Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Опасное богатство

ModernLib.Ru / Исторические любовные романы / Хейер Джорджетт / Опасное богатство - Чтение (Весь текст)
Автор: Хейер Джорджетт
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Джорджетт Хейер

Опасное богатство

ГЛАВА I

Позади остался Ньюарк, и дилижанс, запряженный четверкой лошадей, покатил по равнинной местности, которая мало чем могла привлечь взор, ибо ничего примечательного в ней не было. Мисс Тэвернер оторвала взгляд от ландшафта и заговорила со своим братом, миловидным молодым человеком. Он развалился в углу дилижанса и полусонными глазами неподвижно смотрел в спину почтальона, сидящего перед ним.

– Какая же это скука – вот так сидеть столько часов подряд! – сказала Джудит. – Когда же мы приедем в Грэнтем, Перри?

Брат в ответ зевнул.

– Господи, откуда я знаю! Это ведь тебе хотелось поехать в Лондон.

Мисс Тэвернер ничего не ответила. Она взяла с соседнего сиденья «Дорожный справочник» и стала его листать. Молодой сэр Перегрин снова зевнул и вслух заметил, что те новые коренные, которых запрягли в Ньюарке, оказались крепкими и резвыми, намного отличаясь от предыдущих, очень уставших на сильном ветру.

Мисс Тэвернер вся ушла в чтение «Справочника» и молча выразила свое согласие с братом, не поднимая глаз от мелконапечатанного текста.

Мисс Тэвернер была хороша собой, немного выше среднего роста. За последние четыре года она уже привыкла к тому, что ее считали на редкость красивой. Однако она сама своей внешностью не восхищалась, потому что такая красота была не в ее вкусе. Ей бы хотелось, чтобы волосы у нее были черными, а не вились золотыми кудряшками, которые ее просто раздражали. Хорошо еще, что брови и ресницы были темными. Глаза же – ярко-синие («как у восковой куклы», сказала она однажды в сердцах своему брату). Эти большие блестящие глаза светились искренностью и теплотой.

Увидев ее первый раз, можно было бы сказать, что она очень похожа на дрезденскую фарфоровую куколку. Однако, приглядевшись внимательнее, нельзя было не заметить в ее глазах работы мысли, а очертания ее рта выдавали силу и решительность.

Джудит была одета со вкусом, но не по самой последней моде. На ней было простенькое гладкое платье из французского батиста, вокруг шеи отделанное кружевными фестонами. А поверх платья была надета небольшая мантилья из саржи.

Лицо девушки мило обрамляли кружева плетеной соломенной шляпки, украшенной ленточкой из полосатого бархата. Руки ее были затянуты в рыжевато-коричневые перчатки, плотно застегнутые на пуговки вокруг запястья.

Брат, который был очень похож на сестру, снова погрузился в навевающее сон созерцание спины почтальона. Волосы юноши были несколько темнее, чем у мисс Тэвернер, а глаза – более светлые. Но можно было сразу сказать, что он – ее брат.

Перегрин был на год моложе сестры. И то ли по привычке, то ли по легкомыслию, но он всегда позволял Джудит делать все именно так, как хотелось ей.

– От Ньюарка до Грэнтема четырнадцать миль, – сообщила мисс Тэвернер, подняв глаза от «Дорожного справочника». Я не думала, что это так далеко. – Она снова склонилась над книгой. – Это справочник достопримечательностей, автор Киерслей; ты мне достал его в Скарбороу. Тут написано: «Предполагают, что здесь была римская стоянка, если судить по развалинам замка, которые недавно раскопали в этих местах». Признаться, Перри, я бы очень хотела там все рассмотреть, если только у нас будет время.

– О Господи, да руины, как ты сама знаешь, всегда везде одинаковые! – проворчал ей в ответ юный сэр Перегрин, еще глубже запуская руки в карманы своих бриджей из оленьей кожи. – Я вот что тебе скажу, Джудит: если ты собираешься облазить все старые замки, нам придется провести в пути всю неделю. А я хочу поскорее попасть в Лондон.

– Прекрасно, – согласилась мисс Тэвернер, закрывая «Дорожный справочник» и откладывая его на сидение. – Тогда мы закажем пораньше завтрак в отеле «Джордж», и ты распорядишься, к которому часу надо будет подготовить лошадей.

– А я думал, что мы остановимся в отеле «Ангел», – заметил сэр Перегрин.

– Нет, – решительно возразила сестра. – Ты позабыл, что рассказало нам семейство Минсеманов про тамошние скверные условия. Мы поедем в отель «Джордж». Я уже написала и заказала там номера. Миссис Минсеман меня предупредила, что у «Ангела» очень шумно и что однажды ей предоставили там жалкие апартаменты в дальних комнатах отеля, куда ей еще пришлось карабкаться целых два лестничных пролета!

Сэр Перегрин повернул к сестре лицо и улыбнулся в знак согласия.

– Идет, Джу. Я лично не представляю, как бы им удалось всучить такую дальнюю комнату тебе!

– Мне бы, конечно, нет! – сказала мисс Тэвернер, и в глазах ее появилось жесткое выражение.

– Да уж, это наверняка, – настойчиво повторил брат. – А вот чего я жду с большим нетерпением, моя дорогая сестричка, так это твоей встречи со старым джентльменом: хочу знать, как тебе удастся справиться с ним!

Мисс Тэвернер проявила некоторое беспокойство.

– Но ведь я справилась с папой, Перри, согласен? Главное, чтобы этот лорд Ворт не страдал подагрой. Мне кажется, это был единственный период, когда папа был просто неуправляем.

– У всех стариков бывают приступы подагры, – заметил Перегрин. Мисс Тэвернер вздохнула, выражая тем самым согласие с этой всем известной истиной. – У меня такое мнение, – добавил брат, – что ему совсем не хочется, чтобы мы ехали в Лондон. Вспомни-ка, разве он что-то в этом роде не говорил?

Мисс Тэвернер расслабила завязки на своей сетчатой сумке и, достав из нее небольшую связку писем, развернула одно из них.

– «Лорд Ворт выражает свое глубокое уважение сэру Перегрину и мисс Тэвернер. Он полагает, что вряд ли им есть смысл тратить силы и время на поездку в Лондон этим летом. Его Светлость окажет молодым людям честь и нанесет им визит в Йоркшире, когда в следующий раз окажется на Севере». И все это, – добавила мисс Тэвернер, – было написано три месяца тому назад – можешь сам взглянуть на дату, Перри, – двадцать девятого июня 1811 года. Он даже не потрудился написать сам лично. Я уверена, писал его секретарь или кто-нибудь из этих ужасных адвокатов. Нисколько не сомневаюсь, что лорд Ворт просто начисто забыл о нашем существовании. Ты же знаешь, что все формальности по поводу причитающихся нам денег были выполнены адвокатами. И если что-нибудь будет неясно, именно они нам об этом напишут. А потому, если ему не хочется, чтобы мы ехали в Лондон, то виноват он сам, что не предпринял ни малейшей попытки приехать к нам или хотя бы сообщить, что нам надо делать. Я считаю, что он очень плохой опекун. Уж лучше бы наш отец назначил нам в опекуны кого-нибудь из своих друзей в Йоркшире, кого-нибудь, с кем мы сами знакомы. Ужасно неприятно быть под опекой какого-то незнакомца.

– Ну и пусть! Если лорду Ворту так уж не хочется брать на себя труд устраивать нашу жизнь, то это только к лучшему! – произнес Перегрин. – Тебе не терпится покрасоваться в Лондоне, а мне, осмелюсь сказать, можно найти там тысячу удовольствий, если только эта старая развалина – наш опекун – не расстроит наших веселых планов.

– Это так, – согласилась мисс Тэвернер, несколько сомневаясь. – Тем не менее, соблюдая все приличия, мы все-таки должны испросить у него разрешение прочно устроиться в Лондоне. Я очень-очень надеюсь, что он не станет возражать и не сочтет нас назойливыми. Я хочу сказать, чтобы он не подумал, что вместо него мы хотели бы иметь опекуном нашего дядюшку. Лорду Ворту все это должно казаться удивительным. И вообще, Перри, ситуация странная.

В ответ брат лишь что-то промычал, и она больше ничего не говорила, отодвинувшись поглубже в свой угол и полностью погрузившись в размышления о весьма неудовлетворительных сведениях, полученных ею от лорда Ворта.

Ситуация воистину была странная. Его Сиятельству, думала мисс Тэвернер, сейчас, наверное, лет пятьдесят пять или пятьдесят шесть. И он явно проявлял полное нежелание утруждать себя заботой о своих подопечных. Возможно, при каких-то обстоятельствах это могло бы сойти за благо, но в данном случае это было не что иное, как открытое зло. Ни она сама, ни ее брат никогда не уезжали из дома дальше Скарборо. Они ничегошеньки не знали о Лондоне, там у них не было ни одного знакомого. Единственный близкий им человек, живший в огромном городе, – это их родной дядя. А еще – двоюродная сестра, которая была весьма обеспечена, но жила довольно скромно где-то на окраине, в районе Кенсингтона. Именно на эту даму рассчитывала мисс Тэвернер, именно она должна была вывести ее в свет.

Их дядюшка был отставным адмиралом. Всю жизнь дядюшка и их отец яростно ненавидели друг друга и ни в чем друг другу не доверяли. Джудит, зная все это, ясно себе представляла, что ни поддержки, ни сочувствия адмирала ей ждать не следует.

От сэра Джона Тэвернера никогда никто не слышал ни одного доброго слова в адрес его родного брата. А уж если у него обострялась подагра, то он награждал брата такими эпитетами, которые характеризовали последнего лишь как проклятого мерзавца, не достойного веры даже на мизерный дюйм. Вообще, очень немногим удавалось удостоиться доброго слова сэра Джона. Но от случая к случаю он так описывал перед своими детьми поведение своего кровного брата, что в конечном счете они начали думать, что их дядюшка, действительно, полное ничтожество, а не только жертва предубеждений их собственного отца.

Лорду Ворту могло показаться довольно странным, что именно он, который за последние десять лет ни разу не удосужился повидать своего старого друга, был почему-то назначен опекуном его детей. Однако сами дети, хорошо зная сэра Джона, считали все это вполне объяснимым. Будучи по натуре раздражительным, сэр Джон в последние годы жизни никак не мог наладить добрые отношения со своими соседями. Он всегда был с кем-нибудь в ссоре. После кончины жены сэр Джон уединился в своем поместье.

С лордом Вортом за целых двенадцать лет он встречался не более трех раз. Между ними не было никаких ссор. И именно этого человека сэр Джон стал все больше и больше считать самым подходящим для опеки над детьми на случай его смерти. Ворт был надежным, на него можно было положиться и доверить ему весьма немалое состояние, которое сэр Джон собирался оставить своим детям, не опасаясь, что Ворт положит их денежки к себе в карман. Все было оформлено. И про завещание не было сказано ни единого слова ни самому Ворту, ни детям. Все это, не могла не согласиться мисс Тэвернер, было очень в духе сэра Джона, подобно многим его поступкам.

От этих размышлений Джудит отвлекли тряска и стук колес дилижанса по булыжной мостовой. Она подняла глаза и увидела, что они уже въезжают в Грэнтем.

По мере того, как дилижанс двигался по улицам городка, почтальонам пришлось немного умерить прыть лошадей, потому что рядом по дороге двигалось много карет и повсюду улицу пересекали люди, выскакивая на проезжую часть.

Все вокруг шумело и вертелось. Наконец показался отель «Джордж» – огромное строение из красного кирпича, обосновавшееся на главной улице.

Тут мисс Тэвернер невольно поразилась великому множеству стоявших перед зданием почтовых дилижансов, парных двухколесных экипажей, кабриолетов и больших фаэтонов.

– Ну что же, – сказала Джудит, – очень хорошо, что я послушалась совета миссис Минсеман и догадалась заранее именно здесь заказать для нас номера. Я даже и представить себе не могла, что в Грэнтем& столько народу.

Сэр Перегрин очнулся от дремоты и подвинулся к окну.

– Похоже, здесь чертовски многолюдно, – пробормотал он, – по-видимому, происходит нечто неординарное.

Через мгновение дилижанс въехал под арку во двор и остановился. Тут было еще больше шума и суеты. Каждый возчик пристраивал свой экипаж, и к их карете несколько минут никто не подходил, как будто бы их приезд остался просто незамеченным. Какой-то почтальон в сапогах со шпорами, в белом халате поверх униформы, стоял, прислонившись к стене, и небрежно жевал соломинку. Вне сомнений, он заметил въехавший дилижанс и безо всякого интереса его разглядывал. Но, поскольку ни менять лошадей, ни выяснять пожелания путешественников в его обязанности не входило, он просто не сдвинулся с места.

Громко выражая свое крайнее нетерпение, сэр Перегрин резко распахнул переднюю дверцу дилижанса и спрыгнул на землю. Коротко попросив Джудит посидеть спокойно и подождать, он одним махом пересек дорогу и подошел к лениво развалившемуся почтальону. Тот сразу же, проявляя уважение, распрямился и вынул соломинку изо рта. Перебросившись с ним несколькими словами, сэр Перегрин поспешил к дилижансу. Скуку его как рукой сняло, а глаза засверкали от предвкушения чего-то необычного.

– Джудит! Вот это удача так удача! Здесь будет кулачный бой! Представляешь? Приехать в Грэнтем именно в эти дни – это же такое редчайшее совпадение!

– Кулачный бой? – отозвалась мисс Тэвернер, нахмурив брови.

– Ну да, я про что тебе и говорю! Сам чемпион – Том Крибб, ты ведь это имя знаешь, завтра будет бороться с Молине где-то здесь или поблизости, я не вполне уловил название, но совсем рядом. Возблагодарим Бога за то, что ты так разумно заказала нам номера именно здесь, потому что сейчас, как все говорят, нельзя снять даже одной кровати в целой округе за двадцать миль отсюда! Пошли, Джу, нельзя больше терять ни одной минуты.

Мисс Тэвернер не чувствовала себя особенно умной из-за того, чтр приехала в Грэнтем как раз накануне кулачного боя. Но поскольку большую часть своей жизни она провела в обществе отца и брата и поскольку ей много раз приходилось слышать рассуждения о чисто мужском спорте, в котором принимают участие только истинные джентльмены, она безо всякой охоты все-таки дала согласие брату пойти с ним посмотреть этот бой. Ей самой куда больше хотелось заняться чем-нибудь другим. Призовые боксерские бои обычно вызывали у нее неприязнь. Правда, никогда не вставал вопрос о ее присутствии на таких зрелищах, и она знала о них понаслышке. Теперь же ей предстояло испытать все это самой. Скорее всего, она будет единственной особой женского пола во всей гостинице, битком набитой яростными болельщиками Джудит все-таки предприняла слабую попытку высказать возражения, мало надеясь на сочувствие.

– Перри, милый! Ты только подумай! Если этот бой будет завтра, а это суббота, то нам придется зартрять тут до понедельника, потому что уехать в воскресенье тебе не захочется. Ты же знаешь, что мы рассчитывали быть в Лондоне уже завтра.

– О Боже! Ну и что, черт побери, это меняет? – вспылил брат. – Я не пропущу этот бой, даже если мне дадут сто фунтов! Вот что я тебе скажу: ты можешь ехать и изучать свои римские развалины сколько тебе угодно. Если именно этого ты и хотела. Но только сама подумай! Крибб против Молине! Ты, наверное, слышала, как я говорил про их прошлогоднюю схватку и как мне тогда хотелось на нее попасть. Целых тридцать три раунда, и негр сдался! Но люди говорят, что сегодня он в лучшей форме. Это будет великая схватка – ты же не хочешь, чтобы я ее пропустил?! Представляешь, в прошлую их встречу они боролись пятьдесят пять минут! Похоже, они чертовски под стать друг другу! Пойдем вместе, Джу!

Мисс Тэвернер, конечно же, не хотела, чтобы Перегрин пропустил что-нибудь такое, что могло доставить ему удовольствие. Она подняла с сидения «Дорожный справочник» и ридикюль и, оперевшись на протянутую братом руку, вышла из дилижанса.

Как только они ступили во двор, их встретил хозяин гостиницы, но по его виду можно было понять, что он безумно занят и для оказания им должных почестей у него совершенно нет времени.

Зал, где пили кофе, уже был забит людьми, и хозяину пришлось тотчас же отойти к группе джентльменов, человек в двенадцать, требовавших его немедленного внимания. Нужны номера? Но в его гостинице нет ни одного свободного уголка, все заказано уже давно. Он бы посоветовал всем жаждущим запрячь в дилижанс своих лошадей и проехать дальше в Грэнтем или в Стэмфорд. Нет, он точно сказать не может, но ему кажется, что по эту сторону Норманского Креста в гостиницах не осталось ни одной свободной комнаты. Ему очень жаль, но они должны понять, что событие происходит экстраординарное и в его гостинице все спальные номера были заказаны еще много дней назад.

Однако Джудит Тэвернер, всю свою жизнь привыкшую командовать, такой разговор не устраивал.

– Тут какая-то ошибка, – произнесла она своим обычным холодным и решительным тоном. – Меня зовут мисс Тэвернер. Вы должны были получить мое письмо по крайней мере еще неделю назад. Мне нужны две спальные комнаты, кроме того, комната для моей горничной и комната для слуги моего брата, который скоро здесь будет. А еще мне нужна отдельная личная приемная.

Хозяин гостиницы с отчаянием воздел руки к небу. Однако на него явно произвели впечатление и ее властный тон, и ее внешность. Поначалу он собирался по-своему оценить эту парочку молодых людей, одетых столь скромно. Но, услыхав про горничную и про слугу, он понял, что имеет дело с весьма важными персонами, коих ему совсем не хотелось обидеть. И теперь хозяин разразился потоком объяснений и извинений. Он не сомневался, что при нынешних обстоятельствах мисс Тэвернер не захочет здесь остановиться. Джудит нахмурила брови.

– Да неужели? А я полагаю, что мне самой куда лучше судить, что мне делать! Я могу отказаться от личной приемной, но вы уж будьте столь любезны и распорядитесь, чтобы нам тотчас же предоставили спальные номера.

– Но это просто невозможно, мэм! – воскликнул хозяин. – Гостиница и так забита до предела. Нет ни единой свободной комнаты. Чтобы ублажить вас, мне пришлось бы выселить какого-нибудь джентльмена прямо на улицу!

– Ну что ж, тогда так и сделаем, – решительно произнесла Джудит.

Хозяин гостиницы умоляюще взглянул на Перегрина.

– Поймите, сэр, – промолвил он, – я ничего не могу поделать. Мне очень жаль, что произошла такая досадная ошибка, но тут ничем не поможешь. Да и к тому же, честно говоря, вся эта компания совсем не подходит для такой прекрасной дамы.

– Джудит! Похоже, нам и впрямь придется поехать в другое место, – разумно заметил Перри. – Может быть, в Стэмфорд. Я бы мог посмотреть этот кулачный бой, приехав оттуда, и даже еще из более отдаленного места.

– Разумеется, мы никуда отсюда не поедем, – заявила Джудит. – Ты ведь слышал, как этот господин только что сказал, что, по его мнению, по эту сторону от Норманского Креста нет ни единой свободной комнаты. Я не собираюсь пускаться в погоню за явно несбыточной мечтой. Мы заранее заказали номера именно здесь. И если произошла какая-то ошибка, ее надо исправить немедленно и только тут.

Джудит произнесла всю тираду очень громко и отчетливо. По-видимому, ее слова были услышаны группой людей, стоявших возле окна. Двое или трое из них устремили на нее любопытные взгляды. Преодолев минутную нерешительность, один из этих джентльменов, который наблюдал за мисс, Тэвернер с того самого момента, как она вошла, отвесил ей глубокий поклон.

– Прошу прощения, я не хочу вмешиваться, но, по-видимому, здесь какая-то путаница. Я бы с радостью предоставил в ваше распоряжение свои апартаменты, мадемуазель, если вы только окажете мне честь и согласитесь их принять.

Человеку, стоявшему перед Джудит, было на вид лет двадцать семь – тридцать. Его манеры выдавали в нем истинного джентльмена, одет он был по последней моде. Не красавец, хотя его внешность была достаточно приятной.

Джудит изобразила нечто вроде реверанса.

– Вы очень любезны, сэр, но вам отнюдь не следует отдавать свои комнаты двум совершенно незнакомым людям.

Он улыбнулся.

– О, это совсем не так, мадемуазель. Никто не знает, но ведь эти комнаты могли быть действительно именно вашими. У нас с другом, – легким движением руки в сторону стоявших за ним мужчин он как бы выделил среди них кого-то, – полно знакомых в этой округе, и мы безо всякого труда закажем себе ночлег в охотничьем домике в Хамгертоне. Я – нет, лучше сказать, мы – будем счастливы оказать вам услугу.

Джудит не оставалось ничего другого, как высказать ему благодарность и принять его предложение. Джентльмен снова ей поклонился и вернулся к своим друзьям.

Хозяин гостиницы, почувствовавший большое облегчение от того, что так легко разрешилась довольно затруднительная ситуация, направился к выходу из кофейного зала. Затем он препоручил своих новых постояльцев горничной. Не прошло и получаса, как в их распоряжении оказались два вполне пристойных апартамента на втором этаже. Делать больше было нечего, и брат с сестрой стали ждать свои вещи.

Мисс Тэвернер больше всего беспокоило одно – ей надо было выяснить, как зовут этого незнакомого ей благодетеля. Но пока она проследила, чтобы поставили на место багаж, пока устанавливали в ее комнате кровать для горничной (низенькую, на колесиках, на день задвигавшуюся под ее собственную), незнакомец уже ушел из гостиницы. Хозяин гостиницы его не знал, поскольку этот джентльмен прибыл всего за несколько минут до Джудит и Перри. И по этой дороге, судя по всему, он обычно не ездил.

Джудит очень расстроилась, но ей пришлось смириться. Найти кого-нибудь среди огромной толпы, собравшейся в тот день в Грэнтеме, было просто немыслимо. Она призналась себе, что этот человек ей понравился. Его манеры говорили о хорошем воспитании. Он так деликатно справился с неприятным делом и удалился как раз тогда, когда требовалось. Все это произвело на нее весьма благоприятное впечатление. Джудит подумала, что ей хочется познакомиться с ним получше.

Перегрин согласился, что у этого джентльмена вполне цивилизованные манеры и что они оба ему очень обязаны. Перри, как и его сестра, тоже был бы рад снова встретиться с ним, хотя, по его мнению, довольно трудно будет как-то случайно натолкнуться на него в многолюдном городе. Однако лично его, Перри, больше всего волновало, каким образом он сумеет добраться на следующий день туда, где должны происходить кулачные бои. Это будет в местечке Тистлетон Гэп, примерно в восьми или чуть больше милях на юго-запад от Грэнтема. Надо, пожалуй, нанять какой-нибудь экипаж; добраться туда пешком и думать нечего. Придется нанять либо парную двуколку, либо кабриолет. И до того, как подадут им обед, ему надо непременно все устроить, чтобы наверняка знать, что его поездка состоится.

Было уже четыре часа дня, а мисс Тэвернер не привыкла соблюдать общие для всех модные правила. Ей хотелось, чтобы им подали традиционно поздний обед сейчас же и прямо к ней в комнату. Сэр Перегрин погладил сестру по плечу и сказал, что в своей комнате она будет чувствовать себя более комфортно. Джудит слегка улыбнулась.

– Хорошо, дорогой, если ты так думаешь.

– Обедать в кофейном зале ты бы просто не смогла, – заверил сестру Перри. – Там все сгодилось бы для меня, но тебе этот зал совсем не подходит.

– Ладно, иди поищи себе двуколку, – сказала Джудит, одновременно и сердясь, и, забавляясь, наблюдая за братом. Перри уговаривать не пришлось: он сразу же исчез и вернулся уже после пяти.

Юноша вошел в комнату сестры в очень приподнятом настроении, потому что ему здорово повезло. Нанять двуколку не удалось – нигде нельзя было заполучить ни одного экипажа, приличествующего истинному джентльмену. Но Перри прослышал, что у одного фермера есть кабриолет в весьма скверном состоянии, с совершенно облупившейся краской. Тем не менее, для его целей эта развалина вполне подойдет. И потому Перри без малейшего промедления отправился к этому фермеру и заключил с ним сделку. В конце концов, он пригнал этот древний экипаж к гостинице и теперь был полностью готов отдать свой братский долг сестре, чтобы доставить ей удовольствие, – они могут поехать посмотреть ее римские руины или отправиться куда только ее душе будет угодно. Обедать? Да нет, он съел в кофейном зале твердый как камень крохотный бифштекс и теперь отдает себя в полное ее распоряжение.

Мисс Тэвернер прекрасно понимала, что сейчас, когда город буквально бурлил от веселых болельщиков, вряд ли стоило отправляться в поездку. Но ей так наскучила ее комната, что она согласилась принять предложение брата.

При более тщательном осмотре кабриолет оказался не настолько уж скверным, как описывал Перри, хотя, по правде, он был и впрямь изрядно стар. Внешний вид этого дряхлого экипажа вызвал на лице Джудит презрительную гримаску.

– Знаешь, мой дорогой Перри, я уж лучше пойду пешком!

– Пешком?! Мой Бог, с меня уже хватит, вот что я тебе скажу. Я и так протопал больше мили. Не строй из себя нежную барышню, Джу! Конечно, этот драндулет совсем не то, что бы я предпочел, но ведь нас здесь никто не знает!

– Ну ладно! Только править я буду сама, – поставила условие Джудит.

Но с этим, разумеется, Перри согласиться не мог.

Если Джудит думает, что может править лошадьми лучше его, то она глубоко заблуждается. У этой лошадки очень свирепый вид, она совсем не такая смирная, чтобы ею правила дама.

И они отправились в путь вдоль главной улицы города. Сначала ехали довольно спокойно, но как только город исчез из вида, сэр Перегрин отпустил вожжи, и они помчались бешеным галопом. Правда, красивый стиль при этом выдержать не удалось, потому что на неровностях дороги их экипаж кидало вверх-вниз, а на поворотах он опасно кренился.

– Перри, это просто невыносимо! – не выдержала наконец Джудит. – У меня зубы стучат друг о дружку! Ты так на что-нибудь наедешь. Пожалуйста, Перри, умоляю тебя, не забывай, что ты должен отвезти меня к римскому замку! А сейчас мы, вне сомнения, едем не по той дороге.

– О Боже! Я совсем позабыл про этот проклятый замок, – уныло промямлил Перри. – Я старался изучить дорогу, по которой предстоит ехать завтра в этот Тист-летон Гэп, ты же знаешь. Хорошо, хорошо, я сверну и поеду назад. – При этих словах он натянул вожжи и сразу же стал поворачивать, абсолютно упустив из вида, что в этом самом месте дорога была очень узкой и совсем близко их ожидал особенно крутой поворот.

– Господи! – закричала Джудит. – Что еще ты сейчас натворишь? А если бы за поворотом кто-нибудь ехал? Отдавай мне сейчас же вожжи!

Но ее слова уже запоздали. Кабриолет, управляемый Перри, встал поперек дороги, и еще чуть-чуть, и он бы угодил в канаву, если бы юноша в последний миг не мобилизовал все свое внимание. Джудит увидела, как лошади резко помчались вперед, и ухватилась за вожжи.

За поворотом на головокружительной скорости неслась двухколесная повозка с парой привязанных запасных лошадей. Вот сейчас она налетит на их кабриолет, врежется прямо в них; остановить ее уже просто невозможно. Проклиная про себя все на свете, Перегрин изо всех сил пытался объехать эту повозку сбоку. У Джудит перехватило дыхание, она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. У нее перед глазами промелькнула ужасная, как ночной кошмар, картина: прямо на нее надвигаются четыре могучих гнедых рысака, а над ними возвышается прямая фигура, одетая в плащ с капюшоном.

Все свершилось в мгновение ока. Гнедые каким-то чудом оказались в стороне, крылом двуколка задела лишь колеса кабриолета, а затем гнедые вдруг резко остановились. И хотя это зрелище, вызывающее шок, длилось не более, чем один миг, оно оказало такое воздействие на фермерскую лошадку, что та вдруг понесла вперед. Еще мгновение, и одно колесо у кабриолета угодило в неглубокий ров, а мисс Тэвернер чуть не выбросило из экипажа прямо на дорогу.

Джудит распрямилась. Она была в полной уверенности, что шляпка ее совсем помялась. Настроение было ужасное. И тут она увидела, что джентльмен в парном двухколесном экипаже преспокойно, как ни в чем не бывало, сидит на своем месте и безо всяких на то усилий, играючи, удерживает своих лошадей. И когда Джудит повернула голову, чтобы его разглядеть, он что-то произнес, но не в ее сторону, а себе через плечо. Тут позади джентльмена она увидела крохотного грума.

– Придержи его, Генри, придержи, – услыхала она.

Мисс Тэвернер могла бы простить гнев, осуждение, даже ругань. Конечно, опасность была велика. Она сама надрала бы Перри уши. Но такое холодное равнодушие выдержать было свыше ее сил. Весь свой гнев Джудит безо всякой причины нацелила на этого незнакомца. Его вид, его манеры – все возбуждало в ней отвращение. В то самое мгновение, когда она впервые его увидела, он вызвал у нее неприятное чувство. А теперь у нее было достаточно времени, чтобы разглядеть его как следует. И мисс Тэвернер подумала, что симпатии к этому человеку у нее не прибавилось.

Это был образец настоящего щеголя. На его черных, тщательно уложенных, как бы в естественном беспорядке, локонах сидела самая модная бобровая шапка. До самого подбородка каскадом красивых складок доходил галстук из накрахмаленного муслина. А на дорожном плаще из плотной тускло-коричневой шерстяной ткани было не меньше пятнадцати пелерин и, к тому же, двойной ряд серебряных пуговиц.

Мисс Тэвернер вынуждена была признать, что сей джентльмен весьма хорош собой. Однако ей не стоило большого труда убедить себя, что весь его облик в целом был ей не по вкусу. Уж очень самоуверенным было выражение его лица. Глаза незнакомца, прикрытые тяжелыми веками, с нескрываемой иронией разглядывали Джудит. Таких неприятных глаз она еще никогда не видала. В них не было ничего, кроме скуки. На ее взгляд, нос у него был слишком прямой. Линия рта была красивая, правда, несколько жесткая, но сами губы тонкие. Джудит подумала, что эти губы открыто усмехаются. Но больше всего не понравилась ей полная апатия, сковавшая этого человека. Его абсолютно ничто не волновало: ни то, что они так удачно избежали аварии, ни то, что кабриолет пришел в такое плачевное состояние. Он превосходно правил лошадьми. В его руках, так элегантно облаченных в перчатки, должна наверняка скрываться какая-то огромная сила, если ему удавалось держать вожжи столь, казалось бы, небрежно. Это все гак. Но, мой Бог, к чему эта щегольская манерность?

