Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Некрочип

ModernLib.Net / Детективы / Хэррод-Иглз Синтия / Некрочип - Чтение (стр. 21)
Автор: Хэррод-Иглз Синтия
Жанр: Детективы

 

 


      – Нет, – вырвалось у Линга.
      Слайдер выдержал паузу. Как следовало понимать это «нет»? В конце концов, видя, что Линг, всецело поглощен совершающейся в нем внутренней борьбой и не намерен давать пояснения, Слайдер задал свой вопрос вслух.
      – Нет, я не являюсь его другом, – решительно заявил Линг.
      – Но ведь были когда-то, – не так ли?
      – Я бы не сказал, – ответил Линг. – Служащим был, это точно. Находился у него в зависимости – это тоже правда. Ходил в должниках, признавал его власть над собой, но чтобы считать его другом? У Колина никогда не было друзей. – Он смерил Слайдера долгим изучающим взглядом, как бы определяя, чего тот стоит, а потом вдруг произнес, просто, как будто речь шла о чем-то совсем привычном: – Мы были любовниками.
      Для Слайдера, даже после посещения им офиса компании «Шах», подобное заявление явилось полной неожиданностью. И удивительно, что первая мысль, которая промелькнула у него в голове, была: «знал ли об этом Космач и что подумают в гольф-клубе?» В следующий момент на память пришел Бэррингтон, но он поспешил отмести мысль о нем подальше вглубь своего сознания, настолько, насколько мог это сделать метлой без метловища.
      – Понимаю, – сказал он нейтральным тоном.
      – В самом деле? – переспросил Линг.
      Слайдер с тоской подумал, что у них начинается один из тех изматывающих, насыщенных эмоциями диалогов, в которых каждое значимое слово, сказанное собеседником, анализируется и с вызовом возвращается ему назад.
      – Надеюсь, что да. Почему бы вам не рассказать мне все, с самого начала? Как произошла ваша первая встреча?
      – Он купил магазин по продаже компьютеров, в котором я в то время работал. Парень, открывший это дело, Дейв, был настоящим зубром в области электроники, но у него не было коммерческой жилки, и в результате он оказался на грани разорения. А Колин как раз искал, куда бы вложить деньги. Он купил дело у Дейва, назначил меня управляющим нашего магазина, а самого Дейва сделал управляющим новым торговым центром. Вот так и родилась эта сеть, – добавил он с интонацией, которая вполне могла сойти за ироническую. – «Компьюти-кейт» – последнее слово в компьютерном ноу-хау.
      – Но это вроде бы можно было только приветствовать, – заметил Слайдер. – Приумножение богатства. Создание новых рабочих мест.
      – Да, все это так. Кейт был человеком восьмидесятых. – Линг опустил глаза и посмотрел на свои руки. – Я умел ценить чужую доброту. А ему нравилось чувствовать себя человеком, которому все благодарны.
      – Не это ли послужило причиной?..
      – Нет, – поспешно возразил Линг, вскинув вверх глаза. – Разве я похож на таких людей?
      Слайдер встряхнул головой, как бы признавая свое поражение.
      – Ну так как же все-таки это случилось?
      – Кейт обычно заходил в магазин перед самым закрытием, чтобы справиться, как идут дела. Его первый магазин был для него все равно что любимый ребенок. Кейту нравилась торговля. При этом не так важно было, что именно продавалось в нашем магазине. Мы могли с равным успехом торговать, например, пряжей или чем-нибудь еще в этом роде. Правда, больше всего Кейта все-таки интересовали технические новинки. Он любил машины. – Линг, заметив легкое волнение Слайдера, прервал свой рассказ и вопрошающе взглянул на своего собеседника.
      – Все в порядке. Просто, когда я вас слушал, мне кое-что вспомнилось. – И действительно, в памяти Слайдера неожиданно всплыла одна деталь, которая позволяла связать воедино казалось бы далекие друг от друга факты, потому что имела отношение к компьютерам. Слайдер вспомнил слова хозяина бара, в котором работал Леман, о том, что молодой человек прекрасно разбирается в электрических цепях. – Нет, это так, ничего существенного. Пожалуйста, продолжайте.
