Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дампир - Сестра мертвых

ModernLib.Net / Фэнтези / Хенди Барб / Сестра мертвых - Чтение (стр. 2)
Автор: Хенди Барб
Жанр: Фэнтези
Серия: Дампир

 

 


      Малец жалобно рыкнул, и на его лохматой морде отразилось то же мрачное раздражение, что и на лице Магьер.
      Лисил и его напарница переглянулись, но ни один из них не произнес ни слова.
      Хотя Лисил был наполовину эльф, он никогда не встречался с сородичами своей матери и уж тем более не учил их языка. Да, когда они повернут из Древинки на север, Винн и впрямь может оказаться им полезной. Однако же, судя по тому, какой странный интерес проявила упрямая девчонка к путешествию на родину Магьер, она стремится не только посетить незнакомые земли или изучить новые языки…
      – Давайте-ка уложим вещи в фургон да расплатимся с трактирщиком, – предложил он. – Договорим по дороге, все равно ведь нам придется возвращаться в Белу, чтобы пополнить припасы.
      Чуть заметная усмешка появилась на губах Винн, и девушка направилась к двери.
      – Идем, Малец, – бросила она на ходу. – Я тебе кое-что принесла.
      Когда она шагнула за порог, Малец поднял голову и вопросительно глянул на Лисила. Тот пожал плечами. Тогда пес заскулил и вприпрыжку бросился за юной Хранительницей. Магьер в крайнем изумлении покачала головой.
      Лисил быстро сложил их нехитрые пожитки и с помощью Магьер вынес дорожный сундук из комнаты. На улице его сразу пробрал озноб от осеннего холодка. У входной двери трактира аккуратной горкой были сложены вещи Винн. Обогнув угол здания, полуэльф направился к конюшне – это громкое название носил хлипкий навес на подпорках, одним боком опиравшийся на изрядно потрепанную непогодой и временем стену трактира. Земля под навесом была устлана соломой, грубо строганные жерди разделяли конюшню на некое подобие стойл. В двух таких стойлах лениво переминалась пара упряжных лошадей для фургона.
      У конюшни сидела на корточках Винн, развернув перед собой изрядный кусок выдубленной кожи – квадратный, шириной и длиной примерно в локоть. На коже чернилами были начертаны длинные ряды причудливых, с завитушками знаков – и отдельных, и группами по два-три. Некоторые знаки были написаны столбиком, а другие, явно обозначавшие слово или короткую фразу, были заключены в кружки либо квадраты.
      Знаки показались Лисилу странно знакомыми, хотя он не мог ни прочесть их, ни вспомнить, где видел что-то подобное. Затем он сообразил, что Винн чертила какие-то надписи мелом на полу комнаты в доме Гильдии. Именно тогда они совершенно случайно узнали тайну Мальца: что на самом деле он маджай-хи,стихийный дух в обличье пса. Винн тогда написала на полу буквы и слова, чтобы Малец мог, указывая на них лапой, отвечать на ее вопросы, – довольно трудоемкий, надо сказать, способ беседовать.
      Лисил, а вслед за ним и Магьер подошли ближе. Кусок кожи с надписями Винн выглядел не так сумбурно, как исчерканный мелом пол, но для Лисила это все равно была тарабарская грамота.
      Малец склонил голову набок и принялся тыкать лапой в письмена на коже.
      – Недурно, – заметил Лисил, – но нам тем не менее надо, едва взойдет солнце, трогаться в путь.
      – Но я только хотела показать ему, что я придумала, – озадаченно возразила Винн.
      Она внимательно следила за тем, как Малец неуклюже тычет лапами в ряды знаков, потом заговорила на отрывистом, странно звенящем наречии эльфов:
       – А бихтва, Малец? А бихтва чеаннис?
      Малец продолжал тыкать лапой в знаки, а Винн следила за его движениями, и губы ее беззвучно шевелились. Наконец пес остановился, сел прямо и глянул на Лисила, затем на Магьер.
      Винн порывисто выпрямилась, стиснув маленькие кулачки:
      – Вы бросили его на улице… на всю ночь?! – Она выговорила это с трудом, как будто давилась словами. – Как… как вы могли?! Одного! Без еды, без питья!
