Современная электронная библиотека ModernLib.Net

12 ульев, или Легенда о Тампуке

ModernLib.Net / Иронические детективы / Тихомиров Валерий / 12 ульев, или Легенда о Тампуке - Чтение (стр. 4)
Автор: Тихомиров Валерий
Жанры: Иронические детективы,
Юмористическая проза

 

 


— Положение тел и характер повреждений свидетельствуют о том... — многозначительно изрек эксперт и сделал паузу, привлекая внимание аудитории.

— И о сем! — донеслось со стула.

Руки в резиновых перчатках споро замелькали, отбирая пробы и образцы по всей комнате. Лысина Василича покрылась каплями трудового пота.

— А это у нас что? — сказал он. И, не дожидаясь комментариев, поспешно вынес заключение. — Понятно — рвотные массы... Как его там?

— Капитана Потрошилова, — с издевкой подсказал Максимюк.

— Для следствия интереса не представляют! — прокомментировал из кухни голос следователя. Там начиналось хитроумное дознание. Представитель прокуратуры откашлялся и приступил:

— Меня зовут Сорокин Олег Леонидович. Я — следователь. Буду расследовать преступление, совершенное в вашей квартире.

Хозяйка согласно кивнула:

— Знамо дело. Следователь, значит, расследует.

Несколько сбитый с привычного ритма, Сорокин запнулся:

— М-да. Ну это... А, вот! Попрошу предъявить документ, удостоверяющий личность.

— Чью? — вскинула брови бабушка.

Внимательно осмотрев собеседницу, Олег Леонидович понял, что имеет дело с ровесницей Октября.

— Мою! — неожиданно пошутил он.

— Твою, милок, подтвердить не могу. Личность ты там или нет — кто знает? — серьезно прошамкала старуха.

Философская мудрость ее слов нашла свою дырочку в раскрывшихся после коньяка порах души. Сорокин задумался и вздохнул. Хорошему выхлопу три метра — не расстояние. Когда он поднял глаза, перед ним лежали старухин паспорт и бутерброд. На середине стола стояла материализовавшаяся из ниоткуда запотевшая бутылка водки и две стопхи. На глазах у изумленного зрителя старуха налила в обе.

— Махнешь, милый? Мне-то надо, от стрессу.

Машинально взяв стопку в руки, следователь пробормотал:

— Разве что — от стресса.

После водки мысли пришли в предписанный процессуальным кодексом порядок. Допрос свидетельницы пошел по накатанной годами колее.

— Итак, Виктория Борисовна, начнем с постояльца. Давно он у вас жилье снимает?

— Так не снимает он. Я его вчерась на улице подобрала. Жалко стало. Негр ить. А то замерз бы, неровен час. Знаю только — зовут Манангой.

Олег Леонидович удивленно поднял вверх брови.

— И все?

— Не, он, конечно, еще какой-то мудреный Орлиный Перец или Педро Гомес... Я толком не разобрала. Мне оно зачем? Черный, как Максимка в кино. И по-нашему ни бум-бум. Вот и жалко.

Сорокин недоуменно прищурился. Рука сама потянулась к стопке. Рассудив, что без пол-литры тут не разберешься, он опрокинул еще сто грамм.

— А гости? Кто такие, зачем пришли?

— Сказали из института евонного, я и пустила...

— Жалко стало? — с сочувствием спросил Олег Леонидович, надкусив бутерброд с колбасой.

Передернув плечами, Виктория Борисовна сплюнула на пол.

— Разбойники, прости Господи! Как зашли, так меня в чулан и запихали. Потом шум, крики, грохот. Дверь хлопнула, и стихло. Я-то думала, все ушли, задвижку отверткой ковырнула и выползла, а там... уборки на месяц.

Вспомнив лужи крови в комнате, Сорокин поежился.

— Да-а. Сколько гостей-то было, Виктория Борисовна?

— Четверо, милок. Те трое, что загостились, и еще один. Здоровый такой, морда нерусская — чистый чечен. Эта... борода у него черная!

