, как школьник перед строгой учительницей. А женщина монотонно продолжала, гипнотизируя взглядом:

— Сейчас я принесу бумажку из регистратуры, а вы к тому времени окажете гостю нашей страны высококвалифицированную помощь. Надеюсь, нам не будет стыдно за вашу работу во время независимой экспертизы Ассоциации травматологов при министерстве здравоохранения...

Когда женщина наконец ушла, Рыжов обессиленно опустился на кушетку рядом с негром.

— Погорел «по-черному», — выдохнул он, потом поднес ватку с нашатырем к собственному носу и шумно вдохнул. В голове непривычно прояснилось. — ...По-черному?!! — Игорь Николаевич впился взглядом в пациента и плотоядно прошептал:

— Черный человек!..

Он вскочил, пробормотал короткую фразу на старославянском и достал ножницы. Медсестра круглыми от удивления глазами проследила, как молниеносно отрезанные волосы исчезли в кармане халата. Рыжов совершил круговые пассы и энергично сдвинул кулаки над сердцем пациента. Закончив странный ритуал, счастливый целитель достал сигарету и закурил. Вожделенный компонент лежал у него в кармане.

— Аз есмь волхв! — торжественно объявил Рыжов потрясенной медсестре.

Та в ответ нервно хихикнула...

После убытия странного пациента Игорь Николаевич долго приходил в себя. Сидящая напротив сестра опасливо наблюдала за телодвижениями доктора. Тот, закрыв на защелку дверь, задумчиво пересек кабинет по диагонали, наступая исключительно на светлые квадраты линолеума. Замерев у окна, он скрещенными руками нарисовал круг и, резко разведя их в стороны, медленно свел к животу. Потом, что-то оттолкнув от себя открытыми ладонями, травматолог метнулся к выходу. Споткнувшись на ходу о стул, Рыжов потерял растоптанный тапок, но не остановился. Поводив руками вдоль косяка, он повторил движения, совершенные перед оконным проемом. Бедная девушка с суеверным ужасом следила, как, вторя энергичным взмахам рук, шевелится в дырявом носке большой палец правой ноги. Закончив шаманить, Рыжов успокоился, натянул тапок и как ни в чем не бывало возобновил прием больных. Но, вероятно, магический контур так и не был закрыт. Неприятности неотвратимо надвигались...

* * *

А в это время на скользких ступеньках травмпункта стоял чернокожий молодой человек в двубортном драповом пальто, шапке «пирожком», белых брюках и в одном черном ботинке. Второй был примотан к гипсовой подошве. По черным щекам текли слезы. Нога в хлопчатобумажном носке и гипсовых колодках быстро замерзала. Перед ним стояла его новая знакомая и сочувственно улыбалась.

— Не реви, мой маленький никарагуанский друг. Местный Франкенштейн, — она ехидно ухмыльнулась, — обещал мне, что через три недели ты поправишься. В крайнем случае, через месяц. Я с тобой и про себя-то забыла. Пойду поищу, где можно полечиться с меньшим ущербом для здоровья. Счастливо тебе, амиго...

У каждого человека есть причина, по которой он либо успешен и счастлив, либо, наоборот, находится в глубоком и вонючем месте. И если покопаться, окажется, что это не какой-нибудь героический подвиг или банальное предательство друга, а всего-навсего неверно завязанные шнурки или неэстетично выполненный зевок. С этой точки зрения, оглянуться — поступок чрезвычайно значимый и очень ответственный... Виктория Борисовна оглянулась. И, посмотрев назад, она все изменила впереди. Крутые повороты в жизни часто начинаются с необъяснимых движений.

Первая же попытка нигерийца двинуться с места оказалась и последней. Перевернутая шапка-пирожок отлетела далеко в сторону: Подчиняясь законам физики, отяжелевшая нога стянула Манангу вниз по скользкой лестнице. Лед кончился на четвертой ступеньке, и движение прекратилось. Покорно ожидая продолжения кошмара, Мананга лежал, закрыв глаза и прислушиваясь к себе. Падающий с неба снег густо облепил черные курчавые волосы, таял на щеках и стекал за воротник, смешиваясь со слезами.

— Мне кажется, Тампук, как честный человек, ты должен познакомить меня со своими родителями, — произнес у самого уха голос, ставший уже почти родным. — Похоже, мы так никогда не расстанемся.

Глава 4

ТОЧКА ПРОСЧЕТА

— "Жучки" есть?