      Лицо Магьер окаменело.
      – Так вот зачем все это нужно? – осведомилась она так тихо, что Лисил мгновенно напрягся, ожидая взрыва. – Теперь этот блохастый дурень будет пользоваться ее услугами, чтобы вдоволь поскулить и поклянчить?
      Малец наморщил нос и, в упор глядя на Магьер, выразительно облизнулся. Лисил от души надеялся, что этот жест ничего такого не означает… или хотя бы, что Магьер так не подумает.
      – А я все-таки думаю, что эта штука нам еще пригодится, – заметил он.
      Магьер явственно кипела от злости. Тем не менее она нехотя пошарила в фургоне и извлекла оттуда пару ломтей сушеного мяса и фляжку с водой.
      – По крайней мере теперь нам легче будет его выспрашивать, – проворчала она, нарезав для Мальца мяса и налив в жестяную миску воды.
      Лисил не был в этом так уверен, поскольку Малец до сих пор не проявлял особого желания с ними сотрудничать. Говорить об этом вслух Лисил благоразумно не стал, а вместо этого помог Винн погрузить в фургон ее пожитки. Юная Хранительница порылась в кожаном мешке и вынула оттуда сверток из вощеной бумаги. Когда Винн развернула бумагу, полуэльф учуял запах мяты еще прежде, чем увидел внутри свертка пучок знакомых листочков.
      – Я думал, что мы собираемся в путь, а не поселяемся здесь на веки вечные, – съязвил он.
      – Я сегодня, чтобы вас догнать, встала затемно, – отозвалась она. – Вы, полагаю, тоже еще не завтракали?
      Магьер покачала головой:
      – Перехватим что-нибудь в городе, пока будем закупать припасы.
      – Ну уж нет! – пылко возразила Винн, извлекая на свет еще один провощенный сверток. – Мне обязательно нужно выпить чаю. Можно попросить трактирщика, чтобы прислал в вашу комнату горячей воды. Именно так и следует начинать долгий и многотрудный день.
      Лисил выразительно возвел взгляд к небу и направился назад в трактир, чтобы отыскать пожилую хозяйку.
      – И пожалуйста, попроси три чистые чашки! – крикнула вслед ему Винн. – Это чтобы вам не пришлось распаковывать свои.
      Полуэльф прикусил губу и рывком распахнул дверь трактира. Вот тебе и «меня не надо опекать»! А ведь Винн только-только присоединилась к ним…
 

* * *

 
      Вечером этого дня, едва солнце скрылось за горизонтом, Чейн открыл глаза. Его внутреннее чутье – даже для вампира – отличалось необычайной точностью. Он всегда засыпал точно на рассвете и просыпался сразу после заката, однако сейчас, впервые на своей памяти, не сразу осознал, где находится. А потом вспомнил.
      Он в амбаре, заурядном деревенском амбаре, куда привел его прошлой ночью Вельстил Массинг, его новый спутник. К выщербленной стене, неподалеку от двустворчатых дверей, прислонены железные вилы, заступ и мотыга; остро пахнет лежалым сеном, ржавчиной, сухим навозом. Присутствия скота Чейн не учуял – только близость каких-то мелких живых существ, вероятно местных мышей, да еще теплое тельце его верной крысы, свернувшейся калачиком в кармане хозяйского плаща. Сев на рыхлом ворохе старого сена, Чейн наблюдал, как по паутине, влажно блестящей капельками вечерней росы, неспешно ползет крупный, раскормленный паук. Кокон с яйцами, к которому направлялось насекомое, судя по всему, готов был вот-вот выпустить в мир сотню новорожденных паучат.
      Чейну никогда прежде не доводилось просыпаться ни в таком месте, ни в таком состоянии. Он сплел хитроумную интригу, чтобы привести к гибели своего господина и творца и тем самым получить свободу. Теперь же Чейн вдруг затосковал по своей чистенькой комнатке в подвалах роскошного особняка, оставшегося в Беле, – пусть даже за эту комнатку приходилось платить рабством и угодливостью перед хозяином. Он невольно плотнее запахнулся в плащ, хотя вовсе не чувствовал, да и не мог чувствовать холода. За свободу, судя по всему, тоже надо платить.