В течение последующих двухсот грамм выяснилось, что штаны у бородатого были обыкновенные, куртка черная, нос обыкновенный, волосы черные, рост обыкновенный. Устав от этой черной обыкновенности, следователь грустно подпер рукой щеку и записал в протокол: «Черноволосый мужчина без особых примет». Ему с трудом удалось удержаться и не вписать: «...обыкновенный».

* * *

Тем временем в ванной выворачивало наизнанку капитана Потрошилова. В краткий светлый промежуток он успел снять пальто, очки и кобуру с пистолетом. Стало удобней, но, как быстро выяснилось, не легче. Собрав волю в кулак, Альберт Степанович поборол постыдную слабость и выполз из ванной. Заботливо завязанный мамой галстук торчал из бокового кармана пиджака. На бледном лице огнем одержимости горели глаза, без очков казавшиеся узкими щелками.

* * *

Потрошилов ворвался в следственный процесс, когда бригада уже закончила работу. Пришлось осматривать квартиру в одиночку. В результате Альберт Степанович уходил последним. Он долго стоял в дверях, с нездоровым интересом всматриваясь в лицо старушки.

Во всем его облике читалось явное сожаление по поводу того, что все слишком быстро закончилось. Покидать загадочную квартиру не хотелось. Как много важных вопросов еще не было задано! Как много деталей было упущено из-за поспешности медицины и логично следовавшей за ней похоронной службы! Да еще следователь на лестничной площадке постоянно спрашивал громким шепотом:

— Так этот идиот едет с нами иди нет?

Альберту Степановичу было не до завистливой ненависти коллег. Он стоял выше этого.

— В ближайшие дни мы вызовем вас для дачи показаний, — загадочно произнес он и внимательно всмотрелся в лицо старухи, изучая реакцию.

Ничего необычного в нем обнаружить не удалось. Хозяйка квартиры не упала в обморок от страха перед грядущим Возмездием. Она не молила о пощаде и не пыталась скрыться с места происшествия. Подозрительная старуха даже не смотрела на опера, больше увлеченная разглядыванием погрома в помещениях.

— Вы сказали ей об этом уже в четвертый раз, — снова зашипел с лестницы следователь.

— Конечно вызовете, — буркнула бабка и закрыла дверь.

— Проигранная битва — еще не поражение в войне, — произнес Потрошилов и попытался заглянуть с лестничной площадки в глазок.

Избавившись от настырного капитана, Виктория Борисовна устало присела на пуфик в прихожей. Восстанавливалась Хана быстро, как настоящий профессионал. Уже через несколько минут она поднялась, достала моющий пылесос и принялась зачищать квартиру. Механический вампир загудел и жадно начал всасывать в себя запекшиеся на полу сгустки крови. Наполненный водой пылеприемник окрасился в красный цвет. Виктория Борисовна водила по полу щеткой и напряженно думала.

«Если это ко мне — зачем трогать негра? А если к нему — то при чем здесь Хана? Да и кто пошлет ко мне на съедение детей? Конечно, контора уже не та, но и идиотов там не держат. Значит, не ко мне...»

Женщина выключила пылесос и осмотрелась. Пятен не осталось. Уцелевшие предметы встали на свои места. Виктория Борисовна машинально наводила порядок и продолжала размышлять.

«Мальчишку „работали“ на испуг, — она с грустью посмотрела на пустой диван. — Похоже, его ликвидация не планировалась. Искали какой-то камень. Насколько мне известно, у пацана его не было. А раз не нашли — значит, будут искать. Из больницы негра надо убирать!»

В ванной снова зажурчал душ. Вода скатывалась по телу, смывая напряжение и усталость. Тренированный организм быстро пришел в норму. Хана вышла из душевой кабинки, по привычке мурлыкая себе под нос:

— ...В бой роковой мы вступили с врагами. Нас еще судьбы безвестные ждут...

На очередное перевоплощение ушло около сорока минут. От безобразной старухи не осталось и следа. Виктория Борисовна придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале и констатировала:

— Терпимо.