Когда грум ловко спрыгнул на дорогу, мисс Тэвернер, выражая свое раздражение, резко сказала:

– Мы не нуждаемся в вашей помощи, сэр! Будьте добры ехать туда, куда вы ехали!

Незнакомец безразлично окинул Джудит холодным взглядом. Выражение его глаз не оставляло никаких сомнений, что он хорошо видит и плачевное состояние кабриолета, и отнюдь не городское платьице Джудит, и вообще весь их с братом вовсе не победный облик.

– Я бы с превеликим удовольствием продолжил свой путь, моя милая мадемуазель, – произнес хозяин кабриолета, – но этот ваш коняга, вне всякого сомнения, не поддающийся управлению, как вы, я надеюсь, и сами заметили, просто физически не дает мне возможности это сделать.

Такая форма обращения мисс Тэвернер была совершенно непривычна. Кипевшее в ней раздражение достигло предела. Фермерская лошадка изо всех своих сил старалась вызволить их двуколку изо рва. Конечно, Джудит понимала, что они перегородили узкую дорогу, не давая проехать ни справа, ни слева. И если бы ее милый братец сейчас пересел бы вперед, а не суетился на месте, все бы пошло как надо. Тут возник грум незнакомца. У него было остро очерченное старое лицо, но точно назвать его возраст было невозможно. Одет он был в красивую сине-желтую ливрею. В данный момент грум был в полной готовности взять все в свои руки. Мисс Тэвернер больше не могла переносить всю эту малодостойную суету. Она с яростью произнесла:

– Сэр! Я ведь уже сказала вам, что ваша помощь нам не нужна! Спускайся вниз, Перри! Отдай вожжи мне!

– У меня нет ни малейшего намерения предлагать вам свою помощь, – проговорил сей утонченный джентльмен. И брови его при этом надменно поднялись. – Вы увидите, что мой Генри вполне способен сам освободить для меня дорогу.

И, действительно, к этому времени грум уже ухватился за вожжи и не без успеха приводил лошадь в спокойное состояние. Очень скоро он добился желаемого, и через мгновение двуколка оказалась за пределами рва, у самой кромки дороги.

– Как видите, все оказалось очень просто, – раздался над ухом Джудит приводивший ее в ярость голос.

Все это время Перегрин был занят только одним: он пытался утихомирить свою лошадь. И потому в разговоре сестры и незнакомца участия принимать не мог. Но теперь он сердито сказал:

– Наверняка, во всем виноват я, сэр! Я абсолютно уверен!

– Мы все абсолютно в этом уверены, – дружелюбно отвечал незнакомец. – Только полному идиоту могло прийти в голову развернуть экипаж именно в этом узком месте. Ты еще долго собираешься держать меня здесь, Генри?

– Я же сказал, что признаю свою вину, – вымолвил Перри, весь пылая от стыда. – Мне очень жаль, сэр! Но перед тем, как уехать, я должен вам сказать, сэр, что вы гнали свою лошадь ужасающе быстро.

Речь юноши совершенно неожиданно была прервана грумом, лицо которого выражало слепую ярость. Ухо Джудит резанул его кокни[1], когда он закричал:

– Заткни свою глотку, недоносок! Да во всей округе мой хозяин лучше всех умеет махать кнутом. Да я и сам никогда не забываю своего сэра Джона Лейна! Нет никого равного ему. А эти гнедые, которых мы для вас усмиряем! Да если бы коренники не потянули сухожилия! Черт побери, во всем и есть ваша вина!

Джентльмен на двуколке громко засмеялся:

– Все равно, Генри! Но если ты заметил, я все еще жду!

– О черт! Простите меня, хозяин, да разве ж я не спешу? – заворчал грум, взбираясь на свое сиденье.

Полностью сраженный выкриками грума, Перегрин понемногу стал приходить в себя. Не разжимая губ, он произнес:

– Мы еще с вами встретимся, сэр, обещаю вам.

– Вы так думаете? – спросил джентльмен. – Надеюсь, ваши предчувствия не оправдаются.

Экипаж вот-вот готов был тронуться. Еще мгновение, и он исчез из виду.

– Это невыносимо! – в сердцах воскликнула Джудит. – Просто невыносимо!

ГЛАВА II

Для того, кто привык к тишине деревенских ночей, пребывание в городском отеле Грэнтема в самый канун важной кулачной схватки было просто не по силам. До четырех утра в комнату мисс Тэвернер доносились из кофейного зала громкие крики и шум веселой пирушки. Едва Джудит удавалось задремать, как она тотчас же пробуждалась из-за взрывов хохота внизу, хриплых голосов под окном ее спальни или поспешных шагов под самой ее дверью.

После часов двух ночи шум постепенно утих, и девушка, наконец-то, смогла погрузиться в сон. Однако длился он недолго: ровно в двадцать три минуты восьмого кто-то три раза изо всех сил подул в рожок, и сна у Джудит как не бывало.

Она вздрогнула:

– О мой Бог! Чего ждать теперь?

Горничную Джудит тоже разбудили эти громкие звуки. Она выскользнула из своей низенькой постели и подбежала к окну, чтобы через ставни разглядеть, что случилось. И тут же доложила Джудит, что шум был вызван всего лишь почтовой каретой из Эдинбурга. После этого сообщения горничная осталась у окна и стала со смехом рассказывать хозяйке, как забавны выходящие из экипажа его полусонные, в ночных колпаках пассажиры, направляющиеся отведать завтрак в гостинице.

Мисс Тэвернер все это было абсолютно не интересно. Она вновь откинулась на подушки, но вскоре поняла, что покоя ей больше не будет. Проснулась вся гостиница, и поднялась ужасная суматоха. Через пару минут Джудит уже больше не пыталась заснуть и встала с постели.

Около девяти часов в дверь ее комнаты постучал Перегрин.

– Пора идти на завтрак, – поторопил он сестру, потому что ему посоветовали не задерживаться и сразу же ехать в Тистлетон Гэп, если он хочет заполучить хорошее местечко, чтобы наблюдать бой.

Они спустились в кофейный зал. Там было всего лишь несколько человек. Пассажиры почтового дилижанса из Эдинбурга, перекусив, теперь продолжали свое путешествие дальше на юг. А громкоголосые любители спорта, которые так отчаянно здесь шумели накануне вечером, вне сомнения, сейчас предпочитали наслаждаться завтраком в тиши своих собственных апартаментов.

Как она догадалась, юный Перегрин тоже не преминул поучаствовать в этих шумных вчерашних весельях. Он успел познакомиться с целой ватагой отличных парней, имен которых он, к сожалению, вспомнить не мог, хотя с удовольствием распил с ними бутылку. Говорили они только о предстоящем бое. Перри и сейчас без умолку болтал о нем. Лично он, Перри, будет ставить на чемпиона; ведь Джудит должна знать, что его тренировал сам капитан Бэрклей де… де… де, ему кажется, де Юри, или еще как-то, тоже необычное имя, но точно он сейчас не помнит. Во всяком случае, этот человек еще бывает на матчах – она наверняка должна была о нем слышать. Говорили, что он заставил Крибба сбросить вес до 13 стоунов[2] 6 фунтов. Крибб в отличном настроении. Он ничего не знает про негра, хотя никто не сомневается, что Черный даст Криббу побеждать еще не больше четырех лет. А Криббу сейчас должно быть уже около тридцати. Перри, не переставая, болтал в том же духе, и Джудит молча поглощала завтрак, время от времени вставляя краткие «да» и «нет».

У Перри не было ни малейших сомнений, что сегодня утром Джудит сможет вполне обойтись без его общества: в городе не останется ни единой живой души, и она в полной безопасности сможет бродить, где ей вздумается, даже горничную брать с собой незачем.

После завтрака Перри очень скоро исчез, унося в одном кармане свертки с сэндвичами, а в другом – бутылки. Найти дорогу не составляло для него никакого труда: достаточно было просто следовать за потоком транспорта, растянувшегося на целых восемь миль. Все направлялись в Тистлетон Гэп; ехали на чем могли: кто – в громоздких каретах, а кто – в фермерских повозках; а очень многие из тех, которые не сумели напроситься в попутчики или же купить себе место в экипаже, шли на своих двоих.

Естественно, двигались все очень медленно. Но, наконец, впереди показалось долгожданное место будущей схватки. Это было недавно скошенное открытое поле недалеко от Кроун Пойнт.

Похоже, там уже собралось очень много людей. Посередине поля несколько мужчин устанавливали помост шириной пять футов.

Перегрина направили в конец площадки, которая предназначалась для экипажей. Там он и занял место как можно ближе к рингу. До начала схватки еще оставалось какое-то время. У Перри было отличное настроение, и он с удовольствием наблюдал за постепенно увеличивающейся толпой все прибывающих зрителей. По большей части, это были простолюдины. Но ближе к полудню стало появляться много богатых карет.

Единственное, что омрачало радость юного Перегрина, так это отсутствие хоть мало-мальски знакомых среди этого сборища гуляк, окружавших его. Да еще кабриолет у него выглядел куда как скверно, а на плаще было всего три весьма скромных пелерины.

Все это его огорчало, но Перри сразу же позабыл о своих печалях, когда кто-то рядом с ним произнес:

– Вон приехал Джексон!

И тотчас же чувство одиночества, немодный плащ и жалкий экипаж превратились в ничто: тут был сам господин Джексон, когда-то прославленный чемпион, а ныне самый знаменитый во всей Англии тренер по боксу.

Джексон шел к рингу вместе с другим джентльменом. Как только он вскочил на сцену, толпа разразилась в его честь громким «ура». Он воспринял приветствие с улыбкой и доброжелательно помахал всем рукой.

Внешний вид Джексона никоим образом не вызывал особых симпатий. Лоб у него был слишком низкий, нос и рот – довольно грубых очертаний, а уши сильно оттопырены. Однако глаза у него были красивые, в них светились острый ум и юмор. Фигура борца, несмотря на то, что ему перевалило за сорок, по-прежнему отличалась грацией и великолепными пропорциями. Руки были очень небольшие, а с его лодыжек даже делали слепки, потому что считалось, что они исключительно изящны. Джексон был одет с большим вкусом, но без претензий. Держался он спокойно и скромно.

Очень скоро Джексон спустился с ринга и подошел к какому-то рыжеволосому человеку в открытом двухколесном экипаже, стоявшем совсем рядом с кабриолетом Перри. Тут же послышались громкие приветствия двух юных кутил и поднялся веселый переполох и шум.

Перри очень хотелось бы принимать во всем этом участие. Однако, теперь уже оставалось ждать совсем недолго, надеялся Перри, когда и он будет иметь право бросаться в спор наравне с дружками Джексона.

Перри ничуть не сомневался, что Джексон не станет делать ставки, от чего он отказывался и сейчас, одаривая всех своей мягкой улыбкой. Иначе это было бы все равно, что грабеж среди бела дня.

Через пару минут Джексон вернулся и присоединился к группе джентльменов у ринга, поскольку вскоре ему предстояло выступать в роли рефери. И, как всегда, на Джексона ложилась большая часть организации боя.

Перри неустанно следил за ним, все время думая о знаменитой Джексоновской школе бокса в доме номер тринадцать на Олд Бонд стрит, где Перри мечтал очень скоро брать уроки. Юноша настолько погрузился в свои мечты, что не заметил, как подъехал экипаж с запасными лошадьми и остановился совсем рядом с его двуколкой.

Раздался негромкий голос:

– Крахмал – вещь отличная, но только в умеренном количестве, Ворсестер, только в умеренном, ради всего святого! Я полагал, что Джордж довел это до ваших ушей?

Голос был совсем тихий, но, услышав его, Перри резко повернул голову и даже привскочил. Голос принадлежал тому самому господину, который гнал тех самых гнедых и который носил плащ с пятнадцатью пелеринами. Сейчас этот господин беседовал с неким изысканным джентльменом, у которого был необыкновенно высокий воротник и яркий шейный платок. Услыхав обращенные к нему слова, джентльмен с высоким воротником покраснел и сказал:

– О, Джулиан, чтобы черт вас побрал!

И как бывает, когда не прекращаются злосчастья, оттого что Перри вздрогнул, он непроизвольно дернул вожжи, и фермерская лошадка стала пятиться назад. Перегрин сразу же попытался ее остановить, но слишком поздно: правое крыло его двуколки резко задело левое крыло чужого экипажа. Перри готов был выругаться от отчаяния.

Джентльмен, сидевший в пострадавшем экипаже, повернулся к Перри, и его брови взлетели вверх от изумления.

– О мой столь дорогой сэр, – начал он и вдруг замолчал. Удивление сменилось смирением. – Мне надо было бы знать, – сказал он. – В конце концов вы ведь обещали, что мы обязательно встретимся, разве не так?

Все это было сказано очень спокойно. Однако Перри, вспыхнувшему от досады, показалось, что сейчас на него устремились взоры всех находившихся вокруг них. И впрямь, джентльмен с высоким воротником высунулся из своего экипажа и во все глаза смотрел на юношу. Перегрин выпалил:

– Я даже не коснулся вашего экипажа, сэр! А если и так, то совершенно случайно!

– Конечно, – вздохнул его мучитель. – Именно об этом я и сожалею. Не сомневаюсь, что вы все делаете случайно.

– Но что случилось? Что вы там говорите, Джулиан? – потребовал разъяснений лорд Ворсестер. – Кто этот юноша?

– Один мой знакомый, – отвечал ему джентльмен в кабриолете. – Незваный, но тем не менее чертовски часто мне встречающийся.

Перегрин изо всех сил старался удержать лошадь, которая почему-то его не слушалась. Пусть ему не удастся найти другого места, но здесь он ни за что не останется! И он произнес:

– Я избавлю вас от своего присутствия, сэр!

– Благодарю вас, – промолвил его обидчик, чуть улыбаясь.

Двуколка благополучно выбралась на дорогу и теперь с чрезвычайной осторожностью продвигалась сквозь плотную толпу.

К этому времени в первом ряду экипажей не оставалось ни единой щелочки, в которую можно было бы втиснуться.

Немало помучившись, Перри уже начал сожалеть о своей поспешности. И только он было собрался повернуть влево, заметив вдруг освободившееся в ряду карет пространство, как ему приветливо замахал рукой какой-то молодой человек в отличном дорожном костюме. Он предложил Перри подъехать чуть ближе к почтовой карете справа и освободил побольше места для кабриолета Перри.

Перегрин с благодарностью принял это предложение. После некоторых его маневров и протестов, которые высказали ему несколько мужчин, сидевших на крыше почтовой кареты, Перри освободил нужное для экипажа место и теперь мог быть спокойным.

Владелец элегантного наряда производил впечатление человека весьма дружелюбного. Лицо у него было круглое и расплывалось в улыбке, а в глазах затаилось что-то шаловливо-жуликоватое. Одет он был в синий однобортный сюртук с длинной талией и синий жилет с темными полосками шириною в дюйм. Под плащом и жилетом виднелись плисовые бриджи, завязанные и украшенные розетками у колен. На ногах красовались короткие сапоги с очень длинными отворотами. А вокруг шеи был потрясающий галстук из белого муслина в черный горошек. Поверх всего сей тоный весельчак носил дорожный плащ из белой шерстяной ткани. Сейчас этот плащ был небрежно распахнут. На нем было два ряда карманов, из одного торчал носовой платок от фирмы Белчер, плащ украшало несчетное множество пелерин и немалый букет цветов.

Когда молодой человек убедился, что, несмотря на жалкий вид двуколки и старомодный наряд, Перри был отнюдь не заезжий новичок, он не замедлил завязать с ним разговор. Через пару минут Перри уже знал, что зовут его собеседника Генри Фитцджон, что живет он на Корн-стрит, что совсем недавно окончил Оксфорд, а в Тистлетон Гэп приехал, надеясь встретиться тут со своими друзьями. Однако, то ли потому, что они еще не подъехали, а может потому, что в такой огромной толпе он просто не смог их найти, пока что они не встретились. И ему пришлось искать себе место в одиночку, иначе бы он вообще мог упустить шанс увидеть этот замечательный бой.

На всех его одеяниях были эмблемы клуба «Четыре коня», членом которого, как он наивно доложил Перри, он был избран как раз в этом году.

Генри поставил в этом бою на чемпиона. Как только он узнал, что Перри никогда еще чемпиона не видел, собственно, как и никого из знаменитостей, присутствовавших на этом зрелище, Генри тут же взялся рассказать Перри о всех, кто представлял собою что-то интересное. Вон там стоит Берклей Кравен, один из обладателей почетных призов. А рядом с ним, ближе к рингу, – полковник Хервей Эстон. Эстон же – один из закадычных дружков самого герцога Йоркского и очень любит бои на ринге. А вон того, несколько полноватого мужчину с сутулыми плечами, который сейчас подходит к Джексону, Перегрин когда-нибудь видел? Это ведь лорд Сефтон, отличнейший парень! А вон там, чуть правее, видите? – там идет капитан Баркли; он разговаривает с сэром Воткином Вильямсом Уинном, который, как все знают, не пропустил еще ни одного боя. Тут мистер Фитцджон предположил, что пока еще не прибыл ни один из членов королевской семьи. Лично он их здесь не видел, хотя слышал, что ожидается приезд старины Тэрри Бринкс, то есть, конечно же, Клэренса.

Перри, чувствуя огромную робость и сознавая, какой он невежда, вобрал в себя всю эту информацию. В Йоркшире он всегда знал всех и его самого повсюду знали. Но совершенно ясно, что в Лондонских кругах все по-другому. Ни замок в Баверлее, ни огромное состояние Тэвер-неров здесь ничего не значили. Здесь он был всего лишь приезжим из провинции.

Мистер Фитцджон извлек из кармана огромных размеров часы в форме брюквы. Взглянув на них, он произнес:

– Уже первый час. Если в магистрате пронюхали про этот бой и теперь попытаются его запретить, то выйдет чертовски громкая заваруха.

В этот самый момент раздались приветствия вперемежку со свистом и насмешками. И на ринг вышел Том М о лине, известный под именем Черный, в сопровождении своих секундантов – Билла Ричмонда и Билла Джиббонса – спортивного арбитра.

– Он с виду крепкий орешек, – произнес Перегрин, стараясь повнимательнее разглядеть негра за складками накинутого на его плечи пальто.

– А весит он тринадцать – четырнадцать стоунов, – со знанием дела сообщил мистер Фитцджон. – Говорят, он может легко выйти из себя… вы не были на его бое в прошлом году? Да конечно же, вы не были, я позабыл. Знаете, это было страшное зрелище, просто ужасное! Толпа его освистала. Не знаю, почему это так, но Ричмонда никогда не освистывают, а ведь он тоже негр. Скорее всего, свистели потому, что все хотели, чтобы победил Крибб. Но негр решил, чтос ним несправедливо обошлись, хотя на самом деле все это гроша ломаного не стоило! Крибб, понятно, куда лучше, самый лучший борец из всех, кого я когда-либо встречал за всю свою жизнь!

– А вы когда-нибудь видели Белчера? – спросил Перегрин.

– Честно говоря, нет! – с сожалением сказал мистер Фитцджон. – Он выступал еще до того, как я стал ездить на эти бои. Хотя я мог бы попасть на его последнее выступление. Это было пару лет тому назад, когда его победил Крибб. Но мне кажется, что жалеть о том, что я не попал на этот бой, вряд ли стоит. Говорят, что он уже мало что мог. Да к тому же еще этот его глаз – тогда ведь у него уже остался только один глаз. Мой отец говорит, что в его молодые годы к Белчеру ни один боксер не осмеливался и близко подойти. Никогда не забуду, как отец мне рассказывал: один раз он оказался в Уимблдоне на том самом бое, в котором Белчер нокаутировал Гэмбла в пятом раунде. Вся схватка закончилась за семь минут. Тогда туда съехалось тысяч двадцать болельщиков. Мой папа рассказывал, что с ринга было видно виселицу и на протяжении всего боя было слышно Джерри Абершоу, который висел там на цепях, отчаянно скрипевших при каждом дуновении ветра. Ага, а теперь, пожалуй, начнется настоящее дело! Видите, вон старина Джиббонс вешает на канаты вокруг ринга специальные ленточки, чтобы оповестить о прибытии своего подопечного. У него эти ленточки алые и. оранжевые, видите? А Крибб предпочитает по старинке другие – как глаза у синей птицы. Ой, вон Джон Галли! Наверняка и Крибб тоже здесь. Интересно, кто его сегодня обслуживает во время схватки? Теперь с минуты на минуту они начнут кидать на ринг свои касторовые шляпы. Прошлую ночь Крибб провел в отеле «Синий бык», что на Витхэм Коммон, а Молине, мне кажется, был в гостинице «Рэм Джэм». Никак не пойму, почему они запаздывают. Господи, вы только послушайте, как все кричат! Это наверняка Крибб, черт побери, наверняка он! Да, да, вон он идет! А с ним Джо Ворд. Вот кто будет его сегодня обслуживать на ринге. Похоже, он в отличной форме, да? Я поставил на него пятьсот фунтов и еще столько же, если он первым уложит противника в нокдаун. Плохо только одно – он и впрямь раскачивается очень медленно. Тут не возразишь! А вот зад у него отличный, и он никогда не стесняется его показывать!

К этому времени шапка чемпиона уже взлетела в воздух, и он поднял ее с ринга. Чемпион широко улыбался и махал публике рукой в ответ на подбадривающие его приветствия и крики одобрения. Чемпион был на полтора дюйма выше Черного. Он выглядел тяжеловатым, но ноги у него отличались стройностью. По-видимому, он и впрямь был в отличной форме, не в худшей форме был и Молине, который в данный момент вылезал из своего плаща. Черный мог вытягивать руки далеко вперед, и у него были превосходные мускулы. Выглядел он весьма грозно. И тем не менее все ставили один против трех в пользу Крибба.

Еще через пару минут секунданты и обслуживающие ринг покинули его. И ровно в двенадцать часов восемнадцать минут (как проверил по своим часам мистер Фитцджон) схватка началась.

Примерно минуту оба боксера нападали и защищались с большой осторожностью. Потом Крибб нанес удар правой и удар левой, а Молине в ответ слегка стукнул противника по голове. Внезапно чемпион ударил Черного в горло, и тот упал.

– Пока что нельзя отдать предпочтение ни тому, ни другому, – произнес мистер Фитцджон не без оснований. – Чистой воды реклама! Правда, Крибб всегда начинает медленно. А стоит он здорово,верно?

Когда бой был продолжен, у чемпиона появилась кровь у рта. Снова боксеры обменялись короткими ударами. Крибб нанес хороший удар правой, но Молине молниеносно парировал левой прямо в голову противника. Затем последовала быстрая схватка на близком расстоянии. Она кончилась, а потом, после резкой борьбы, Черный захватил руку и туловище Крибба спереди.

Мистер Фитцджон, который от возбуждения уже вскочил с места, снова сел. По его мнению, пока еще ничего стоящего не произошло. Перегрин внимательно разглядывал правый глаз чемпиона, почти закрывшийся после последних коротких ударов. У него было твердое ощущение, что пока Молине одерживает верх: у того был мощнейший удар кулаком, отменное упорство, и, похоже, двигался он быстрее Крибба.

Третий раунд начался с размахивания руками. Потом Крибб нанес двойной удар по корпусу и резко оттолкнул Молине. Толпа взревела, но Черный устоял на ногах и снова бросился в атаку. Затем минуты полторы длилась быстрая, жестокая схватка, потом борцы разошлись, и после этого снова Молине отбросил Крибба.

– Черный победит! – закричал Перегрин. – Он дерется как тигр! Ставлю пятьдесят фунтов против двадцати пяти ваших, если выиграет он!

– Идет! – быстро согласился мистер Фитцджон, правда, с некоторым сомнением.

В четвертом раунде Молине продолжал наносить противнику удары по голове. После нескольких мгновенных атак у того выступила на лице кровь. Мистер Фитцджон начал беспокоиться, потому что теперь всем было видно, что у Крибба почти закрылись уже оба глаза. Однако Молине, похоже, испытывал глубокое страдание. Грудь его тяжело вздымалась, а по всему телу катился пот. Чемпион улыбался, хотя и этот раунд тоже закончился его поражением.

Перегрин был совершенно уверен, что должен победить Черный. Он никак не мог понять, почему люди по-прежнему ставили семь против четырех в пользу Крибба.

– Крибб еще даже по-настоящему и не начинал! – решительно заявил мистер Фитцджон. – А Черный уже выглядит как потрепанная лента на шляпе.

– Да вы только взгляните на лицо Крибба! – возразил Перри.

– Боже, в этом Черном нет ничего, что бы могло так завести Крибба. Вы только посмотрите, что будет, когда Крибб по-настоящему развернется! Он оттузит этого Черного за милую душу, вы увидите! Правда, я согласен, что Черный дерется здорово!

Следующий раунд оба боксера провели быстро, но Молине, вне сомнения, приходил в себя от ударов противника скорее. Крибб упал, что вызвало рев возмущения в толпе болельщиков. Раздались крики:

– Запрещенный удар!

Казалось, еще мгновение и болельщики бросятся штурмовать ринг.

– Мне кажется, Черный стукнул Крибба, когда тот падал, – сказал мистер Фитцджон. – Думаю, так оно и было. Джексон не подает никаких знаков, видите? Это не мог быть запрещенный удар, иначе он бы подал знак.

Шум стих, потому что оба борца опять вышли на середину ринга, чтобы начать шестой раунд. Теперь стало очевидно, что Молине сильно не хватает дыхания. А Крибб был по-прежнему настроен очень весело. Ему удалось увернуться от довольно резких выпадов противника и справа, и слева, а потом он резко ударил Черного по корпусу. Молине сумел устоять, но тут же получил двойной страшный удар под ложечку. Он уцелел, но силы уже покидали его.

– Ну, что я вам говорил? – закричал мистер Фитцджон. – Боже правый! Да Черный сейчас развалится, как старая кляча! Он совершенно растерялся! Крибб не дает ему никакой передышки!

Последний удар, по-видимому, и впрямь привел Черного в плачевное состояние. Теперь он мог вести только очень короткий бой и танцевал по всему рингу так неуклюже, что наиболее отчаянные болельщики стали отпускать в его адрес насмешки и колкости. Крибб неотступно преследовал противника, а потом уложил его на пол, выбросив руку вперед.

Теперь ставки подпрыгнули до пяти против одного. А мистер Фитцджон от волнения просто сорвался с места.

– В следующем раунде все будет кончено! – кричал он. – Черный проиграл!

Однако Фитцджон ошибся. Молине поднялся при отсчете последних секунд и бросился в нападение, нанеся один или два удара. Крибб отвечал сопернику прямыми ударами в горло, каждый раз немного отступая назад. Черный отбивался с большим трудом; потом он упал, но ни Перегрин, ни мистер Фитцджон не поняли: то ли от удара, то ли от изнеможения.

Ричмонд начал отсчитывать над Молине секунды, и тот снова встал. Он мужественно вступил в борьбу, но теперь плохо соображал, на каком расстоянии находился противник. Крибб делал с ним, все что хотел. Вдруг он зажал своей левой рукой голову Черного и стал ее колошматить, пока противник не свалился на пол.

– Вся Ломбардская улица[3] против «Китайского апельсина»[4], – закричал мистер Фитцджон. – Ага, теперь вы видете, как над ним старается Ричмонд и Билл Джиббонс. Но лично я считаю, что с ним все кончено… Да нет же, черт побери! Он опять идет на середину. Что бы кто ни говорил, но ноги у него ужасно крепкие. Все равно, он разбит, Тэвернер. Интересно, почему это Ричмонд не выбрасывает вверх полотенце. Ага, это его доконает! Ой, какой удар левой! Так и челюсть сломать можно!

Черный рухнул на пол, как подпиленное бревно. Его оттащили в его угол, он, несомненно, потерял сознание. Казалось просто немыслимым, чтобы после всего этого Черный сумел через тридцать секунд прийти в себя. Крибб, невзирая на весьма потрепанный вид, похоже, не растерял своей обычной веселости. Приводя толпу в бешеный восторг, он начал носиться по всей сцене, отчаянно отплясывая матросский танец.

Молине встал уже на второе колено, но было ясно, что больше он двинуться не сможет. Он попытался было снова подняться для схватки, но почти тут же грохнулся на пол.

– Мне кажется, Крибб все-таки разбил ему челюсть, – произнес мистер Фитцджон. Он очень внимательно разглядывал Черного. – Черт побери! С ним все кончено! Ричмонду надо было вовремя выбросить вверх полотенце. Это уже нечестный спорт! Боже, да он опять поднимается! Нет, упал! Больше ему уже никогда не подняться. Ага, видите – Ричмонд свое дело знает! Сейчас он подбросит вверх полотенце. – Тут мистер Фитцджон оборвал себя и начал вместе со всеми выкрикивать приветствия в адрес Крибба.

А на сцене, в знак одержанной победы, радостно танцевали быстрый шотландский танец сам чемпион и его секундант Галли. Перегрин и мистер Фитцджон с громкими криками кидали в воздух шляпы. После чего Перри сел на свое место. Его переполняло радостное ощущение того, что он был свидетелем великой схватки. Его нисколько не волновало, что он проиграл такие большие деньги. Они с мистером Фитцджоном обменялись визитными карточками. При этом всезнающий Фитцджон посоветовал Перри, в каком отеле лучше всего остановиться в Лондоне. Тот пообещал, что при первой возможности обязательно навестит его в Корк-стрит и возвратит свой долг. Молодые люди расстались, а у Перри появилась приятная уверенность, что хотя бы один знакомый у него в Лондоне теперь есть.

ГЛАВА III

Мисс Тэвернер провела все утро, с удовольствием изучая город. На улицах почти никого не было. Это обстоятельство, а также отличная погода побудили ее отправиться снова на прогулку после ленча, состоявшего из кексов и вина. В отеле же ей делать было абсолютно нечего, разве что сидеть у окна спальни и ждать, пока вернется Перегрин. А такая перспектива ее совсем не прельщала. Прогулка по городу нисколько не утомила Джудит. Как ей сказала горничная в гостинице, церковь в Грейт Понтон, всего в трех милях от Грэнтема, считалась весьма достойной внимания. И девушка решила туда пойти. Отказавшись от сопровождения своей горничной, в полдень она отправилась в путь.

Идти было приятно. Перед крошечной деревушкой Грейт Понтон дорога резко поднималась в гору. Но Джудит не зря потратила силы: ее взору открылся дивный сельский пейзаж. Пройдя еще несколько шагов по тропинке, она оказалась перед церковью, являвшей собой образец поздней перпендикулярной архитектуры. Над зданием церкви возвышалась зубчатая башня с забавным флюгером в виде скрипочки на одном из бельведеров. Вокруг не было ни души, и Джудит не у кого было узнать историю этого смешного флюгера. Побродив по церкви и немного отдохнув на скамеечке перед нею, она собралась в-обратный путь.