      – Вельстил! – позвал Чейн, предательской хрипотцой нарушив сонную тишину заброшенного амбара.
      – Я здесь, – отозвался ровный, аристократически бесстрастный голос.
      Чейн невольно вздрогнул, обернувшись к темноте, которая вдруг ожила в стойле напротив. Неясный силуэт пошевелился, неспешно встал и выступил из темноты на пыльный пол перед стойлами.
      И, как обычно, Чейн осознал, что совершенно не ощущает своего нового спутника. Оба они Дети Ночи, оба достаточно искушенны в чародейских уловках. Вельстила можно было увидеть, услышать и даже пощупать, однако и обостренное чутье Чейна не могло уловить хоть тень его жизненной силы, точнее, полного ее отсутствия. Как и почему это получалось, Чейн не знал, и это обстоятельство тоже лишало его спокойствия.
      Вельстил отряхнул соломинки с черного шерстяного плаща. Он был среднего роста и самого обыкновенного сложения, по человеческим меркам – лет сорока с небольшим. Темно-русые волосы были тщательно зачесаны назад, а потому не скрывали самую приметную его черту – белоснежно-седые прядки на висках. Перчаток на руках Вельстила сейчас не было, и зоркий глаз Чейна тотчас уловил еще одну особую примету: на левой руке его спутника не хватало половины мизинца.
      Сам Чейн был выше ростом, с виду лет двадцати пяти, с бледным лицом и длинными, до плеч, каштановыми волосами, которые он заправлял за уши. Прошлой ночью, столкнувшись сразу после всех событий, происшедших в Беле, он и Вельстил едва обменялись парой слов. Теперь Чейн не знал, что сказать, и тем более не знал, чем может обернуться этот новый союз. Он поднял меч, лежавший рядом, в сене, и, откинув полу плаща, вложил оружие в перевязь.
      – Куда теперь? – спросил он.
      – В трактир, где ночевали Магьер и Лисил, – тотчас ответил Вельстил. – Оттуда мы возьмем ее след.
      Чейн поколебался, но все же спросил:
      – Зачем ты следуешь за ней?
      Вельстил окинул его пристальным, изучающим взглядом точь-в-точь как прошлой ночью и подступил ближе:
      – Зачем ты здесь? Почему решил пойти со мной?
      В его бесстрастном голосе сквозил только легкий интерес, однако Чейн прекрасно понимал, что его ответ на эти простые внешне вопросы должен прозвучать более чем убедительно. В Беле он жил со своим хозяином, Торетом, бывшим простолюдином, который сумел обратить аристократа Чейна, дабы заполучить телохранителя и вдобавок недурное состояние. Вынужденный во всем подчиняться оборвышу, который сделал его вампиром, Чейн своей главной целью считал найти способ уничтожить Торета. Когда дампир и ее спутник-полукровка явились в Белу для охоты за вампирами, Чейн сумел устроить так, что Торет в итоге лишился головы… однако другие последствия этой интриги оказались совершенно не такими, как он представлял.
      – Я поступил опрометчиво, – сознался Чейн. – Я стремился избавиться от Торета, но даже не предполагал, что при этом потеряю свой дом, свои деньги и…
      – Друзей из Гильдии Хранителей? – закончил за него Вельстил.
      Беглый разговор, происшедший между ними прошлой ночью, внушил Чейну, что надо быть настороже. Вельстил был пугающе осведомлен обо всем, что творилось в особняке Торета, и в особенности о том, что касалось самого Чейна.
      Сейчас Чейн медленно кивнул.
      – Вот чем, значит, ты намерен был заниматься после того, как избавишься от Торета? Вольготно проводить время с домином… как его… Тилсвитом и с его ученицей, малюткой Винн?
      Чейн едва не вздрогнул, но огромным усилием воли сумел сдержаться.
      Правда, он рассчитывал на то, что после гибели Торета присвоит его особняк, вернет утраченное наследство и, храня в тайне свою вампирскую сущность, счастливо и мирно проведет долгие годы в обществе Хранителей. Магьер, однако, разоблачила его, и, хотя он сумел избавиться от рабства, все прочее оказалось для него потеряно, в том числе и дружба Винн.