— Только тараканы.

Два неприятных молодых человека в замешательстве уставились на ползущее по стене жирное насекомое.

— Мочим?

— Нечем.

Они зачехлили сканирующую аппаратуру и вышли в коридор. Журналы отыскались на подоконнике. Крепкие руки привычно потянулись к «Криминалу».

— Кто?

Повисла непростая пауза. Ответ прозвучал чуть слышно, как выстрел из водяного пистолета:

— Ты!

— Спасибо.

Оба снова скрылись за дверью. Через несколько секунд оттуда раздался хлопок и чавкающий хруст.

Два неприятных молодых человека вернулись в коридор. Негромко пискнули рации.

— Чисто, — коротко доложил один.

— Конкретно! — припечатал второй. — Можно завозить.

Они молча кивнули друг другу и сели на стулья у двери.

На этом спокойная больничная жизнь закончилась. Через полчаса открылись двери лифта, и оттуда выехала каталка. На ней билось тело, с ног до головы расписанное татуировками. Оно принадлежало Пауку. Одному из самых влиятельных криминальных авторитетов города выпало умирать от рака в хирургическом отделении заурядной больницы.

— Кантуй тише, быки долбаные! Рак у меня, а не мастырка дешевая! — орал он санитарам на непонятном языке со своего предсмертного одра-самоката.

* * *

Два неприятных молодых человека поднялись со стульев. Шеф явно был не в настроении. Они поспешно открыли перед ним дверь проверенной палаты, отводя взгляды в сторону.

— Караси потворные! Кинули, чушки! Законный бокс! Смайнали кончаться в крытку с ящиком и гужбанят на мои бабки! Суки рваные-е!!! (В переводе с фени на русский литературный это звучит примерно так: «Негодяи, осужденные за изнасилование! Ввели в заблуждение, опустившиеся, презираемые в тюрьме, люди. Отличная палата! Поместили умирать в тюрьму с телевизором и развлекаются на мои деньги. Предатели!») — Донеслось теперь уже изнутри.

Почти сразу в кабинете заведующего отделением появились заинтересованные лица. Двое вошли без стука и разошлись по углам, как боксеры в ринге.

— Когда умрет пациент Теньков? — по-доброму поинтересовались посетители фальшивым дуэтом.

— Сделаем все, что в наших силах, — уклончиво ответил доктор.

— Вот именно, — двусмысленно подмигнул один, кутаясь в меховой воротник кожаного пальто.

— Только попробуй! — грозно рыкнул второй, дергая молнию своего спортивного костюма.

Заведующий ничего не понял, послушно кивнул и в очередной раз написал заявление об уходе.

* * *

«На кой нужен журавль в небе, если нет утки под кроватью?» — навязчивая фраза долбила мозг и провоцировала позывы к мочеиспусканию. Пациент Теньков осторожно повернулся на бок, шлепая по полу рукой в поисках «железной птицы». За три дня, проведенных в больнице, он так и не научился находить утку с первого раза. Кровать жалобно скрипнула, матрас наполовину сполз.

— Зашхерили парашу, гниды, — прошипел Паук, и в этот момент ладонь погрузилась в полужидкое содержимое судна, заклейменного красными буквами «ХО».(X. О. — хирургическое отделение. (Здесь и далее — примечания авторов.))

— Сестра! — заорал Владимир Сергеевич что было сил, но никто не отозвался.

В неудобной позе быстро затекала рука. Теньков продолжал лежать, предпочитая не уточнять, во что вляпался. На это не осталось сил. Жизнь по частям уходила из него. Паук медленно умирал. Врачи говорили — от рака. Само это слово вызывало не лучшие ассоциации. А рак в прямой кишке мог и вовсе подорвать авторитет, заработанный потом и кровью. Причем чужой и немалой.

— Сестра! — снова завопил Владимир Сергеевич, но и в этот раз на крик никто не откликнулся.

Он закрыл глаза. В ушах зашумело. То ли от мыслей в голове, то ли от потери крови из... больного места. Паук задумался. Всю жизнь он шел по этапу, и нынешний, похоже, был последним.. Умирать не хотелось. Он представил сотни голодных кладбищенских червяков, которые не признают никаких авторитетов... По спине пробежал холодок. Страшно, ох, как страшно! А вдруг там все-таки что-то есть? Вдруг нынешние мучения — только начало, и «ответку держать» придется. Да еще одному за всех? А загробный сходняк, судя по слухам, не здешние «терки». Там «прессуют» по полной программе.