У подножия холма, на выходе из деревни, ей в сандалию попал камушек, и через некоторое время он начал тереть ногу так, что стало невозможно идти. Джудит пошевелила большим пальцем, надеясь избавиться от камушка, но сделать этого не смогла. Она подумала, что если не снимет сандалию и не вытрясет из нее противный камень, то придется хромать до самого Грэнтема. На миг девушка заколебалась – ей совсем не хотелось, чтобы какой-нибудь случайный путник увидел ее на дороге в одних чулках. Мимо уже проехали две кареты. Должно быть, возвращаются из Тистлетон Гэп, подумала она. Но в данный момент никого не было видно. Джудит присела на обочину и немного приподняла юбку, чтобы дотянуться до ремешков сандалии. Как назло, эти проклятые ремешки запутались в узел, и, чтобы их развязать, ей пришлось повозиться. Едва она развязала узелок и вытряхнула камень из сандалии, как на дороге показалась двуколка с запасными лошадьми. Двуколка быстро ехала в сторону Грэнтема.

Мисс Тэвернер бросила сандалию позади себя и поспешно одернула юбку. Но, к своему ужасу, она поняла, что владелец экипажа наверняка успел разглядеть, что на ней не было обуви. Джудит подхватила упавший на землю зонтик от солнца и сделала вид, что погружена в созерцание противоположного края дороги.

Экипаж проехал мимо, и лошадей, видимо, придержали. Мисс Тэвернер бросила на него мимолетный взгляд и насторожилась. Двуколка остановилась.

– С красавицей снова случилась беда? – поинтересовался уже знакомый голос.

Все что угодно отдала бы мисс Тэвернер в этот миг за то, чтобы встать и исчезнуть с его глаз. Но, увы, это была не в ее силах. Она лишь попыталась побыстрее спрятать под юбку ногу и притворилась абсолютно глухой.

Двуколка подъехала к самому краю дороги. По знаку хозяина грум, сидевший сзади, спрыгнул на землю и побежал к головам коренников. В душе у мисс Тэвернер-бушевал гнев, и она резко отвернулась.

Владелец двуколки небрежно спустился из экипажа и подошел к Джудит.

– Откуда такая робость? – спросил он. – Когда я вас встретил вчера, вы мне так много всего наговорили.

Мисс Тэвернер повернулась и взглянула на него. Щеки у нее стали пунцовыми, но отвечала она без всякой робости.

– Будьте любезны продолжить свой путь, сэр. Мне нечего вам сказать, а мои дела совершенно вас не касаются.

– Именно это или что-то очень похожее вы мне уже говорили раньше, – заметил хозяин экипажа. – Скажите, пожалуйста, когда вы улыбаетесь, вы делаетесь еще прелестней? О, я ничуть не жалуюсь, отнюдь! Вы – самоочарование. Я это заметил еще в Грэнтеме, хотя это и было уж совсем неподходящее место! Только мне бы хотелось взглянуть на вас, когда вы не сердитесь. – В глазах Джудит сверкнули молнии. – Великолепно! – произнес джентльмен. – Правда, теперь блондинки не очень в моде, но лично вы – нечто совсем особенное!

– Вы просто наглец, сэр! – возмутилась мисс Тэвернер.

Он рассмеялся.

– Напротив, мадемуазель, я сейчас исключительно вежлив.

Джудит взглянула ему прямо в глаза.

– Если бы здесь сейчас был мой брат, вы бы не посмели обращаться ко мне в таком тоне!

– Разумеется, нет! – согласился он абсолютно невозмутимо, – ваш брат мне бы здорово помешал. Как вас зовут?

– И это, сэр, вас тоже не касается.

– Сплошная тайна! – произнес он. – Мне придется называть вас Клоринда. Можно я надену вам вашу туфельку?

Джудит вздрогнула, а щеки у нее запылали вновь.

– Нельзя! – задыхаясь, промолвила она. – Единственное, что вы для меня можете сделать, это побыстрее уехать!

– Ну, это-то сделать легче всего! – весело отвечал джентльмен и поклонился ей. Не успела мисс Тэвернер сообразить, что он собирается делать, как он подхватил ее на руки и бережно понес к своей двуколке.

Мисс Тэвернер надо было бы закричать или потерять сознание. Но она была настолько потрясена, что не сделала ни того, ни другого. Однако, как только она оправилась, перестав удивляться, что ее так легко подняли на руки (будто она весила не больше перышка, хотя на самом деле, Джудит прекрасно знала, это было далеко не так!), она тут же наградила своего обидчика пощечиной, вложив в нее всю свою силу.

Джентльмен слегка поморщился, но руки его не выпустили Джудит; напротив, они сжали ее чуть сильнее.

– Никогда не бейте по лицу открытой ладошкой, Клоринда, – сказал он. – Еще минутку, и я покажу вам, как это надо делать. А теперь – хоп!

Он подбросил мисс Тэвернер в двуколку, и она плюхнулась на сиденье в полном смятении. На джентльмене был все тот же плащ со множеством пелерин. Он поднял с земли и протянул Джудит ее зонтик от солнца, взял у нее из рук судорожно сжимаемую сандалию и спокойно держал ее в руке, готовый надеть на ногу хозяйки. Джудит понимала, что вырывать сейчас у него эту сандалию будет просто ниже ее достоинства, а вылезти из экипажа она физически не могла. Подавив бушевавший в ней гнев, она протянула хозяину экипажа свою облаченную в чулок ногу. Он надел на нее сандалию и завязал тесемки.

– Благодарю вас! – с подчеркнутой любезностью произнесла Джудит. – А теперь, если вы дадите мне руку и поможете выйти из вашего экипажа, я сумею продолжить свою прогулку.

– Но я не собираюсь подавать вам руки, – произнес джентльмен. – Я собираюсь довезти вас до Грэнтема.

Тон, которым это было сказано, заставил ее презрительно возразить:

– Вы, сэр, вероятно, считаете, что окажете мне большую честь, но…

– Воистину, большую честь! – отвечал он. – Особ женского пола я никогда не вожу…

– Никогда! – вдруг вмешался грум. – А то зачем бы здесь быть мне! Я бы не выдержал их и одной минуты!

– Видите ли, мой Генри – ярый женоненавистник, – пояснил хозяин. Похоже, его ни в коей мере не задело бесцеремонное вмешательство слуги.

– Меня нисколько не интересуете ни вы, ни ваш слуга, – огрызнулась мисс Тэвернер.

– Именно это мне в вас и нравится! – согласился джентльмен. Потом он легко вскочил в экипаж и встал напротив Джудит спиною к козлам. – А теперь позвольте показать вам, как меня надо было ударить. – Невзирая на сопротивление Джудит, он взял ее затянутую в перчатку руку и сжал ее в кулак. – Большой палец должен быть снизу. А теперь бейте – вот так! Я только надеюсь, не в челюсть. Цельтесь в глаз или в нос, как вам больше нравится!

Мисс Тэвернер не шевельнулась.

– Да я не буду отвечать тем же, – пообещал он. Видя, что Джудит по-прежнему сидит как каменная, он промолвил: – Я чувствую, мне придется вас спровоцировать! – и нежно поцеловал ее.

Руки мисс Тэвернер сжались в два очаровательных кулачка, но она сумела подавить свой порыв, который был не к лицу благовоспитанной леди. Кулачки Джудит опустились на ее колени.

Его поцелуй одновременно и потряс ее, и вызвал великий гнев, она просто не знала, куда девать глаза. Ни один мужчина на свете, кроме отца или Перегрина, никогда даже не осмеливался ее поцеловать. Вдруг ей подумалось, что сей джентльмен принял ее за какую-нибудь дочку сельского торговца, которая содержится на пансионе на Квин-стрит. Виною всему, наверняка, ее старомодное платье, и, конечно же, эта отвратительная двуколка. Как ей хотелось, чтобы щеки ее перестали пылать! Пытаясь вложить в свои слова все презрение, на какое только была способна, Джудит произнесла:

– Даже денди не мешало бы помнить о приличных манерах при обращении с истинной леди. Я не стану вас бить.

– Очень жаль! – ответствовал он. – Мне ничего не остается, как отправиться на поиски вашего брата. Поехали, Генри.

Грум спрыгнул вниз и побежал к своему высокому месту. Экипаж тронулся вперед и быстро покатил по дороге в сторону Грэнтема.

– Можете высадить меня у отеля «Джордж», сэр, – холодно произнесла мисс Тэвернер. – Если мой брат уже вернулся с этого боя, он, вне сомнения, отблагодарит вас как следует, чего я, увы, сделать не могу!

Он засмеялся.

– Вы имеете в виду – даст мне по физиономии? Все, Клоринда, возможно на этом свете, однако есть кое-что, скажем так, чего не может быть никогда.

Джудит сжала губы и какое-то время не издавала ни звука. А ее спутник продолжал болтать как ни в чем не бывало, пока она его не прервала. Ей не терпелось задать ему вопрос, не выходивший у нее из головы.

– Почему вы решили отвезти меня в Грэнтем? Не скрывая издевки, он сверху взглянул на сидевшую внизу Джудит.

– А просто, чтобы позлить вас, Клоринда! Ну поверьте, совершенно не мог удержаться!

Спасаясь от его колкостей, Джудит снова погрузилась в молчание, потому что никак не могла найти подходящие слова, чтобы дать ему достойный отпор. Так, как он, с нею никто никогда в жизни еще не говорил! Она была больше чем уверена, что этот человек просто сумасшедший!

Вдали показался Грэнтем. Через пару минут экипаж подъехал к отелю «Джордж». Первое, что увидела Джудит над жалюзи одного из окон, было лицо ее брата.

Джентльмен спустился с двуколки и протянул Джудит руку, чтобы помочь ей выйти.

– Улыбнитесь же! – попросил он.

Мисс Тэвернер позволила ему помочь ей спуститься, но ледяное выражение ее лица ничуть не изменилось. Она кинулась в гостиницу впереди него и чуть не налетела на Перегрина, спешившего ей навстречу.

– Джудит, черт побери! – закричал Перри. – Что-нибудь случилось?

– Так значит, Джудит, – повторил джентльмен задумчиво. – Мне больше нравится «Клоринда».

– Отнюдь! – возразила Джудит брату. – Ничего подобного! Этот джентльмен вынудил меня поехать в его экипаже, только и всего!

– Вынудил тебя? – Перегрин сделал решительный шаг в сторону владельца экипажа.

Джудит пожалела, что сказала так, и поспешила добавить:

– Не будем стоять сейчас здесь и все это обсуждать. Я думаю, он просто сумасшедший!

Джентльмен разразился смехом и извлек из кармана коробочку с нюхательным табаком. Потом он положил щепотку табака сначала в одну ноздрю, а затем в другую.

Перегрин подошел к нему и негодующе произнес:

– Сэр, я попрошу вас объяснить свое поведение!

– Вы еще забыли ему сказать, что я вас поцеловал, Клоринда, – произнес джентльмен.

– Что?! – закричал Перегрин.

– Ради Бога, успокойся! – попыталась урезонить брата Джудит. Он оставил ее слова без внимания.

– Вы мне за это ответите, сэр. Я надеялся, что мне доведется еще раз встретиться с вами, и вот довелось! А теперь выясняется, что вы осмелились оскорбить мою сестру. Вы обо мне еще услышите!

Лицо джентльмена выразило веселое недоумение.

– Уж не вызываете ли вы меня на дуэль? – поинтересовался он.

– Где и когда вам будет угодно! – заявил Перри.

Брови джентльмена поползли вверх.

– Милый мой мальчик! Это звучит очень героически. Только не можете же вы и впрямь предполагать, что я скрещиваю шпагу с первым попавшимся сельским ничтожеством, которому взбредет в голову, что я нанес ему обиду?

– Тихо, тихо, Джулиан, что это вы так разгорячились? – раздался голос у входа в кофейный зал. – О, прошу прощения, мэм! Прошу прощения!

В холл вошел лорд Ворсестер с бокалом в руке. Он в нерешительности остановился.

Перегрин, не удостоив вошедшего даже беглым взглядом, не обращал на него никакого внимания. Он усердно рылся в кармане в поисках своей визитной карточки. Найдя, он швырнул ее джентльмену в плаще.

– Вот вам моя визитка, сэр!

Джентльмен взял визитку Перри указательным и большим пальцами. Потом он поднес к глазам монокль, золотая ручка которого была привязана к ленточке у него на шее.

– Тэвернер, – прочитал он весело. – Так, но где же я слышал эту фамилию раньше?

– Не рассчитываю, что вы меня знаете, сэр, – проговорил Перри, изо всех сил стараясь, чтобы голос его звучал как можно тверже. – Возможно, я действительно ничтожество, но есть один джентльмен, который, я полагаю и даже уверен, будет рад выступить от моего имени. Я имею в виду мистера Генри Фитцджона, проживающего на Корк-стрит.

– О, Фитц! – кивнул головой лорд Ворсестер. – Так вы его знаете, да?

– Тэвернер, – медленно повторил джентльмен в плаще, не обращая ни малейшего внимания на речь Перегрина. – Здесь есть какая-то связь с очень известным именем, мне кажется.

– Адмирал Тэвернер, – с надеждой высказал предположение лорд Ворсестер. – Я не раз с ним встречался у Фладента.

– И если этого, сэр, вам не достаточно, чтобы убедиться, что я вполне достоин чести сражаться с вами, то я должен отослать вас к лорду Ворту, который является моим опекуном, – заявил Перри.

– Неужели? – переспросил лорд Ворсестер. – Вы сказали, что ваш опекун – лорд Ворт?

Джентльмен в плаще возвратил Перри его визитку.

– Так значит вы – подопечные лорда Ворта ! – сказал он. – Бог ты мой! А… как сказать… а вы хоть как-то знакомы со своим опекуном?

– А это, сэр, к вам никакого отношения не имеет! Сейчас мы как раз и идем к нему.

– Ну что ж, – мягко заметил джентльмен. – Обязательно передавайте ему мой сердечный привет. Только не забудьте.

– Это к делу не относится, – воскликнул Перри. – Я ведь вызвал вас на дуэль, сэр!

– Не думаю, что ваш опекун посоветует вам со мной драться, – с легкой улыбкой ответил джентльмен.

Джудит положила на плечо брата руку и холодно произнесла:

– Пока что вы еще не сказали нам своего имени, и мы не знаем, от кого передавать привет лорду Ворту. Улыбка медленно сошла с лица джентльмена:

– Полагаю, вы сами скоро выясните, что Его Светлость знает, кто я такой, – сказал он. Потом взял лорда Ворсестера под руку и повел его в кофейный зал.

ГЛАВА IV

Лишь с большим трудом удалось мисс Тэвернер угомонить брата: он рвался в кофейный зал вслед за незнакомцем и лордом Ворсестером, чтобы настоять на своем вызове на дуэль. Перри был в бешенстве, Джудит пыталась объяснить ему, что подобная сцена может только привести к большому публичному скандалу, который непременно заденет ее, поскольку всему причиной была именно она. После ее вразумлений Перри удалось увести; он во всеуслышание заявил, что уж имя этого незнакомца он узнает наверняка.

Джудит толкала брата в спину, подгоняя вверх по ступенькам, и, когда они добрались до ее комнаты, рассказала ему о своем приключении. В конечном счете, все было не так уж и скверно. Не случилось ничего такого, что бы могло вызвать у нее тревогу. Хотя основания для гнева, разумеется, были. Джудит пояснила брату и саму причину, по которой незнакомец ее поцеловал: этот человек проявил бы такую же небрежную ласку по отношению к любой простушке-служанке. Так считала сама Джудит. Вне сомнения, этот джентльмен составил ложное представление об ее истинном положении в обществе.

Перегрин никак не мог успокоиться. Его сестре нанесли оскорбление, и он, Перри, должен призвать негодяя к ответу. Пытаясь отговорить юношу воплотить свои намерения, Джудит решила, что уж лучше обидчика призовет к ответу сама. Если все уладит не она, а Перри, у нее не будет чувства удовлетворения. Наказать этого джентльмена надо ей самой; она думала, что справится с этой задачей без посторонней помощи.

Когда Перегрин спустился вниз в кофейный зал, обидчика его сестры там уже не было. Хозяин гостиницы по-прежнему занимался гостями; он не мог назвать фамилию того джентльмена, о котором спрашивал Перри; он даже не помнил, что обслуживал лорда Ворсестера. В этот день столько, разных джентльменов толпилось в его гостинице, что запомнить хотя бы половину из них было просто немыслимо. А что до четверки гнедых, то, пожалуйста, таких он может вспомнить хоть десяток. Все эти экипажи понаехали в его отель Бог знает зачем.

Перегрин очень сожалел, что нет рядом мистера Фит-цджона, который сейчас уже держал путь в Лондон. Фитцджон мог бы знать имя этого скверного незнакомца.

Ко времени обеда Грэнтем затих. Несколько джентльменов остались здесь на ночь, но их было совсем мало. И мисс Тэвернер могла теперь пойти спать в предвкушении никем не нарушаемого ночного покоя. Она не без основания считала, что теперь уже будет избавлена от каких-либо разговоров о кулачном бое. Ей сегодня описывали этот бой во всех подробностях по крайней мере раз пять. Добавить к этому было уже нечего.

И впрямь, добавить оказалось нечего. Перегрин это понял. На следующее утро за завтраком он разок-другой заметил, что даже и не надеялся, что когда-нибудь ему доведется увидеть такую превосходную «мясорубку».

Несколько раз он спрашивал Джудит, говорил ли он ей о том или другом отличном ударе. А потом уже про этот кулачный бой не упоминал. Перегрин был явно не в духе: после сильного гомона и суеты, которые охватили весь Грэнтем накануне, сегодня, в воскресенье, притихший городок вызывал в нем только тоску. Перри вслух ругал это проклятое место и очень жалел, что Джудит чересчур щепетильна, и из-за этого они не могут немедленно отправиться в Лондон.

Делать было абсолютно нечего, разве что с сестрой сходить в церковь и немного побродить по городу. Даже двуколку уже пришлось вернуть ее владельцу.

Брат и сестра вместе присутствовали на службе. Потом они медленно пошли пешком в отель «Джордж». Перегрин, не переставая, зевал и был очень рассеян. Ничто не вызывало у него никакого интереса, даже история гостиницы «Ангел», в которой, согласно преданиям, однажды останавливался сам король Ричард III. Ведь Джу знает, что ему всегда было совершенно наплевать на всякую ерундовую старину. Перри хотелось как-то убить время, он просто не мог придумать, чем себя занять до обеда. Так он ворчал и ворчал, пока Джудит не сдавила его руку, привлекая внимание. Она прошептала:

– Смотри, Перри! Вон идет тот джентльмен, который уступил нам свои апартаменты! Пожалуйста, заговори с ним: мы ведь в долгу у него, он был так любезен!

Перри мгновенно очнулся от своего полусна и огляделся. Ему было бы весьма приятно пожать руку этому славному джентльмену. А если Джудит согласится, то и пригласить его с ними отобедать.

Джентльмен приближался к ним; он шел по той же стороне дороги. Было ясно, что он их узнал. Это отразилось на его лице, но, видимо, останавливаться ему не очень хотелось.

Подойдя поближе, джентльмен приподнял шляпу и слегка поклонился. Он бы так и проследовал мимо них, если бы Перегрин, отпустив руку сестры, не загородил ему путь.

– Прошу прощения, сэр, – произнес Перри, – мне кажется, вы – тот самый милый джентльмен, который оказал нам такую большую услугу в пятницу?

Джентльмен снова поклонился и пробормотал что-то вроде:

– Это совсем несущественно.

– Но для нас это было очень существенно, сэр, – проговорила Джудит. – Я боюсь, мы не сумели вас даже поблагодарить как следует. И вы могли подумать, что мы просто дурно воспитаны.

Джентльмен поднял на Джудит глаза и очень искренне сказал:

– Ну, что вы, мадемуазель, отнюдь нет! Я был очень рад оказать вам услугу, мне это ничего не стоило. Я ведь мог заказать себе жилье где угодно. Прошу вас, забудьте об этом.

Он явно намеревался продолжить свой путь. Видя это, мисс Тэвернер не пыталась больше его задерживать. Но Перегрин был более решительным, чем его сестра, он по-прежнему загораживал джентльмену дорогу.

– Я очень, очень рад, что снова с вами встретился, сэр. Только скажите, чего вам хочется, – я ваш должник. Меня зовут Тэвернер – Перегрин Тэвернер. А это моя сестра, как вы, наверное, знаете.

Джентльмен с минуту колебался. Потом он довольно тихо произнес:

– Я это действительно знал. То есть, я слышал, как упоминали ваше имя.

– Слышали. Осмелюсь сказать, вы и впрямь могли его услышать. Однако мы не слышали вашего имени, сэр, – засмеялся Перри.

– Извините, я не имел намерения навязывать себя – не собирался привлекать ваше внимание, – отвечал любезный джентльмен. На его лице появилась улыбка. С некоторой печалью в голосе он произнес: – Меня тоже зовут Тэвернер.

– Боже правый! – вскричал Перегрин в великом изумлейии. – Уж не хотите ли вы сказать, что… что мы с вами родственники?

– Думаю, что это так, – сказал мистер Тэвернер. – Мой отец – адмирал Тэвернер.

– Вот это да! Да ведь он такая знаменитость! – удивился Перри. – Я даже и не знал никогда, что у него есть сын.

Джудит слушала их со смешанным чувством: она и удивлялась, и одновременно очень радовалась, что у них вдруг так. неожиданно появился родственник. С другой стороны, ей было неловко перед сыном того человека, которого ее собственный отец когда-то столь открыто не одобрял. Этот любезный молодой джентльмен был очень скромен; он так деликатно пытался избежать случайной возможности им представиться, у него были прекрасные манеры. И все это вместе взятое перевесило ее замешательство. Джудит очень дружески протянула ему руку и сказала:

– Значит, мы кузены. И потому нам надо лучше узнать друг друга.

Джентльмен склонился к ее руке.

– Вы очень добры. Мне давно хотелось заговорить с вами. Но из-за этих недоразумений… натянутых отношений, я имею в виду вашего отца и моего, я как-то стеснялся.

– О, ерунда! Это ни в коей мере не должно касаться нас! – воскликнул Перегрин и жестом как бы смел все преграды между ними. – Беру на себя смелость сказать, что мой дядя был такой же вспыльчивый, как и мой отец, верно, Джу?

Джудит не очень понравилась реплика брата – ему не следовало в таком тоне говорить об отце с человеком, которого они так мало знали.

По-видимому, так же считал и мистер Тэвернер. Он произнес:

– Я думаю, они оба серьезно ошибались. Но вряд ли об этом можем судить мы – лично я, вне всякого сомнения, думаю, этого делать нельзя. Вы сами поймете – мне это очень нелегко. Но я и так уже сказал слишком много.

Он обращался больше к Джудит, чем к Перри. Ей показалось, что в его словах сквозила какая-то скрытая боль. И от этого он стал ей нравиться еще больше. Тон его подтверждал, или ей это показалось, что в поведении его отца было нечто, что сейчас не вызывало одобрения у сына. У Джудит такая сдержанность и скрытность вызвали уважение. Видимо, он чувствовал то, что, пожалуй, должен был чувствовать всякий на его месте. Она с удовольствием услышала, как Перегрин пригласил мистера Тэвернера с ними отобедать.

Однако тот вынужден был отказаться: он заранее договорился с друзьями и очень сожалеет, но просто не может принять приглашение Перри и Джудит.

В его искренности не было никаких сомнений: вид у него был действительно грустный. Джудит очень огорчилась, но не захотела ни сама настаивать, ни – тем более – чтобы это делал брат.

Мистер Тэвернер снова склонился к ее руке и на какое-то мгновение задержал ее в своей.

– Мне ужасно жаль. Я был бы просто беспредельно счастлив. Но нельзя. Я связан обещанием. Можно ли мне – только пожалуйста, совершенно честно, кузина, – можно ли мне доставить себе такое удовольствие и навестить вас в городе?

Она с улыбкой согласилась.

– У вас есть опекун. Он будет вас наставлять, – сказал Тэвернер. – Я лично с лордом Вортом не знаком, но, кажется, его все любят. Он вам будет помогать. Но если когда-нибудь я смогу чем-нибудь быть вам полезен, если вам обоим понадобится друг, я надеюсь, вы вспомните о своем грешном кузене, который будет всегда безмерно рад вам помочь. – При этих словах он потупил взор, а губы его тронула улыбка. Мистер Тэвернер протянул Перри свою визитную карточку.

Перегрин зажал ее между пальцами.

– Спасибо. Мы будем надеяться еще не раз встретиться с вами, милый кузен. Сейчас мы собираемся остановиться в отеле «Гриллон», а потом сестра планирует снять для нас отдельный дом. Не знаю, как это реализуется. Но в «Гриллоне» нас найдут.

Мистер Тэвернер сделал запись в своей записной книжке, снова отвесил поклон и удалился. Они смотрели ему вслед, когда он шел вниз по улице.

– Знаешь, что я тебе скажу, Джу? – вдруг произнес Перри. – Было бы здорово, если бы он мне сказал, у кого он шьет свои туалеты. Ты обратила внимание на его плащ?

На плащ Джудит внимания не обратила. Ей запомнилась лишь особая элегантность их кузена, который не носил ничего напоказ, ничего нарочито щегольского.

Джудит и Перри медленно шли к отелю «Джордж» и рассуждали о своем кузене. Взглянув на его визитную карточку, они узнали, что его звали Бернард, а найти его можно на Харлей-стрит. Эту улицу мисс Тэвернер знала, так как слышала от отца, что там живет какой-то его знакомый. Это было весьма респектабельное место.

Остаток дня прошел быстро. Они вовремя легли спать, чтобы пораньше утром отправиться в путь.

Мисс Тэвернер пролистала «Дорожный справочник», и оказалось, что завершить поездку в один день не получится. Напрасно Перегрин пытался доказывать сестре, что если они выедут в восемь утра, то непременно доберутся до Лондона ну хотя бы в девять вечера. Мисс Тэвернер не стала полагаться на его доводы. Возможно, почтовые лошадки и могут пробегать девять миль в час, как клянется Перри, но он забывает, что их придется менять, а еще – остановки на заставах, да какие-нибудь проверки на дорогах, которых им наверняка не избежать.

А ей совсем не хочется трястись без передышки целых двенадцать часов кряду. И уж вовсе не по душе приехать в Лондон затемно.

И Перегрин вынужден был сдаться, хотя и без особой охоты.

Однако когда они доехали до Стевениджа, а это было на следующий день часа в три пополудни, Перри уже чертовски устал от сидения в почтовой карете. Он очень обрадовался, когда они остановились у дверей гостиницы «Лебедь». Тут он смог поразмять свои косточки, а Джудит заказала обед и ночлег.

На следующее утро, сразу же после завтрака, они снова отправились в путь. Теперь оставалось проехать всего тридцать одну милю. С каждой минутой Лондон становился ближе и ближе, а их нетерпение все возрастало. И Перри, и Джудит отмечали каждый дорожный столб.

Последняя остановка была в Барнете. Отсюда, как им показалось, и в самом деле до Лондона было рукой подать. Городок бурлил: все движение по Голливудской дороге, а также по Большой Северной проходило именно через него. Тут было великое множество маленьких гостиниц, а еще две больших, где останавливались только пассажиры почтовых дилижансов. Меньший из этих гранд-отелей назывался «Красный Лев». Он принимал экипажи, идущие на север. А второй, побольше – «Крепыш», находился в самом центре города. Здесь могли останавливаться сразу не менее двадцати шести пар лошадей и одиннадцать почтальонов. Эти экипажи направлялись на юг.

Между обеими гостиницами шла жестокая конкуренция. Поговаривали, что не однажды частные экипажи, направляющиеся в «Крепыш», перехватывались на пути людьми из «Красного Льва», где насильно заставляли менять лошадей. А бывало и наоборот.

Что-то в этом роде произошло в тот момент, когда появился экипаж с Тэвернерами. Конюхи с постоялого двора у гостиницы «Крепыш» бросились ему навстречу и сразу же поставили его в большой конюшенный двор.

Перегрину протянули бокал с шерри-бренди, а его сестре предложили сэндвичи. Именно этим гостиница «Крепыш» выгодно отличалась от «Красного Льва» – постояльцам «Крепыша» бесплатно преподносили угощение.

На смену лошадей ушло не более двух минут. Двое почтальонов быстро сняли с себя холщевые халаты, накинутые поверх синих камзолов, чтобы их не запачкать. Затем они быстро вскочили на козлы. И не успели наши путники перевести дух, как конюшенный двор остался позади, а их лошади ровно затрусили по направлению к Лондону.

Через две мили они оказались перед деревней Вент-стоун, где за дорожной заставой начинался общинный пустырь Финглей.

Даже одно название этого печально известного тракта наводило на ужасные мысли. Но в этот прекрасный теплый октябрьский день вересковые заросли казались вполне дружелюбными. Никакие одетые в маски всадники не подскочили галопом к их карете, никто не собирался их останавливать.

Перед взорами Джудит и Перри не возникло ничего страшнее простого почтового дилижанса, раскрашенного во все цвета радуги. Прошло совсем немного времени, и они добрались до деревни Ист-Энд. И какие бы ужасы ни скрывал в своих зарослях Финглейский пустырь, все они благополучно были оставлены позади.

В Хайгейте распахнулась перед путниками панорама Лондона. Дилижанс поднялся на склон и стал спускаться по его южной стороне. Взору мисс Тэвернер предстала захватывающая дух картина. Она увидела Лондонские шпили, извивающуюся ленту Темзы и огромное скопище зданий, о которых Джудит была так наслышана. Сейчас все это простиралось перед ней, освещенное сквозь легкую дымку солнечным светом. Девушка не могла оторвать глаз от дивного пейзажа. Ей не верилось, что она наконец-то приехала в Лондон – город своей давней мечты.

Дорога спускалась все ниже, и чудесная картина Лондона вскоре скрылась из виду. Экипаж въехал на Хол-ловейскую дорогу – одинокий тракт, сбегавший вдоль высоких обрывистых склонов.

Так Тэвернеры добрались до минерального источника Исменгтон. Они увидели очаровательную деревушку среди высоких вязов и ярких зеленых лужаек. Здесь был простой загон для отбившихся от стада овец и коров. А еще – целый ряд небольших гостиниц для пассажиров почтовых экипажей.

Позади остался последний шлагбаум, где Джудит и Перри вручили стражнику, поднявшему его, билет. Еще чуть-чуть, и колеса экипажа застучали по булыжной мостовой между домнами.

Казалось, все проносится мимо с быстротой молнии. Мисс Тэвернер пыталась читать названия улиц, по которым они ехали. Но вокруг было столько всего, что она просто не знала, куда смотреть. Ее поражали громады зданий, шум и суета.