Мысли сами собой изменили направление. «Теперь сосед, — она отвернулась и начала вытираться. — Файнберг Виктор Робертович. Хирург. Профессор... — профессионально подсказала память. — Хорош. Спокоен, уравновешен... Черт возьми, что это я?.. Мальчишку моего надо вытаскивать!», — она удивилась, почему вдруг подумала: «Моего», — но только пожала плечами.

Хана вышла из квартиры и поднялась в лифте на верхний этаж. Затем пешком прошла три этажа вниз.

— Что за жизнь! Даже в гости к хорошему человеку сходить нормально не могу! — негромко произнесла она перед дверью хирурга.

Не в силах бороться с навыками, Хана все же подошла к перилам и посмотрела вниз сквозь лестничные пролеты.

— Чисто, — сказала женщина сама себе.

Она снова подошла к квартире и позвонила. Открыли ей почти сразу.

— Ждали?

— Признаюсь, ждал, но... — сквозь толстые линзы очков мужчина оторопело всматривался в лицо гостьи.

Аккуратно уложенные волосы и элегантный макияж отняли у «старушки» минимум лет сорок.

Она небрежно приложила указательный палец к его подбородку и легким нажатием вернула на место отвисшую челюсть.

— Да я это, я. Давайте, буквально один комплимент — и впустите меня, наконец.

— Даже не нахожу, что сказать! — Файнберг с восхищением оглядел со вкусом одетую стройную женщину.

— Лучшей похвалы я еще не слышала. Вы позволите? — не дождавшись ответа, женщина прошла в квартиру.

— Не сомневайтесь, еще услышите.

— Буду рада, — голос прозвучал уже из комнаты.

— Будете, будете, — пообещал хозяин от дверей, окончательно приходя в себя.

Стоя посреди гостиной, Виктория Борисовна с интересом осмотрелась. Планировка квартиры хирурга была совсем иной, чем у нее. Но что-то общее, несомненно, было. Скорее всего, сочетание хорошего вкуса и ощущение пронзительного одиночества.

— Скажите, у вас водка есть? — неожиданно спросила она.

Мужчина не удивился. После весьма неординарного утреннего происшествия выпить и впрямь было необходимо.

— Прошу за мной, — церемонно произнес он и направился в кухню.

Стол оказался накрыт заранее. Появившаяся из холодильника бутылка «Столичной» сразу же правильно запотела.

Виктория Борисовна осмотрела угощение и спросила, глядя на рюмки:

— Простите, а стаканов не найдется?

Файнберг послушно поменял посуду. Спорить с гостьей почему-то не хотелось. От нее исходила мощная волна уверенности и силы.

С треском, свидетельствующим о благородном происхождении напитка, пробка освободила горлышко.

— Вы уж меня извините, — хозяин квартиры наполнил стаканы почти до краев, — утром, впопыхах, я не расслышал ваше имя...

— Я не называла, — прервала его Хана. — А представиться, действительно, надо. -Она подняла свой стакан. — Виктория Борисовна Ханина. Друзья меня называ... ли Витя.

— Какое совпадение! И меня друзья называли Витей, — мужчина улыбнулся. — Виктор Робертович Файнберг. Хирург. В отставке.

— Знаю.

Лицо соседа удивленно вытянулось. Хана понимающе хмыкнула и добавила:

— Мне по инструкции положено. Я... тоже в отставке.

— Понимаю, — неуверенно отозвался он и на всякий случай кивнул.

— За это и выпьем!

Файнберг в два глотка осушил стакан и заводил по столу глазами в поисках, чем бы закусить. Виктория Борисовна внимательно следила за ним и, когда выбор пал на соленый огурчик, улыбнулась и выпила сама.

Хорошая водка, как и положено, проскочила легко. Со стуком поставив стакан на стол, Хана предложила:

— Думаю, пора перейти на «ты». Возражений нет?

— Нет, — машинально ответил Виктор Робертович, начиная привыкать к своеобразной манере общения новой знакомой. — Вы меня, конечно...

— Ты!

— Ты, Витя, конечно, извини мое любопытство, но все же хочется узнать, что я там... — Файнберг неопределенно кивнул, — ...сегодня видел? У меня зрение, извини, не очень. Но мне показалось, что ты... двух здоровых мужиков?..