И тут пахан понял, что может купить для всех билеты на небесный экспресс! Не зря же он держал общак. И отдавать не собирался. Потому что некому. Воров в ближайшем окружении не осталось. Он был последним. Его преемники принадлежали чужому миру. Завещать деньги братвы «спортсмену», а тем более «бухгалтеру» было «в падлу». Неуемная бодрость и здоровая агрессивность Бая вызывала ту же ненависть, что и холеная самодостаточность Мозга.

— Подогнал петухов к орлу (Допустил пассивных гомосексуалистов к сердцу.), — простонал Паук. — Только кони двину, они бухнут в кайф и дернут хип хамрить, суки! (Не успею я умереть, как они напьются алкоголя и сразу поедут совершать половые акты с молодыми девушками легкого поведения. Изменники!)

Он пошевелился, и боль в посадочном месте снова напомнила о себе. Сразу вспомнилась причина всех его бед: негр из аэропорта со своим поганым амулетом. Его шаманский вопль и внезапно открывшееся кровотечение... Теньков тряхнул головой, отгоняя наваждение. «По понятиям» он просто обязан был поделиться неприятностями с окружающими.

— Откинуться с гарниром в одну харю? (Умирать в испражнениях и одиночестве?) Вот вам! — Он, наконец, вытащил из судна перепачканную в дерьме руку и показал кукиш в сторону двери. Брызги испражнений полетели в направлении невидимых врагов. — Прицепом пойдете!

* * *

Решение пришло мгновенно — все встало на свои места, оформившись в простой до гениальности план уничтожения врагов.

— Сестра! — закричал он в третий раз во всю глотку.

На этот раз в коридоре раздался стук каблучков и топот охранников. Когда дверь в палату открылась, Паук уже взял себя в руки.

— Еще раз оставишь парашу, заставлю вылакать прямо из миски, — тихо произнес он, холодно глядя в глаза испуганной медсестре. Затем повернул голову к охранникам:

— Бая и Мозга ко мне к семи часам. Свободны, быки.

* * *

Бая разыскали в спортивном зале. Он помчался в больницу, пряча на ходу пистолет в карман тренировочных брюк. Теперь почти килограмм металла болтался где-то возле колена. Андрею Яковлевичу Буркову приходилось придерживать штаны за резинку. Когда он, растрепанный и потный, вбежал в палату, обнажая в оскале неполный комплект желтоватых зубов, у кровати больного уже стоял Мозг. Артур Александрович Кнабаух расположился в изножье кровати и многозначительно молчал. Он был гладко выбрит и элегантен. Кожаное пальто с меховым воротником сидело безупречно. На шум в дверях Мозг даже не повернулся. Лишь сокрушенно покачал головой и чуть заметно развел руками — мол: «Я же говорил».

Вид все еще живого пахана и пантомима Мозга резко испортили Андрею Яковлевичу настроение.

— Ты чё руками водишь, умник?! — Бай поправил штаны, и ручка пистолета невзначай высунулась из кармана. — Ты чё башкой трясешь? А?

Он сделал шаг в сторону Мозга. Тот чуть повернул голову. С выражением глубокого презрения Кнабаух оглядел соперника и тихо произнес, почти прошипел:

— Вы бы хоть с хозяином поздоровались... спортсмен.

Тот остановился, решая, что делать. С одной стороны, не хотелось слушать эту гниду. С другой — не поздороваться с шефом — тоже вроде «западло». Решение рождалось полминуты.

— Здравствуйте, — наконец буркнул Бай и тут же снова понес:

— А ты чё башкой трясешь?! Я не понял?

— Когда, позвольте спросить, вы, разрядник, вообще что-нибудь понимали? — невозмутимо отозвался Кнабаух.

И в этот момент Паук поднял руку. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Такая, в какой и подобает решаться судьбе больших денег. Преемники замерли у кровати умирающего шефа — внешне разительно несхожие, но одинаково сильные и опасные. Как крокодил и змея. В случае смерти хозяина оба имели равные права на его место. Пахан в последний раз прикинул, как половчее прихватить их с собой. А заодно и негра, чтобы не шаманил где попало.

Ход жутковатых мыслей прервало выпавшее, наконец, из штанов Бая оружие. С неприятным треском, пистолет «Макарова» ударился о кафельную плитку, подпрыгнул, еще раз стукнулся о пол и замер, уставившись стволом на Паука.