Наконец им стало казаться, что дилижанс движется по городу уже целую вечность. И в этот миг они остановились. Мисс Тэвернер увидела, что с обеих сторон улицы, на которой они сейчас находились, стоят весьма элегантные дома. Они выглядели очень ухоженными, в отличие от тех, которые остались позади.

Распахнулась дверца дилижанса, спустили лесенку, и через минуту мисс Тэвернер уже стояла во дворе отеля «Гриллон».

Скоро стало ясно, что мистер Фитцджон не зря посоветовал Перри приехать именно сюда. В «Гриллоне» постояльцам предоставлялось все, что необходимо для настоящего комфорта. Во всем было много вкуса – в оформлении спален, гостиных, в меблировке. И если до этого мисс Тэвернер еще сомневалась, правильно ли они поступили, последовав совету совершенно незнакомого юного джентльмена, то теперь у нее на душе стало спокойно. В отеле «Гриллон» никому бы не пришло в голову проверять чистоту простынь.

Первое, что надо будет сделать, – распаковать чемоданы и привести в порядок одежду. Потом надо вызвать горничную и договориться о горячей воде.

Проходя к лестнице через одну из гостиных, Джудит увидела некоторых постояльцев «Гриллона». Один из них читал газету: на нем были обтягивающие панталоны. У окна болтали две дамы в тонких муслиновых платьях. Была еще одна величественного вида леди с тюрбаном на голове. Леди так высокомерно взглянула на Джудит, что той стало неловко и она подумала: наверное, у нее слишком старомодная шляпка или от долгого сидения в почтовом дилижансе сильно помялось платье.

К обеду мисс Тэвернер надела свой самый лучший наряд. Но, разглядывая себя в высоком зеркале, она вдруг засомневалась, достаточно ли модно одета для такого фешенебельного отеля. Но, как бы то ни было, Джудит поправила на шее бусы, натянула на руки шелковые перчатки и присела в ожидании Перегрина.

Обед был назначен на шесть вечера; по мнению Джудит, слишком поздно. Но Перри считал, напротив, это то, что надо, потому что обедать раньше шести было бы просто не по моде.

Пока сестра занималась чемоданами, он успел поболтать с другими постояльцами и собрал кучу важных сведений.

Перри был страшно возбужден. Его голубые глаза сияли, напрочь пропала всякая хандра. Он хотел успеть и туда и сюда и уговаривал Джудит после обеда пойти с ним в игорный зал. Ей самой идти туда не хотелось, но она настояла, чтобы брат обязательно пошел, дабы не чувствовал себя на привязи. А она очень устала и, пожалуй, при первой же возможности отправится спать.

Перри ушел, и увидела его Джудит снова лишь на следующее утро, когда они встретились за завтраком. Выяснилось, что Перри ездил в Ковент Гарден посмотреть Кембла. Он сохранил для нее свой билет. Ужасно жалко, что ее не было с ним, потому что она бы просто пришла в восторг. Это такой огромный театр; Перри даже не знает, сколько в нем лож, и все скрыты занавесями, и все на столбах! А какой вместительный партер! Просто невозможно сосчитать, сколько там горело свечей – настоящее море света! А уж актеры играли так, ну нет слов, нет никаких слов! За всю свою жизнь он еще никогда не видел, чтобы люди были так шикарно одеты. Ой, нельзя же задавать человеку столько вопросов сразу!

А Джудит, действительно, задавала брату вопрос за вопросом. О самом спектакле он мало что мог сказать, слишком привлекли его куда более важные и модные вещи. Если он не ошибается, давали «Отелло» или еще что-то похожее. Да, почти точно – именно «Отелло», он вспомнил. Конечно, вещь очень известная, но лично ему фарс понравился куда больше. Ну, а что они будут делать сейчас? Ему кажется, что лучше всего прямо поехать к лорду Ворту, чтобы сразу с этим покончить.

Джудит не возражала. После завтрака она пошла к себе в комнату за шляпой и перчатками, очень надеясь, что лорд Ворт не рассердится, что они, вопреки его совету, все-таки приехали в Лондон. Однако сейчас, перед тем как им вот-вот предстоит увидеться с ним лично, Джудит вдруг слегка забеспокоилась. Перри был, конечно, прав: нельзя ничего планировать, пока они не повидаются со своим опекуном.

Ни она, ни Перегрин не имели ни малейшего представления, где находится Кэвендиш Сквер, и ни он, ни она не хотели выставлять напоказ свое невежество, а потому не стали ни у кого спрашивать, как туда добраться. Перри остановил первый попавшийся наемный экипаж, которыми были буквально забиты все улицы, и назвал вознице адрес.

Вскоре они добрались до Кэвендиш Сквер. Карета остановилась перед большим оштукатуренным домом с лепным и весьма впечатляющим портиком.

Перегрин помог сестре сойти, расплатился с возницей и смело сказал:

– Ну что ж! Ведь съесть нас он все равно не съест, правда, Джу?

– Нет, конечно же! – засмеялась мисс Тэвернер. – Подожди-ка, Перри! Пока не стучи! У тебя в ботинок попала соломинка, в этом гадком экипаже была ужасная грязь!

– Господи! Как здорово, что ты заметила. – Перри вынул соломинку и последний раз одернул на себе сюртук.

– Ну, пошли, Джу! – Он протянул руку к дверному молоточку и несколько раз слегка постучал им.

– Да так никто никогда ничего не услышит, – промолвила Джудит. – Если ты боишься, то я – ни чуточки! – Она шагнула к двери и сильно стукнула по ней молоточком.

Как раз в этот момент дверь внезапно распахнулась, что повергло Джудит в полное замешательство. Перед ними возник огромного роста лакей в ливрее. Он слегка наклонил голову, чтобы выяснить, что им угодно.

Мисс Тэвернер оправилась от первого испуга и спросила, дома ли лорд Ворт. Лакей вежливо поинтересовался, кто они такие. Джудит с важностью произнесла:

– Будьте столь любезны и сообщите, пожалуйста, лорду Ворту, что к нему приехали сэр Перегрин и мисс Тэвернер.

Лакей отвесил низкий поклон, будто бы эта речь произвела на него большое впечатление, и широко распахнул перед ними дверь. За ней их встретил второй лакей, пригласивший следовать за ним. Они прошли через большой зал к двери красного дерева, которая вела в гостиную. Здесь лакей их покинул.

Перегрин просунул палец между шеей и галстуком.

– Ну ты молодец: и глазом не моргнула, Джу, – одобрил он. – Надеюсь, тебе удастся так же здорово справиться и с нашим старым джентльменом.

– Ну что ты! – сказала мисс Тэвернер. – Думаю, это совсем не понадобится. Знаешь, Перри, мне кажется, что мы с тобой сделали из лорда Ворта нечто вроде великана-людоеда. А он, на самом деле – десять против одного – окажется очень милым!

– Конечно, может быть и так, – согласился Перегрин, но без особой надежды. – Во всяком случае, дом у него чертовски хорош, правда?

А дом и впрямь был хорош: элегантен и убран по самой последней моде. Гостиная, в которой они сейчас стояли, выглядела очень благородно. Обои на стенах были нежно-голубого цвета, окна высокие, смотревшие прямо на площадь. Занавески из синего и алого шелка, подобранные с большим вкусом, свисали фалдами до пола. Посередине они были подхвачены шнурами с большими шелковыми кисточками на концах. В зале стояли кушетки на позолоченных с завитушками ножках, обитые алым шелком, столик из атласного дерева, несколько стульев в стиле Шератон, секретер, нижняя часть которого имела форму полуцилиндра, а верхняя закрывалась стеклянными дверцами; пара диванов-столиков на роликах размером с наперсток и красивый консольный столик, поддерживаемый опорами а виде сфинксов.

На стенах висело много картин, и только мисс Тэвернер начала с интересом их рассматривать, как дверь открылась и кто-то вошел. Она быстро повернулись, и в этот момент раздался удивленный возглас Перри. Брат как будто прирос к месту, во все глаза уставившись на вошедшего. Перед ними был тот самый джентльмен из двухколесного экипажа.

Он был теперь не в плаще с пелеринами и сапогах с отворотами. На нем как литой сидел отлично сшитый синий пиджак, но панталоны были те же. На ногах сверкали так запомнившиеся Джудит гесенские ботфорты с золочеными кисточками. Нет, она не могла ошибиться. Это был он.

На лице вошедшего не промелькнуло ни малейшего намека на то, что он тоже их узнал. Он прошел через комнату и учтиво поклонился.

– Вы – мисс Тэвернер, я полагаю? – произнес он. Затем, не получив ответа, так как Джудит просто потеряла дар речи, он повернулся к Перри. – А вы, сэр, как я понимаю, – Перегрин. Как себя чувствуете?

Перегрин почти инстинктивно протянул для пожатия руку, но тотчас ее отдернул.

– А что в этом доме делаете вы? – выпалил он. Тонкие, слегка высокомерные смоляные брови взметнулись к переносице.

– Не могу представить себе никого другого, у кого было бы больше, чем у меня, прав находиться в этом доме, – отвечал он. – Я – лорд Ворт.

Перегрин взорвался.

– Что!? – Щеки его запылали от ярости. – Это не что иное, как скверно разыгранная комедия! Вы не можете быть лордом Вортом. Это невозможно!

– Почему же я не могу быть лордом Вортом? – спокойно спросил джентльмен.

– Потому что это невероятно! Я не верю! Лорд Ворт – он… он должен быть старше! – кричал Перри.

Джентльмен одарил его легкой улыбкой, извлек из кармана эмалевую табакерку и раскрыл ее кончиком указательного пальца. Этот жест сразу же напомнил Джудит, как Ворт стоял тогда в холле отеля «Джордж». Внезапно она снова обрела дар речи. Движением руки заставив Перри замолчать, мисс Тэвернер произнесла абсолютно ровным голосом:

– Это правда? Вы действительно лорд Ворт? Его глаза скользнули по лицу Джудит.

– Разумеется, – сказал он, взяв из табакерки щерот-ку табака и втянув его носом.

Мозг Джудит работал с бешеной скоростью.

– Ну, тогда все ясно… Вы, сэр, никак не могли быть другом моего отца!

Джентльмен захлопнул табакерку и положил ее в карман.

– Сожалею, мадемуазель, этой чести я удостоен не был, – отвечал он.

– В таком случае… о, я понимаю – здесь какая-то ошибка! – сказала Джудит. – Наверняка тут какая-то большая ошибка!

– Вполне возможно, – спокойно произнес хозяин дома. – Но тогда, мисс Тэвернер, ошибся отнюдь не я.

– Но ведь не вы же – наш опекун! – взорвался Перегрин.

– Боюсь, избежать действительности никому из нас не удастся, – отрезал Ворт. – Ваш опекун – я. – И добавил более любезным тоном: – Уверяю вас, я сожалею обо всем этом в такой же мере, как и вы.

– Да как же такое может быть? – не сдавалась Джудит. – Мой отец представить себе этого не мог!

– Очень сожалею, – невозмутимо отвечал Ворт. – Завещание вашего отца было составлено через девять месяцев после кончины моего отца.

– О Боже! – простонала мисс Тэвернер, опускаясь на одну из золоченых атласных кушеток.

– Но ведь там должно быть указано имя, – сообразил Перри. – Отец наверняка написал в завещании имя нашего опекуна!

– Ваш отец, – произнес Ворт – оставил вас на полное попечительство Джулиана, Сент-Джона Одли, Пятого графа Ворта. Именно так звали моего отца. Так зовут и меня. Ошибка же, если она и есть – лишь в титуле. Ваш отец назвал Пятым графом моего отца. Пятый граф – это я.

Из уст мисс Тэвернер вырвалась фраза, выражавшая отнюдь не преданную дочернюю любовь.

– Он именно так и поступил! – с горечью сказала она. – Я охотно этому верю.

Перегрин глотнул воздуха и решительно произнес:

– Надо все расставить по своим местам. Мы совсем не ваши опекаемые. Мы, скорей, станем чьими угодно, только не вашими опекаемыми!

– Может быть, может быть, – невозмутимо отвечал ему граф. – Но факт остается неопровержимым – вы действительно, по закону, мои опекаемые.

– Я немедленно еду к адвокату нашего отца! – заявил Перегрин.

– Разумеется. Поступайте так, как находите нужным, – не возражал граф. – Но не сочтите за труд и постарайтесь, наконец, понять, что все это неприятно далеко не вам одному.

Мисс Тэвернер сидела в полном отчаянии, прикрыв глаза рукой в перчатке, которую она так и не сняла. Наконец она выпрямилась и сложила обе руки на коленях. Было совершенно ясно, что этот разговор ни к чему не привел. Джудит подозревала, что все сказанное Вортом было истинной правдой. Она понимала, что пересмотреть завещание будет просто невозможно. А если так, то их перебранка одновременно и недостойна, и бесполезна. Она нахмурилась и попыталась успокоить Перри, а потом обратилась к графу:

– Очень хорошо, сэр. Если вы и впрямь наш опекун, может, вы будете столь любезны и сообщите нам, имеем ли мы право по своему усмотрению свободно обосноваться в Лондоне?

– Имеете, если на то будет мое разрешение, – отвечал Ворт.

Перегрин заскрежетал зубами, потом бросился к окну и стал исступленно разглядывая площадь.

Синие глаза мисс Тэвернер сверкали от гнева. Они встретили взгляд ледяных серых глаз ее опекуна. Оба долго глядели друг на друга в полном молчании, которое выражало куда больше, чем могли передать слова.

– Из-за ошибки, допущенной в завещании моего отца, вы, может быть, и являетесь нашим опекуном, сэр. Но это лишь формально.

– Но ведь вы не читали этого завещания, мисс Тэвернер, – спокойно произнес граф.

– Не сомневаюсь, что именно в ваших руках право распоряжаться нашим состоянием, – зло проговорила Джудит. – И мне бы очень хотелось, чтобы в этом вопросе мы пришли к соглашению.

– Непременно! – заверил ее Ворт. – Вы убедитесь, что со мной не так уж трудно договориться. Я надеюсь, что мне не нужно будет чересчур вмешиваться в вашу жизнь. – На его лице появился намек на улыбку. – Я даже не собираюсь высказывать вам свое недовольство вашим приездом в Лондон, ~ вопреки данному мною вам совету.

– Благодарю вас, – совсем сникла Джудит. Граф подошел к секретеру и открыл его.

– В конце концов, я подал вам этот совет для своего собственного спокойствия, никаких серьезных возражений против вашего приезда у меня нет, и я постараюсь по мере своих сил сделать все, чтобы вы устроились как можно лучше. – Он взял какой-то документ и протянул его мисс Тэвернер. – Здесь официальное распоряжение на владение меблированным домом на Брук-стрит. Вы можете въехать туда, как только найдете нужным. Надеюсь, он вам понравится.

– Вы чрезвычайно обходительны, – произнесла мисс Тэвернер. – Но я не знаю, захочется ли мне поселиться на Брук-стрит.

На лице графа снова появилась улыбка.

– Ах, не знаете, мисс Тэвернер? А на какой же улице вам бы хотелось поселиться?

Она прикусила губу, но ответила с чувством собственного достоинства:

– Я еще совсем не знаком с Лондоном, сэр. Мне бы хотелось немного подождать, пока я сама не сумею решить, где мне будет приятнее жить.

– Ну, а пока вы не примете окончательного решения, – сказал Ворт, – можете остановиться на Брук-стрит. – Он водворил документ на место и закрыл секретер. – А подыскать для вас слуг я попрошу своего секретаря. Я уже ему об этом сказал.

– Я предпочитаю нанимать себе слуг сама, – возмутилась Джудит.

– Конечно, – учтиво согласился Ворт. – Я распоряжусь, чтобы те, кого Блэкедер сочтет наиболее для вас подходящими, пришли бы к вам в отель. Где вы остановились?

– В «Гриллоне», – безразлично выговорила мисс Тэвернер. Ей сразу же представилось, как для беседы с ней в отель «Гриллон» устремляется поток дворецких, лакеев, экономок, горничных, грумов. Джудит начала понимать, что в лице графа Ворта она имеет противника, железная воля которого ничуть не уступает ее собственной.

Граф «опустил свой меч» – или по крайней мере так показалось Джудит.

– А может быть, вы бы хотели сами увидеть Блэке-дера и отдать ему свои распоряжения лично?

С ледяной надменностью, а на самом деле с благодарностью, мисс Тэвернер приняла его предложение.

Глядя как бы мимо Ворта, Перегрин произнес с явным вызовом:

– Я собираюсь послать в Йоркшир за своими лошадьми. Но нам понадобятся еще лошади, а также экипаж для сестры.

– Но ведь вы, без сомнения, можете купить себе экипаж без моей помощи? – как-то вяло произнес Ворт. – Возможно, вас обманут при продаже лошадей, но и такой опыт вам не повредит. У Перегрина перехватило дыхание.

– Я совсем не это имел в виду, сэр! Я, конечно же, не нуждаюсь в вашей помощи. Я хотел, чтобы все было ясно!

– Понимаю, – сказал Ворт. – Вам хочется знать, разрешается ли вам иметь свою конюшню. Разумеется, против этого у меня нет абсолютно никаких возражений. – Он отошел от секретера и медленно направился через всю комнату к камину. – Остается одна проблема, мисс Тэвернер: надо подыскать даму, которая могла бы жить с вами.

– У меня в Кенсингтоне живет кузина, сэр, – сказала Джудит. – Я попрошу ее приехать ко мне. Он задумчиво взглянул на девушку.

– Не могли бы вы, мисс Тэвернер, сказать мне, в чем именно состоит цель вашего приезда в Лондон?

– Разве это имеет какое-то значение, сэр?

– Когда вы познакомитесь со мною лучше, – произнес граф, – вы заметите, что я никогда не задаю бессмысленных вопросов. Намереваетесь ли вы жить вдали от общества, в уединении, или же хотите занять свое место в светских модных кругах? Что вас больше интересует – «Пантеон» или клуб Альмака?

Мисс Джудит, не задумываясь, отрезала:

– Обязательно самое лучшее, сэр!

– Тогда нам нет нужды обращаться к вашей кузине из Кенсингтона, – сказал он. – По счастливой случайности, я знаю одну даму, хотя, боюсь, вам она может показаться в некотором роде глуповатой. Она с удовольствием возьмет на себя роль вашей компаньонки. К тому же она, вне всякого сомнения, вхожа в тот мир, в котором бы хотелось блистать вам. Ее зовут Скэттергуд. Она вдова и доводится мне кузиной. Я привезу ее к вам с визитом.

Со свойственной ей грацией Джудит быстро поднялась.

– Я бы, скорее, предпочла кого угодно другого вместо вашей кузины, лорд Ворт! – заявила она.

Граф снова извлек свою табакерку и взял щепотку табака. Потом взглянул поверх табакерки прямо в глаза мисс Тэвернер.

– Будем считать, что вашей последней фразы просто не было. Хорошо, мисс Тэвернер? – мягко предложил он.

Джудит покраснела до корней волос. Она готова была зарыдать от досады на себя за то, что позволила своему глупому языку болтать что попало, как будто она была невоспитанной школьницей.

– Прошу прощения, сэр! – сказала она учтиво.

Граф поклонился и положил открытую табакерку на стол. Было очевидно, что продолжать с Джудит разговор он не собирался, потому что теперь он обратился к Перегрину и отозвал его от окна.

– Когда вы побываете у портного, – сказал он, – приезжайте ко мне снова. Мы с вами обсудим, в какие клубы мне нужно будет вас записать.

Перегрин подошел к столу, выражая одновременно и свое нетерпение, и все еще мрачное настроение.

– Не могли бы вы записать меня в члены клуба Байта? – с заметной стеснительностью спросил он.

– Да, конечно. Я могу сделать вас членом клуба Байта, – согласился граф.

– А-а… клуба Вотьера можно?

– А это уже должен решать мой друг мистер Брюм-мель. А его решение будет не в вашу пользу, если он увидит вас в этом плаще. Поезжайте к Вестону на Кондуит-стрит, или же к Швайцеру, или Дэвидсону. И назовите им мою фамилию.

– Я думал поехать к Штульцу, – сказал Перегрин, проявляя свою независимость.

– Непременно, если вы хотите, чтобы весь Лондон с первого взгляда на вас сразу же определил, кто ваш скверный портной, – пожал плечами граф.

– О, но мне его порекомендовал мистер Фитцджон, – несколько сконфузился Перри.

– Я так и подумал, – произнес Ворт. Не скрывая своего раздражения, мисс Тэвернер произнесла:

– Прошу вас, сэр! Не посоветуете ли что-то в отношении моих туалетов?

Ворт повернулся к ней.

– Мой совет вам, мисс Тэвернер, только один. Отдайте себя целиком в руки Скэттергуд. И еще одно. До тех пор, пока вы находитесь под моей опекой, будьте столь любезны воздерживаться от посещения тех мест, где проводятся кулачные бои.

У Джудит перехватило дыхание.

– Как, милорд? Возможно, вы полагаете, что, появляясь в таких местах, я могу подвергнуться оскорблению?

– Как раз наоборот, – возразил граф. – Я боюсь, вы можете столкнуться со сверхвежливостью.

ГЛАВА V

От всех впечатлений и событий первой недели ее пребывания в Лондоне у мисс Тэвернер голова пошла кругом.

В полдень того самого дня, когда она и Перегрин нанесли визит своему опекуну, последний не только привез к ней миссис Скэттергуд, но и прислал мистера Блэкедера, чтобы поговорить о найме слуг.

При взгляде на миссис Скэттергуд у Джудит перехватило дыхание. Это была очень худая дама не выше среднего роста. Ей, вне сомнения, давно перевалило за сорок, но одевалась она, как ни странно, по последней молодежной моде. Ее волосы были выкрашены в неестественный каштановый цвет и сзади были коротко подстрижены, а спереди закручивались в кольца. Лицо же миссис Скэттергуд было заостренным и довольно выразительным, но косметики на нем было столько, что выросшая в деревне Джудит была просто потрясена. Платье на миссис Скэттергуд было из полупрозрачного джаконового[5] муслина, под самое горлышко, с тройным кружевным рюшем. Сзади оно застегивалось на множество пуговок. По низу шла широкая оборка с вышивкой. На ногах миссис Скэттергуд красовались кружевные чулки и желтые лайковые сапожки в римском стиле. На голове была плетеная бледно-лиловая шляпка, завязанная под подбородком длинными желтыми лентами. Под шляпкой виднелся белый чепчик из сатина. Миссис Скэттергуд держала монокль с длинной ручкой и шелковый ридикюль.

Дама, время от времени мигая, внимательно разглядывала Джудит, отступив на несколько шагов, как знаток живописи перед картиной. Затем она быстро произнесла:

– Я очарована! Мой дорогой Ворт, я совершенно очарована! Вы, милое дитя, должны, вы обязательно должны позволить мне заняться вашими туалетами! Как вас зовут? О нет, пожалуйста, только не это официальное, «мисс Тэвернер»! А, Джудит? Ворт, чего же мы ждем, Ворт? Я расскажу вам все про последнюю моду. Не будем терять ни минуты!

До прихода миссис Скэттергуд Джудит намеревалась вежливо отказаться от ее услуг, но теперь поняла, что ничего такого сделать не сможет. Граф отвесил поклон и оставил дам одних.

Плотно обтянутые перчатками руки миссис Скэттергуд сразу же вцепились в вяло опущенные руки Джудит. Дама стала говорить с большим убеждением:

– Ведь вы позволите мне переехать к вам и жить вместе с вами, не правда ли? Я ужасная транжира, но, смею надеяться, вы не станете против этого возражать. О, вы смотрите на мой туалет и наверняка думаете, какой же шокирующий у меня вид? Видите ли, я совсем не красавица, а потому мне приходится быть оригинальной. Это же ничего не стоит! А результат – превосходный! Значит, Ворт снял для вас дом на Брук-стрит! Как раз то, что надо: очаровательно! Знаете, я твердо решила, что вы обязательно станете самой-самой модной леди, чтобы восхищать весь свет! Я думаю, мне надо, немедленно переехать к вам. О, отель «Гриллон»! Ну, наверное, во всем городе нет равного ему, но чтобы молодая леди жила там одна?! Ах да, у вас есть брат, но какая же от него польза? Мне лучше сейчас же начать упаковывать свои вещи. Как можно скорее! Осмелюсь заметить, что вы совсем не жаждете, чтобы я с вами жила. Ах да, у вас есть кузина в Кенсингтоне! Вы сами увидите, моя милая, что от нее вам будет очень мало проку. Уверена, это какая-то старая дама с дурным вкусом. А иначе она не жила бы в Кенсингтоне, поверьте моему слову!

Мисс Тэвернер пришлось сдаться. И в тот же вечер ее компаньонка прибыла в отель «Гриллон». Ее доставил легкий экипаж, доверху наполненный сундуками и картонками.

Около четырех часов дня Джудит подали визитную карточку мистера Блэкедера. С ним все оказалось гораздо проще, чем она думала. Это был застенчивый юноша. С нескрываемым восхищением он во все глаза разглядывал богатую наследницу и как будто олицетворял собой беспредельную добросовестность, всячески стараясь ей угодить. С нахмуренным лицом он отклонил рекомендательные письма, предъявленные ему не менее чем дюжиной предлагавших свои услуги людей, и долго возился с листками других писем, пока у мисс Тэвернер не лопнуло терпение и она, улыбаясь, не прервала его занятие.

Торжественную сосредоточенность на лице мистера Блэкедера сменила очень вялая улыбка, скорее напоминавшая усмешку.

– Хорошо, мадемуазель. Но знаете, мне кажется, если бы вы согласились, чтобы я все это уладил для вас сам, дело пошло бы быстрее, – предположил он, как бы извиняясь.

На том они и договорились. Мистер Блэкедер поспешил удалиться, чтобы сразу же нанять повара. А мисс Тэвернер отправилась на прогулку по Лондону. Она свернула на Пиккадилли и сразу же ощутила, что попала в самый центр фешенебельного квартала. Сколько же здесь можно было всего увидеть! Сколько было вокруг чудес! Джудит никогда бы не поверила, что на свете существует такое великое множество модных людей. А уж про экипажи и говорить нечего – столь элегантных ей не приходилось встречать ни разу в жизни! А магазины, а здания – все было восхитительно! Она увидела знаменитый магазин Хэтгарда. Все его витрины были заполнены самыми последними книжными новинками. Джудит представилось, что джентльмен, который как раз в этот момент выходил из магазина, был сам великий мистер Вальтер Скотт. А, может, если только автор романа «Люди с озера» находился сейчас в Шотландии (что, увы, маловероятно), то это мог бы оказаться мистер Роджерс. Его прелестная книжка «Радости памяти» доставила Джудит столько приятных часов.

Мисс Тэвернер вошла в магазин и чудесно провела там не менее тридцати минут, перелистав множество книг. Джудит купила последнюю поэму мистера Саутса под названием «Проклятие Кехама».

Когда Джудит вернулась в гостиницу, там ее уже ждала компаньонка. Мисс Тэвернер стремительно бросилась ей навстречу:

– О мадам! Только представьте себе – магазин Хэтгарда прямо рядом с нами! А ведь там можно купить любую книжку из всех стран мира, просто невероятно!

– О Боже, моя дорогая, – несколько озабоченно произнесла миссис Скэттергуд. – Никогда бы не подумала, что вы так любите книжки! Поэмы! Возможно, в них нет никакого вреда. Конечно, надо уметь поболтать о последних поэмах, если хочешь быть в центре внимания. Мне лично ужасно нравился Мармион! Правда, насколько я помню, атак его до конца и не дочитала – слишком уж длинно! Говорят, что сейчас очень входит в моду тот самый юноша, который так забавно вел себя за границей. Может, и так, но я лично этого не понимаю. В ужасной своей поэме он был чрезвычайно груб по отношению к бедному лорду Карлислу. Он мне из-за этого очень не нравится. Кроме того, кто-то мне говорил, что у всех этих Байронов плохая кровь. Однако, конечно же, если он теперь будет в моде, его никак нельзя упускать из виду. Хочу вас предупредить, любовь моя, никогда не отставайте от моды.

Этот совет житейской мудрости был первым, но далеко не последним. Пока Джудит и миссис Скэттергуд переходили из одного модного магазина в другой, от модистки к сапожнику, такие советы миссис Скэттергуд беспрерывно доносились до ушей девушки. Джудит узнала, что ни одной достойной леди не пристало ездить в экипаже или ходить пешком по улице Святого Джеймса и что истинные леди совершают променад в Гайд-Парке и только от пяти до шести вечера. Настоящая леди не смеет танцевать вальс, пока не получит на то одобрение патронессы школы Альмака. Таким дамам не следует носить теплые длинные мантильи или шали, во всякую погоду им пристало довольствоваться самой легкой одеждой.

Джудит должна помнить, что по отношению к каким-то людям надо проявлять лишь необходимую вежливость, а с другими – быть весьма учтивой. Но самое главное, самое необходимое из всего того, что требуется в первую очередь, – это во что бы то ни стало заслужить похвалу мистера Брюммеля.

– Если мистер Брюммель вас не признает – все пропало! – очень выразительно закончила миссис Скэттергуд. – Тогда уже ничто не сможет вас спасти от провала в обществе, вы поверьте моему слову. Ему достаточно только поднять при виде вас бровь, и в тот же час весь мир узнает, что он не находит в вас ничего исключительного.

В сердце Джудит мгновенно проснулся дух сопротивления.

– Да, мне абсолютно все равно, что подумает обо мне мистер Брюммель! – сказала она.

Миссис Скэттергуд слабо вскрикнула и стала призывать Джудит быть более осмотрительной.

Однако мисс Тэвернер уже смертельно надоело все время слышась имя этого денди. Сей мистер Брюммель изобрел накрахмаленный шейный галстук, мистер Брюммель первым стал носить сапоги для верховой езды с белыми отворотами. Этот же господин придумал, что ни одному истинному джентльмену не пристало ездить в наемном экипаже. У мистера Брюммеля был свой собственный портшез с обивкой и подушками из белого сатина. Мистер Брюммель отказался от военной карьеры, когда его полк перевели в Манчестер. Мистер Брюммель постановил, что члены клуба Байта, стоя в клубе у эркерных окон, не должны отвечать на приветствия прохожих на улице. И мистер Брюммель, продолжала миссис Скэттергуд, не преминет высказать в адрес Джудит свои язвительные замечания, если она осмелится проявить неуважение к учрежденным им правилам приличия.

– Неужели? – спросила мисс Тэвернер, и ее глаза воинственно засверкали. – В самом деле?

Джудит очень не нравилось, что ее собственный брат так поддается влиянию этого некоронованного короля моды.

В сопровождении мистера Фитцджона Перри уже ходил снимать мерки и заказал себе несколько костюмов в мастерской у Вестона. Когда они начали обсуждать, какую ткань выбрать, не зная, что лучше, портной слегка кашлянул и попытался им помочь:

– Принц-регент предпочитает все самое утонченное, сэр, а мистер Брюммель – пальтовую ткань от Бата. Но это не имеет никакого значения: что бы вы себе ни выбрали, все будет хорошо. Может, сэр, остановимся на пальтовой ткани от Бата? Мне кажется, мистеру Брюм-мелю она нравится чуть-чуть больше.