      – Однажды он спросил меня, почему я с таким энтузиазмом занимаюсь компьютерами, и я ответил, что меня привлекают заключенные в них неограниченные возможности. Я сказал: кто управляет компьютерами, тот управляет миром. Мои слова произвели очень сильное впечатление на Кейта, и он попросил давать ему уроки. И мы стали заниматься. Он с неподдельным интересом принялся постигать компьютерную грамоту, – добавил Линг с едва заметной улыбкой, как бы переносясь в то далекое время. – И надо сказать, это у него довольно быстро получалось. Ему ничего не нужно было повторять дважды. Он обладал прекрасными мозгами. Ну да и сейчас, думаю, не потерял своих исключительных умственных способностей. Не знаю, почему я говорю о нем в прошедшем времени, как будто его нет в живых.
      – Потому, наверное, что для вас он уже умер?
      Линг слегка поежился от такого вторжения доморощенного психоанализа в сферу его личных переживаний.
      – Как вы все понимаете.
      – В нашей работе все время приходится иметь дело с людьми. Многое видим, многое слышим, – серьезно заметил Слайдер. – Итак, это произошло, когда вы учили его обращаться с компьютером?
      – Он пришел в служебное помещение магазина, после того как я запер входную дверь, и мы сели рядом друг с другом перед экраном монитора. – «И вот однажды наши руки встретились случайно на клавиатуре, и как бы электрический разряд пробежал между нами», – домыслил про себя Слайдер. – В тот вечер после занятий мы пошли с ним выпить. В другой раз мы вместе поужинали. Потом он пригласил меня в тот дом, комнаты в котором он сдает нуждающимся в жилье. Там была как раз одна свободная комната – я в то время жил еще в своем доме. И после этого он мне сказал, что если я поселюсь в этой комнате, то мы сможем видеться, когда захотим. – Линг пожал плечами. – Ну я так и сделал.
      – А он получал с вас деньги за то, что вы снимали эту комнату?
      Вопрос, похоже, показался Лингу оскорбительным.
      – То, что я поселился в доме, принадлежащем Кейту, в равной мере устраивало нас обоих. С того момента, как наладилась работа нашего магазина и я стал получать причитающуюся мне долю прибыли, у меня появилась возможность снять жилье за свои деньги, но я предпочел экономить средства, чтобы в будущем обзавестись собственной квартирой. И вообще финансовые соображения никогда не примешивались к нашим отношениям. Мы просто любили друг друга, и все. – Выражение лица Линга вдруг утратило свою живость. – Он действительно любил меня. Вы, наверно, мне не верите, но...
      – Ну что вы, как раз наоборот, я вам верю, – сказал Слайдер, следуя правилу чередования реплик.
      – Я был у него первым, – произнес Линг мечтательно. – До меня он об этом даже не думал. То, что он почувствовал ко мне, явилось для него полной неожиданностью. Он был женат, имел семью. Так что все это далось ему совсем непросто, пришлось бороться прежде всего с собой, чтобы преодолеть собственные предрассудки. Но зато потом все было чудесно. И мы были верны друг другу. Вот почему нам так долго удавалось сохранять наши отношения. А те, кому мало одного партнера, всегда оказываются в проигрыше.
      – Вы подарили ему перстень? – само собой вырвалось у Слайдера.
      Линг взглянул на него с подозрением.
      – А почему вы это спрашиваете?
      – Потому что он носит перстень в виде черепа, и я думаю, что это несколько странная вещь для такого человека, как он.