      И идти ему больше было некуда.
      Вельстил, который шел по пятам за дампиром, преследовал собственную цель, а вот Чейн сейчас мог желать только одного: отомстить Магьер за то, что она лишила его всего. Ради этого он готов был согласиться на все, чего ни потребует Вельстил.
      – И вот теперь я здесь, – вслух сказал Чейн. – А ты выслеживаешь дампира. Зачем?
      – Она жизненно необходима для моих целей, – ответил Вельстил. – Но ты… ты ведь стал вампиром сравнительно недавно. Твои родные, быть может, еще живы. Отчего бы тебе не отправиться домой? Если они захотят от тебя избавиться, они с радостью возместят тебе хотя бы часть утраченного наследства.
      Чейн покачал головой:
      – Я не могу вернуться домой попрошайкой, клянчащим милостыню. Если мой отец узнает, как я лишился… Нет, я не могу.
      Вельстил молча огляделся по сторонам, а затем взор его вернулся к небольшому бронзовому фиалу, который висел на цепочке на шее Чейна. Вельстил указал вначале на меч Чейна, затем на бронзовый фиал:
      – Ты силен, учен и ловок, а стало быть, можешь мне пригодиться. Я оплачу тебе путешествие на запад через океан до Колм-Ситта или же оттуда до Самоа-Гальба, столицы Суманской империи. В обоих этих городах есть крупные миссии Хранителей Знания. Там ты найдешь много такого, что и не снилось миссии, прозябающей в Беле. Я знаком в тех местах с некоторыми влиятельными людьми и снабжу тебя рекомендательными письмами. Время на твоей стороне. Всего через тридцать лет не останется никого, кто помнил бы хотя бы твое имя, и ты, если пожелаешь, сможешь вернуться в Белу. Время – вот единственное настоящее преимущество таких, как… мы.
      В последних словах Вельстила прозвучала нескрываемая горечь, и это дало Чейну новый повод для размышлений. Неужели Вельстил презирает свою собственную сущность? Чейн решил, что обдумает это позже.
      – А взамен? – спросил он.
      – Помогай мне во всем – и будешь вознагражден, – ответил Вельстил и добавил, понизив голос: – И забудь свои дурацкие помышления о мести.
      Предложение Вельстила слегка попахивало новым рабством, и тем не менее туман, скрывавший будущее Чейна, хотя бы отчасти рассеялся. Он по-прежнему отчаянно мечтал еще хоть разок встретиться и поговорить с Винн, но теперь, когда она знала, кто он такой, это не представлялось возможным. Перспектива найти пристанище в другой миссии Хранителей была по крайней мере лучше, чем ничего. Мысль об этом порождала в нем волнение, отчасти родственное тому возбужденному ликованию, которое дарила теплая кровь, струящаяся из вен перепуганной насмерть жертвы. Если же Вельстил вздумает забыть о своем обещании, всегда можно будет все-таки отомстить дампиру, а заодно – за обман – и самому Вельстилу.
      И Чейн коротко кивнул в знак согласия.
      Вельстил натянул черные перчатки и уверенным шагом направился к выходу из амбара. Чейн подхватил мешок и стянутый ремнями сундучок, в котором хранились его пожитки, и двинулся за ним. По пути они не обменялись ни словом.
      Лес между крестьянскими полями был довольно редкий, но Вельстил все равно предпочитал идти под прикрытием деревьев и держался подальше от дороги, до тех пор пока они не вышли к небольшому трактиру. Неказистый домик, окруженный такими же невзрачными строениями, стоял на большом тракте, который начинался у самых ворот Белы. Неухоженный, изрядно потрепанный непогодой и временем, с конюшенным навесом, который явственно клонился к западной стене, трактир не слишком-то походил на популярное заведение. Не многие путешественники захотели бы остановиться здесь, когда совсем неподалеку начинался большой город. Что до покидавших Белу, то они обычно трогались в путь на рассвете и не видели смысла в том, чтобы так скоро искать себе ночлег.