Он терялся все больше, начав этот разговор.

— Один из них был, как бы это сказать... не целый. И второй, судя по кровопотере, тоже не жилец... Но, если надо, я мог и ошибиться. Сама понимаешь, возраст...

— Ну, наконец-то! А я уж думала, ты и не спросишь. Наливай!

Они выпили еще по одной.

— Понимаешь, Витя, неделю назад я встретила на улице чернокожего.

— Это, что — плохая примета? — Файнберг слегка захмелел и стал ироничен.

— Теперь уже не знаю. Встретила я его возле травмпункта. Ушибла локоть.

— Точно, не к добру. Локоть — всегда не к добру.

— Не перебивай! Твои коллеги гуманизма не проявили, ну я и помогла парню.

— Что, и врачей — того? — Файнберг провел ладонью по шее и театрально округлил глаза.

— Подожди. Они его полечили. Ходить после этого он, естественно, не может.

— Почему?

— Гипс. По самые никудышки. Пожалела. Привезла домой. И парень-то хороший, ласковый. Все «лублу», «лублу». «Мамой» называл. Только-только мы до туалета научились ходить — приезжают эти уроды. Говорят, из института. Я из кухни вышла, а они его ножиком стращают. Попросила уйти — не уходят. Представляешь? Один начал грубить, полез с кулаками. А другой меня, извини, «сукой» обозвал! Пришлось действовать по инструкции. Когда все кончилось, пришел еще один. Я поинтересовалась, зачем же они все-таки приезжали, а он с ума сошел. Одним словом, пока я работала, кто-то моего мальчишку ножом и зацепил.

Вспоминая пережитое, Виктория Борисовна заводилась все больше.

— Ни хрена не умеют. Сопляки! А в серьезные дела лезут. Киллеры сраные! И эти недоделанные всю страну раком поставили?! Что, вообще, происходит?

— Ты, меня, Витя, извини, но страна сама так встала, — Виктор Робертович вздохнул и снова взял бутылку. — Насколько я понимаю, голова у одного из них не случайно оторвалась?

Он разлил по стаканам водку и чуть ослабил узел галстука.

— Не голова и была. Шел на меня по прямой. Руки растопырил... А нож вообще лучше бросать. — Хана вдруг успокоилась и пожала плечами. — Одним словом, как это сейчас называется, — лохи.

Виктор Робертович смотрел на нее с восхищением. Необычная женщина нравилась ему все больше.

— Но как ты это сделала? То есть как — я догадываюсь. Я хотел сказать, почему ты? Вернее, каким образом... — он запутался и замолчал.

— Спокойно, Витя, я поняла. Вообще-то, как честный человек, я должна была все рассказать с самого начала, — она сделала акцент на последних словах. — Но, боюсь, история будет очень длинная. А возвращаться на Войну я не люблю. Одним словом, Родина меня подготовила, — она произнесла это просто и легко, — подготовила давно, для себя. А потом куда-то ушла, пропала. И осталась я одна. Понимаешь? Бросила меня Родина.

— Бывает, — философски отозвался Файнберг и многозначительно посмотрел на стол. — Как насчет?..

— На счет раз, — не задумываясь, ответила Виктория Борисовна, чем окончательно покорила старого хирурга.

Теперь он уже умильно улыбался, твердо зная, что все будет хорошо. Откуда пришла эта уверенность, Файнберг не знал. Скорее всего, из стакана. Но, как известно, истина именно в нем и находится. Посуда вновь опустела.

— А ты не из пугливых, — с уважением сказала Хана, — другой на твоем месте...

— На моем месте бояться нечего. Я на пенсии.

— Понимаю.

Они помолчали.

— Пойдешь со мной на дело? — неожиданно спросила Виктория Борисовна.

— Пойду, — сразу ответил Файнберг.

— Не хочешь спросить какое?

— Я же сказал, я на пенсии.

Хана удовлетворенно кивнула. Ответ ей понравился.