      – А ему этот перстень показался интересным, оригинальным и даже немного забавным. Он увидел его в киоске на Портобелло-роуд. Мы поехали туда однажды, чтобы купить какие-нибудь вещи подешевле. Кейту так понравилось художественное исполнение этой вещицы, что он заказал две копии из золота, одну оставил себе, а другую дал мне. Он и сейчас носит свой перстень. Я тоже носил постоянно, но когда у нас произошел разрыв, возвратил Кейту его подарок. И нисколько об этом не жалею, потому что в нем, на мой взгляд, было что-то мерзкое.
      – Почему вы решили расстаться?
      – Кейт сильно изменился. Не знаю, в чем была причина, но его характер сделался гораздо жестче. Он стал заниматься вещами, которые я никогда не одобрял, заводил новые связи. Я не мог это безропотно переносить. За кого он, в конце концов, меня принимал? Но он сказал только, чтобы я не лез не в свое дело. Меня такое отношение никак не устраивало, хотя я понимал, конечно, что Кейт сделал мне большое одолжение, взяв меня на работу. Потом он попросил меня кое о чем, что совсем расходилось с моими принципами, и это означало фактически конец наших отношений. Получился ужасный скандал и мне было сказано, что я уволен и должен немедленно освободить комнату. Но воспринял я это совершенно спокойно, потому что к тому времени мне удалось скопить приличную сумму денег. Я вложил их в собственное дело, а жить стал вместе с родителями, которые тогда же переехали сюда, в Фулхэм.
      – Родители знали о ваших отношениях с Кейтом?
      – Отец не знал, а мама вроде как догадывалась, но и словом на этот счет ни разу не обмолвилась. Вообще у нее на редкость проницательный ум, у моей мамы. Это она мне показала газету, в которой сообщалось о самоубийстве Ронни Слотера. «Ты вовремя от него ушел, – сказала она, – а то бы вот чем для тебя все кончилось».
      – Вы конечно знали Ронни?
      – Ну да. Двери наших комнат находились одна рядом с другой, – слегка пожав плечами, сказал Линг. – Но он был очень застенчивым человеком, и мне редко удавалось с ним поговорить. Возможно, он страдал от ревности, потому что видел, что Колин бывает у меня. А Колин был для него все равно что бог.
      – То есть, вы хотите сказать, что Ронни перед ним преклонялся?
      – А как вы думаете?.. Ронни всю жизнь доставалась только обертка от конфетки. И в этом нет ничего удивительного. Ужасно быть геем, имея такую непривлекательную внешность. Но вот появляется Колин, вытаскивает его из сточной канавы, дает ему хорошую работу, удобное жилье, да к тому же еще и обращается как с человеком. Естественно, что Ронни был готов умереть за него. Или быть убитым. Да если бы Колин попросил, он бы и Букингемский дворец сжег не задумываясь.
      Слайдер покачал головой, что-то про себя соображая. Убит за него или умер за него? Возможно, и то, и другое.
      – Где Колин нашел Ронни?
      – В «Гее». Ронни там околачивался в надежде найти партнера. А Колин туда довольно часто заходил. Думаю, что и сейчас заходит, – добавил Линг и в его голосе послышалась горечь. – Там проще всего найти себе партнера. Правда, у него есть и постоянные. Он их держит в своих меблированных комнатах, как кроликов в клетках. Для него так удобнее. Когда захочет, может к кому-нибудь зайти. Я сам был в таком положении.
      – Вам приходилось слышать имя Питер Леман? – спросил скороговоркой Слайдер.
      Линг, закусив губу, утвердительно кивнув.
      – Это один из них. Он работал в одном из магазинов, пока Кейт его не заметил и не сделал своим любовником. Это была его первая измена. Я мог утешать себя лишь тем, что выбор пал на Лемана, потому что мы с ним похожи. – Линг отвел взгляд в сторону. – Питер Леман – это его ненастоящее имя. Колин заставил его переменить все, чтобы сделаться как бы новой личностью. Он дал своему любовнику имя Питер – в память обо мне, а Леман – это просто слово из староанглийского языка, означающее «возлюбленный». Колин нарочно придумал такую фамилию. Он знал, что я разберу заложенный в ней смысл, и этим хотел мне еще больше досадить.