      Вельстил постучал в дверь трактира. Ответа не было, и тогда он снова постучал. Наконец дверь приоткрылась, и оттуда выглянула полная седоватая женщина. Разглядев недешевый шерстяной плащ Вельстила, она приоткрыла дверь чуть пошире.
      – Не ждала я, что на ночь глядя кто-нибудь появится, – пояснила она вполголоса, вглядываясь в чересчур изысканных для ее заведения клиентов. – Комната свободная есть, да только она не убрана.
      Чейн шагнул ближе. Странно было, что в таком небольшом трактире комната, освобожденная предыдущими гостями, оставалась весь день неубранной. Принюхавшись, он обнаружил, что от хозяйки трактира несет не только застарелым потом, но и дешевой выпивкой. Скорее всего она не ожидала сегодня новых постояльцев, а потому, получив плату за ночлег от Магьер, прикупила себе кувшин вина и до самой темноты предавалась пьянству. Чейн брезгливо поморщился.
      – Нам не нужна комната, – вежливо пояснил Вельстил. – Мы условились встретиться здесь со своими друзьями, да вот задержались. Та, кого мы ищем, – высокая молодая женщина с черными волосами, а при ней светловолосый мужчина и пес. Они были здесь?
      Женщина задумалась, а Чейн вдруг сообразил, что не так уж она глупа или пьяна, как могло показаться вначале. Ее коричневое платье было изрядно вылинявшим, застиранным, но отнюдь не грязным, и, хотя из косы выбивались седые пряди, сама коса была заплетена ловко и аккуратно. Трактирщица искоса глянула на Чейна:
      – Так вы, господа хорошие, друзья той черноволосой грубиянки и ее приятеля-полукровки? Как бы он там ни обматывал голову шарфом, а все без толку. Глаза-то никуда не спрячешь.
      Лицо Вельстила даже не дрогнуло, когда он извлек из кошелька монету – полновесный серебряк, куда больше, чем мог бы стоить ночлег в подобном заведении.
      – Не могли бы мы осмотреть комнату? Возможно, они оставили какой-нибудь намек на то, в какую сторону направились.
      Глаза женщины на миг широко раскрылись. Схватив монету, она что-то проворчала и отступила вглубь дома, чтобы взять фонарь:
      – Заходите.
      Вслед за трактирщицей Вельстил прошел в узкий боковой коридор. Чейн отправился за ними, гадая, какой намек Вельстил полагает обнаружить в неубранной постели или в ночном горшке. Старуха распахнула перед ними единственную в коридоре дверь. Постель в комнате и вправду оказалась не убрана, а сама комната, насколько Чейн смог разглядеть из-за спин Вельстила и трактирщицы, была совершенно пуста – ни единой забытой мелочи. Трактирщица остановилась прямо перед Чейном, и он тотчас почуял, как в тускло освещенной комнате пульсирует под ее кожей теплая кровь.
      В Беле ему часто доводилось секретности ради охотиться в бедняцких кварталах. Если времени хватало только на то, чтобы насытиться, Чейн не утруждал себя излишней разборчивостью при виде грязной, оборванной или в стельку пьяной добычи.И сейчас он шагнул через порог и, нагнав старуху, которая шла за Вельстилом, потянулся к ее дряблой, морщинистой шее.
      Вельстил повернулся, оглядывая комнату при свете фонаря, который держала в руке трактирщица, и взгляд его упал на Чейна. Он медленно, едва заметно, но выразительно покачал головой.
      Чейн усилием воли вынудил себя опустить руку. Жаркий гнев всколыхнулся в нем, заглушив даже чувство голода. Трактирщица, словно лишь сейчас осознав, что оказалась наедине с двумя чужаками, настороженно оглянулась на него.
      – Куда они отправились? – спросил Вельстил.
      – А мне почем знать? – буркнула она. – Я в дела постояльцев нос не сую!
      – В этом я и не сомневался, – любезным тоном заверил Вельстил и достал из кошелька еще один серебряк. – Но быть может, вам, сударыня, довелось случайноуслышать что-то, что может навести нас на след?