— За это можно и выпить. Наливай!

К четырем часам утра вторая бутылка «Столичной» опустела наполовину. Фонтан взаимопонимания орошал буйные ростки дружбы. Женщина отложила в сторону вилку с маринованным масленком и посмотрела на часы. Несмотря на отличное зрение, стрелки проявились не сразу.

— Сейчас — четыре двенадцать. Символично, — оба с ностальгией вспомнили цену водки в «лучшие времена». — Неплохо посидели. По инструкции, оптимальное время для операции в тылу противника — шесть — шесть тридцать. У нас около двух часов. Подготовиться успеем, — она отставила бутылку в сторону. — План такой. Запоминай дословно. От меня ни на шаг. Если обращаются к тебе, отвечаешь, что придет в голову. Забираем негра... Вот только куда?

— В «Панацею», — заплетающимся языком произнес Виктор Робертович.

— Это что?

— Клиника. Я там консультирую. Я же профессор! — Он многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Я знаю.

— Отку... Ах да! По инструкции...

К пяти часам утра все было решено. Витя с Витей сидели в белых халатах друг против друга.

— Теперь транспорт. — Хана зашагала по кухне. Ее чуть покачивало. — Как поедем?

— Надо «скорую» вызвать, — предложил Файнберг и икнул. — Извини.

Виктория Борисовна остановилась и с восхищением посмотрела на нового друга.

— Точно! Ты гений, Витя. Странно было бы подъехать к больнице на бульдозере. Заодно улучшим материальное положение твоих коллег. После вызова пройдет до сорока минут. Кстати, почему они всегда так долго едут? Вряд ли надеются, что больной поправится сам... Ты как думаешь?

Файнберг в ответ только кивнул.

— Время, — Виктория Борисовна набрала «ноль три» и поднесла трубку к уху хирурга. — С Богом.

* * *

Бригада «скорой помощи» в составе фельдшера и шофера прибыла на удивление быстро. За каких-то двадцать пять минут. За это время Виктор Робертович успел дозвониться в «Панацею» и договориться о срочной госпитализации больного. Заспанная медсестра послушно приняла информацию. Лишних вопросов в платной клинике не задавали.

Фельдшер «скорой помощи» бодрой походкой вышел из лифта и с удивлением обнаружил в дверях искомой квартиры фигуру в белом халате.

— Мы что, опоздали? — он понимающе подмигнул коллеге. Подойдя ближе, фельдшер прочитал на крупном карманном бейджике: «Виктор Робертович Файнберг. Профессор».

— Тоже по вызовам кочумаешь, профэссор? Совсем медицину довели! Так где тут наша больная с разрезанным пальцем? — он по-свойски прошел мимо Файнберга в прихожую.

— Иди сюда, малыш, разговор есть. — Хана выглянула из кухни и поманила его рукой.

«Денег даст, — подумал фельдшер, и у него приятно засосало под ложечкой. -Похоже, не зря приехал...» Элегантный профессор, встречающий в дверях; милая женщина, тоже в белом халате; шикарная квартира и набор закусок на столе — все это одним махом слилось в мозгу в сладкое предвкушение.

— Пить будешь? — женщина щелкнула пальцем по кадыку.

— На работе — не пью... Но налейте.

— Хорошо сказано.

— Как я понимаю, профэссор здесь уже поработал? Выглядите вы отлично...

— Спасибо за комплимент. Догадываешься, зачем ты здесь?

— Постойте, постойте... Может, вас «заводит» секс в белых халатах. А для полного кайфа не хватает «скорой помощи»? — выпалил фельдшер и уставился на бутылку.

— Неплохо. — Женщина налила еще. — Мне сегодня на шутников везет. Тебя как зовут-то, юморист?

— Димон, — гордо ответил тот и опрокинул стакан.

Виктория Борисовна положила две стодолларовых купюры между тарелками.

— Вот это — мы едем в больницу. — Она ткнула пальцем в одного из нарисованных президентов. — А вот это, — ноготь с безупречным маникюром закрыл такой же президентский лик на другой бумажке, — мы едем оттуда. Только уже с пассажиром, в другую больницу. И все.