      – А его настоящее имя вам известно?
      – Нет. Этот парень был одним из «беспризорников», подобранных Колином, можно сказать, на улице. Колин дал ему все, но за это фактически превратил в свою марионетку. Он всегда так делал. Колину нужно, чтобы его «беспризорники» испытывали к нему чувство благодарности.
      – Зачем?
      – Чтобы иметь в своем распоряжении послушных рабов. Разве плохо, когда грязную работу за тебя делает кто-то другой, а ты все время остаешься с чистыми руками? Еще он с большим искусством умеет возбуждать чувство ревности и так добивается их беспрекословного подчинения. Говорит: делай, что тебе приказано, или я пойду к такому-то. И, конечно же, от всех требуется держать язык за зубами.
      – О чем они должны молчать?
      Брови Линга резко взлетели вверх.
      – Разве вам еще не ясно? Разумеется, он не хочет, чтобы узнали, что он голубой. Случись такое, его положение во всех этих комитетах и клубах сделалось бы более чем шатким. Не совсем приятная перспектива для одной из центральных фигур местного общества. А в гольф-клубе, так там бы просто предложили добровольно отказаться от членства.
      – Но ведь к подобным вещам теперь не такое строгое отношение как раньше?
      – Да уж... – недовольно пробурчал Линг и о чем-то серьезно задумался.
      – Вы сказали, что ваш разрыв с Колином произошел из-за вашего отказа выполнить какое-то его поручение. Что именно он просил вас сделать? – спросил Слайдер, выждав небольшую паузу.
      Похоже было, что Линг был где-то далеко в своих мыслях и ему потребовалось время, чтобы вернуться к реальности.
      – Он хотел, чтобы я провел кое-что по документам, говорил, что это чистая формальность, которую необходимо выполнить, чтобы ускорить получение лицензии на экспорт, а когда я стал задавать вопросы, он вместо ответа сказал, чтобы я не совал нос, куда не следует. Я ему на это возразил в том духе, что это непосредственно касается меня и я не поставлю свое имя под документом, в котором мне не все ясно. А он сказал, что мне достаточно знать одно – что он мой шеф и его приказы должны выполняться независимо от того, нравится мне это или нет. Тогда я понял окончательно, что речь идет о какой-то незаконной операции, и наотрез отказался в ней участвовать. Вот так все и случилось.
      – А что он хотел провести по документам? – спросил Слайдер.
      – Консигнационную поставку компьютеров для правительства Ирака. Разумеется, это было до вторжения в Кувейт.
      – О каких компьютерах шла речь?
      – Об обычных, которые используются в офисах. Поскольку подобное оборудование не предназначалось для военных целей, то на его поставку в Ирак не существовало каких-либо ограничений. Поэтому-то мне и показалось, что в сделке, которую пытался осуществить Колин, не все чисто.
      – Вы считаете, что компьютеры можно использовать в военных целях?
      – Конечно. В наше время все зависит от компьютеров. Кто управляет компьютерами, тот управляет миром, как я вам уже говорил. Ваши возможности могут стать поистине неограниченными, если у вас будет соответствующий вашим задачам ЭВМ.
      – И если иметь такую ЭВМ, то и деньги за нее можно получить немалые?
      – Цена может быть просто фантастическая, – проговорил Линг, все больше воодушевляясь. – Послушайте, современная авиация имеет на вооружении ракет, которые попадают точно в окно офиса, находящегося за сто миль от места пуска. Вы даже не догадываетесь о ее приближении. И не имеете ни малейшего понятия о самолете, который пролетел где-то на огромном расстоянии от вас. Вы его просто не могли видеть. И летчик не видел цели. И вдруг из голубого квадрата окна – ба-бах! – Линг изобразил, выставив перед собой руки, грибообразное облако. – Ювелирная точность. И все это сделал бортовой компьютер. А что самое главное в компьютере?.. Микрочип. Тонкая силиконовая пластинка, примерно такая, как ноготь на моем большом пальце.