«Скоро мне конец», — расценил знамение Паук.

«Скоро ему конец», — внутренне позлорадствовал Бурков.

«Скоро нам всем конец», — зябко передернул плечами Кнабаух.

— От вас кусочек отломился, — сказал Мозг, изображая удивление. — Вы, разрядник, прямо Железный Дровосек какой-то.

— Кто гомосек?! — Бай быстро присел и поднял оружие. — Ты меня не провоцируй, мозготрах. Папа, он меня провоцирует? — Пистолет мешал, и бандит перекладывал его из одной руки в другую, перекрывая ходом ствола почти всю палату.

— Зашхерь волыну (Убери оружие!), урод! — неожиданно громко рявкнул больной пахан.

Все вздрогнули, а Бай от неожиданности снова выронил «Макарова».

— Ну, сука! — он снова присел, хватая оружие, но его остановил жесткий голос Паука.

— Амбец! Не мацай дуру! Присохни в позе и секи сюда! (Хватит! Не трогай пистолет! Замри и слушай меня.)

Тон последних слов гостей озадачил. С Кнабауха на секунду слетела маска скорби. На лице проявилось обычное выражение жестокой сосредоточенности. Бурков напрягся и сжал кулаки.

«Порвут друг друга, падлой буду!» — Паук был доволен. Даже мысли о смерти отошли на второй план. Пахан продолжил кратко и незатейливо:

— Ша, сявки! Общак и кодлу отдакну чисто на отходе. (Короче, холуи. Деньги, принадлежащие группировке, и руководство преступным сообществом передам перед самой смертью...) Двадцать пятого февраля в Пулково приканал черножопый чушок с камнем на канате. Он там один на весь рейс в чернилах. Кто притаранит булыжник и негра — тому все. Второму — от лома уши!

Последние слова застали Бая уже у двери. Пистолет снова лежал в кармане. На этот раз Бурков придерживал его двумя руками. Со стороны это смотрелось неприлично. Как настоящий спортсмен, он улыбался в предвкушении борьбы. Кнабаух остался. В отличие от соперника радости он не испытывал. Умирающий произнес не те слова, которые хотелось услышать. Повисла пауза.

— Мы пошли? — заискивающе спросил Бай.

— Фас, — удовлетворенно ответил хозяин.

Дверью палаты чуть не убило сидевшего за ней охранника. Плечом задев неоткрытую створку, Бурков сорвался за добычей, словно натравленная борзая. Бай со сворой взяли след. Топот нескольких пар ног пронесся по коридору.

— Хана тебе, интеллиген сраный! — Крик и последовавший за ним жуткий хохот наполнили тихую белокафельную обитель.

Артур Александрович стоял и рассматривал «расписанное» тело пахана. Тюремный боди-арт действовал на него всегда одинаково — Кнабаух паниковал. Он представлял, как под кожу входит длинная татуировочная игла, вызывая невыносимую боль. От Паука за километр несло холодом и тюрьмой, а вблизи ощущение становилось просто нестерпимым. В один миг в голове пронеслись жуткие картины: нары и табуреты, привинченные к полу, страшные лица сокамерников в тусклом свете зарешеченной лампочки... Кнабаух стоял и шептал одними губами:

— Господи, только не тюрьма. Что угодно — только не тюрьма. Спаси и сохрани. Господи, от тюрьмы и от сумы... — тут он понял, что его понесло не в ту степь, и замолчал.

— Чего ты там базлаешь? (Говоришь?) — Паук улыбнулся, будто читал мысли. — Ссышь, когда страшно?

От такой проницательности Мозга передернуло. Ему вспомнилось счастливое лицо убегающего Бая, которому, по всей видимости, было все равно, что сума, что тюрьма...

— Вам это надо? — Мозг посмотрел в бледное, как посмертная маска, лицо пахана.

— Фас, — повторил Паук и закрыл глаза.

Кнабаух не торопясь вышел из палаты. Два неприятных молодых человека сидели у дверей, словно выполняя команду: «Сидеть-охранять!».

— Псарня какая-то, — буркнул Артур Александрович и покачал головой. Затем, глядя вслед убегающей стае в спортивных костюмах, задумчиво произнес:

— Типичная ошибка всех спортсменов в нашем деле: думают, что выстрел — это старт, а не финиш.