— И все? — Димон сначала недоверчиво покосился на бутылку, затем на женщину. Круг замкнулся на купюрах.

— Можно брать? — спросил он.

— Можно? — переспросила женщина, оглядываясь на профессора.

— Вне всяких сомнений, — ответил тот, крепко держась за дверной косяк.

* * *

На «дело» они пошли пошатываясь и нежно поддерживая друг друга под руки. Бейджик с надписью «Виктор Робертович Файнберг. Профессор» остался лежать на столике в прихожей, у телефона.

Глава 7

МАФИЯ КАПУТ!

Вернувшись с места преступления, Альберт Степанович Потрошилов ушел в себя. И там затих. Руки привычно занимались канцелярской работой. Но умом сыщик был далеко, где-то в заляпанной кровью квартире. Карман жег блокнот с расчетами и обмерами. Дедукция настырно требовала выхода, но обстановка в отделении милиции не располагала к мыслительному процессу. Чем больше он думал, тем хуже у него получалось. На девять десятых пребывая в своем внутреннем мире, Альберт Степанович сдал дежурство и отправился домой.

Мама сразу догадалась, что Алик взял след крупной дичи. Отрешенный вид, блуждающий взгляд и разложенный на кухонном столе блокнот специального назначения подсказали Валентине Петровне ответ. Стоило вчитаться в первые же слова: «Расстояние между трупами — два метра семьдесят сантиметров», — как из глубин и материнского сердца вырвалось:

— Новое дело?!

Не отрывая глаз от расчетов, Алик взял бутерброд вместе с подложенной салфеткой и откусил.

— Хорошо, хорошо, ма. Обязательно...

Валентина Петровна с пониманием посмотрела на исчезающую во рту сына бумагу. В последний момент она все-таки спасла остатки салфетки от поедания. Никак не среагировав на очищение бутерброда от чуждых элементов, Потрошилов ткнул вилкой в пустую тарелку. Покачав головой, мама вышла из кухни.

К полуночи натруженный мозг наконец разродился выводами. С очередной затяжкой из мундштука любимой трубки было высосано решение: НАРКОТИКИ! Все встало на свои места. Разумеется, чернокожий — наркокурьер! Разрез во весь живот легко объясним. В желудке находился героин! О таком способе перевозки известно каждому...

Опять наркомафия! Сталкиваться с ней Алику уже приходилось. Во всяком случае, ему так казалось. Мотнув взъерошенной головой, он отогнал воспоминания. Итак, наркотики в желудке. Сыщик кинулся к телефону и набрал номер больницы.

— Дежурный врач, слушаю вас.

— Капитан Потрошилов, сто восьмое отделение милиции. Меня интересует поступивший вчера с ножевым ранением Мананга О. П...

— Негр? — спросили на том конце провода.

— Ну... да. Африканец, — политкорректно уточнил Альберт Степанович.

— Ранение живота. Состояние средней тяжести. Прооперирован.

— А желудок поврежден?

— Нет, — в голосе собеседника слышалось нетерпение.

Положив трубку, Потрошилов засуетился. Раз до наркотика мафии добраться не удалось, значит, попытка может повториться в любой момент! Способность мыслить логически удержала от неверных шагов. Проявляя недюжинное здравомыслие, Алик не стал среди ночи будить начальство, объяснять необходимость охраны наркокурьера и требовать круглосуточный пост.

— Если не ты — то кто?! — воззвал его собственный внутренний голос.

— Если никто — то я! — воинственно откликнулся Альберт Степанович.

Он поймал такси и лично поехал больницу На ходу показав дежурной сестре удостоверение, Потрошилов уверенно направился к лечебным отделениям. По черной лестнице он поднялся на второй этаж. В узком захламленном коридоре было сумрачно и безлюдно. Над дверью со стеклянным окном светился плафон. Полустертая надпись под ним гласила: «Отделение реанимации». От волнения сердце отчаянно билось где-то в районе горла. Приникнув к окошку, оперативник пристально вгляделся. Худшие опасения не оправдались. Наркомафия уступала ему в скорости. На одной из четырех занятых коек лежал Мананга Оливейра Перес. Черная кудрявая голова повернулась на подушке. От облегчения у Алика подогнулись колени. Он успел. Мафия опоздала. Осталось лишь продержаться до утра. Даже ценой жизни... Чьей-нибудь.