      Слайдер внимательно прослушал эмоциональный комментарий Линга, но продолжить разговор не спешил. Ему нужно было время, чтобы все в мозгу улеглось по своим местам. И следующий свой вопрос, понимая его важность, он тоже старался сформулировать яснее и не торопясь:
      – Скажите, если бы вы услышали от кого-нибудь, что Колин Кейт участвует в осуществлении какой-то незаконной сделки, связанной с компьютерами, и выгода от этой сделки так велика, что она была тщательно спланирована за несколько месяцев до ее реализации, в ходе которой уже совершено три убийства с целью гарантировать ее успешное завершение...
      Губы Линга внезапно побелели.
      – Я не хочу ничего даже слышать об этом, – проговорил он скороговоркой. – Не нужно мне ничего рассказывать. Потому что я этого знать не желаю.
      – Может ли микрочип иметь такую цену? – спросил Слайдер, наклоняясь вперед. – Украденный микрочип?..
      Глаза Линга приняли такое выражение, будто он смотрел куда-то вдаль и не видел там ничего, на чем можно было остановить взгляд.
      – Положим, где-то разработали новый чип – что-то связанное с новыми системами вооружений или с системой противоракетной обороны, – обладающий невиданными до сих пор возможностями, что нередко случается в наше время. И положим, кто-то сумел выкрасть этот чип – до того, как он был запущен в производство...
      – Вы имеете в виду опытный образец?
      – Да, если хотите. Если бы кто-то выкрал опытный образец и смог передать тому, кто захотел бы наладить его производство...
      – Кому? Кто может быть заинтересован в получении такого образца?
      Линг пожал плечами.
      – Наверно, какое-нибудь правительство. Потому что для этого нужны солидные фонды и соответствующие мощности. Одному человеку или даже целой компании это не по силам. То есть, тут речь идет о стране за пределами уютного ооновского кружка, правительство которой способно организовать секретное производство и обеспечить неразглашение тайны о том, что и откуда получено.
      – Вы имеете в виду Ирак?
      – Нет, в Ираке этого бы сделать не смогли. По крайней мере, сейчас.
      – Тогда Китай?
      – Да. У них есть достаточно развитая промышленность, есть деньги, и они заинтересованы в приобретении перспективных разработок. Китай мог бы купить.
      – А сколько они готовы были бы заплатить?
      Линг снова пожал плечами.
      – А сколько бы вы думали? – спросил он в свою очередь.
      – Миллионы?
      – Миллиарды, – поправил Линг.

Глава восемнадцатая
Как Лэм попал к Слотеру

      Когда Атертон позвонил и Джоанна открыла перед ним дверь своей квартиры, ему показалось, что она только что встала с постели. Потому что такое, как у нее, выражение растерянности и смущения на слегка припухшем лице обычно бывает у людей в первые минуты после пробуждения, когда они еще не совсем освободились ото сна.
      – Вот решил зайти, узнать, как твои дела.
      – Что ж, очень мило с твоей стороны... Проходи, чего тут стоять, – добавила она после некоторого раздумья и повела Атертона в гостиную. На полу по всей комнате лежали беспорядочно разбросанные листы с нотными знаками. Скрипка Джоанны была оставлена в вертикальном положении в глубине кресла, смычок лежал поперек, на подлокотниках. – А я тут занималась разметкой нот, – пояснила она, проводя босой ногой по ковру и сгребая в одно место раскиданные листы. Потом, когда работа была завершена, она взобралась на образовавшуюся в центре комнаты бумажную гору и, обратив взгляд на Атертона, спросила: – Ты хочешь выпить? Или в такое время ты не пьешь? О, господи, какой глупый вопрос. Скажи лучше, что ты хочешь выпить?
      – Если у тебя есть пиво, то мне больше ничего не нужно.