Кнабаух вышел из больницы, зябко поежился и поднял норковый воротник пальто. Бай уже подбегал к своему джипу.

Открывая дверь, он неловко поскользнулся и несколько раз неуклюже взмахнул руками. В попытке сохранить равновесие ноги засеменили на месте, и конкурент распластался на капоте. Долгожданным болезненным падением пируэт все-таки не завершился.

— Жаль, — тихо сказал себе Кнабаух и досадливо хлопнул по ладони лайковыми перчатками.

Тем временем Бурков оторвался от машины и махнул рукой соратникам, завопив, как на футбольном матче.

— Пацаны, в атаку!

Мозг был уверен, что спортсмен при этом улыбался во весь беззубый рот.

— Дегенерат! — произнес Кнабаух вслед и пожал плечами.

Перед ним бесшумно остановился «мерседес». Водитель степенно вышел и открыл дверцу. Мозг забрался на заднее сиденье, с минуту о чем-то размышлял, а затем негромко скомандовал:

— В штаб.

В машине его ждал невысокого роста крепыш лет сорока. Он удобно устроился на переднем сиденье, надвинув на глаза широкополую шляпу. Со стороны могло показаться, что человек спит.

— Игнат, а почему тебя называют Спецом? — вдруг спросил его Кнабаух.

— Острое люблю, — тут же ответил немногословный собеседник. Получилось довольно двусмысленно.

— У тебя пистолет с собой?

— Обязательно, — поля шляпы удивленно поднялись.

Из-под них выглянуло гладко выбритое лицо. Спокойные глаза выжидательно смотрели на шефа. Водитель, увлеченный общением с машиной, разговором не интересовался.

— Будь добр, дай мне, — в задумчивости Мозг произносил слова почти машинально.

Человек в шляпе извлек откуда-то из-под мышки ТТ и протянул назад. Не снимая перчаток, Кнабаух взял оружие. В голове услужливо образовался полный набор набивших оскомину литературных штампов: «приятная тяжесть», «вороненая сталь», «смертоносный металл» и так далее. Усилием воли Артур Александрович остановил поток примитивного мыслеобразования.

— Гадость какая! — он вернул пистолет. — Старик становится невыносим. Несмотря на все мои, не побоюсь этого слова, титанические усилия, пенсионер находится в здравом уме, и это вызывает у меня опасения, — Кнабаух зябко передернул плечами. — Ты, Игнат, — он выговаривал имя очень сочно, с видимым удовольствием, — объявляй, пожалуйста, сбор. На пять часов.

* * *

«Лендкрузер» Бая ехал в другую сторону. Бурков тараторил без умолку. Сопровождающие удивленно переглядывались и на всякий случай улыбались в ответ. Бай довольно потирал руки и загадочно повторял:

— Ну, теперь заживем, братва!

Это обнадеживало. Бандиты радостно кивали.

В последний раз бригадир пребывал в подобном настроении, когда ехал из следственного изолятора убивать сдавших его подельников. Джип остановился у метро.

— Ты! — Бай ткнул пальцем в одного из братков. — Гастрита с Гайморитом ко мне. Быстро. Тряси таможню и диспетчеров в «Пулково-2». Двадцать пятого февраля из Парижа привалил черномазый. Молодой. Узнаешь, кто, что — и к пяти часам все ко мне. Пошел!

Молодой человек выскочил из машины и скрылся в толпе. Бай изобразил ему вслед хук с правой и злорадно произнес:

— Пока мозгогреб будет свои фишки строить, отпрессуем черного, и — в призерах.

Никто ничего не понял, но все снова послушно закивали и заулыбались.

* * *

Штаб, как гордо называл его Кнабаух, был организован в помещении Дворянского собрания. Вконец обобранные сначала коммунистами, а затем демократами графы и князья с удовольствием сдали площадь в аренду хорошо одетым людям с приличными манерами. В семнадцать ноль-ноль «новые дворяне» были в сборе. С портретов на стенах их высокомерно разглядывали представители дореволюционной аристократии. «Чисто конкретная» элита по-хозяйски расселась на заранее приготовленные места. Мягкие, обшитые красным велюром кресла давно не принимали в себя таких крепко сбитых крупов, а потому жалобно поскрипывали. Сиденья были расставлены полукругом в центре огромного зала. Мозг сел последним. Его кресло стояло отдельно, напротив остальных.

— Добрый вечер, господа.