Подтащив стул к двери отделения, капитан Потрошилов заступил на опасное дежурство. Он был готов к бою. Натянутые до предела нервы звенели как струны... Поэтому спалось ему неважно. Правда, никто не беспокоил. Утром выяснилось почему. Вход под полустертой надписью был запасным. Санитарка в некогда белом, а теперь желто-коричневом халате обнаружила гору окурков в углу и помятого сонного мужика на стуле. Обе находки ее не обрадовали.

— Япона мать! Третью пепельницу ставлю — и все без толку! А ты милок, что тут ошиваесся?

Спросонья Алик вскочил и запаниковал. Подозрительно уставившись на бабульку со шваброй, он понял — это не киллер. Потрошилов вытащил удостоверение и кивнул:

— Я из милиции, охраняю дверь.

— Чего ее охранять-то? Она уж года два, как забита.

Алик рванул к лестнице. В реанимационном отделении его встретили доброжелательно. Вызванный в спешном порядке рентгенолог, выслушав Потрошилова, философски изрек:

— Наркотики? В желудке? Это-то как раз нормально. Еще не то бывает. Можно поглядеть.

Капитан сурово сдвинул жидкие белесые брови.

— Нужно! В интересах следствия.

Африканские внутренние органы показались на экране. На фоне ребер и позвоночника все, что должно было двигаться и сокращаться, работало в нужном режиме. Доктор уверенно ткнул ручкой в темный силуэт под сердцем:

— Вот желудок. Как видите — пусто. Коля, вырубай!

Действительно, ничего похожего на контейнер с героином на всем протяжении пищеварительной системы наркокурьера не наблюдалось. Пациента бережно уложили обратно.

— Я с ним побеседую? — спросил Алик.

— Пожалуйста. Только недолго. Мы его будем на хирургию переводить.

Оставшись один на один с Манангой, Альберт Степанович осмотрелся. Под кроватью стояло судно. Последняя надежда заставила его подойти к сестре.

— Скажите, вот он, — последовал взмах рукой в сторону койки, — в туалет не ходил?

Медсестра задумчиво провела линию в температурном листе, пользуясь шпателем вместо линейки. Полюбовавшись своим произведением, она хмыкнула.

— У нас в туалет не ходят.

— А куда?

— Или под себя, или в судно, молодой человек. Если и было что за сутки — то все там, под кроватью. Еще не выносили.

Исследование содержимого судна Алик произвел, сидя на корточках. Признаков наркотика в стуле не оказалось. Выпрямившись, он пристально посмотрел Мананге в глаза:

— Здравствуйте. Я капитан милиции Потрошилов Альберт Степанович. Говорить можете?

— Дратуйта. Что уас беспокоит? — вежливо ответил негр, привычно цитируя пособие «Обследование больного».

После тревожной ночи Алик чувствовал себя неважно. Но в данном случае заботу о здоровье следовало расценивать как попытку увести разговор в сторону.

— Не надо увиливать, — строго сказал он. — Я все знаю.

Мананга провел по груди рукой в поисках амулета, но не нашел и жалобно сказал:

— Дауно уас это? — затем подумал и с мольбой добавил:

— Камьень искать. Полисиа гуд.

Систематическое высшее образование осчастливило Потрошилова неблизким знакомством с немецким языком. Но, как настоящий полиглот, он даже не задумался:

— Правильно. А мафия — капут. Предлагаю сотрудничество. Ферштейн?

Лиловые губы разомкнулись в искренней улыбке:

— Траума била? Головой ударились?

Столь недвусмысленно выраженный отказ от сотрудничества был воспринят с пониманием:

— Боишься?! Может, ты и прав. А что, если они тебя и здесь достанут? В твоих же интересах сдать наркотики!