      Снова женщина что-то пробурчала себе под нос:
      – Полукровка вроде как сказал, что им надо вернуться за припасами в Белу, а женщина говорила, что они, мол, по суше обогнут залив. Больше ничего не помню.
      Вельстил положил монету ей на ладонь и, взяв хозяйку за плечо, направил к двери. Чейн отступил в сторону, чтобы пропустить старуху.
      – Вы нам чрезвычайно помогли, сударыня, – сказал Вельстил. – Если б вы могли на минутку оставить нас здесь, в этой комнате, то мы бы очень скоро закончили свои дела и двинулись в путь.
      Зажав в кулаке две монеты, трактирщица искоса поглядела на него и не стала спорить.
      – Доброй ночи, сударь, – пробормотала она, вспомнив вдруг о хороших манерах.
      – Доброй ночи, – вежливо ответил Вельстил и закрыл за ней дверь.
      Когда шаги старухи стихли в коридоре, Чейн повернулся к Вельстилу:
      – В доме ни души, тревогу поднять некому. Кто знает, когда еще у нас будет возможность покормиться?
      Вельстил с угрожающим видом подался к Чейну:
      – Я не допущу, чтобы ты, как бешеный волк, оставлял за собой трупы! Или сдерживай свои порывы, или мы тут же распростимся, понял?
      Чейну, который едва только избавился от Торета, совсем не по вкусу было опять исполнять чьи-то приказы, однако он смолчал. Голод отступал раздражающе медленно, и все чувства Чейна, обостренные близостью теплой крови, с удвоенной ясностью воспринимали окружающее. Запах крови и жизни с уходом трактирщицы ослаб, и на смену ему пришел иной, более тонкий аромат.
      Сладостный, свежий, можно сказать, бодрящий, этот аромат напомнил Чейну тихие вечера, проведенные над древними рукописями и свитками, яркий свет необычной лампы – из тех, которыми пользовались Хранители. Он почти явственно видел, как рядом с ним сидит Винн, почти явственно чуял запах целебных трав, неотлучно сопровождавший ее повсюду. И этот сладостный аромат… но нет, так пахнут вовсе не целебные травы.
      – И что теперь? – осведомился Чейн, обводя взглядом нехитрую обстановку комнаты: измятая постель, табуретка, ночной столик, на котором стоят три кружки да наполовину сгоревшая свеча.
      – Вернемся в Белу и купим себе лошадей, – ответил Вельстил. – Магьер отправляется в долгий путь. Я это подозревал, но окончательно уверился только сейчас. В таком большом городе, как Бела, закупка припасов наверняка заняла у них добрых полдня. Они ненамного обогнали нас, а до рассвета мы еще больше сократим этот разрыв. Надо поторопиться – кто знает, когда нам удастся найти конюшню, которая была бы открыта и ночью.
      Чейн едва слышал его рассуждения. Взгляд молодого вампира был прикован к трем глиняным кружкам, стоящим на ночном столике. Он шагнул ближе – и снова его окутал странный, навевающий воспоминания аромат. Холодея от недоброго предчувствия, Чейн взял в руки кружку.
      На дне ее, в лужице остывшего чая, лежал одинокий листик мяты.
      …Вечер в миссии Хранителей, разговоры вполголоса или дружелюбная тишина, исследовательский азарт, разбуженный свитком эпохи Забытых лет, скудным лоскутком давно прошедшей истории мира… Именно в тот вечер Винн в последний раз угощала Чейна таким вот чаем. Ученый и Хранительница Знаний, сведущая, тонкая, мудрая, она не тратила свою жизнь на тяжкий будничный труд во имя куска хлеба, подобно всему двуногому нерассуждающему скоту. Удивительная, бесценная, единственная в своем роде Винн.
      И она была здесь с Магьер и Лисилом.
      Неужели Винн присоединилась к ним? Чейну еще долго предстоит вести тонкую и сложную игру, покуда он не решит, мстить ли Магьер или верно служить загадочным целям Вельстила. Что, если в самой гуще этой интриги окажется Винн, хрупкая, наивная, неспособная за себя постоять?
      Рука Чейна дрожала, когда он ставил кружку на Стол… и тут же он ощутил на себе внимательный взгляд Вельстила.