У Перри первые дни в Лондоне были так же заполнены, как и у Джудит. Его надежно взял в свои руки его друг мистер Фитцджон. И если в данный момент Перегрин не снимал мерки для новых сапог в мастерской у Хоуби или не заказывал себе шляпы у Локка, значит он подбирал кармашек для часов на Велльс-стрит, или же ехал верхом в сторону Лонг Арка, чтобы посмотреть там на тильбюри[6], или же со знанием дела занимался дорожными лошадьми в конюшнях у Таттерсолла.

Дом на Брук-стрит оказался во всех отношениях достойным восхищения. Но этот факт вызвал у Джудит только раздражение. Гостиные в доме были великолепны, а мебель – именно та, что ей нравилась. Они переехали в этот дом на третий день после прихода к ней мистера Блэкедера. В чистеньких картонках доставили ей множество новых платьев. Джудит побывала у отличного парикмахера и подстригла волосы по самой последней моде, а потом показала своей горничной несколько классических способов их укладки. После всего этого миссис Скэттергуд объявила, что Джудит готова принимать гостей с утренним визитом.

Первыми явились ее дядя – известный адмирал и его сын, мистер Бернард Тэвернер. Они прибыли в не совсем удачный момент. Получилось так, что Перегрин провел большую часть утра в своем парчовом халате: возле молодого человека в поте лица трудились портной, примерявший ему бриджи, и цирюльник. А как раз тогда, когда появились дядя и кузен, Перри пытался завязать большой накрахмаленный шейный платок.

Джудит бесцеремонно вошла в комнату брата, чтобы добиться от него согласия сопровождать ее в библиотеку Колбурна, где выдавали книги на дом. Она с интересом и легкой насмешкой наблюдала за его одеванием.

– Боже, Перри, какая же это все чепуха! – воскликнула она, когда, громко ругаясь, Перри отшвырнул очередной галстук, который он в сердцах окончательно помял и испортил. – Это уже четвертый! А все потому, что ты заказал их слишком широкими.

Лица Перри было совсем не видно из-за поднятого ворота рубашки. Джудит едва разобрала его слова:

– Такие вещи женщинам никогда не понять. Фитц говорит, что галстук должен быть шириною в один фут. Ну, а уж эти четыре, что я испортил, – тьфу, сущая ерунда! Фитц говорит, что Брюммель иногда портил по дюжине галстуков кряду. Ну, попробуй еще раз, Джон! Да сначала опусти мне воротник, идиот!

В этот момент кто-то постучал в дверь. Платок у Перегрина на целый фут отошел от шеи, а подбородок был нацелен прямо в потолок. Перри крикнул:

– Войдите! – Ему наконец-то удалось так загнуть края шейного платка, что даже сам король красоты вряд ли сделал бы это лучше.

Вошел лакей и объявил, что прибыли адмирал и мистер Тэвернеры. Перегрин весь сосредоточился на том, чтобы сделать еще несколько складок на своем шейном платке. Для этого он все ниже и ниже опускал подбородок.

На Перри слова лакея не произвели особого впечатления, но Джудит среагировала на них мгновенно. Она вскочила с места:

– Перри, милый! Ну давай же быстрее! Ведь приехал кузен. Пожалуйста, попросите адмирала минуточку подождать, Перкинз. Мы уже идем. А миссис Скэттергуд внизу? А, ну тогда все в порядке – она все уладит. Перри, да кончишь ли ты когда-нибудь эту возню?

К этому времени высоту галстука уже удалось довести до нормальных размеров, Перегрин очень старательно изучил его в зеркале и попробовал пальцем поправить одну из складок. После этого он угрюмо сообщил, что так, пожалуй, сгодится. Правда, и теперь галстук слишком упирался ему в подбородок, отчего повернуть голову вправо, или влево можно было лишь на один-два дюйма. Но Перри заверил сестру, что так должно быть всегда.

После этого надо было надеть на Перри его новый фрак – элегантный, синий, сделанный по совету портного из прекрасной ткани от Бата с длинными фалдами и серебряными пуговицами.

Фрак был таким тесным, что пришлось позвать лакея, чтобы помочь Перри его натянуть. В какой-то момент показалось, что даже при совместных усилиях этих двух достаточно крепких мужчин влезть во фрак Перри все-таки не удастся. Но, после нескольких минут отчаяния, они одержали верх. Перегрин слегка вспотел. Повернувшись к сестре, он с гордостью спросил, как выглядит теперь.

Глаза Джудит смеялись, но она заверила Перри, что выглядит он так, как надо. Если бы на месте брата был кто угодно другой, она безо всяких церемоний высмеяла бы этот до абсурдности дурацкий фрак, чудовищный галстук, немыслимо обтягивающие панталоны. Но ведь это был Перри, ее Любимчик, а ему разрешалось одеваться, как ему самому угодно, хоть по самой последней щегольской моде. Тем не менее, Джудит все-таки заметила брату, что его золотые локоны в большом беспорядке. Перри возразил, что это беспорядок, специально задуман, он потратил на него по меньшей мере полчаса. После таких объяснений Джудит молча взяла брата под руку и повела его в гостиную на первом этаже.

Там они застали миссис Скэттергуд. Она восседала в роли наперсницы Джудит рядом с плотным седоватым джентльменом.

Мисс Тэвернер без труда узнала брата своего умершего отца. Мистер Бернард Тэвернер занимал кресло напротив. Когда открыли дверь Перри и Джудит, он тут же вскочил и поклонился. На его лице появилась теплая улыбка; взгляд его выражал одобрение, даже восхищение. Джудит была очень рада, что утром надела именно это бледно-желтое муслиновое платье с кружевами и новые лайковые туфли небесно-голубого цвета.

Адмирал тяжело поднялся с кушетки и подошел к ним, протянув обе руки. Его багровое лицо выражало явное удовольствие.

– Наконец-то! – воскликнул он. – Моя крошка-племянница! Отлично, моя девочка! Отлично!

Джудит вдруг испугалась, что он собирается ее поцеловать. А отнестись к этому спокойно она никак не смогла бы, потому что от дядюшки сильно несло перегаром. Мисс Тэвернер решительно протянула адмиралу руку, которую, после некоторого замешательства, он крепко сжал в своих руках.

– Итак, вы – дочка бедолаги Джона, – произнес он, прерывисто вздыхая. – Ах, это было весьма печально, весьма! За всю мою жизнь ничто меня так не потрясло!

Брови Джудит слегка сблизились на переносице. Она поклонилась и забрала из рук дяди свою руку. Ей трудно было поверить в его искренность. Тем не менее, Джудит оказывала ему то почтение, которое требовалось при их родстве. Но в душе у нее дядюшка симпатий не вызывал. Поэтому она только сказала:

– Мой брат Перегрин, сэр!

Дядя и племянник обменялись рукопожатиями. Потом адмирал хлопнул Перри по плечу и заметил, что наверняка тот прибыл в Лондон, чтобы покрасоваться, за что дядя его вовсе не винит, но умоляет быть осторожней при выборе друзей и компании, а то ведь, не приведи Господь, обдерут как липку и останешься ни с чем. Все это было сказано очень весело. А Перегрин вежливо улыбался, хотя про себя клял старика на чем свет стоит.

Мистер Тэвернер подошел поближе к Джудит и пододвинул для нее кресло. Она поблагодарила, отметив, что сын ни в малейшей степени не одобряет поведение своего отца.

Потом мистер Тэвернер придвинул для себя высокий стул.

– Моей кузине нравится в Лондоне? – спросил он с улыбкой.

–Да, очень, – отвечала Джудит. – Хотя пока я мало что видела. Только несколько магазинов, да еще диких зверей в Экзетер Эксчейнд, куда меня вчера водил Перри.

Мистер Тэвернер засмеялся.

– Ну что ж, это совсем неплохо для начала. – Он взглянул на миссис Скэттергуд, которая прислушивалась к разговору между адмиралом и Перегрином.

Мистер Тэвернер понизил голос:

– Я вижу, теперь с вами будет жить знатная дама. Все так, как и должно быть. До сегодняшнего дня я не имел удовольствия встречаться с нею лично, но я о ней немного слышал от других. Думаю, она вполне справедливо пользуется большим влиянием. Вам повезло.

– Нам она очень нравится, – спокойно ответила Джудит.

– Я полагаю, Перегрин тоже не сидел без дела, – произнес мистер Тэвернер. И снова в его глазах засветился добрый огонек. – Вы не обидитесь за мое признание? Ведь с первого взгляда я даже не признал в нем того юношу, с которым встретился в Грэнтеме.

Теперь лукаво заблестели глаза у Джудит.

– А может быть, это относится к нам обоим, сэр?

– Отнюдь, – серьезно отвечал он. – Вас, кузина, я узнал бы всегда. – Тут он заметил, что его дергает за локоть адмирал, пытающийся обратить внимание Джудит на себя. Мистер Тэвернер тут же поднялся. – Прошу прощения, сэр. Вы что-то сказали?

– О сын мой! Ничуть не сомневаюсь, что тебе очень здесь нравится! – сказал адмирал и ткнул сына пальцем под ребро. – Я вот что говорил, сынок. Тысячу раз жаль, что наш Перри не служил в морском флоте. Вот там, действительно, настоящая жизнь для вас, молодых! Да, Бернард, это относится и к тебе тоже. С этой нынешней войной, знаете ли, любой неглупый молодой человек может сколотить себе на море целое состояние. Черт побери! Да будь я хоть на два десятка лет помоложе, ничто бы мне не доставило большей радости, чем командовать каким-нибудь отменным небольшим фрегатом! Но это лишь для молодых! А они нынче все сплошь такие робкие, что дальше, чем за милю, отъехать от города чертовски боятся.

– Ну право же, сэр, это совсем не так! – запротестовала миссис Скэттергуд. – Становится страшно, как подумаешь, что все офицеры отправились на этот ужасный полуостров! А вы тут еще говорите, что молодежь боится и шагу ступить из города! Я лично могла бы вам назвать, по крайней мере, с десяток очаровательных юношей, которые отправились на войну, и там их убили французы. У меня у самой есть молодой родственник. – Она повернулась к Джудит. – Это брат Ворта, знаете ли, Чарли Аудлей. Это такой чудесный, такой смелый юноша! Он как раз сейчас там.

– Ах, армия! Ну, армия в счет не идет, мадам, – возразил адмирал. – Скажете тоже, армия! Ну что они там, в армии, знают про войну, если ведут ее так? Им надо было быть вместе с нами, в нашей битве под Трафальгаром! Вот где шло настоящее сражение!

– Вы не можете говорить это всерьез, сэр, – вмешался сын адмирала. – И сухопутные войска вели весьма жестокие бои в Испании.

Мистер Тэвернер говорил тихо. Его глаза с явным неодобрением смотрели на отца. Адмирал несколько смутился и поспешил обратить все в шутку. Против этих парней, которые в армии, он, конечно же, ничего плохого сказать не может; он ничуть не сомневается, что они все – отличные ребята; единственное, что он имел в виду, что было бы лучше, если бы все они служили во флоте.

Судя по замечаниям адмирала, здравого смысла у него было маловато. Переводя взгляд с отца на сына, мисс Тэвернер заметила в глазах последнего выражение легкого презрения. И чтобы разрядить ситуацию, она повернулась к адмиралу и стала расспрашивать его о Трафальгарской битве.

Адмирал был ужасно этому рад. Он начал свое повествование, рассказывая только о своих личных подвигах в тот исторический день. При этом посыпалось столько ругательств и резких выражений, что всякий интерес у Джудит вскоре пропал. Ей хотелось услышать о лорде Нельсоне, который, естественно, был любимым героем ее юности. Единственной заслугой дядюшки, по ее мнению, было то, что он сам имел возможность лично разговаривать с этим великим человеком. Но заставить адмирала описать Нельсона подробно ей не удалось. Адмиралу Нельсон не понравился, и он не понимал, почему все так возносили этого лорда. Дядюшка совершенно не понимал, что находят в Нельсоне женщины: ведь это был такой тощий мужчина, даже взглянуть не на что, честное слово!

Мистер Тэвернер отошел с Перегрином к окну, и они стали обсуждать достоинства лошадей. Вошел слуга и что-то сообщил миссис Скэттергуд, которая тут же удалилась, произнося тысячу извинений и шелестя всеми своими газовыми оборками.

Едва за ней закрылась дверь, как адмирал внезапно направил разговор в совершенно другое русло. Пододвинув кресло поближе к Джудит, он прошептал:

– Я рад, что она ушла. Осмелюсь сказать, она, конечно же, очень хорошая, но уж слишком, бедняга, накрашена, верно? Знаете, милочка, все получилось очень нескладно. Кому захочется зависеть от постороннего человека! А этот малый, Ворт, – он и будет теперь распоряжаться вашими богатствами? Мне это совсем не нравится. Я слышал, что он картежник, а в кармане не очень-то густо! Никаких сомнений, что у вашего папаши, когда он составлял это свое завещание, было просто завихрение в мозгах. Осмелюсь сказать, он и впрямь был не в своем уме, да?

У мистера Тэвернера наверняка был исключительно хороший слух, потому что при этих словах адмирала он мгновенно повернулся к отцу и очень сурово на него взглянул. Не дав Джудит возможности возразить на эту реплику, что, естественно, она обязана была сделать, мистер Тэвернер уже пересек комнату и вежливо, но твердо произнес:

– Извините меня, сэр! Мне кажется, такого рода беседа не совсем приятна моей кузине. Джудит – можно мне осмелиться вас так называть? Я все это время пытаюсь уговорить Перегрина, чтобы он доставил мне удовольствие и сходил бы со мной на спектакль. Можно ли мне надеяться, что вы и миссис Скэттергуд тоже окажете мне эту честь? По-моему, в театре вы еще не были? – И он одарил Джудит сердечной улыбкой. – Можно мне испытать такую редкую радость и сопровождать вас на ваш первый спектакль? Куда же нам пойти? В Ковент Гардене – Кембл и госпожа Сиддонс; на Друри Лейн – Беннистер, если вам захочется посмотреть комедию. Вы только скажите, куда вам хочется?

Щеки Джудит вспыхнули от удовольствия. Она поблагодарила мистера Тэвернера и остановила свой выбор на трагедии, что привело в полный ужас Перри. Адмирал, не переставая, поздравлял сына с огромной удачей, выпавшей ему: его кузина – воистину красавица. В этот момент дверь открылась, и дворецкий оповестил о приезде мистера Ворта.

Мисс Тэвернер крайне удивилась. Она обменялась взглядом с Перри и стала быстро наставлять дворецкого, чтобы он передал Его Светлости их извинения, но принять его сейчас не могут. Однако ее слова запоздали: видимо, граф поднялся по лестнице вслед за слугой, потому что он появился в комнате в тот самый момент, когда Джудит давала слуге инструкции. Он, конечно же, слова Джудит слышал, но не подал и виду, разве что губы его слегка разомкнулись в улыбке. Холодным оценивающим взором окинув всю компанию, граф чуть поклонился и произнес своим тихим голосом, что ему повезло застать своих подопечных дома.

Джудит была вынуждена представить Ворту своего дядю и кузена.

Худшего времени для посещения графа было просто невозможно придумать. Джудит совершенно не беспокоило его мнение, но представлять ему адмирала все равно было чистым мучением. Она прекрасно понимала, что на лице Ворта скорее всего появится презрительное выражение. Но зато она с облегчением представит Ворту своего кузена: тут уж ей, по крайней мере, стыдиться будет нечего.

Последовал обмен любезностями. Граф справился со своей ролью в этом спектакле с большой легкостью и открытостью, что во многом упростило задачу мистера Тэвернера. Потом наступило молчание, прерывать которое граф, по-видимому, никак не собирался. Пока Джудит пыталась придумать, что бы такое сказать, моля Бога, чтобы скорее вернулась миссис Скэттергуд, заговорил ее кузен. Она не могла не признать, что у мистера Тэвернера врожденное чувство такта. Он мягко напомнил адмиралу, что им еще предстоит навестить соседей и что уже пора откланяться.

Позвонили в колокольчик; пришел лакей и проводил гостей к выходу. Через пару минут они уехали.

Граф все это время невозмутимо изучал Джудит в свой лорнет. Теперь, опустив его, он заметил:

– Я вижу, вы последовали моему совету, мисс Тэвернер. – Потом он оглядел всю комнату. – Этот дом вам нравится? Похоже, здесь намного лучше, чем обычно в меблированных домах.

– А вам доводилось бывать в этом доме раньше? – спросила Джудит.

– Насколько я помню, нет, – отвечал граф, приподнимая брови. – С какой стати?

– Я подумала, что именно вы…– Она не стала продолжать, рассердившись на себя за то, что и так уже сказала слишком много.

– О нет! – сообразил граф. – Этот дом выбрал Блэкедер. – Он повернулся к Перегрину, и на его лице появилось болезненное выражение. – Мой милый юноша! Вы, видимо, в стремлении быть модным стараетесь превзойти самого мистера Фитцджона и его компанию. А, может быть, это чудовищно торчащее вокруг вашей шеи сооружение, – просто результат неуклюжих усилий вашего слуги?

– Я спешил, – защитился Перегрин и, вопреки своему желанию, сильно покраснел.

– Тогда постарайтесь больше никогда не спешить. Галстуки за минуту не завязывают. Слышал, вы купили себе в конюшне Таттерсола скруттонскую кобылу.

– Купил, – согласился Перегрин.

– Я так и думал, – произнес граф.

Перегрин подозрительно на него взглянул, но посчитал за лучшее не выяснять смысла этого несколько загадочного высказывания.

Взор графа вновь обратился к Джудит, и он мягко сказал;

– Мне кажется, вам следовало бы предложить мне присесть.

У мисс Тэвернер задрожали губы: она не могла не оценить по достоинству методы воспитания, демонстрируемые Его Светлостью.

– Умоляю вас, присядьте, сэр!

– Благодарю вас, мисс Тэвернер. Но я не собираюсь задерживаться. Я заехал лишь на минутку, чтобы обсудить ваши с братом дела, – подчеркнуто вежливо произнес граф.

Все было настолько абсурдно, что Джудит была вынуждена засмеяться.

– Очень хорошо, сэр. Как я понимаю, со злосчастным завещанием моего отца ничего сделать нельзя?

– Как раз наоборот! – возразил Ворт. – Было бы лучше, если бы вы воспринимали меня более дружелюбно. Знаете, если этого не произойдет, вы только будете выглядеть смешной. – Джудит застыла. А граф засмеялся, протянул вперед руку и небрежным движением приподнял ее подбородок.

– Бедная красавица страдает! – сказал он. – А я-то надеялся, что вы улыбнетесь, больше ничего мне не нужно! – Он повернулся к Перегрину. – Нам пора, если не возражаете.

Они вместе вышли. И в тот день граф ей больше на глаза не попадался. Через полчаса Перри, перепрыгивая через ступеньки, вбежал в комнату и застал там сестру и миссис Скэттергуд, углубившихся в журнал мод. Сгорая от нетерпения, Перри сообщил, что, пожалуй, он считает, им будет совсем неплохо, потому что Ворт – отличный опекун.

Джудит кивнула в сторону миссис Скэттергуд, пытаясь предупредить Перри, но удержать его было невозможно. Еще в самом начале их знакомства с этой дамой он снискал ее доброе расположение, а теперь уже явно перестал с ней считаться, хотя относился к ней тепло.

– О, кузине Марии чертовски наплевать на Ворта! – беззаботно воскликнул Перри. – Но он со мной разговаривал, и я кое-что могу тебе сказать, Джудит. Он вовсе не собирается, слава Богу, слишком уж затягивать тесемочки на нашем кошельке. Как я думаю, никаких проблем у нас с ним вообще не будет. Кузина Мария, как по-вашему, Ворт будет нам мешать?

– Конечно же, не будет! Зачем ему это нужно? Любовь моя, я только что здесь прочитала, что если размятую клубнику наложить на лицо и оставить эту маску на ночь, то снимется весь загар и кожа приобретет нежный цвет. Почему бы нам не попробовать? Знаете, душечка, у вас появились крохотные веснушечки. Это очень серьезно. Вы будете все время на солнце и на ветру, а ничто так разрушительно не действует на женскую кожу, как контакты со свежим воздухом.

– Дорогая моя! Да где же сейчас, в это время года, можно найти клубнику? – улыбнулась Джудит.

– И то верно, любовь моя! Я просто забыла. Тогда надо взять датский лосьон. Мне бы хотелось, чтобы вы его купили, если собираетесь поехать вместе с Перри.

Джудит согласилась и пошла за шляпкой и перчатками.

Вскоре они с Перри ехали одни, и она завела с ним доверительный разговор об их опекуне.

– Ну не могу себя заставить относиться к нему по-другому. Он мне не нравится. В его взгляде есть что-то такое – жестокость или насмешка, не знаю, но я ему не доверяю. И потом, ему не хватает вежливости, а те еще хуже! Эти его манеры! Его фамильярность по отношению ко мне, к нам обоим! Все скверно. Не понимаю я его. Он делает вид, что ему так же мало нравится быть нашим опекуном, как нам его опекаемыми. Тогда разве не странно, что он так усердно занимается нашими делами? Даже миссис Скэттергуд удивляется, что он не перестает беспокоиться о нас, хотя все бы могли уладить адвокаты. Она говорит, что никогда раньше, ни разу не видела, чтобы он так лез из кожи вон, как сейчас.

Итак, мисс Тэвернер пребывала в состоянии беспокойства.

Однако лорд Ворт, по-видимому, не спешил нанести им повторный визит. Он не появлялся в их доме несколько дней, хотя визитеров было великое множество. Пришла леди Сефтон с одной из своих дочерей. Заходил мистер Скеффингтон – очень высокий худой джентльмен в желтом жилете. Его лицо было накрашено, и он был так сильно надушен, что Тэвернеры поначалу инстинктивно настроились против него. Разговор, в основном, касался театральной жизни. Казалось, не было ни одного известного актера среди здравствующих, с кем бы у мистера Скеффингтона не было близких отношений. Позже выяснилось, что он сам написал несколько пьес и даже сам их поставил. У него были исключительно мягкие и приятные манеры.

Прошло совсем немного времени, и брат и сестра попали под его очарование. Он был настолько милым, что можно было ему простить и толстый слой косметики на лице, и чрезмерно крепкие духи.

Леди Сефтон тоже не могла не понравиться. Миссис Скэттергуд заверила своих подопечных, что ни у леди Сефтон, ни у ее очень известного мужа не было ни единого врага в целом мире.

Приехала с визитом и леди Джерси, еще одна из всесильных патронесс Альмака. Она прибыла вместе с миссис Драммонд-Буррел. Последняя продемонстрировала редкую холодность: она говорила очень мало и держалась невыносимо надменно. Зато леди Джерси без умолку трещала и казалась очень добродушной. Она ни на минуту не закрывала рта, и ее нервные руки бепрестанно теребили все, что ей попадалось. Когда визит окончился и леди Джерси поднималась в экипаж, она сказала своей приятельнице:

– Ну, моя дорогая! Я думаю, как, наверное, и вы, – эта девочка совершенно очаровательна, верно? Просто красавица! Ну и, разумеется, у нее огромное состояние! Говорят, по самому малому счету и то восемьдесят тысяч! Мы скоро увидим, как завертятся все эти охотники за наследством! – И она весело засмеялась. – Алванлей мне сказал, что бедняжка Веллеслей Пул уже оставил здесь на Брук-стрит свою визитную карточку. Ну, а я от всей души желаю этой милой девочке хорошего мужа. Она, на мой взгляд, далеко не заурядна.

Миссис Драммонд-Буррел в ответ лишь слегка пожала плечами и холодно произнесла:

– Дикарка ! Терпеть не могу провинциалок!

К несчастью для мисс Тэвернер, такое мнение о ней высказал еще один человек. С утренним визитом явился на Брук-стрит мистер Джон Миллз, которого все звали Мозаичный денди. После своего посещения Тэвернеров он по всему городу стал говорить, что для новой красавицы лучше всего подошло бы имя Молочница. Джудит его манеры очень не понравились: он был напыщенный, говорил с большим самомнением. К тому же его тон был настолько снисходительным, что Джудит была вынуждена дать ему резкий отпор.

Миссис Скэттергуд согласилась, что Джудит поступила справедливо, но, тем не менее, забеспокоилась:

– Мне это создание совсем не нравится. Я думаю, другим тоже. Брюммель его просто ненавидит, я точно знаю. Но ведь нельзя отрицать, что у него очень болтливый язык и он может навлечь беду. Я только надеюсь, что он не станет портить вам репутацию.

Однако прозвище, которое мистер Миллз дал Джудит, было достаточно хлестким, и его подхватило все модное общество. Мистер Миллз заявил, что восхищаться такой провинциалкой может только джентльмен, лишенный всякого вкуса. Очень многие, до этого колебавшиеся, одобрять или осуждать Джудит (ее откровенность и решительность были для всех в новинку, их прощали лишь людям своего круга), теперь сразу же заявили, что она дерзкая и самоуверенная. Некоторые ее оговаривали. Толпа ее возможных обожателей начала редеть, а некоторые дамы – поклонницы моды – стали ее избегать.

Это прозвище не могло миновать ушей Джудит. Она пришла в ярость. Невозможно было вынести, что какой-то денди может настроить общественное мнение против нее. Когда Джудит поняла, насколько велик нанесенный ей сим джентльменом урон, она не заплакала и не впала в уныние. Наоборот, преисполнилась решимости вести войну. Нет, она не станет менять свое поведение, чтобы угодить вкусам какого-то повесы. Скорее, она заставит общество принять ее такой, какая она есть, наперекор им всем, включая самого Брюммеля.

Джудит была именно в таком опасном настроении, когда вместе с братом и миссис Скэттергуд отправилась в первый раз к Альмаку.

Леди Джерси, верная своему личному мнению, не моргнув глазом, выразила неодобрение такому отношению к Джудит прямо в лицо миссис Драммонд-Буррел. Она послала собственноручное ручательство: теперь самая заветная дверь в Общество была для мисс Тэвернер открыта. А уж остальное, как назидательно сказала мисс Скэттергуд, надлежит сделать самой Джудит. Дверь-то еще может и закрыться.

В глубине души миссис Скэттергуд считала, что красота девушки одержит над всем победу.

На Джудит было бальное платье из белого крепах с лиловыми лентами, отороченными золотом. Волосы были уложены в водопад легких локонов и подхвачены ленточкой, завязанной бантиком на левом виске.

Такой облик мог очаровать даже самого взыскательного критика. Требовалось лишь одно – чтобы Джудит была настроена хоть чуточку более миролюбиво!

Начался вечер скверно. Миссис Скэттергуд была так увлечена туалетом Джудит и своим собственным, что не могла ни минуточки уделить Перегрину. Экипаж, везший всю троицу, уже был на полпути к Кин-стрит, когда она вдруг увидела, что на Перри надеты длинные, сильно натянутые панталоны.

Миссис Скэттергуд приглушенно вскрикнула.

– Перри, мой Бог! Ну, скажите, когда-нибудь кто-нибудь видел нечто подобное? Перегрин, и как только вы осмелились надеть это на себя? О, надо немедленно остановить экипаж! Ни одна живая душа – понимаете, ни одна ! – даже сам принц-регент, никогда не будет допущен к Альмаку в панталонах! Бриджи до колен, о глупый занудный мальчишка! Вы разрушите все наши планы. Сейчас же натяните вожжи! Нам надо вас немедленно высадить.

Спорить с ней было бесполезно. Перегрин не представлял себе, какие незыблемые правила существовали в клубе Альмака. Ему все равно придется вернуться домой и переодеться. И даже этого мало: если он появится у Альмака хоть на минуту позже одиннадцати, его не впустят.

Джудит захохотала. Но возмущенная миссис Скэттергуд, выталкивая Перри из экипажа, заявила, что ничего смешного она не видит.

Однако когда дамы наконец прибыли в клуб, Джудит показалось, что это заведение совсем не стоит своей славы… Ничего примечательного мисс Тэвернер не увидела. Да, комнаты были просторными, но отнюдь не шикарными. К столу подавали чай, из других напитков – оршад и лимонад, к ним кексы и хлеб с маслом. Джудит поразили однообразие и скудость. В этом клубе привлекали не карты, а танцы. Делать большие ставки здесь не разрешалось, а потому игральный зал посещали лишь величественные дамы почтенного возраста и среднего ранга джентльмены, довольствующиеся вистом со ставками в шесть пенсов.

Из патронесс присутствовали только леди Сефтон, австрийская принцесса Эстергази и немецкая графиня Лиевен. Супруга австрийского посла оказалась дамой весьма дородной, но очень подвижной. Про графиню Лиевен говорили, что в Лондоне она одевается лучше всех и все про всех знает. Графиня производила впечатление женщины умной и начитанной, а в высокомерии она почти не уступала самой миссис Драммонд-Буррел. Ни она, ни принцесса не были знакомы с миссис Скэттергуд, а потому, разглядев мисс Тэвернер с особой бесцеремонностью, свойственной дамам высшего круга, графиня Лиевен тут же потеряла к ней всякий интерес. Принцесса же проявила больше любопытства и даже потребовала от своего партнера, сэра Генри Майлдмея, объяснить ей, кто эта особа, похожая на золотую жердь. Услышав имя мисс Тэвернер, принцесса довольно громко произнесла:

– А, так это и есть Молочница мистера Миллза!

Теперь настала очередь леди Сефтон, и она действительно не замедлила заявить о себе, как только увидела вновь прибывших. Она представила мисс Тэвернер сразу несколько человек. И вскоре Джудит уже была приглашена на танец самим лордом Молинье, сыном Ее Светлости.

Мисс Тэвернер не слышала реплики принцессы Эстергази, но перехватила очень выразительный взгляд, коим эта реплика сопровождалась. Горло Джудит перехватил грозный спазм, и глаза ее засверкали еще сильнее, чем всегда. Она выглядела просто великолепно, но была так напряжена, что повергла в панику лорда Молинье. Настроение Джудит испортилось еще больше, когда она увидела у одного из окон мистера Джона Миллза, занятого беседой с какой-то дамой.

Когда танец кончился, лорд Молинье почувствовал огромное облегчение. Он подвел Джудит к креслу у стены и тут же исчез, якобы для того, чтобы принести ей лимонад.

До одиннадцати оставалось еще десять минут. Гости продолжали прибывать, но Перегрина среди них не было. Джудит догадалась, что он просто очень обрадовался предлогу потихоньку улизнуть, потому что был совершенно равнодушен к танцам.

Она же ни разу в жизни не чувствовала себя так одиноко, как сейчас, и очень надеялась, что он вот-вот появится.