Последние слова Алик произнес, нависнув над лежащим Манангой, как карающий меч правосудия. Угроза явно подействовала. Лицо негра исказила гримаса. Раздалось бульканье, и по прозрачной трубке в банку, подвешенную к кровати, побежала из мочевого пузыря желтая струйка. Привлеченная громким голосом капитана, сзади подошла медсестра.

— Помочился? Молодец, папуас. Так. Сегодня за ночь — четыреста миллилитров, — и ушла, безвозвратно сломав боевой настрой.

Алик сменил тактику. Присев на краешек кровати, он ласково зашептал:

— Пойми, тебя будут охранять, помогут выехать из страны...

Что-то жесткое и округлое уперлось ему в бедро.

Рука непроизвольно дотронулась до непонятного предмета. Вместо мягкой человеческой плоти под пальцами оказалось нечто каменное. Безмолвно глядя прямо в глаза посланцу далекой африсанской «Коза Ностры», Алик провел рукой вниз, потом вверх. На лице Мананги появилось выражение ужаса.

Можно знать или не знать русский или, например, идиш. Но когда тебя, беззащитного, наглаживает по ноге совершенно незнакомый полицейский — это внушает определенные опасения. А мужчине нормальной ориентации даже страх. Белый человек плотоядно улыбался. Глаза его лихорадочно сверкали сквозь толстые стекла очков. Мананга затравленно покрутил головой. До действий сексуального маньяка-полицейского никому не было дела. Из последних сил, преодолевая боль в животе и поднимающуюся из глубины души панику, он напрягся и выдал самую трудную для запоминания фразу из «Пособия...»:

— Уи нуждайт у психиатр!

Резким движением Потрошилов откинул одеяло и с вожделением уставился на загипсованную ногу:

— Откуда у тебя гипс?

Мананга потерял остатки самообладания и рявкнул:

— Тампук! Мазэфакэ!

Сестра вопросительно подняла голову, но Алик успокаивающе выставил руку:

— Все нормально.

Негр выдал себя с головой. Едва наркокурьер понял, что его хитрый маневр разоблачен, как сразу перестал прикидываться невинным ягненком. Потрошилов осмотрел гипс. На стопе и по верхнему краю лонгета крошилась. Отломив снизу небольшой кусок, милиционер растер его между пальцами. Как пахнет героин, Алик не знал. Но в крутых американских боевиках так делали все. За неимением ножа пришлось насыпать порошок на ноготь. В результате лизания и обнюхивания четко идентифицировался запах ног. Этот аромат оказался интернационален. Колебания, закравшиеся было в душу сыщика, тут же исчезли при взгляде на негра. Неустойчивая к российской действительности психика дала сбой. Мананга впал в ступор.

Предусмотрительно запасшись пакетиками из-под капельниц, проницательный Потрошилов довел начатое до конца. Действуя исключительно энтузиазмом и ногтями, он получил образцы гипса из пяти разных мест. Вакханалию изъятия вещественных доказательств прекратил заступивший на смену дежурный анестезиолог.

— Вы чем тут занимаетесь, милейший?

Сфокусировав горящий азартом взгляд на внушительном бородатом мужчине, Алик выпрямился:

— Капитан милиции Потрошилов. Провожу опрос пострадавшего.

Беглого взгляда на пациента доктору хватило, чтобы понять — больному от такого опроса живым не уйти.

— Немедленно покиньте отделение! — рявкнул врач. — Катя! — От начальственного баса дежурную сестру, как взрывом, вынесло из-за стола. — Без моего лич-но-го разрешения к больному — ни-ко-го! Ясно?!

Рассовав по карманам вещдоки, Альберт Степанович ретировался гордой рысцой. Покидая больницу, он задержался в приемном покое. Охранники у дверей долго разглядывали его удостоверение. Убрав документ в карман, капитан грозно помахал пухлым пальчиком перед их носом:

— К негру — ни-ко-го! Подданный Республики Нигерия! Это международный скандал! А в Питере даже их консульства нет. Возможно, завтра из Москвы приедет посол...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21