      – Кажется, есть лагер. Это тебя устроит?
      – О, конечно. Вполне устроит.
      – Ну вот и хорошо. Ты тут устраивайся поудобнее, а я сейчас... – проговорила она с рассеянным видом. Потом отмела в сторону несколько листов со своего пути и пошла на кухню, – хотя точнее было бы сказать «побрела».
      Оставшись один в комнате, Атертон первым делом подобрал ноты с пола и в виде аккуратной стопки положил их на сиденье кресла рядом со скрипкой. Потом, желая составить себе представление о состоянии, в котором находилась Джоанна, внимательно осмотрел окружавшую его обстановку. Он никогда не считал подругу Слайдера образцовой хозяйкой, но чтобы в ее доме появились признаки запущенности, – такое он видел впервые. Мебель, видимо, давно не протиралась, и слой пыли на ней был толще, чем обычно; на полке, рядом с книгами, стояла ваза с увядшими цветами; телефонный столик был завален письмами, часть из которых так и остались нераспечатанными; на каминной полке стоял пустой стеклянный кувшин, а на неподвижном диске проигрывателя поблескивала забытая пластинка, пустой конверт от которой сиротливо лежал на полу. Атертон подошел поближе, чтобы можно было прочитать название. «Вторая симфония» Элгара, переиздание знаменитой записи Барбиролли. Серьезная вещь... – подумал он. В самый раз, чтобы поплакать, когда есть настроение.
      Джоанна вернулась в комнату, держа в одной руке бокал с лагером, а в другой – стакан, в котором было налито виски. Оставив гостя ненадолго одного, она, воспользовавшись случаем, успела ополоснуть лицо прохладной водой и в целом выглядела лучше – не такой опухшей, – хотя щеки и лоб блестели от влаги, а кончики волос были мокрыми.
      – Вот, принесла нам обоим. К сожалению, нашлось только «Сэнсбери». Впрочем, тебя, я думаю, это устроит, – сказала она, делая вид, что у нее чуть ли не приподнятое настроение.
      – Спасибо, – сказал Атертон. – За встречу!
      – За встречу! – Джоанна, подобрав под себя одну ногу, удобно устроилась в самом углу своего старого честерфилда, Атертон соответственно сел в противоположном, так, чтобы можно было видеть ее лицо. – Ну вот, теперь хорошо.
      – Прекрасно, – сказал Атертон. – Как твои дела?
      – Это Билл тебя сюда прислал?
      – Нет. Он даже не догадывается, что я здесь. Я сам решил. Дай, думаю, зайду, посмотрю, как она там.
      – Да, как видишь, ничего.
      – В самом деле?
      – Почти что и не переживаю уже. Некогда просто. Как нарочно, столько всяких дел появилось в последнее время... А за делами, сам знаешь... Взять хотя бы этот школьный концерт, от которого я, кажется, скоро сойду с ума. – Она показала рукой на ноты. – У нас этим восемь человек занимается. Каждый выбирает себе какую-нибудь школу, где есть оркестр, и занимается с его участниками. Утром репетиция, а после обеда выступление перед остальными учениками. За год надо подготовить три концертные программы. Ужасно трудная работа. И потом, нам за это совсем ничего не платят. Просто кому-то кажется, что таким образом мы должны поддерживать юных исполнителей, чтобы те в дальнейшем могли стать профессиональными музыкантами. Но объясните мне Бога ради, зачем готовить молодое пополнение, когда нам самим работы не хватает? А мы ходим в школы и ходить, наверно, будем. Ну ладно, если бы только занятия – самое неприятное, для меня, по крайней мере, это то, что там приходится обедать. У меня до сих пор, с того еще времени, когда я сама училась в школе, сохранилось отвращение к школьным обедам. Ты помнишь оладьи с колбасным фаршем? Хотя, возможно, ты их уже не застал. Между прочим, столько на тебя ни смотрю, никак не могу определить твой возраст. – Она остановилась, чтобы набрать в легкие воздуху. – Слушай, почему все время говорю только я? Скажи и ты что-нибудь, а то я так никогда не остановлюсь.