Миссис Скэттергуд встретила нескольких своих друзей и отдалась разговору с ними. Вдруг она прервала беседу и бросилась к своей подопечной.

– Мистер Брюммель! – зашептала она на ухо Джудит. – Всем сердцем умоляю вас, любовь моя! Соберитесь! И если он с вами заговорит, ради всего святого, не забывайте, что это может значить для вас!

В тот самый момент Джудит была в таком состоянии, что достаточно было упомянуть имя любого денди, чтобы ее гнев заполыхал со страшной силой. Весь ее облик излучал что угодно, только не миролюбие. Когда Джудит взглянула на дверь и увидела вошедшего джентльмена, ее лицо исказило выражение нескрываемого презрения.

К миссис Скэттергуд устремилась дама в алом тюрбане с плюмажем и потащила ее в сторону. Лицо дамы выражало такое высокомерие, что Джудит вряд ли бы удивилась, если бы та вдруг оказалась королевой Шарлоттой собственной персоной. Девушка повернула голову и впервые увидела мистера Джорджа Брайна Брюммеля во всей его красе. Джудит едва удержалась, чтобы не расхохотаться, потому что вряд ли бы в целом свете можно было встретить другого такого забавного человека.

Мистер Брюммель на мгновение замер в дверях. Он выглядел как настоящая марионетка в смешном одеянии. Он сразу затмил собою двух других джентльменов, следующих за ним. Забавнее и представить себе было нельзя. Начиная от его зеленого сатинового фрака вплоть до смехотворных нескладных ботинок на высоких каблуках – все на этом джентльмене выглядело именно так, как и представляла себе Джудит. Вне сомнения, его самонадеянность не знала пределов.

Отведя от глаз монокль не менее, чем на фут, мистер Брюммель осмотрел сквозь него всю комнату. Потом, семеня ногами, он направился к принцессе Эстергази и отвесил ей низкий поклон.

Джудит не переставая следила за ним. Мистер Брюммель в ее сторону не смотрел, а потому она позволила себе улыбнуться. И гнев сошел с ее лица, сменившись беззаботным весельем. Так вот каким был этот Король мод!

Ее вернул к реальности мягкий голос, раздавшийся совсем рядом:

– Прошу прощения, мадемуазель! Это не вы обронили свой веер?

Джудит резко повернулась и увидела джентльмена, одного из тех двоих, которые сопровождали Красавчика. В руках у него был ее веер.

Джудит взяла веер и поблагодарила, подняв на джентльмена свои ясные оценивающие глаза.

То, что она увидела, ей понравилось. Подал ей веер джентльмен среднего роста, со светло-каштановыми волосами, причесанными по моде. Красивым его назвать было нельзя, но он был вполне приятной наружности. Линии рта говорили о тонком чувстве юмора. Глаза же его, серые и на редкость умные, мягко лучились под густыми бровями. Джентльмен был отлично одет, но все на нем было столь неброско, что Джудит даже не смогла бы точно описать, из чего состоял его костюм.

Джентльмен ответил на взгляд Джудит шутливым вызовом.

– Вы – мисс Тэвернер, да?

Джудит заметила, что у него был очень приятный голос, а держался он спокойно и скромно. И она с подчеркнутой дружелюбностью ответила:

– Да, я – мисс Тэвернер, сэр. Не знаю, правда, как вы могли меня сразу узнать, поскольку, мне кажется, мы раньше не встречались, не так ли?

– Нет, не встречались, потому что на этой неделе меня не было в городе, – сказал он. – Иначе бы я непременно нанес вам визит. Ваш опекун – один из моих друзей.

Однако это обстоятельство в глазах Джудит вряд ли могло служить надежной верительной грамотой. Поэтому она сказала лишь:

– Вы очень милы, сэр. Но откуда же вы меня знаете?

– А вас мне описали, мисс Тэвернер. Я не мог ошибиться.

Щеки у Джудит вспыхнули. Она сурово подняла на джентльмена глаза:

– Возможно, вам меня описал мистер Миллз, сэр?

Одна бровь его выразительно изогнулась:

– Нет, мадемуазель, не мистер Миллз. Позвольте вас спросить, если, конечно, вы не сочтете меня дерзким, почему вы так подумали?

– Мистер Миллз посчитал своей непременной обязанностью описывать меня везде, где только можно, потому я так и решила, – с горечью произнесла Джудит.

– Ах вон оно что! – Он очень внимательно смотрел на Джудит. – Знаете, я от рождения ужасно любопытен, мисс Тэвернер. Очень надеюсь, вы не откажетесь объяснить мне, почему у вас такой сердитый вид?

Джудит улыбнулась.

– Мне не надо было бы сердиться, я знаю. Однако должна вас предупредить сэр: вас здесь не одобрят, если увидят, что вы разговариваете со мной.

Теперь он поднял вверх обе брови.

– По мнению мистера Миллза?

– Как я понимаю, именно так, сэр. Мистер Миллз был настолько любезен, что окрестил меня Молочницей. Кроме того, он заявил, что ни один достойный джентльмен не мог бы меня вынести, я имею в виду мое общество, сэр. – Джудит изо всех сил старалась казаться безразличной, но скрыть свое негодование она никак не могла. Джентльмен подвинул к себе кресло.

– Позвольте заверить вас, мисс Тэвернер, что вам ни в малейшей степени не стоит реагировать на оскорбление мистера Миллза и из-за этого впадать в отчаяние. Вы позволите мне присесть?

Джудит молча кивнула в знак согласия. В душе она могла только радоваться, что он будет рядом, пусть на нем нет бросающегося в глаза зеленого сверкающего фрака, пусть он не водит за нос весь Лондон! Она предпочитает разговаривать именно с ним, а не с каким-нибудь пустым денди! Джудит произнесла с полной откровенностью:

– Я знаю, мне не следует придавать значение словам мистера Миллза. И, по правде говоря, меня они не так уж и огорчают. Но я разозлилась. Видите ли, мы – мой брат и я, мы раньше никогда в Лондоне не были. А нам очень хотелось войти… в высший круг. Но похоже, высшее общество стоит на стороне мистера Миллза. Хотя, конечно же, очень многие были к нам по-настоящему добры.

– Знаете, мисс Тэвернер, после ваших слов мне начинает казаться, что меня в городе не было гораздо дольше, чем я думал, – произнес джентльмен и скорчил гримасу. – Когда я уезжал из Лондона в Чевели, мистер Миллз отнюдь не был главным лицом в высшем обществе, уверяю вас!

– О, – воскликнула Джудит, – не думайте, что я не знаю, кто в самом деле здесь главный! Мне все уши прожужжали про мистера Брюммеля. Меня просто тошнит от этого имени! Мне говорили, что я любой ценой должна завоевать его одобрение, если только хочу добиться успеха. А я скажу вам откровенно, сэр: я не имею ни малейшего желания этого делать! – В глазах джентльмена появилось некое удивление, и потому Джудит вызывающе добавила: – Извините, сэр, возможно, мистер Брюммель – ваш приятель. Но я твердо решила – я не желаю ни его доброго обо мне мнения, ни даже знакомства с ним!

– Вы можете мне вполне доверять и можете говорить все, что вы о нем думаете, – серьезно сказал ее собеседник. – Но что же он, мистер Брюммель, такого сделал, чем вызвал у вас такое презрение?

– Как что, сэр? Да вы только взгляните на него! – воскликнула Джудит. Она со значением повернула голову в сторону ярко расцвеченной фигуры в другом конце зала. – Сверкающий фрак, – произнесла Джудит с откровенной насмешкой.

Глаза джентльмена остановились на мистере Брюм-меле.

– Я согласен с вами, мисс Тэвернер, – сказал он. – Но я лично этот предмет одежды фраком бы не назвал.

– Да, но это еще не все! – продолжала извергать свой гнев Джудит. – Я все время не перестаю слышать о его наглых и грубых выходках. Мое терпение просто иссякло!

Джудит показалось, что собеседник над ней смеется. Но голос, обращенный к ней, звучал вполне сердечно.

– Ах, мадемуазель, ведь мистер Брюммель так поступает только и силу своего недомыслия. Если бы он не смущал своим пристальным взглядом наших графинь и не отвешивал бы низкие поклоны иноземным принцессам, через неделю все бы просто забыли о его существовании. И если уж свет стал настолько глуп, что восхищается подобным абсурдом и чепухой – а мы с вами это отлично видим! – то что же это означает?

– Я думаю, ничего, – сказала Джудит. – Но уж если я могу добиться успеха только тогда, когда он милостиво даст мне свое одобрение, то пусть лучше я вообще ничего не добьюсь!

– Мисс Тэвернер, – возразил джентльмен, и глаза его снова заулыбались. – Предсказываю вам – вы будете Королевой общества!

Джудит покачала головой.

– Почему вам так кажется, сэр? Он поднялся.

– А мне это не кажется, мадемуазель. Я в этом просто уверен. Все глаза даже в этот миг устремлены на вас. Наш с вами разговор длится почти полчаса. – Джентльмен поклонился. – Могу я рассчитывать на честь быть принятым в вашем доме?

– Мы будем очень рады, сэр!

– Чудесно! – произнес он с загадочным видом и направился к лорду Алванлею, стоявшему у стены.

Мисс Тэвернер вдруг заметила, что рядом с ней возникла миссис Скэттергуд, вся трепещущая от волнения.

– Любовь моя! Что он вам говорил! Сейчас же скажите!

Джудит повернулась.

– Что он мне говорил? – повторила она в замешательстве. – Он спросил, можно ли будет нанести нам визит, и…

– Джудит, не может быть! О Боже, да слыханное ли это дело! Прекрасно! А вы все без конца болтали и болтали! Ради всего святого, что еще было сказано?

Джудит в полном недоумении смотрела на компаньонку.

– Но что все это значит, мадам? Миссис Скэттергуд в ужасе вскрикнула:

– Боже милостивый! Вы почти час не отпускали от себя мистера Брюммеля ни на шаг и после этого спрашиваете у меня, что все это значит?

У Джудит перехватило дух, и она побледнела как полотно.

– Мадам! О мой Бог! Мадам, но ведь это не мог быть мистер Брюммель?

– Не мистер Брюммель? Конечно же, он самый! Однако, любовь моя, я ведь вас специально предупреждала. О чем вы только думали?

– Я думала, вы все время говорили мне о том одиозном господине в зеленом фраке, – тихо отвечала Джудит. – Разве я могла себе даже представить…– Она вдруг замолчала и взглянула через всю комнату на стоявшего у стены мистера Брюммеля.

Их глаза встретились, мистер Брюммель улыбался. Сомнений быть не могло – он действительно улыбался.

– Я открыто заявляю, что могла бы просто броситься к нему в объятия! – воскликнула миссис Скэттергуд, жадно впитывая в себя этот поток взглядов. – Ну, теперь ваше положение прочно, моя дорогая! Какой крах для Джона Миллза! Наверняка Брюммель слышал, что говорил этот Миллз, который попытался настроить всех против вас! Такая наглость!

– Мистер Брюммель все знает, – сухо произнесла Джудит. – Я сама ему все рассказала.

ГЛАВА VI

Через два дня мистер Брюммель нанес Тэвернерам визит на Брук-стрит и задержался у них на целых три четверти часа. Мисс Тэвернер откровенно извинилась за свою неразумную грубость, но мистер Брюммель, лишь шутливо покачав головой, сказал:

– Столько людей слышало грубости от меня, мэм, но пока еще никто не слышал, чтобы я совершил глупость, попросив у них прощения. Единственное, за что вам бы следовало извиниться, так это за то, что вы приняли мистера Фронсхема за меня. А это удар, мадемуазель, признаюсь, жестокий удар! Я всегда думал, что такое просто немыслимо!

– Понимаете, сэр, вы вошли в зал следом за ним, а он был такой… такой великолепный! – оправдывалась Джудит.

– Его красит одежда, которую шьет его портной, – произнес мистер Брюммель. – Ну а я – я сам выбираю себе портного и своим именем возношу его!

Как хотелось Джудит, чтобы в этот момент рядом был Перегрин – ему бы очень полезно было услышать такое суждение!

К тому времени, как мистер Брюммель поднялся, чтобы откланяться, доброе впечатление, которое он произвел на Джудит в клубе Альмака, укрепилось еще больше. Он был очаровательным собеседником, держался просто отменно, безо всякой аффектации, но с большой грациозностью. У него была очень забавная манера представлять свои суждения в шутливой форме, что очень нравилось Джудит. Возможно, потому, что мистеру Брюммелю доставляло удовольствие абсолютно во всем высказываться в противовес мнению мистера Миллза, либо потому, что ему хотелось ублажить своего друга Ворта, но он проявил большую заинтересованность в появлении мисс Тэвернер в свете. Он посоветовал Джудит ни на йоту не менять своего раскованного поведения, которое так покоробило мистера Миллза. Оговаривать ее будут все равно – что так, что эдак.

Мисс Тэвернер с торжеством взглянула на свою компаньонку:

– А пристало ли мне самой править экипажем в парке, сэр?

– Разумеется! – отвечал мистер Брюммель. – Лучше и придумать нельзя. Делайте все, что вам хочется, только не будьте такой, как все!

Мисс Тэвернер вняла его совету и тотчас же наказала брату купить для нее высокий фаэтон и пару выездных лошадей.

В конюшне Перри ей ни одна лошадь не понравилась, она очень хотела, чтобы брат поехал с ней к известному всем Таттерсолу. В способность Перри разбираться в лошадях Джудит верила мало.

К счастью, в дело вмешался граф Ворт. К этому времени Перегрин пересмотрел уже в «Морнинг Пост» почти с десяток объявлений о лошадях: у всех, как писалось в газете, был прекрасный внешний вид, отличные осанка и шаг и огромная сила.

Как-то к вечеру граф прибыл на Брук-стрит, сам правя своим парным двухколесным экипажем.

Мисс Тэвернер как раз собиралась пройтись по Гайд Парку.

– Я вас надолго не задержу, – сказал Ворт, кладя на стол перчатки и шляпу. – Я слышал, вы купили высокий фаэтон для ваших собственных нужд?

– Совершенно верно, – отвечала Джудит. Граф оглядел ее сверху вниз.

– А вы умеете править лошадьми?

– Иначе я бы не купила экипаж, лорд Ворт.

– Я бы сказал, что для дамы куда безопаснее простой фаэтон.

– Вы можете говорить, что вам угодно, сэр. Но я выеду в высоком.

– Я в этом не очень-то уверен, – сказал Ворт. – Пока вы меня еще не убедили, что можете им править.

Джудит выглянула в окно и увидела графского грума, который стоял возле разгоряченных запряженных лошадей. Сегодня гнедых в экипаж не впрягли, заменив их на серых.

– Позвольте мне заверить вас, сэр, что я не только умею править двумя лошадьми. Я бы могла с такой же легкостью справиться с вашими четырьмя, – заявила Джудит.

– Превосходно! – неожиданно согласился граф. – Давайте!

Джудит была совершенно ошарашена.

– Вы хотите сказать – прямо сейчас?

– А почему бы и нет? Уж не боитесь ли вы?

– Я? Боюсь? Лучшего и желать нельзя! Только я для поездки не одета.

– У вас в распоряжении двадцать минут, – произнес граф. И направился к креслу около стола.

Разумеется, мисс Тэвернер нисколько не понравилось, что с ней так просто и безразлично обошлись. Но ей слишком уж хотелось показать, как ловко она умеет править экипажем, и поэтому она не стала затевать скандал. Она пулей выскочила из комнаты, промчалась по лестнице и резко дернула колокольчик, вызывая горничную. Затем Джудит объявила своей абсолютно опешившей компаньонке, что прогулка в Гайд Парк отменяется, а она едет кататься с лордом Вортом.

Ровно через четверть часа Джудит вернулась в комнату. Вместо воздушного муслинового платья она надела простого покроя костюм из темной ткани и маленькую бархатную шляпку, с одной стороны отогнутую наверх над ее золотыми локонами, а с другой украшенную пером.

– Я готова, милорд, – сказала Джудит, натягивая прочные Йоркские перчатки от загара. Граф распахнул перед Джудит дверь.

– Позвольте вам сказать, мисс Тэвернер, что какие бы оплошности вы не допускали, но одеваетесь вы с безупречным вкусом.

– Я не согласна, сэр, что допускаю какие бы то ни было оплошности, – вспыхнула Джудит.

При виде мисс Тэвернер ожидавший в экипаже слуга графа прикоснулся к своей шляпе, но при этом бросил откровенно вопрошающий взгляд на своего хозяина.

Мисс Тэвернер взяла в руки кнут и вожжи и, презрительно отказавшись от чьей-либо помощи, взобралась на место кучера.

– Команды тебе будет давать мисс Тэвернер, Генри, – сказал граф, садясь рядом со своей подопечной.

– Мой лорд! Неужели вы и впрямь собираетесь позволить особе женского пола править нашим экипажем? – почти с отчаянием спросил Генри. – А как же моя гордость?

– А ты ее проглоти, Генри, – дружески посоветовал граф.

Генри весь вскипел от гнева. Глядя стеклянными глазами на стоящий рядом фонарный столб, он угрожающе произнес:

– Я слышал, как мистер Форрестер спрашивал про меня, желая, чтобы я служил ливрейным лакеем у него. Уж вы поверьте моим ушам, так это и было. И еще лорд Барримор. Даже не знаю, что б он только отдал, чтобы меня к себе заполучить.

– А лучше всего тебе было бы пойти к сэру Гарри Пейтону, – порекомендовал лорд Ворт. – Я тебе дам для него записку.

Лакей с видом оскорбленного достоинства и обидой взглянул на графа.

– Ну, а что же тогда будете делать вы, если я уйду? – спросил он.

Мисс Тэвернер подала лошадям команду трогаться и властно приказала лакею:

– Отойдите от лошадей! Если вы боитесь, то ждите нас здесь.

Лакей отпустил рысаков и поспешил занять свое место. Взбираясь на сиденье, он, сильно взволнованный, пробормотал:

– Я уж столько сиживал позади вас, когда вы были в своем уме, хозяин, посижу и теперь, котда вы явно свихнулись. А еще я сидел за вами, когда вы устроили скачку с этим сэром Джоном по дороге в Брайтон. И ни разу я не сказал ни одного слова! Но чтобы сидеть за вами, таким сумасшедшим, как сейчас – такого не было раньше никогда!

Затем он сложил руки, мрачно кивнул головой и погрузился в молчание, всем своим видом демонстрируя явное неодобрение.

Не скрывая свой пыл, мисс Тэвернер гнала лошадей вниз по улице быстрым аллюром. Она выжимала из них все, что было возможно. Руки Джудит были крепкие и легкие. Она отлично знала, как править лошадью. Вскоре она действительно доказала графу, что вполне умело справляется с кнутом.

Джудит стеганула коренника и вновь подхватила плеть легким движением запястья. Спокойно, без единой заминки, она доставила Его Светлость в Гайд Парк и дважды объехала вокруг всего парка. На мгновение позабыв, что ей надо быть сдержанной и холодной, она импульсивно прокричала:

– Я привыкла править всеми лошадьми у отца, но никогда не доводилось мне ездить на таких легких и послушных, как эти, сэр!

– Считается, мисс Тэвернер, что я нечто вроде ученого судьи по вопросам конюшни, – произнес граф.

В это время по парку совершал прогулку сэр Фредерик Гарри Пейтон под руку с высокочтимым Фредериком Бингом. Сэр Гарри задохнулся от удивления и воскликнул:

– Боже правый! Взгляните-ка! Да это экипаж Ворта!

– Так оно и есть, – согласился мистер Бинг, продолжая строить глазки компании молодых дам.

– Да, но его серыми правит особа женского пола! К тому же чертовски хорошенькая!

Последние слова сумели произвести должное впечатление на мистера Бинга, и он взглянул вслед экипажу.

– Чрезвычайно странно! А может, это его воспитанница, мисс Тэвернер? Я слышал, что она на редкость очаровательна. Если не ошибаюсь, у нее восемьдесят тысяч фунтов.

Сэр Гарри слушал его рассеянно.

– Ни за что бы не поверил! Ворт или рехнулся, или влюбился! А Генри-то тоже хорош! Вот что я вам скажу: это значит, я наконец-то сумею заполучить его Генри!

Мистер Бинг с умудренным видом покачал головой.

– Ворт его не отпустит. Вы ведь знаете, как обстоят дела: экипаж Ворта и его верный Генри – почти притча во языцех. Я слышал, что до того, как Ворт его нашел, он чистил трубы на крышах.

– Это верно. Но, насколько я знаю Генри, он после такого больше ни минуты у Ворта не останется.

Но сэр Генри ошибся. Когда экипаж вернулся на Брук-стрит, Генри поглядел на мисс Тэвернер с таким выражением, которое больше всего напоминало уважение.

– Это совсем не то, к чему я привык, и не очень я это и одобряю вообще-то, – произнес он, – но вы справляетесь с ними заправски, мисс, очень заправски, черт побери!

Граф помог своей подопечной выйти из экипажа.

– Можете пользоваться своим высоким фаэтоном, – сказал он. – Но не премините сказать Перегрину, что я сам займусь покупкой подходящих для вас лошадей.

– Вы очень добры, сэр, но Перегрин вполне способен выбрать для меня лошадей.

– Я, конечно, обязан считаться с вашей естественной привязанностью к брату, мисс Тэвернер, но тут уже все заходит слишком далеко! – рассердился граф.

Джудит не успела дать ему достаточно решительный отпор, потому что в дверях показался дворецкий. Она понимала, что затевать ссору с опекуном в присутствии слуги было бы непристойно. Поэтому она просто спросила, не хочет ли граф пройти к ним в дом.

Ворт отказался, отвесил поклон и сошел вниз по лестнице к своему экипажу.

Мисс Тэвернер раздирали два чувства: ее злило, что лорд Ворт так своевольно вмешивается в ее планы; и в то же время она испытывала глубокое удовлетворение от того, что теперь у нее будут именно такие лошади, каких ей хотелось.

Через пару дней все отдающие дань моде я толпящиеся в Гайд Парке дамы и господа были сражены необычным зрелищем: мисс Тэвернер, о богатстве которой столько говорили, сама правила великолепной парой гнедых, сидя на широких козлах высокого фаэтона с украшениями в виде лебединых шей. Мисс Тэвернер сопровождал лакей в ливрее. Ее лицо выражало надменную самонадеянность (по совету мистера Брюммеля) и полное безразличие к той сенсации, которую вызвало ее появление. И, как бы по счастливой случайности, как раз в это самое время по Гайд Парку гулял мистер Брюм-мель со своим другом Джеком Ли. Он с радостью помахал Джудит рукой, а мисс Тэвернер придержала коней, чтобы перекинуться с ним парой слов. Улыбнувшись мистеру Брюммелю, она произнесла:

– Удивляюсь вам, сэр! Как это вы на глазах у всех беседуете с такой персоной как я, которую отвергает весь модный свет?

– Дорогая моя мадемуазель, умоляю вас – не говорите об этом, – совершенно серьезно отвечал Брюм-мель. – Возле нас никого нет.

Она рассмеялась и позволила ему представить ей мистера Ли.

В течение недели фаэтон всем известной богатой наследницы мисс Тэвернер стал одной из достопримечательностей Лондона. Несколько титулованных дам попробовали повести себя в том же духе. Но, поскольку никто из них не умел править даже одной лошадью, не говоря уже о паре, все подобного рода попытки вскоре прекратились.

Исключение составила только леди Лейд, но она была столь вульгарна и такого незнатного происхождения (до того, как выйти замуж за сэра Джона, она была возлюбленной разбойника с большой дороги, которого называли Джек – Шестнадцать струн), что ее просто нельзя было принимать в расчет.

Какой-то даме едва-едва удавалось справиться с од-ной-единственной упрямой лошадью, а другой – еле-еле протащиться на своей вялой кляче, в то время как мисс Тэвернер проносилась мимо в своем высоком фаэтоне. Тщетные усилия этих бедняжек никак не отразились на их роли в свете. И мисс Тэвернер было позволено править своей парой гнедых безо всякой конкуренции.

Однако она не всегда выезжала в своем экипаже. Иногда каталась верхом, обычно вместе с братом. Изредка – с милыми дочерьми лорда Энглесея, а чаще всего со своим кузеном, мистером Бернардом Тэвер-нером. У Джудит была очень горячая черная лошадка. Прошло совсем немного времени, и ее черная стала столь же популярна, как и серая длиннохвостая кобыла лорда Мортона.

Джудит овладела мастерством вызывать у людей идиосинкразию.

Через месяц Тэвернеры столь успешно внедрились в свет, что даже миссис Скэттергут вынуждена была признать, что, по всей видимости, больше никаких оснований для страха нет. Перегрин не только стал членом клуба Байта, но добился избрания и в клуб Вотьера. Постоянному президенту последнего, мистеру Брюмме-лю, пришлось выбрать при голосовании белый, а не черный шар, поскольку лорд Сефтон положительно заверил президента, что Перегрина принять необходимо. Лорд Сефтон считал, что ни запаха конюшен, ни скверного аромата плохой ваксы для сапог Перегрин с собой в клуб не принесет. А именно это, как подсказывал мистеру Брюммелю его опыт, чаще всего отличало деревенских сквайров.

Как гость мистера Фитцджона Перегрин был приглашен на встречу в высокое общество любителей бифштексов. Там на его долю выпало великое блаженство лицезреть потрясающего герцога Норфолского. Последний ввалился в зал как простой трактирщик; он председательствовал за обедом, будучи одетым в старый синий сюртук и несвежее белье. Он съел больше бифштексов, чем кто-либо еще, расточал добродушие и веселые шутки и задолго до окончания встречи крепко заснул.

Перри ходил на учебные тренировки по боксу в салон Джексона; стрелял в галереях у Мэнсона; фехтовал в клубе Анджело; ходил пить «Блу руин» в салон Крибба; выезжал на скачки в собственном экипаже-тильбюри. Вообще он вел себя точно так же, как и любой другой молодой джентльмен с хорошим состоянием, который считает себя модным щеголем.

В речи Перри появились расхожие выражения. Он потерял уйму денег, играя в макао или делая ставки в спорах со своими закадычными друзьями. Перри стал слишком много выпивать.

Все это начало вызывать у Джудит большую тревогу. Когда она пыталась увещевать брата, он только смеялся в ответ и заверял сестру, что ему можно доверять, – он никогда черты не перейдет. После таких разговоров Перри отправлялся с компанией веселых джентльменов и зозвращался лишь под утро под сильными винными парами или же – по его собственному определению – приняв чуточку больше нормы.

Джудит обратилась за советом к своему кузену. С адмиралом у нее близкие отношения так и не сложились, но с Бернардом Тэвернером они вскоре стали хорошими друзьями.

Мистер Тэвернер выслушал Джудит очень внимательно. Он согласился, что Перегрин ведет уж слишком бурную жизнь. Потом мягко сказал:

– Вы знаете, я сделаю ради вас все, что только в моих силах. Я вижу то, о чем вы говорите, и очень об этом сожалею. Я только удивляюсь, почему в дело не вмешивается лорд Ворт.

Джудит подняла на него глаза.

– А не могли бы это сделать вы? – спросила она. Мистер Тэвернер улыбнулся.

– У меня нет на то никакого права. Вы думаете, Перри меня послушает? Уверен, не станет. Он посчитает, что я просто зануда, и на этом все кончится. Лучше бы…– Он замялся. – Можно мне быть откровенным?

– Я была бы только рада.

– Тогда я бы сказал, что, по моему мнению, здесь должен проявить свой авторитет лорд Ворт. Такое право есть только у него.

– Но именно лорд Ворт предложил кандидатуру Перри в клубе Вотьера, – с горечью сказала Джудит. – Сначала я обрадовалась, но я и понятия не имела, что там одни игроки. И именно Ворт повез Перри в ужасную таверну, которую они называют «салоном Крибба». А там он и встречается со всеми этими боксерами-профессионалами, о которых день и ночь только и говорит. С минуту мистер Тэвернер молчал. Потом он произнес:

– Я этого не знал. И все-таки винить Ворта нельзя: это его собственный мир, тот самый, куда так стремился попасть Перри. Лорд Ворт сам по натуре – игрок, он всем известен как отчаянный кутила. Он из тех, на ком держится Карлтон Хаус. Может быть, его очень мало тревожит, чем занимается Перри? Поговорите с ним, Джудит: вас он должен послушать.

– Почему вы так думаете? – нахмурилась Джудит.

– Извините меня, моя милая кузина, но мне несколько раз казалось, что Его Светлость проявляет к вам особое пристрастие. Нет, больше я ничего не скажу.

– О нет! – воскликнула Джудит с негодованием. – Вы ошибаетесь. Об этом даже помыслить невозможно!

Мистер Тэвернер сделал такой жест, как будто хотел взять Джудит за руку. Но он подавил в себе это желание и сказал, открыто глядя ей в глаза:

– Я очень рад.

– Вы что-нибудь против него имеете? – быстро спросила Джудит.

– Абсолютно ничего! И если я боялся… если мне пришла в голову эта неприятная мысль, что у него к вам особое отношение, вы должны меня простить. Я просто не мог удержаться. Но я и так сказал уже слишком много. Поговорите с лордом о Перри. Я не сомневаюсь, что Ворт никоим образом не хочет, чтобы Перри отбился от рук.

Этот разговор сильно взволновал Джудит, и особенно взгляд мистера Тэвернера, которым он сопровождал свои слова. Все это не вызвало у нее неприязни: мистер Тэвернер ей очень нравился. Но ей хотелось, чтобы он больше ничего не говорил. Казалось, он вот-вот объяснится ей в любви. И она была благодарна, что он этого не сделал. Джудит не знала, что творилось в ее собственном сердце.

Совет мистера Тэвернера был слишком искренним, и игнорировать его было нельзя.

Джудит долго думала о его словах и поняла, насколько они справедливы. Решив поговорить с Вортом, она села в свой фаэтон и без кучера, одна, поехала к графу. Если она пригласит его на Брук-стрит, это значит, что непременно при сем будет присутствовать миссис Скэттергуд. Джудит подумала, что ничего предосудительного нет, если опекуна навещает его воспитанница.

Джудит попросили пройти в гостиную. Но через пару минут слуга вернулся и пригласил ее следовать за ним. Они прошли один лестничный пролет и оказались в личной комнате Его Светлости. Лакей огласил ее приход.

Граф стоял возле стола у окна. Держа в руках нечто похожее на винную бутылку, он погружал в нее какой-то железный предмет вроде шпаги. На столе было несколько листков пергаментной бумаги, сито, две стеклянные пиалы, пестик и ступка из самшитового дерева.

Мисс Тэвернер смотрела на все эти вещи с большим удивлением, совершенно не понимая, что с ними делает граф.