      – В чем дело? – спросил Вельстил.
      – Да так… пустое.
      Число кружек, стоявших на столе, не ускользнуло от внимания Вельстила. Спутник Чейна шагнул ближе, взял кружку, которую только что рассматривал Чейн, повертел в руках, изучая остатки питья.
      – Вряд ли в чаепитии участвовал пес. Кто же был этот третий?
      Чейн молча поднял руки, всем своим видом показывая, что у него нет предположений.
      Вельстил вернул кружку на место.
      – Что ж, пойдем?
      Чейн не сразу сумел отвести взгляд от кружки Винн. Ему все еще кружил голову запах мяты.
 

* * *

 
      Окраины Белы остались позади, и теперь Малец пробирался в сумерках через придорожный кустарник. Уже изрядно стемнело, но Магьер упрямо требовала ехать дальше – как будто полдня, проведенные в городе, выбили их из неведомого расписания и теперь придется из кожи лезть, чтобы успеть вовремя. Краем уха Малец слышал, как мерно стучат по тракту колеса катящегося позади фургона.
      Его сотоварищи закупили в Беле теплые зимние плащи, несколько запасных рубашек и съестное – в достатке, но все же маловато той копченой баранины, которую обнаружил на рынке Малец. Словом, запаслись на славу, и вот теперь опять впереди долгий путь – приятное разнообразие после оседлой жизни в Миишке. Малец не мог помешать этому путешествию, да и не собирался мешать, если бы оно и впрямь помогло Лисилу узнать правду. А вот поиски в прошлом Магьер – иное дело, совсем иное…
      Малец бежал, наслаждаясь силой своих мускулов, точностью движений, шорохом травы, которая на бегу задевала его серебристую шерсть. И замедлил бег, чтобы свернуть в придорожную рощицу, пробежаться по рыхлой траве небольшой прогалины.
      Порыв ветра, взъерошивший его шерсть, налетел не сбоку, между деревьев, а прямиком с неба, и не сразу ему отозвалась шорохом потревоженная листва. Лес, со всех сторон обступавший Мальца, задышал, зашевелился, зашептал, как живой.
      Пес развернулся, и в горле его зарокотало негромкое ворчание.
      Вокруг прогалины росли в кажущемся беспорядке ели и березы, глубоко запустившие в землю свои мощные корни. Ветви их сплетались друг с другом, как будто часовые, взявшись за руки, замыкали невидимый круг. Позади этих безмолвных стражей темнел лес. Малец пристально вгляделся в эту темноту, но так и не сумел различить ничего из ряда вон выходящего. Зато он заметил, что в тех местах, куда он долго смотрел, а потом отвел взгляд, стена берез и елей становилась ощутимо плотнее. Нечто двигалось внутри их ветвей, и от этого движения листва и сучья деревьев едва заметно дрожали.
      «Глупец… еретик… предатель!»
      Шепот несся со всех сторон, хлеща, точно плетью, разум Мальца, и пес зарычал, завертелся, взрывая лапами опавшую листву и хвою.
      Из густых теней, таящихся за деревьями, глядели на него сверкающие глаза, как будто сами звезды пали с неба и запутались в густой листве. В темноте над головой прошуршали крылья, и Малец инстинктивно прянул вбок. Небольшой зверек, цепляясь коготками за кору, проворно вскарабкался вверх по стволу самого кряжистого из деревьев, окружавших прогалину и Мальца.
      Пес развернулся к этому древнему стражу с мощным узловатым стволом и ветвями, скрюченными, как старушечьи пальцы. В душе его зародился и рос жгучий стыд, но Малец пока еще со всех сил сопротивлялся ему. Нечто двигалось среди ветвей могучего дерева-стража, незримое, но, безусловно, живое, и от этих движений клочки тьмы между сучьями дерева то увеличивались, то сокращались вновь, как будто закрывались и вновь открывались рты, неустанно проклинавшие его, Мальца.
      «Воплотился в сем позор всего нашего рода. Как он мог презреть свою цель?…»
      Малец сжался в комок, припал к земле, ни на миг не отводя взгляда от своего обвинителя. И со всех сторон из темноты доносились до него мысленные возгласы других, выражавшие полное согласие с обвинением.