      – Не знаю, что сказать. Честно говоря, я не думал, что ты так переживаешь.
      – А, значит, я тебе казалась законченной эгоисткой, решившей во что бы то ни стало разрушить чужую семью? Некой отчаявшейся особой, которой приспичило выйти замуж, неважно, за кого? – Джоанна на мгновение замолчала, но, прежде чем Атертон смог ответить на ее вопрос, вновь заговорила, размахивая рукой и как бы вытаскивая из себя слова: – Ну ладно, забудем об этом. Во всяком случае, ты ничем не заслужил, чтобы я разговаривала с тобой в таком тоне.
      – Но я для того и пришел, чтобы ты могла высказать, что у тебя на душе накопилось. И мое мнение узнала бы насчет всего этого. Откровенно говоря, я давно хотел вмешаться.
      – Ты с самого начала был против наших отношений, – сказала она. – Хотел, чтобы я от него отстала. И был прав, как я теперь понимаю.
      – Он тебя любит. И это главное.
      – Я знаю. Но одной любви тут недостаточно. Или я не права?
      Атертон нервно шевельнулся в своем углу.
      – Но тебе ли не знать, как трудно такому человеку, как Слайдер, оставить жену, одну, с двумя детьми.
      – Я все понимаю. Ему трудно, но не до такой же степени... Я всегда признавала за ним право самому все обдумать и принять окончательное решение. И вот результат. Он до сих пор не знает, что ему делать.
      – Поэтому ты решила, что лучше о нем забыть.
      – Нет, я хочу быть с ним, он мне нужен сейчас не меньше, чем прежде. Но вся беда в том, – добавила Джоанна, предупреждая возможное возражение со стороны собеседника, – что он не испытывает такую же потребность во мне. Или лучше сказать, цена кажется ему слишком высокой.
      Атертон покачал головой из стороны в сторону, но не для выражения несогласия, а для того, чтобы показать, что все это просто недоступно его пониманию.
      – Ну а он-то как сейчас? Как он это переносит? – спросила она немного погодя.
      – Он тоже сейчас очень занят, как и ты, а смирился или нет – не могу сказать. Я действительно, как ты правильно заметила с самого начала был против ваших отношений, – признался Атертон, глядя прямо в глаза Джоанне. – Но то было раньше, а сейчас я не могу себе даже представить, как вы сможете обходиться друг без друга. Особенно он.
      – Но обходился же, до нашей встречи.
      – О, это совсем другое дело. Нельзя переживать утрату того, чего у тебя еще не было. Сейчас его положению не позавидуешь. Ведь он привык делиться с тобой всеми своими радостями и заботами, – Атертон тяжело вздохнул, потому что ему стоило немалых усилий говорить то, что он должен был ей сказать. – Наша работа ни для кого не проходит даром, она требует постоянного напряжения прежде всего психики, и у каждого находится свой способ, как со всем этим справиться.
      – Ну и какой же способ у тебя?
      – Порой мне бывает просто тошно от того, чем приходится заниматься, – признался Атертон. – Грязь, непроходимая тупость и напрасная трата сил. Многие думают, что у нас романтическая профессия, но это совсем не так. Когда работаешь в полиции, приходится почти постоянно переносить ужасную скуку, а из прочих чувств чаще всего посещает чувство омерзения. Что же до преступников, с которыми мы вынуждены все время общаться, то это в большинстве своем такие не далекие, ничем не примечательные личности...
      Джоанна кивнула, показывая Атертону, что ей очень хочется, чтобы он изложил свою мысль до конца.