Вся комната была уставлена полками с огромным количеством темных глазурованных кувшинов и цинковых канистр. На всех были наклейки с названиями, которые показались Джудит очень забавными: «Шолтен», «Курачао», «Мазульпатам», «Бюро Деми-грос», «Болон-гаро», «Старый Парт».

Джудит подняла на графа вопрошающий взор, но он был целиком поглощен своей бутылкой и шпагой.

– Вы должны простить меня за то, что я принимаю вас здесь, мисс Тэвернер, но я сегодня очень занят, – произнес Ворт. – Для меня было бы подобно смерти оставить эту смесь в таком состоянии, как сейчас. Иначе бы я, конечно же, сам приехал к вам. Позвольте спросить, а Марию Скэттергуд вы оставили внизу?

– Ее со мной нет. Я приехала одна, сэр.

По-видимому, в бутылке был какой-то мелкий порошок. Пользуясь шпагой, граф извлек чуточку этого порошка и бросил в ступку, а потом начал смешивать его с чем-то, что уже в ней было. Однако, услыхав слова Джудит, он взглянул на нее, и угадать значение этого взгляда она не смогла. Потом его глаза снова уставились на ступку, и он продолжил свою работу.

– Ах так? Это для меня большая честь. Не хотите ли присесть?

Джудит слегка вспыхнула, но стул к себе придвинула.

– Может быть, вам покажется странным мой поступок, сэр, но дело в том, что мне надо сказать вам нечто такое, что я бы не хотела говорить в присутствии миссис Скэттергуд.

– Я целиком в вашем распоряжении, мисс Тэвернер. Джудит стянула с рук перчатки и стала их разглаживать.

– Я с большим трудом заставила себя приехать к вам, лорд Ворт. Но мой кузен, мистер Тэвернер, очень советовал мне с вами поговорить. И я не могу не согласиться, что он был прав. В конце концов, вы – наш опекун.

– Продолжайте, продолжайте, моя воспитанница. Что, вам сделал предложение Веллеслей Пул?

– Боже правый, нет! – воскликнула Джудит.

– Так сделает, – спокойно произнес граф.

– Я приехала к вам совсем не по поводу своих дел, сэр. Я хочу поговорить с вами о Перегрине.

– Жизнь полна разочарований, – заметил Ворт. – В каком же веселом доме он находится?

– Ни в каком! – жестко сказала Джудит. – Хотя у меня нет ни малейших сомнений, что именно этим все кончится, если не предпринять мер, чтобы его остановить.

– Весьма, весьма вероятно, – согласился Ворт. – Это ему не повредит.

Он взял со стола пиалу и очень аккуратно накапал из нее несколько капель в свою смесь.

Джудит встала.

– Я вижу, сэр, что зря теряю время. Вас это не интересует.

– Не особенно, – согласился граф, ставя бутылку обратно на стол. – Тот аристократизм, который вы в него вбивали, оказался не совсем привлекательным, не правда ли?

– Вас, лорд Ворт, не интересует, что ваш подопечный оказался в безобразной компании, которая ничего хорошего ему не даст?

– Нисколько, абсолютно нисколько! Я этого ожидал, – сказал Ворт. Он улыбнулся. – Да что же он такого сделал, что так взволновал свою заботливую сестру?

– Я думаю, вы сами отлично знаете, сэр. Он пропадает в игорных залах и, боюсь, хотя уже почти уверена, еще Бог знает где. Он упоминал об одном таком доме на улице Святого Джеймса.

– На Пикеринг Плац? – спросил граф.

– Кажется, так, – обеспокоенно произнесла Джудит.

– Дом номер пять, – кивнул Ворт. – Я знаю – это кромешный ад. И кто же его туда направил?

– Я точно не знаю, но думаю – мистер Фарнэби. Граф сосредоточенно перемешивал свою смесь над листком пергаментной бумаги.

– Мистер Фарнэби? – переспросил он.

– Вы его знаете, сэр?

Казалось, все внимание графа было целиком поглощено его занятием. Однако через минуту он сказал, как будто не слышал ее вопроса:

– Я понимаю, мисс Тэвернер, что, по вашему мнению, именно я, так сказать, должен направлять Перегрина на более благоразумный путь.

– Вы его опекун, сэр!

– В этом я отдаю себе полный отчет. Восхищение своим воспитанником я выразил, когда порекомендовал его в члены двух самых изысканных клубов Лондона. Не помню, чтобы я когда-либо за всю свою жизнь сделал так много для кого-нибудь еще.

– Вы полагаете, что сослужили Перри хорошую службу, представив его в игорный клуб? – возмутилась Джудит.

– Конечно!

– Без сомнения, вы будете думать так же, когда он проиграет все свое состояние!

– В одном вы должны быть абсолютно уверены, мисс Тэвернер: пока завязки кошелька в руках у меня, свое состояние Перри не проиграет.

– А что будет потом? После того, как он познает эту страсть к картам?

– Надеюсь, к тому времени он станет чуточку помудрее, – произнес граф.

– Мне надо было двадцать раз подумать, прежде чем ехать к вам, – с горечью сказала Джудит. Ворт повернул голову.

– Вы ошибаетесь, вы поступили абсолютно правильно, что приехали ко мне. Ваша ошибка была в том, что вам казалось, будто я не знаю о поступках Перри. А ведет он себя именно так, как я и предполагал. Но, как вы, очевидно, сумели заметить, это не вызывает у меня особых волнений.

– Да, это я заметила, – выразительно произнесла Джудит. – Вас куда больше волнует то самое дело, которым вы в данный момент так сосредоточенно занимаетесь.

– Совершенно верно, – согласился граф. – Я смешиваю особый нюхательный табак, а это весьма серьезное занятие, мисс Тэвернер.

Джудит моментально переключила свое внимание.

– Нюхательный табак? И во всех этих банках – табак?

– Во всех, без исключения.

Мисс Тэвернер с удивлением, и даже с осуждением, обвела взглядом полки.

– Как я догадываюсь, вы посвятили этому всю свою жизнь?

– Почти так. Но эти исследования не только для меня лично. Подойдите сюда. – Джудит с явной неохотой подошла поближе. Ворт повел ее по комнате, указывая на разные бутылки и банки. – Вот это испанские отруби: как правило, самый популярный состав для нюхательного порошка. А это «макуба» с очень сильным запахом, его применяют лишь для отдушки. Это бразильский нюхательный порошок из больших зерен с очень приятным ароматом, но, возможно, слишком крепкий. Я его обычно беру в свою смесь для запаха. В той бутылке смесь, сделанная самим Регентом. А добавлен к ней «Отто» из Рэя. Рядом табак, который я держу для представительниц прекрасного пола. Он называется «Фиолетовый Страссбургский». Смесь отвратительная, но обычно женщинам очень нравится. Ею пользуется королева. – Граф снял банку с полки, вытряхнул чуточку содержимого себе на ладонь и протянул ее Джудит. – Попробуйте!

Вдруг Джудит осенило. Она подняла на Ворта глаза.

– А многие дамы нюхают табак, лорд Ворт?

– Не сказал бы. Чаще всего это дамы преклонного возраста.

Джудит взяла с его ладони щепотку табака и очень осторожно втянула его в нос.

– Мне не очень нравится. Мой отец любил табак «Королевский мартинник».

– Я держу у себя немножко этого табака для некоторых своих гостей. Довольно приятный, верно, но несколько слабоват.

Джудит вытерла пальцы носовым платком.

– Если какой-то даме захочется нюхать табак, чтобы почувствовать что-нибудь необычное, какой сорт ей бы следовало выбрать, сэр?

Он улыбнулся.

– Ей нужно обратиться либо к лорду Питершему, либо к лорду Ворту, чтобы получить специальный рецепт, который будет известен как сорт «Мисс Тэвернер».

Глаза у Джудит засияли.

– Вы для меня его сделаете?

– Я сделаю его для вас, мисс Тэвернер, если буду уверен, что обращаться с ним вы будете осторожно.

– А что я должна делать?

– Вы не должны орошать его духами, не должны слишком пересушивать или класть табакерку в очень холодное место. Хороший табак нюхают, когда нет насморка. Вы должны убирать его на ночь под подушку. Если понадобится, пошлите его мне, и я восстановлю его качества. Ничего в этом отношении сами не предпринимайте. Это совсем не такое простое дело.

– А еще хорошо бы иметь табакерку, подходящую к каждому платью, – задумчиво сказала мисс Тэвернер.

– Разумеется! Но сначала научитесь правильно пользоваться табакеркой. Самое лучшее понаблюдать, как это делает мистер Брюммель. Вы увидите, что он берет табакерку всегда одной рукой, левой, и делает это с особой грациозностью.

Джудит стала натягивать на руки перчатки.

– Я буду очень вам обязана, сэр, если вы будете столь любезны и составите мне рецепт этой смеси, – сказала она. Однако поняв, как далеко ушла от истинной цели своего визита, резко повернула разговор на прежнюю колею. – Вы ведь запретите Перри посещать эти гадкие игорные залы, сэр, и общаться с его скверной компанией?

– Я просто не в силах запретить Перри ни того, ни другого, даже если бы очень этого хотел, – спокойно отвечал граф. – Приобрести немножко опыта ему совсем не помешает.

– Правильно ли я тогда понимаю, сэр, что вы не считаете для себя нужным интересоваться его делами?

– Очень мало вероятно, мисс Тэвернер, чтобы Перри стал меня слушаться, даже если бы я и вмешался в его дела.

– Вы могли бы его заставить вас слушаться!

– Не тревожьтесь, мисс Тэвернер. Когда я увижу, что мне необходимо заставить его слушаться, я так и поступлю, как бы он при этом меня ни игнорировал.

Джудит это не удовлетворило, но ей стало ясно, что убеждать его дальше было совершенно бесполезно. И она попрощалась. Граф проводил ее до фаэтона. Он уже собирался вернуться в дом, как вдруг его окликнули два всадника, проезжавшие мимо. Один из них был лорд Алванлей. На его круглом улыбающемся лице, как обычно, были следы нюхательного табака, хорошо заметные на довольно толстых щеках. Второй всадник – полковник Хэнгер – был человек гораздо более пожилой и весьма ухарской наружности.

Именно Хэнгер и окликнул Ворта.

– О-ла, Ворт! Это и есть наследница, а? Чертовски хороша! – закричал он, как только фаэтон мисс Тэвернер скрылся из виду, повернув на Холлз-стрит. – Восемьдесят тысяч не дурно, а? Везучий, сукин сын, черт побери! Пытаетесь подкатиться под бочок?

– До чего же вы грубый, полковник, – посетовал Алванлей.

– Ну, я – простак Джорджи Хэнгер, это уж точно. Глядите в оба, Джулиан, чтобы какой-нибудь бравый парень не увел красотку прямо у вас из-под носа!

– Я так и сделаю! – пообещал граф, ничуть не задетый подначиванием полковника.

Полковник легонько ткнул лорда Алванлея концом хлыста.

– Взять, к примеру, нашего Вильяма. Ну, что я вам рассказываю, Вилли? А еще говорят, что к этим восьмидесяти добавится немало, если этот ее юный брат вдруг умрет. Разве не так, Джулиан?

– Однако надо признать, что в девятнадцать лет мало шансов умереть, – произнес граф. – О, никто никогда не знает! – весело отвечал полковник. – Вы уж лучше привяжите ее покрепче, пока она не досталась кому другому. Не забывайте, есть еще у нас и Браун. Я просто уверен, он бы вполне справился с богатой женой!

– Если вы имеете в виду Делабея Брауна, то мне казалось, что он совсем недавно сам вступил в наследство, – заметил граф.

– Совсем недавно, – печально согласился лорд Алванлей. – Но этот глупый парень промотал все свое состояние, оплачивая счета из магазинов. – Он кивнул своему приятелю. – Поехали, полковник! Вы готовы?

Они уехали, а Ворт вернулся к себе в дом. Похоже, в словах полковника был резон, потому что не прошло и двух недель, как к Его Светлости обратилось сразу три претендента на руку Джудит с просьбой разрешить его подопечной мисс Тэвернер вступить в брак.

В этот день, когда граф вежливо отклонил предложение третьего претендента, мисс Тэвернер получила письмо с наклеенной пенсовой маркой. Письмо было очень коротким:

«Граф Ворт передает свои наилучшие пожелания мисс Тэвернер и информирует ее о том, что будет весьма ей признателен, если она сообщит любому джентльмену, просящему ее руки, что, пока Его Светлость остается ее опекуном, никакого согласия на ее замужество он никому давать не намерен».

Джудит вполне справедливо пришла в ярость. Она села за свой элегантный письменный столик, затянутый сверху вышитой тканью, и одним махом написала гневную записку, прося Его Светлость оказать одолжение и посетить ее в самое ближайшее время. Она отправила записку с посыльным.

Пришел ответ, написанный четким почерком мистера Блэкедера. Он сообщал, что, поскольку Его Светлость собирается отправиться на уик-энд в Вобурн, ему, мистеру Блэкедеру, поручено сообщить ей, что Его Светлость сам просит ее милостиво разрешить ему нанести визит на Брук-стрит в какой-нибудь из дней на следующей неделе.

Мисс Тэвернер в ярости разорвала это вежливое послание на мелкие кусочки. Она не могла сдерживать свой гнев на Ворта, который осмеливается отказывать всем, кто делает ей предложение (хотя у нее не было ни малейшего желания выходить замуж ни за одного из претендентов), и даже не подумает узнать при этом ее собственное мнение! Ждать целых три дня, а, вполне вероятно, еще больше! Это было настолько невыносимо, что она с трудом собрала свое хладнокровие, чтобы дотерпеть до конца недели.

Однако уик-энд оказался совсем не таким уж скверным. В субботу ее пригласили на бридж, и она хорошо провела время.

А воскресенье принесло ей новое знакомство, вызвавшее у нее даже некоторый страх.

Джудит вместе с миссис Скэттергуд была на утренней службе в Королевской часовне.

Миссис Скэттергуд откровенно занялась разглядыванием своих соседей, чтобы подметить самые последние новинки моды. Время от времени она шептала на ухо своей наперснице что-то о полрясающей шляпке или банте, поразившем ее воображение. Но мисс Тэвернер, воспитанная в более строгом духе, старалась сосредоточиться на том, о чем говорилось с амвона. Удавалось ей это с большим трудом, потому что она была поглощена только одной мыслью. В голове вертелось все то же: как смел ее опекун столь дерзко объявить ей, что не даст согласия на ее замужество! Глаза Джудит блуждали по тексту первой заповеди, но смысл слов не достигал сознания.

– И сказал Захариус: «Взгляни, Всевышний: половину своего богатства я отдаю бедным», – читал священник.

Его речь вдруг прервал возглас человека, сидевшего совсем неподалеку от мисс Тэвернер. Человек этот громко и быстро произнес:

– Это уже слишком, это уже чересчур. Мне не жаль ни крошечки, но это уже чересчур!

Раздалось два-три приглушенных смешка, и многие повернули головы к говорившему. Миссис Скэттергуд вытянула шею, чтобы увидеть, кто осмелился так громко говорить в столь неподходящий момент. Она ущипнула Джудит за руку и зашептала.

– Это герцог Кембриджский! Он разговаривает сам с собой, представляете? Мне кажется, с ним рядом его брат Клэренс, но мне не очень хорошо видно. Но если это и вправду он, любовь моя, то, как я понимаю, это означает, что он порвал с миссис Джордан и рыщет в поисках богатой жены! Даже подумать страшно, если ему взбредет в голову заняться вами!

Мисс Тэвернер не собиралась и думать о столь абсурдных вещах и лишь нахмурилась, пытаясь успокоить свою компаньонку.

Однако догадка миссис Скэттергуд оказалась верной – это был действительно герцог Клэренс. После службы он вышел из церкви вместе с лордом и леди Сефтон. Он был дородным человеком с красным лицом. Взгляд его синих глаз был очень пристальным, а голова напоминала по форме грушу.

Миссис Скэттергуд, из чисто стратегических соображений, замешкалась, сделав вид, что встретила знакомую, чтобы быть все время рядом с Джудит. Леди Сефтон поклонилась и улыбнулась, но герцог, уставившись на мисс Тэвернер своими выпученными глазами, довольно демонстративно дернул леди Сефтон за рукав.

Вся группа остановилась. Леди Сефтон представила всем миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер. И, таким образом, Джудит в первый раз в своей жизни сделала реверанс перед членами королевской семьи.

Герцог обладал таким же хриплым голосом, который отличал всех сыновей короля. Он произнес резко и отрывисто:

– Что такое? Что такое? Это мисс Тэвернер? Это воистину славно! Последние три недели мне все время хотелось встретиться с мисс Тэвернер. Как поживаете? Я слышал, мадемуазель, вы сами правите своим фаэтоном и парой лошадей? Что ж, это верная линия для воспитанницы Ворта!

Мисс Тэвернер просто сказала:

– Да, сэр, я действительно сама правлю своим фаэтоном и парой рысаков…

– Ай, ай! Говорят, вы гоните их на всех парусах. Я непременно буду держать ухо востро, когда замечу вас в Гайд Парке, мадемуазель. Я, знаете ли, знаком с Вортом: он близкий друг моего брата Йорка. Так что вам нечего бояться принять меня на борт вашего фаэтона.

– Эта было бы для меня высокой честью, сэр, – ответила мисс Тэвернер, удивляясь его грубовато-добродушной сердечности. Она не могла себе представить, почему это вдруг ему захочется подняться «на борт ее фаэтона», как он выразился, но, если бы он так поступил, она бы ничуть не возражала. Он производил впечатление человека с очень легким характером и хорошим чувством юмора. В нем не было ничего вызывающего страх. И, невзирая на свой преклонный возраст и полноту, он был по-своему весьма приятен.

Герцог Кембриджский, в отличие от своего брата, был ужасно высокого роста и обладал приятной, даже красивой внешностью.

В этот момент он подошел к их группе. Герцог Клэренс громко рассмеялся:

– А, как видите, меня догнали, мне надо удалиться.

Вы когда-нибудь знали такого человека, как мой брат, который бы вслух разговаривал в церкви? Но он ничего плохого не думает, уверяю вас. Это не должно шокировать, милая леди. Я буду специально искать вас в Гайд-Парке, мисс Тэвернер. Не забывайте, я буду непременно вас искать в парке!

Джудит, сделав реверанс, удалилась вместе с миссис Скэттергуд. В тот же вечер она с большим юмором рассказала об этой встрече Перегрину. И больше о ней не думала. Однако, совершенно очевидно, королевский моряк действительно искал ее. На следующий после этой встречи день Джудит в Гайд-Парк не ездила, но во вторник она туда отправилась. Рядом с ней сидел ее грум. Мисс Тэвернер не успела отъехать далеко, как увидела герцога, совершавшего прогулку и махавшего ей рукой. Он прохаживался вместе с каким-то джентльменом. Повинуясь его знаку, Джудит подъехала к ним. Герцог бросил своего спутника и приблизился к ее фаэтону. Тут он спросил, не возражает ли она, если он поднимется в ее экипаж.

– Я сочту для себя большой честью, сэр, – с формальной учтивостью отвечала Джудит и велела груму сойти.

Герцог взгромоздился рядом с нею и сказал:

– О, какая ерунда, никогда не будьте церемонной. Смотрите-ка! Вон идет мой кузен Глоусестер. Не сомневаюсь, он мне ужасно завидует, потому что я здесь восседаю рядом с вами. Что вы на это скажете?

Мисс Тэвернер засмеялась.

– Ничего не скажу, сэр. Что я могу сказать? Если я с вами соглашусь, я должна быть одиозно высокомерной, а я надеюсь, этого во мне нет. А если я стану возражать, вы подумаете, что я хочу от вас новых уверений.

Казалось, герцог был очень удивлен такому откровенному ответу. Он от души рассмеялся и заявил, что они отлично поладят друг с другом.

Говорить с ним было совсем нетрудно. Они проехали почти полкруга по Гайд-Парку, и мисс Тэвернер узнала, что герцог был старым другом адмирала Нельсона. Джудит мгновенно охватил жар. А герцог был готов без конца рассказывать ей про адмирала.

И таким образом они дважды объехали вокруг Парка, чрезвычайно довольные друг другом. Когда мисс Тэвернер остановила экипаж, герцог, прощаясь, крепко пожал ей руку и пообещал, что в самое ближайшее время будет рад нанести визит на Брук-стрит.

ГЛАВА VII

В тот вечер брат и сестра были в «Воксхолле» с компанией друзей. Они сидели в ложе, лакомясь ветчиной и жженым вином, затем поехали посмотреть, как мистер Блэкмор выделывает трюки на ненатянутом канате. А потом был обычный фейерверк.

У себя дома они оказались лишь ранним утром, абсолютно сонные. Перегрину хотелось спать больше, чем сестре, поскольку пил он не только жженое вино, но и огромное количество рэк-пунша, и потому он сразу же отправился в постель, ужасно при этом зевая. Мисс Тэвернер не очень устала и стала просматривать небольшую стопку записок, лежавших в холле на мраморном столике. По виду все они походили на приглашения. Джудит, не так давно приехавшая в Лондон, не считала, что читать приглашения – дело скучное. Она собрала их все со стола и взяла с собою в спальню.

Пока горничная расчесывала ей волосы, мисс Тэвернер мельком прочитала эти приглашения. Дойдя до середины стопки, она заметила почерк мистера Блэкедера, тут же отложила в сторону все остальные послания и вскрыла конверт. Это была краткая записка, извещавшая еб, что граф Ворт пожалует на Брук-стрит на следующее утро.

Мисс Тэвернер полагала, что хотя бы из вежливости Его Светлость должен был бы выяснить у нее, когда ей будет удобно его принять, и она тут же решила, что проведет все утро в Ботаническом саду в Хэмс Тауне.

Свой план Джудит в точности осуществила, невзирая на протесты миссис Скэттергуд, которая никакого особого интереса к садам не испытывала. Дворецкому была оставлена записка для лорда Ворта. Ему сообщалось, что мисс Тэвернер сожалеет, что не могла получить его информацию раньше, и проводит утро в другом месте.

Ее послание вручено не было. Мисс Тэвернер вернулась из Ботанического сада и узнала, что граф не приезжал, прислав вместо себя слугу с запиской.

Мисс Тэвернер с раздражением подумала, что зря убила столько времени среди растений. Она вскрыла печать на письме и стала его читать. Это был опять вездесущий мистер Блэкедер. Он сообщал, что Его Светлость сожалеет, но не может выполнить своего обещания, одндко надеется, что сумеет посетить мисс Тавернер в ближайшие дни.

Джудит разорвала письмо на мелкие кусочки и бросилась наверх в состоянии крайнего раздражения.

Обедала она дома только вдвоем с миссис Скэттер-гуд. Она ждала, что позже вечером к ней приедет кузен, который обещал привезти одну книжку из своей библиотеки, полагая, что Джудит ее с удовольствием прочтет.

Он собирался заглянуть на Брук-стрит по пути домой, возвращаясь из отеля «Лиммер», где у него был назначен обед с друзьями.

В десять часов вечера, когда дворецкий ввез столик с чайным прибором, раздался стук в дверь. Миссис Скэт-тергуд удивилась, что кто-то пришел к ним в столь поздний час, а мисс Тэвернер с удовольствием отложила пяльцы с вышиванием.

Но это был не ее кузен, а граф Ворт.

– О, это вы, Джулиан? – произнесла миссис Скэттергуд. – Как хорошо! Это действительно очень приятно. Вы прибыли как раз к чаю. Мы сегодня весь вечер одни, а это теперь так редко бывает, скажу я вам.

Мисс Тэвернер слегка поклонилась и снова взялась за пяльцы, погрузившись в свое вышивание.

Миссис Скэттергуд начала готовить чай.

– Я думала, вас нет в Лондоне, мой дорогой Ворт. Ваше появление – полная неожиданность!

– Я был в Вобурне, – отвечал граф. Он взял протянутую ему чашку с блюдцем и понес их мисс Тэвернер. – Мне повезло, что я застал вас дома.

Мисс Тэвернер приняла из его рук чашку и коротко поблагодарила. Поставив ее рядом на столик, она снова принялась за вышивание.

– Воистину, ваш визит – полная для нас неожиданность, – повторила миссис Скэттергуд. – Всю неделю мы не были дома. Вы даже себе представить не можете! Балы, собрания, бридж и еще, Ворт – только подумайте – приглашение от леди Корк! Я говорю Джудит, лучше и быть не может, пусть она и считает, что это одна скука! Никаких карт, любовь моя, ничего такого, только самые изысканные моды, а разговоры – самые остроумные, самые элегантные. Я уверена, что за это нам надо благодарить очаровательную душечку Эмили Коунер!

– Как раз нет! Вам надо за это благодарить меня, – отпивая чай, произнес граф.

– Мой дорогой Ворт, это правда? Боже, как же я не догадалась об этом раньше? Как я могла позабыть, в каких отношениях ваша бедная мамочка была с леди Корк! Конечно, мне нужно было бы сообразить, что это все дело ваших рук! Тик мило вы это устроили! Я чрезвычайно благодарна вам за то, что вы подумали о нас. И именно поэтому вы сегодня приехали? Чтобы нам все рассказать?

– Совсем не для этого, – сказал граф. – Я приехал по просьбе мисс Тэвернер.

Миссис Скэттергуд с удивлением и недоумением взглянула на Джудит.

– А мне вы, душечка, не сказали, что пригласили лорда Ворта.

– Я действительно просила лорда Ворта к нам приехать, – сказала мисс Тэвернер, тщательно подбирая новую пасму шелковых ниток. – Но я не назначала какого-либо определенного дня или часа.

– Верно, – согласился граф. – Я собрался было навестить вас сегодня утром, мисс Тэвернер, но мне помешали обстоятельства.

– И весьма удачно, сэр. Сегодня утром меня не было дома. – Джудит на мгновение оторвала глаза от пялец и увидела, что он взирает на нее с таким насмешливо-саркастическим видом, что она невольно заподозрила: он наверняка увидел утром, как она отъезжала от дома, и потому сразу же изменил свои планы.

– Сегодняшнее утро! – воскликнула миссис Скэттергуд и вся передернулась. – Умоляю вас, не говорите мне о нем! Целых три часа – не сомневаюсь, если не дольше, – провести в Ботаническом саду!

– А я не имел ни малейшего представления о том, что вас хоть как-то интересуют все эти редчайшие растения и Ботанический сад, – пробормотал граф. – Бедняжка мисс Тэвернер.

Теперь Джудит уже ничуть не сомневалась, что где-то он сегодня утром ее должен был видеть. Она встала.

– Если вы кончили пить чай, сэр, может быть, вы окажете мне такую любезность и пройдете со мной в другую гостиную? Вы извините нас, мадам, я знаю. Мне надо сказать лорду Ворту кое-что совершенно приватно.

– Конечно, конечно, любовь моя. Правда, я не понимаю, что бы это могло быть, – сказала миссис Скэттергуд.

Мисс Тэвернер не стала ее просвещать. Она прошла в заднюю гостиную через дверь, которую распахнул перед нею граф, и встала возле стола посередине комнаты. Граф закрыл дверь и взглянул на Джудит с усталым и заинтригованным видом.

– Я – весь внимание, мисс Тэвернер, – сказал он.

– Я хотела, чтобы вы меня посетили, сэр, и любезно объяснили, что значит то письмо, которое я от вас получила, – сказала Джудит, вынимая из ридикюля столь задевший ее документ.

Граф взял у нее свое послание.

– Знаете, мне и в голову не приходило, что вы отнесетесь к моей несчастной записке столь серьезно, – сказал он.

Мисс Тэвернер стиснула зубы, но смолчала. Граф одарил ее взглядом, в котором она не могла не почувствовать насмешливый вызов. Потом он поднял монокль и приблизил его к своему письму. Прочтя его, он опустил монокль и вопросительно посмотрел на Джудит.

– Что так озадачило вас, Клоринда? Мне кажется, здесь все абсолютно понятно.

– Меня зовут не Клоринда! – отрезала мисс Тэвернер. – Не понимаю, почему вам так нравится извлекать из своей памяти эпизод, связанный с этим именем! Если эти воспоминания неприятны для вас .

– С какой стати неприятны? – спросил граф. – Наверное, по меньшей мере одно из обстоятельств вы совсем позабыли, если так думаете.

Чтобы скрыть свое смущение, Джудит была вынуждена остановиться.

– Как вы смеете? – произнесла она, заикаясь.

– Не беспокойтесь, – сказал граф. – Я не собираюсь ничего повторять, Клоринда. Если помните, я говорил вам, что не одна вы страдаете от завещания вашего отца.

Мисс Тэвернер мгновенно вспомнила, о чем ее предупреждал кузен. Она холодно проговорила:

– Без сомнения, такой тон разговора доставляет вам удовольствие, сэр. Но для меня это отвратительно. Я хотела вас видеть совсем не для того, чтобы обсуждать с вами прошлое. Об этом хочется только забыть. В том письме, которое сейчас у вас в руке, вы пишете, что в течение года вашей опеки надо мной вы не дадите своего согласия на мое замужество.

– Именно так! Проще не скажешь, – подтвердил граф.

– Я теряюсь в догадках, пытаясь вас понять, сэр. Я знаю, к вам обращалось несколько человек, чтобы вы… разрешили им встретиться со мной.

– Таких было трое, – кивнул граф. – Первый – Веллеслей Пул, но от него я именно этого и ждал. Второй – Клод Делабей Браун, тоже как я и ожидал. Третьим был… кто же это был… Ах да, юный Мэтью, так?

– Это не имеет значения, сэр. Мне бы хотелось, чтобы вы объяснили мне лишь одно: как вы могли отказать этим джентльменам, даже не потрудившись, хотя бы ради проформы, узнать о моей собственной воле?

– А что, вы хотите за кого-нибудь из них замуж? – заботливым тоном спросил граф. – Надеюсь, не за Брауна. Как я понимаю, его дела настолько в напряженном состоянии, что вряд ли позволят ему ждать, пока вы войдете в оговоренный в завещании возраст.

Мисс Тэвернер с видимым усилием придержала язык.

– По правде говоря, сэр, я не предполагаю выходить замуж ни за одного из этих троих джентльменов, – сказала она. – Но вы никак не могли обэтом знать, когда передавали им свой отказ.

– Честно говоря, мисс Тэвернер, в данном случае ваши личные желания не имеют для меня большого значения. Но, разумеется, я искренне рад, что сердце ваше пока не разбито, – любезным тоном добавил он.

– Вряд ли мое сердце разобьется от вашего нежелания дать согласие на мое замужество, сэр. Когда я захочу выйти замуж, я это сделаю, дадите вы на то свое согласие или нет.

– И кто же, – спросил граф, – этот счастливчик?

– Пока такого нет, – вежливо ответила мисс Тэвернер. – Но…

Граф извлек свою табакерку и открыл ее.

– Но, дорогая моя мисс Тэвернер, не проявляете ли вы сейчас некоторую неделикатность? Смею надеяться, что вы не собираетесь сами внушить кому-нибудь, чтобы он сделал вам предложение? Вся неприглядность такого поступка не может не дойти до такого великого ума, как ваш!