Когда много лет назад он впервые произнес эти слова, подельники его не поняли. Иные даже потянулись к пистолетам, решив, что их предали. Но прошло время, и они привыкли. Теперь обращение «господа» принималось как должное.

— С вашего позволения, я вкратце обрисую ситуацию, — Кнабаух еще раз обвел глазами собравшихся. — Как вы знаете, Хозяин от нас, так сказать, уходит. Сегодня он в экстренном порядке пригласил нас со «спортсменом» для доверительной беседы. Общение со стариком, как вы знаете, затруднено. Язык его не поддается осмыслению. Я попытаюсь передать, что понял по мимике и жестам, — в зале понимающе заулыбались, но никто не проронил ни слова. — В предагональном полубреду это умирающее существо желает, чтобы один из нас доставил к нему негра, у которого на шее висит мешок с камнем. Насекомое хочет его получить вместе с негром в обмен на наши общие деньги, прошу прощения, «общак», а также право на власть. Самое удивительное, что такой негр действительно проходил таможню двадцать пятого февраля. Трудно сказать, есть ли у него камень, но прилетел он точно. Итак, чтобы окончательно не монополизировать беседу, я предлагаю вам подумать и высказаться...

Заседание продлилось около трех часов. Все устали, но общая картина прояснилась. Наконец Мозг встал.

— Давайте подведем итоги. Старик хочет нас стравить. Думаю, на этот раз воля умирающего не совпадает с желаниями продолжающих жить. Воевать мы не будем. Пусть «спортсмены» бегают. Для того они и тренируются. А мы понаблюдаем со стороны. Вызовите из Москвы бригаду боевиков на случай, если все же придется силой попросить отдать негра. Кто у нас курирует больницу? — Невысокий человек в очках поднял два пальца. — Будьте готовы при необходимости завести поближе к Пауку нашего агента. — Человек кивнул. — Теперь черный. Если его найдут, то повезут к маразматику. Вы, — Мозг обратился к группе видеонаблюдения, — пожалуйста, снимите мне кино на каждом этапе. Сделайте что-нибудь в стиле Феллини. Вот, пожалуй, и все. Благодарю всех за визит.

Ответственные за техническое обеспечение переглянулись.

— Поехали, посмотрим, что там наснимал этот Феллини, — сказал один, сверившись с записями в блокноте, — не дай Бог, получится, как у Рязанова. Этот «психолог» скажет: «Прошу прощения, господа», — и сделает инвалидами. Он немного подумал и добавил:

— Или зарежет... на хрен.

— Да нечего там смотреть. Я Филю для телевидения еще на Мосфильме дважды монтировал.

— И что?

— Дерьмо, честно сказать. Ни одной компьютерной заставки. Декорации — фуфло. Одни крупные планы. Зачем он нас подписал — непонятно. Нанял бы лохов с НТВ. Для Феллини — в самый раз.

Бандитские «терки» в Дворянском собраний закончились. Зал опустел. Лица аристократов на портретах приобрели брезгливое выражение.

* * *

Джип Бая и «ауди» сопровождения остановились у бассейна с незатейливым названием «Тихая пристань». В пять часов туда же подкатил серебристый «лексус». Помимо водителя в нем сидели двое: Александр Петрович и Николай Михайлович. Клички у них, конечно, были. Еще с первой ходки. В зоне без этого нельзя. Правда, теперь мало кто решался назвать их в лицо Гастритом и Гайморитом. Они давно отвоевали себе право на имя-отчество. Прошли годы. Теперь, несмотря на несколько лет, когда-то проведенных под скупым северным солнцем, они имели завидный румянец на щеках и отменное здоровье.

Александр Петрович и Николай Михайлович принадлежали к классу профессионалов. Качество выполнения заказов определяло высокую стоимость их услуг. Владение в совершенстве приемами всяческих единоборств гармонично сочеталось с постоянной потребностью сделать кому-нибудь больно. С некоторых пор садизм стал основной чертой характера, а стремление убивать — физиологической потребностью. В своем подвиде животных им не было равных.

Охрана на входе услужливо пропустила высоких широкоплечих посетителей, стараясь не смотреть в их сторону.

Баю надоело ждать. Он нервно расхаживал по залу взад и вперед, словно готовился к финальному поединку. Специальные помещения, предназначенные для общения «в партере» с представительницами слабого пола, пустовали. Гладь бассейна напоминала зеркало. Не было слышно привычного лязга тренажеров. В воздухе витало предстартовое напряжение.