      – И вот, когда на душе делается особенно мерзко, я сам задаю себе вопрос: «Зачем тебе все это нужно?» – и всякий раз неизменно повторяю, что нужно же кому-то этим заниматься. – Сказав это, Атертон еле заметно улыбнулся. – А потом, налюбовавшись собственным благородством, говорю: «Да ты ведь просто ничего другого делать же умеешь». Такая наша судьба. Раз влез в это дело, считай, что никогда уже из него не уйдешь. Это вроде как семья, – понимаешь? Даже больше, чем семья. Оправдание твоего существования на земле. Когда становишься копом, ты уже не просто человек – ты часть единого целого и от этого сразу как бы вырастаешь. А стоит вернуться назад, в твое прежнее положение, опять будешь маленьким и одиноким. Вот и соглашаешься поневоле, что назад пути нет.
      – Да, – сказала Джоанна, – я это прекрасно понимаю.
      – Мне легче, чем Биллу. Я умею быть на работе бесстрастным, – сказал Атертон. Но, видимо, не вполне удовлетворился сам таким объяснением и, желая как можно лучше донести мысль до собеседницы, развел перед собой руки в стороны, так, как это обычно делают рыбаки, когда хотят показать, какая рыба попалась им на крючок. – Для нас все люди делятся на два сорта. С одной стороны преступники, с другой – законопослушные граждане. Они коренным образом отличаются друг от друга. Что касается лично меня, то я настолько ясно осознаю это различие, что и не пытаюсь преодолеть разделяющую нас стену. Чего, однако, не скажешь о Билле. Он, имея дело по долгу службы с проявлениями самых отрицательных человеческих черт, себя от всего этого не отделяет. И не противопоставляет. Но ведь не всякий обладает таким даром: отстраняться от своих непосредственных переживаний и видеть себя в любой ситуации как бы со стороны.
      – Да, – согласилась Джоанна, – не всякий. Но это не дар.
      – Не спорю, может, это и не дар вовсе, а что-то другое, – согласился Атертон, решивший не останавливаться на том, что не имело, на его взгляд, принципиального значения. – Главное, что Слайдер не обладает такой способностью. А это значит, что он нуждается в тебе гораздо больше, чем ты в нем.
      – Вряд ли стоит с такой уверенностью судить о моих чувствах.
      – Я хотел только сказать, что ты можешь отвлечься от своих страданий и трезво оценить ситуацию. А Слайдер не может. Поэтому его положение более тяжелое, чем твое.
      – Но все сейчас зависит только от него самого, – проговорила она почти что с отчаянием. И раньше от него все зависело – Атертон предпочел промолчать. – Я чувствую, что твое беспокойство в отношении Слайдера имеет какую-то серьезную причину. Может, он что-то сделал?..
      Атертон несколько подался вперед и, сдвинув колени, зажал между ними сложенные вместе ладони.
      – Слайдер держался всегда на работе достаточно независимо от начальства. А наш новый шеф как раз ярый противник такого поведения. Он требует, чтобы все делалось строго по инструкции. Сейчас Билл по собственной инициативе занимается проверкой одного человека, которого начальник считает кристально чистым, и, по-моему, очень скоро нарвется на неприятности.
      – Чего же ты ждешь от меня?
      – Не знаю. Мне вообще трудно говорить...
      – То есть, ты хочешь, чтобы я позволила ему вернуться? По-твоему, я должна сказать Слайдеру, что не надо оставлять семью, потому что я ни на что большее, чем быть просто любовницей, не претендую? – Атертон сидел молча, уставившись сердитыми глазами в пол. – Но даже если я так сделаю, все равно это не поможет. По крайней мере, счастливее он от этого не станет.
      – Но надо же дать ему хотя бы один шанс, последний, – вспыхнул Атертон. – Иначе у него просто нет возможности сделать свой выбор. А то, чем ты сейчас занимаешься, – обыкновенный шантаж!
      Сказав это, Атертон резко вскочил на ноги и через всю комнату прошагал в сторону камина. В конце пути он споткнулся о деревянную окантовку, но, успев в последний момент задержать ногу, смягчил удар настолько, что ни носок ботинка, ни дерево не пострадали.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24