      Здесь собрались его сородичи.
      Отовсюду, со всех сторон, во всех мыслимых лесных обликах подступали они. Среди ветвей и листьев, сучьев и коры – всюду, где был хоть малый клочок темноты, сверкали, в упор глядя на Мальца, бесчисленные глаза. Даже в воздухе, даже в земле ощущалось присутствие стихий, вернее, стихийных духов – и в конце концов Малец почувствовал их даже в зудении собственной кожи под густым мехом.
      Кольцо деревьев, окружающее прогалину, было буквально пропитано духами стихий.
      «Я пока еще не проиграл», – ответил Малец им всем разом.
      По прогалине пронесся возмущенный треск сучьев:
      «Но ведь ты же позволил дочери мертвеца ступить именно на тот путь, от которого ты должен был ее отвратить? Останови ее!»
      Малец содрогнулся, замер, цепенея, перед древним деревом и бессильно уронил голову.
      «Как?… Что я могу сделать?»
      Стая птиц – черных, чернее ночи – сорвалась с ветвей дерева и ринулась на него. Малец отскочил, и птицы с пронзительным криком растаяли во тьме. Эхо их крика долго еще перекатывалось в ночи.
      «Заставь ее…» – был ответ.
      Малец отступил на шаг.
      «Нет».
      «Используй чары…»
      Из собачьего горла вырвался низкий рык – ярость, закипевшая в душе Мальца, превозмогла стыд. Да, он был послан к Магьер именно затем, чтобы не дать ей узнать правду о своем прошлом, но сейчас сородичи требовали от него слишком многого. Он не станет вынуждать Магьер изменить свое решение. Он не станет воздействовать на ее разум.
      «Никогда».
      Воздух на прогалине сделался вдруг обжигающе горячим. Малец заметался из стороны в сторону, но жгучий ветер неизменно нагонял его. Ветви и сучья, камни и комки земли так и летели в него, хлестали со всех сторон. Тогда он припал к земле, скорчился, зажмурясь, и глубокая, непереносимая печаль, как волна, накрыла его с головой. Нет, он никогда не станет силой принуждать Магьер к чему бы то ни было, никогда не станет повелевать ею, как бессловесной рабой… но и никогда не покинет ее.
      «Я с ней, всегда рядом, я буду направлять ее. Я пока еще не проиграл».
      Жгучий ветер унялся, град камней и земляных комьев больше не молотил по его шкуре.
      Тишина воцарилась так надолго, что Малец уже подумывал, не остался ли он опять один в лесу, но нет – он чувствовал, что сородичи рядом, что они просто молчат, молчат и размышляют. И наконец в его разум проникло понимание:
      «Мы подождем».
      Малец слышал свое собственное тяжелое и хриплое дыхание, ощущал неистовый стук сердца, зябкий холод остывшей к ночи земли. И больше ничего. Тишина стояла в лесу, и даже зуд под шкурой Мальца прекратился.
      Дунул легкий ветерок, и беспечно зашуршала ему в ответ листва. Сумрачной стены деревьев, окружавших кольцом прогалину, больше не было. Ели и березы вновь росли так же беспорядочно, как было, когда Малец только появился на прогалине. Когда он поднял голову, все его сородичи бесследно исчезли – и теперь его окружал обычный, незамысловатый живой мир.
      – Мале-ец! – донесся из темноты крик Лисила. – Мале-ец! Куда, сожри тебя геенна, ты девался?
      Пес развернулся, прыжками помчался к дороге, но вскоре остановился, оглянулся назад и сел с выжидающим видом на полпути между трактом и прогалиной. Подкатил фургон, и Магьер резко осадила коней.
      – Посмей только еще раз удрать – уши оборву! – процедила она.
      Из фургона выбралась Винн, пошатываясь и растирая затекшие ноги. На ней были облегающие штаны, прочные сапожки и белая рубаха, плащ с капюшоном, едва доходящий до коленей. Без длинного серого одеяния Хранителей девушка выглядела непривычно, по крайней мере не так солидно.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26