— Здорово, братва! — Бай раскрыл руки навстречу вошедшим. Он преувеличенно радостно обнял обоих и предложил сесть. Не уверенные в чистоте и удобстве посадочных мест, те вежливо отказались и замерли в вопросительном ожидании.

— Брезгуете... Вот сколько знаю вас, а все не просеку, чё вы за пацаны. Одеваетесь как-то стремно, — гости непонимающе осмотрели свои дорогие пальто, купленные в магазине «Пактор», и лакированные ботинки стоимостью в полугодовой бюджет рядовой семьи. Затем они взглянули друг на друга и вновь повернулись к Буркову. — Вот, не наши вы какие-то. Вам бы у Мозга работать, а?! — Он рассмеялся во весь беззубый рот.

Бай даже не подозревал, что такое предложение они получали неоднократно, но отказывались. И не потому, что питали преданность к Баю. Просто их методы работы несколько не вписывались в хитроумные комбинации Кнабауха. В них мало места отводилось слезам и крови, а жить без этого им было скучно.

— Пришло время выходить на поле, пацаны. Игра большая — большие бабки. В город приехал негр. — Молодые люди снова посмотрела друг на друга, решая, шутка это или нет, но Бай продолжал:

— По моим людям, — он сделал ударение на последнем слоге, отчего гости поморщились, — звон прошел: он в медицинском на лепилу корячится. По первому году. Зовут Мананга Оливейра Перес — во блин! Такой вот перец! — закончил он читать по бумажке. — На шее черножопого какая-то лабуда, которую папа хочет видеть вместе с ним. И — быстро. Сделаете — вот это ваше, — Бай написал на бумажке цифру и передал гостям. Однажды он увидел это в каком-то фильме и теперь всегда так поступал. — Вопросы есть? — Молодые люди не пошевелились, храня молчание. — В атаку, пацаны!

Когда дверь за ними закрылась, Бурков снова сел на скамейку.

— Вот не свои пацаны, и все... — он повернулся к выходу и крикнул:

— Кот! Бицепса и Краба ко мне! — и добавил тише, сам себе:

— Ну вот, Бицепс, Краб — все понятно! А то — Александр Петрович, Николай Михайлович...

И Бурков смачно плюнул на свежевымытый кафель вслед ушедшим гостям.

Глава 5

КОШМАР И ВАЛЕНКИ

У окна, чуть отодвинув портьеру, стояла Виктория Борисовна Ханина. Когда-то ее называли просто Хана. Но большинство из тех, кто это знал, уже не мог ничего рассказать. А кто еще мог — не имел права. Или боялся. Она замерла у окна в состоянии мутной тревоги, как спящий пограничник в дозоре. На душе скребли кошки. Хана душила их усилием воли. Кошки орали, но не сдавались. И она знала почему. Причина беспокойства окопалась в тылу, где-то за спиной, в ее собственной квартире. Воздух этого дома давно не вбирали в себя чужие легкие. Посторонние подошвы не оскверняли паркета. И уж тем более ничья «корма» не бороздила просторов огромного кожаного дивана, стоящего напротив камина. А теперь на этом самом диване, закутавшись в одеяло и сладко посапывая, спал негр! Виктория Борисовна встряхнула головой, оглянулась и скептически хмыкнула:

— Тампук — всем каюк!

Она отошла от окна, мимоходом прикрыла одеялом загипсованную ногу спящего и направилась в ванную. Перед дверью Хана резко выбросила вперед сжатую в кулак левую руку, затем, шумно выдохнув, правую. Движения болью отозвались во всем теле, будто кто-то безжалостно пошевелил впившиеся в позвоночник иголки.

— Шестьдесят пять, а мне плевать! — упрямо простонала она и мягко нажала локтем на позолоченную дверную ручку.

Теплые струи воды прогнали остатки сна. Вернулись обычные ощущения — постоянная настороженность и ожидание неприятностей. Женщина хорошо поставленным голосом затянула: «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут...»

* * *

Серебристый «лексус» плавно подкатил к подъезду, орошая потрескавшийся асфальт пятой симфонией Бетховена. Машина мягко остановилась. Николай Михайлович и Александр Петрович сидели сзади. За рулем бестолково крутил головой водитель. Его звали Андрей Константинович Скобель, хотя в криминальных кругах он больше был известен как Че Гевара.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21