Глаза у мисс Тэвернер опасно вспыхнули.

– Я бы хотела, лорд Ворт, чтобы вы четко уяснили себе только одно: если любой джентльмен, которого я… если кто-нибудь, кто попросит моей руки, мне придется по душе…– ну, вы отлично понимаете, что я хочу сказать!

Граф улыбнулся.

– Да, мисс Тэвернер, я действительно отлично понимаю, что вы хотите сказать. Но письмо мое всегда держите при себе, потому что в нем прямо и просто изложено, что я хочу сказать.

– Но почему? – выпалила Джудит. – Какую цель вы преследуете?

Граф взял понюшку табака, а затем с легкостью смахнул табачную пыль с пальцев. После этого он произнес в своей обычной сдержанной манере:

– Вы ведь очень богатая молодая леди, мисс Тэвернер.

– А! – протянула Джудит. – Теперь я начинаю понимать.

– Я был бы счастлив, если бы поверил, что вам все ясно, – отвечал граф. – Но у меня на этот счет весьма серьезные сомнения. Вы вправе самостоятельно распоряжаться весьма внушительным состоянием. Есть еще одно куда более важное обстоятельство: по завещанию вашего отца вы являетесь наследницей всего того, что принадлежит вашему брату.

– Что дальше? – спросила Джудит.

– Имея в виду все это, – произнес Ворт, захлопнув табакерку и убирая ее в карман, – очень маловероятно, чтобы я дал согласие на ваш брак с кем-либо, кого я в данный момент могу себе представить.

– За исключением…– сквозь зубы выдавила из себя Джудит, – вас самого!

– Разумеется, не считая меня самого, – учтиво согласился граф.

– И вы предполагаете, лорд Ворт, что существует какая-нибудь мизерная вероятность, что я выйду за вас замуж? – притворно елейным голосом спросила Джудит.

Он приподнял брови.

– Никакой, ни малейшей вероятности, мисс Тэвернер, пока я сам не сделаю вам предложение, – мягко ответил граф.

Почти целую минуту Джудит не могла произнести ни слова. Ей больше всего хотелось, чтобы каким-то чудом она сейчас из этой комнаты исчезла. Но между нею и дверью был граф, а пройти мимо него без опаски она не надеялась.

– Ради всего святого, сэр, оставьте меня. Мне больше нечего вам сказать.

Граф медленно сделал несколько шагов вперед и оказался прямо перед нею. Джудит с ужасом подумала, что он сейчас возьмет ее руки и соединит их у нее за спиною. Дальше она двигаться не могла, так как ей помешала большая хрустальная горка. Граф невозмутимо шел за Джудит, и она оказалась припертой к стене. Он взял ее за подбородок, приподнял ее голову и так стоял, глядя на нее сверху вниз с легкой язвительной улыбкой.

– Вы очень красивая, мисс Тэвернер, вы не страдаете отсутствием ума – если не считать вашего поведения со мной. Но вы просто мегера. Вот вам мой совет: держите свой меч всегда в ножнах.

Джудит превратилась в камень. Она молчала, упорно глядя ему в лицо.

– О, я знаю, вы меня смертельно ненавидите. Но вы – моя опекаемая, мисс Тэвернер. И если вы будете мудрой, то воспримите это соответственно приличиям. – Граф отпустил подбородок Джудит и небрежно погладил ее по щеке. – Ну, не дуйтесь! Мой совет гораздо лучше, чем вам кажется. Я куда более опытный дуэлянт, чем вы. Между прочим, я принес вам табак, как вы просили, и рецепт его составления.

У Джудит уже готовы были вырваться резкие слова, чтобй отказаться от того, и от другого. Но она прикусила язык, поняв, что они покажутся чисто детскими.

– Я вам очень обязана, – совершенно бесцветным голосом произнесла она.

Граф направился к двери и открыл ее. Джудит прошла за ним в зал. Ворт кивнул ожидавшему его лакею, и тот мгновенно принес ему шляпу и перчатки. Надевая их, граф сказал:

– Очень прошу вас передать мои извинения миссис Скэттергуд. Спокойной ночи, мисс Тэвернер.

– Спокойной ночи, – ответила Джудит и, повернувшись на каблуках, возвратилась в переднюю гостиную.

Она быстрым шагом вошла в комнату и плотно закрыла за собою дверь, даже слегка хлопнув ею. Глаза Джудит метали молнии, щеки пылали. Она оглядела комнату, и гневное выражение сошло с ее лица. Миссис Скэттергуд в комнате не было, а у окна сидел один мистер Тэвернер и просматривал газету.

Он тотчас же поднялся и отложил газету.

– Я ужасно опоздал. Простите, кузина! Меня задержали дольше, чем я предполагал. Я даже не хотел ехать к вам в столь поздний час, а собирался просто оставить для вас книгу у дворецкого. Но он меня заверил, что вы еще не спите.

– О, как я рада, что вы зашли! – И Джудит протянула кузену руку. – Как мило, что вы не забыли про книжку. Это именно та, про которую мы говорили? Спасибо вам, кузен.

Джудит взяла книжку со стола и стала ее рассматривать. Рука кузена, сжимавшая ее руку, притягивала ее взор. Мистер Тэвернер внимательно глядел на Джудит.

– Что случилось, Джудит? – мягко спросил он. Она отрывисто и зло засмеялась.

– О, ровным счетом ничего! Так к этому надо относиться, просто я глупая, больше ничего.

– Нет, вы совсем не глупая. Что-то такое выбило вас из колеи.

Джудит попыталась высвободить свою руку, но он держал ее слишком крепко.

– Скажите мне, что же произошло, – попросил он. Она со значением взглянула на его руку.

– Пожалуйста, отпустите, кузен.

– Прошу меня извинить. – Он слегка поклонился и отошел.

Джудит отложила книгу в сторону, прошла к дивану из покрытого лаком дерева и тростника и села.

– Не стоит извиняться. Я знаю, вы просто проявляете свою доброту. – И Джудит ему улыбнулась. – Я на вас не обижаюсь, но я сейчас в плохом настроении.

Мистер Тэвернер подошел к дивану и, по знаку Джудит, сел рядом с нею.

– Это Ворт? – прямо спросил он.

– О да! Как всегда, всему причиной мой благородный опекун, – передернула плечами Джудит.

– Миссис Скэттергуд мне сообщила, что он был у вас. Что же он сделал – или мне нельзя спрашивать?

– Я сама во всем виновата, – сказала Джудит с полной откровенностью. – Но он так себя ведет – о, кузен, если бы только знал мой отец! Мы в руках у лорда Ворта. А что может быть хуже? Сначала я считала, что он просто забавляет себя, заставляя меня злиться. А теперь я боюсь, я подозреваю, что он преследует определенную цель. И пусть его планам никогда не сбыться, для меня этот год может оказаться просто пренеприятнейшим.

– Определенную цель, – повторил мистер Тэвернер. – Полагаю, я могу о ней догадаться.

– Пожалуй, можете. Именно вы хоть как-то заставили меня насторожиться.

Мистер Тэвернер кивнул головой и слегка нахмурился.

– Вы очень богаты, – сказал он. – А он любит широко тратить деньги. Я не знаю, какое у него состояние. Предполагаю, оно было весьма значительным, но ведь граф – игрок и друг Регента. Он всегда впереди последней моды; свои туалеты он заказывает у самых лучших портных, а его конюшням просто нет равных. Он состоит в стольких клубах, даже не знаю числа – у Байта и у Во-тьера, у Альфреда и во Французском клубе «Же Се кво», в жокейском клубе «Четыре коня», в Бенсингтонском. А может, и еще в каких-то!

– Одним словом, кузен, он просто денди, – сказала Джудит.

– Он больше, чем просто денди. Он из тех, кто кичится богатством, но он никак не входит в знаменитую уникальную четверку. Вот она-то состоит, как вы знаете, только из истинных денди – Брюммеля, Алванлея, Майлдмея и Пьеррепойнта. У Ворта есть и другие интересы, куда более дорогостоящие.

– Такие же интересы и у лорда Алванлея, – произнесла Джудит.

– Совершенно верно. Лорд Алванлей, к примеру, – заядлый охотник, но, как я полагаю, он отнюдь не стремится первенствовать во всех делах, как это делает Ворт. Стоит вам отправиться на любую скачку, как вы наверняка там встретите Ворта верхом на лошади. А его гонки в экипажах и упряжки, которыми он правит, стали притчей во языцех.

– Из всего того, что я о нем знаю, лишь только это одно говорит в его пользу, – произнесла Джудит. – Я соглашусь, что он прекрасно правит лошадьми. Но во всем остальном он просто фат, весь – воплощение жеманства; разодет напоказ в модные туалеты. Он считает, что табак куда важнее действительно серьезных вещей. Он гордец, может позволить себе любую дерзость. Он всегда что-то скрывает, нет в нем открытости. Нет, больше я ничего говорить не должна, иначе сама доведу себя до ярости, а так не годится.

Мистер Тэвернер улыбнулся.

– Большой любви к денди вы не питаете, да, Джудит?

– Ну, если на то пошло, то мистер Брюммель, например, из всех, кого я знаю, самый очаровательный собеседник. И лорд Алванлей всегда старается сделать другим что-нибудь приятное. Но в общем, нет, я денди не люблю. Мне нравится, чтобы мужчина был мужчиной, а не ходячей маской.

Мистер Тэвернер с нею согласился, но при этом серьезно добавил:

– Как я понял, вы сказали отнюдь не все. Все эти недостатки, как бы они ни были вам противны, не могут вызвать у вас такой ярости, в какой я вижу вас сегодня вечером, милая кузина.

Минуту Джудит молчала, хотя в глазах ее при одном воспоминании о беседе с графом опять вспыхнул злой огонек.

Мистер Тэвернер положил свою руку на руки Джудит.

– Не надо мне ничего говорить, если не хотите, – мягко сказал он. – Поверьте, я хочу одного – верно служить вам, быть просто вашим другом, если нельзя большего.

– Вы так предупредительны, – сказала Джудит. – Так добры! – она улыбнулась, но губы ее дрожали. – Я скажу вам честно – я считаю вас своим настоящим другом. У меня нет никого, с кем бы я могла быть полностью откровенной, не считая Перри, конечно. Но он такой молодой, весь ушел в свои новые знакомства, новые развлечения. Миссис Скэттергуд очень милая, но она каким-то образом связана с Вортом – об этом я никогда не должна забывать. Я все время думаю, как же я одинока. В целом свете у меня есть только Перри. Однако я начинаю сама себя жалеть, а это просто нелепо. Пока Перри со мной, никакой другой защиты мне не надо! – Она слегка покачала головой. – Видите, какой глупой я становлюсь из-за этого лорда Ворта! Даже при мимолетной встрече я сразу же чувствую, что во мне моментально возникает желание с ним поссориться. И тогда я делаюсь такой же отвратительной, как он. Нынче вечером, к примеру, он, видите ли, советует мне – вы только послушайте! Он не даст своего согласия на мой брак ни с кем, кроме себя самого. И это – мой опекун! Я пришла в такую ярость, что, честно говоря, могла бы только назло ему сбежать невенчанной с первым попавшимся любовником, как Гретна Грин.

Мистер Тэвернер вздрогнул:

– Бедная моя кузина!

– О, разумеется, этого никогда не будет! Не смотрите на меня с таким ужасом.

– Конечно, я так не думаю, нет! Но имею ли я право задать вам один вопрос? Встретили ли вы такого человека? Есть ли такой человек, с которым бы вы могли…

– Даю вам слово, такого человека нет! – засмеялась Джудит. На мгновение их глаза встретились. Мисс Тэвернер покраснела и только тут осознала, что ее рука по-прежнему прикрыта его ладонью. Она мягко высвободила свою руку. – Интересно, куда это запропастилась миссис Скэттергуд?

Мистер Тэвернер поднялся с дивана.

– Мне пора уходить. Уже поздно. – Он замешкался, очень серьезно глядя на Джудит. – Я знаю, в любом случае вы можете обратиться к Перегрину. Позвольте мне сказать вам только одно: у вас, кроме него, есть еще кузен, который сделает все, что только в его силах, чтобы оказать вам добрую услугу.

– Спасибо, – еле слышно произнесла Джудит и встала. – Уже… уже поздно. Как мило, что вы зашли, чтобы принести мне книгу.

Мистер Тэвернер взял руку Джудит, которую она протянула на прощание, и поцеловал ее.

– Дорогая Джудит! – прошептал он.

В этот момент в комнату вернулась миссис Скэттергуд. Она очень проницательно взглянула на мистера Тэвернера и не предприняла ни малейшей попытки оставить его посидеть подольше. Он попрощался с обеими дамами и с поклоном ушел.

– В последнее время вы стали сверх всякой меры близки с этим молодым человеком, любовь моя, – заметила миссис Скэттергуд.

– Он – мой кузен, мадам, – спокойно ответила Джудит.

– Гм, конечно, конечно! Осмелюсь сказать, может, это и так. Лично у меня очень скудные представления о кузенах, должна вам сказать. Это совсем не значит, что я имею что-нибудь против мистера Тэвернера, моя дорогая. Он мне кажется вполне приятным. Но ведь так всегда и бывает. Чем меньше подходит нам жених, тем больше в нем для нас очарования! Уж в этом вы можете не сомневаться!

Джудит отодвинула от себя пяльцы.

– Мея дорогая мадам! Что вы этим хотите сказать? У нас и мысли нет ни о какой женитьбе.

– Уж со мной, дитя мое, умоляю вас, не надо никаких экивоков, – воздела руки к небу миссис Скэттергуд. – Все это одни милые разговоры, наверняка. Но у вас смышлености куда больше, чем у других, и вы, любовь моя, прекрасно знаете, что мысль о женитьбе всегда приходит в голову, если особа женского пола не замужем, а джентльмен весьма хорош собой. Если уж не у него, так у нее обязательно! Так вот, этот ваш кузен, может быть, как раз подходит для молодой особы без особого богатства, а вы – наследница с большим состоянием, и вам надлежит искать себе в мужья человека куда более высокого ранга. Я совсем не хочу сказать, что вы не должны оказывать кузену внимание, подобающее людям, связанным родством. Но, моя дорогая, вы вовсе не обязаны проявлять по отношению к нему чрезвычайной любезности, тем более позволять целовать вам руку и называть вас «дорогая Джудит». Это уже сверх всякой меры!

Джудит повернула лицо к миссис Скэттергуд.

– Позвольте мне вникнуть в то, что вы говорите, мадам. Насколько же высок должен быть титул того, кого я должна искать себе в мужья?

– О дитя мое! Когда леди имеет такое богатство, как у вас, она может искать себе в мужья человека такого высокого ранга, какой ей только вздумается! Я, честно говоря, подумала о Клэренсе, Но здесь надо каким-то образом обойти этот ужасный закон о браке. А Регент, смею думать, никогда своего согласия не даст.

– А еще есть миссис Джордан, с ней тоже надо разделаться, – сухо произнесла Джудит.

– Чепуха, любовь моя, сущая чепуха! Мне доподлинно известно, что с ней он начисто порвал. Осмелюсь сказать, она оставит при себе своих детей от их связи; мне кажется, их десять, но я могу и ошибаться.

– Вы сами мне сообщили, мадам, что герцог – очень хороший отец, – проговорила Джудит. Миссис Скэттергуд вздохнула.

– Ну что ж из этого? А разве я не сказала, что, на мой взгляд, он нам не подойдет? Хотя, должна признаться, моя дорогая, если бы вам и выпал шанс стать его женой, было бы ужасно странным с вашей стороны против этого возражать только из-за того, что на свете существуют какие-то там Фитц-Клэренсы. Но я все время не перестаю об этом думать и просто убеждена, что это нам не подходит. Нам надо поискать кого-нибудь другого.

– Где же нам надо его искать, мадам? – спросила Джудит, и в голосе ее зазвучала стальная нотка. – Простой человек – слишком для меня низко, а герцог – слишком высоко. Насколько я знаю, Его Светлость герцог Девонширский не женат. Может быть, мне следует начать заигрывать с ним, мадам, или лучше поглядеть вокруг и поискать жениха среди… среди графов, например?

Миссис Скэттергуд бросила на Джудит острый взгляд.

– Что вы имеете в виду, любовь моя?

– Может быть, подходящим для меня мужем был бы лорд Ворт? – ровным голосом спросила Джудит.

– О мое возлюбленное дитя! Это самое лучшее! – воскликнула миссис Скэттергуд. – Именно это и пришло мне в голову в тот самый момент, когда я вас впервые увидела.

– Так я и думала, – сказала Джудит. – Возможно, по этой самой причине Его Светлость так настоятельно хотел, чтобы вы жили со мной?

– Ворт мне ни слова об этом не говорил, ни единого слова, клянусь вам! – ответила миссис Скэттергуд, и на лице ее появилось выражение безудержного страха.

Брови у мисс Тэвернер поднялись, и она подчеркнуто вежливо осведомилась:

– Это не так, мадам?

– Клянусь, нет! О Боже, уж лучше бы я ничего не говорила! У меня и в мыслях не было произнести хоть одно словечко о нем, но потом вы заговорили о графах, и оно само соскочило с языка, я даже и подумать не успела. А теперь из-за меня вы рассердились!

Джудит засмеялась.

– Да нет, мадам! Вы меня ничуть не рассердили. Я не сомневаюсь, вы не станете заставлять меня выходить замуж. Сама мысль об этом вызывает у меня отвращение.

– Нет, не стану! Но должна признаться, любовь моя, мне очень жаль, что вы говорите о Ворте в таком тоне.

– Давайте вообще не будем о нем говорить, – беспечно сказала Джудит. – Лично я, к примеру, иду спать.

Она ушла в спальню и вскоре заснула. Однако чуть позже полуночи ее разбудил стук в дверь. Джудит села в кровати и спросила:

– Кто там?

– Ты не спишь? Можно войти? – требовательно звенел голос Перегрина.

Джудит разрешила брату войти, недоумевая, какая такая беда случилась с ним. Перри вошел в комнату, Держа в руках свечи. Он поставил их на стол возле кровати сестры, и огонь оказался в опасной близости от шелковых розовых занавесей. На Перри был вечерний костюм, сатиновые бриджи до колен и бархатный фрак. Казалось, он весь горел от еле сдерживаемого возбуждения. Джудит обеспокоенно взглянула на брата.

– Что-нибудь случилось, Перри? – спросила она.

– Случилось? Нет! Почему должно было что-то случиться? Ты ведь не спала, да? Я не подумал, что ты уже спишь. Сейчас ведь еще совсем не поздно!

– Ладно, сейчас я уже не сплю, – улыбнулась Джудит. – Пожалуйста, немножко отодвинь эти свечки, мой милый! А то я сгорю в собственной постели.

Перри выполнил ее просьбу и уселся на край кровати, обняв свое колено. Джудит терпеливо ждала, когда он объяснит ей причину своего прихода. Но Перри, по-видимому, погрузился в какую-то приятную дрему и сидел, не шевелясь и не спуская глаз с пламени свечей, как будто они рисовали ему какую-то картину.

– Перри, хочешь ты или не хочешь мне что-то сказать? – потребовала сестра полушутя, но с некоторой тревогой.

Перри перевел взгляд на сестру.

– А? Да нет, ничего такого особенного нет. Ты знаешь леди Фэйрфорд, Джу?

Джудит покачала головой.

– По-моему, нет. А мне надо ее знать?

– Да нет, то есть я думал, я почти уверен, что она собирается нанести тебе визит.

– Буду ей крайне признательна. Она мне понравится?

– О, очень, очень понравится! Это самая приятная женщина. Сегодня вечером меня ей представили в Ковент-Гарден. Мы там с Фитцем ужинали, понимаешь, в отдельной ложе. Фитц немного знаком с ее семьей и подвел меня к ним. Ну и, короче говоря, мы потом присоединились к ним на балу. А леди Фэйрфорд очень подробно расспрашивала меня про мою сестру и сказала, что давно собирается нанести тебе визит, но поскольку, в силу обстоятельств, она в последнее время не была в Лондоне – у них усадьба в Хертфортшире, мне кажется, – она пока этого сделать не смогла. Но она сказала, что непременно к тебе приедет. – Перри бросил на Джудит беглый взгляд и стал изучать ногти на руках. – Она, возможно, не знаю точно, но так думаю, может привезти с собою свою дочь, – добавил он с облегчением.

– О! Надеюсь, так и будет, – сказала Джудит. – А у нее единственная дочь?

– Да нет! Мне кажется, у них большая семья. Но мисс Фэйрфорд – единственная из всех. Ее зовут, – сказал Перегрин восторженно, – ее зовут Харриет.

Мисс Тэвернер хорошо знала, в чем состоит долг сестры, и потому сразу же заметила:

– Какое милое имя, чудесное имя!

– Правда? Правда, чудесное? – вдохновенно произнес Перри. – Она, я уверен, она к тому же очень красивая. Не знаю, понравится ли она тебе сразу, но я считаю, что она необыкновенно красивая.

– Она блондинка или брюнетка? – спросила сестра.

Но дать точный ответ на этот вопрос Перри не мог. Глаза у мисс Фэйрфорд, как он считал, скорее всего, синие, а может, и серые, он не очень уверен. Роста она невысокого, совсем даже наоборот. Но Джудит не должна думать, что мисс Фэйрфорд – коротышка. Ничего подобного! Она все увидит сама.

После долгой тирады, состоящей из восторженных слов, Перри отправился спать, а Джудит предалась своим размышлениям.

До сих пор ей не приходилось видеть брата, увлеченного молодой леди. И поэтому вряд ли можно было ее винить за некое чувство ревности, шевельнувшееся в душе. Джудит постаралась его подавить, что ей вполне удалось.

Вскоре к ней с обещанным визитом приехала леди Фэйрфорд. Она оказалась милой разумной дамой лет сорока. Леди Фэйрфорд действительно привезла с собою свою старшую дочь. Таким образом, Джудит могла спокойно наблюдать особу, которая очаровала Перегрина.

Мисс Фэйрфорд только недавно окончила школу, и в ней была вся та естественная скромность, которая присуща семнадцатилетним девушкам. Она разглядывала Джудит своими большими глазами, не скрывая внутреннего страха. Когда к ней обращались, юная Фэйрфорд заливалась краской, и ее мягкий ротик начинал дрожать в легкой приятной улыбке. У нее были красивые каштановые локоны и складная фигурка. Но, по мнению Джудит, воспитанной на образах с формами Юноны, мисс Фэйрфорд не могла не показаться просто крохотной.

Когда Перегрин вошел в комнату, что произошло сразу же по приезде гостей, леди Фэйрфорд приветствовала его с подчеркнутой вежливостью и тут же воспользовалась возможностью и пригласила и брата, и сестру, к обеду в следующий вторник. Приглашение было принято. На самом деле, Перри сразу же согласился, не дав сестре ни минуты, чтобы она вспомнила свои собственные встречи, намеченные ранее. Сказав, что он хочет показать мисс Фэйрфорд одну книжку, которую перед этим разглядывала Джудит, Перри попытался отвести гостью в сторону. Этот его маневр заметила леди-мама, но ничем, кроме улыбки, его не сопроводила. Мисс Тэвернер сделала вывод, что ее посетительница весьма благосклонно относится к вопросу о возможном браке ее дочери. Джудит не удивилась. Перегрин был из родовитой семьи, хорош собой, у него было значительное наследство. И ни одну мать, имеющую пятерых дочерей, нельзя было винить за ее естественное желание устроить их будущее, а потому – за ее попытку хоть немножко поощрить такого подходящего жениха. После расспросов на стороне Джудит выяснила, что семья Фэйрфордов – весьма респектабельная, живут они в отличном доме на Албемард-стрит, вращаются в высоких кругах и не принадлежат к завсегдатаям Карлтон Хауса. Один из сыновей леди Фэйрфорд служит в армии, другой учится в Оксфорде, а третий – в Итоне.

Когда во вторник Джудит и Перри приехали на званый обед, приглашенных помимо них гостей оказалось немного, но все они были отнюдь не случайными, а специально выбранными.

Вечер прошел без особых происшествий, если не считать приезда лорда Дудлея и Уорда.

Последний, в силу своей исключительной рассеянности, посчитал, что он у себя в доме, и очень громко извинился перед мисс Тэвернер за то, что одно из блюд, подаваемых между рыбой и мясом, не совсем удалось, поскольку повар заболел.

После обеда джентльмены вскоре присоединились к дамам и сели за вист.

Некоторые гости стали готовить карты для роббера, а остальные – играть в лотерею. Мисс Фэйрфорд села у лотерейного столика, и Джудит ничуть не удивилась, увидев, что Перри берет стул и устраивается рядом с нею. Она про себя улыбнулась, вспомнив, что ровно неделю назад Перри назвал бы такой вечер никчемной забавой для пустых щеголей.

ГЛАВА VIII

Вопреки ожиданиям Джудит, пока что не было заметно, чтобы страстная влюбленность, которую питал Перри к мисс Фэйрфорд, пошла бы на убыль. Брат по-прежнему много времени проводил, болтаясь по городу, но при первой же возможности он оказывался там, где были Фэйрфорды, если не у них дома, то, при случае, на любом званом вечере, куда они могли быть приглашены.

Мисс Тэвернер сказала кузену, что никак не может решить, сердиться ей за это на Перри или, наоборот, радоваться. Пылающий страстью брат ее утомлял, но если уж чары мисс Фэйрфорд могли удержать Перегрина от игорных клубов и таверн, то ей, разумеется, надо было этому только радоваться. Но, когда выяснилось, что Перри серьезно подумывает о женитьбе, Джудит несколько забеспокоилась. Ей казалось, что брат еще слишком юн, чтобы думать о таких вещах.

Тем не менее, не прошло и месяца с того дня, как Перри познакомился с мисс Фэйрфорд, а между молодыми людьми установилось такое взаимопонимание, что Перри собрал всю свою храбрость в кулак и попросил разрешения прийти на беседу с родителями девушки.

Леди Фэйрфорд очень нравилось, что ее любимая дочь так триумфально завоевала подобное восхищение. Но, что было не менее важно, ей был глубоко симпатичен Перегрин сам по себе. Она открыто проявляла к нему благосклонность и принимала его в своем доме без церемоний. Однако сэр Джеффри, обладавший более трезвым и здравым умам, считал, что юная пара вполне может с женитьбой не спешить.

Ему совсем не хотелось расставаться со своей дочерью, а, может, он в душе сомневался в надежности ее жениха. Но даже и он вынужден был признать, что о таком замужестве для своей милой Харриет он мог только мечтать.

Сэр Джеффри не стал возражать против помолвки, но, в силу своих представлений о приличиях, а они были весьма строгими, не пожелал выслушивать никакого серьезного предложения без получения на то согласия или одобрения со стороны лорда Ворта.

Сие суровое решение произвело на Перегрина такое воздействие, что он сломя голову бросился к своему опекуну. Однако Ворт оказался неуловимым. Перри три раза подряд являлся к нему домой и ни разу не заставал графа. Перри попробовал написать Его Светлости письмо с подробными объяснениями, но из этого у него ничего не вышло. Тогда Перегрин решил искать своего опекуна в его клубах.

Этот план оказался более успешным. У Байта Перри сказали, что Ворт уехал за город, у Альфреда, – что он появлялся там в последний раз примерно полгода назад. После этого Перегрину наконец-то удалось отыскать своего опекуна в клубе Вотьера, где тот играл в макао.

– Ох! – воскликнул Перри. – Вот вы где! Я ищу вас по всему городу!

Граф бросил на Перегрина слегка удивленный взгляд и собрал свои карты.

– Ну, что ж! Теперь, когда вы меня нашли, как думаете, сможете ли вы посидеть тут – не упуская меня из вида, если вам этого хочется, – и подождать, пока закончится игра? – спросил он.

– Извините, сэр! Я совсем не хотел прерывать вашу игру, – искренне сказал Перегрин. – Только у Байта мне сказали, что вас нет в Лондоне, а когда я поехал к Альфреду, мне сообщили, что там вы не появляетесь уже несколько месяцев.

– Идите сюда и присоединяйтесь к нам! – любезно пригласил лорд Алванлей. – У Альфреда не следует те-рятк время, мой мальчик. Как я слышал, у них там целых семнадцать видов бишофа[7]. Мы с Вортом сдались после восьмого. Что же касается Байта, то, как я знаю, Ворт научил всех в этом клубе всегда говорить, Что его в городе нет. Не хотите ли присоединиться к нам?

Перегрин был очень польщен и от души поблагодарил лорда Алванлея. Он занял место между сэром Генри Майлдмеем и неким джентльменом с ярко рыжей шевелюрой и очень синими глазами. Как Перри узнал позже, это был лорд Ярмоут.

Ставки за столом были чрезвычайно высокими, и вскоре Перегрин понял, что ему отчаянно не везет. Но это его совсем не тревожило: он был уверен, Ворт никогда не откажется оплатить какие бы то ни было долги, сделанные его подопечным, если они окажутся выше тех небольших сумм, которые остаются у него от выдаваемых на квартал карманных денег. Перри отнесся к своим проигрышам безо всякой обиды и весело написал «ЯДВ»[8]. Банк держал Ворт, который с невозмутимым видом принял запись Перри.

К столу, чтобы посмотреть на игру, подошел мистер Брюммель. Увидев запись Перри, он в удивлении поднял бровь, но ничего не сказал. Время шло быстро, и игра закончилась до того, как банк перешел к другому игроку. Мистер Брюммель, уводя с собою графа на поиск шампанского со льдом, прошептал ему:

– Джулиан, ему обязательно надо играть за вашим столом? Знаете, это выглядит не очень-то красиво.

– Молодой дурень, – без эмоций ответил Ворт.

– Просто он несколько не на своем месте, – сказал Брюммель, беря с подноса, поданного ему официантом, бокал с шампанским.

В этот момент вошел герцог Бедфордский вместе с лордом Фредериком Бентинксом и мистерам Скеффинтоном. Они как бы создали ядро того круга, который вскоре образовался возле мистера Брюммеля.

Больше ничего о Перегрине и его проигрышах сказано не было. Герцог, будучи закадычным другом Красавчика, хотел услышать мнение последнего об одном, по его мнению, важном деле.

– Пожалуйста, Джордж! Мне надо знать! – очень серьезно сказал он. – Я сменил своего портного, как вы знаете, и этот фрак мне уже шил новый мастер. Что вы скажете об этом наряде? Он мне подходит? Вам нравится его крой?

Мистер Брюммель, продолжая потягивать шампанское, задумчиво поглядел на Его Светлость поверх бокала. Собравшиеся вокруг Брюммеля молча, с большим интересом ждали его вердикта. Герцог, весь сгорая от нетерпения, важно демонстрировал всем свой фрак. Глаза мистера Брюммеля на какой-то краткий миг задержались на его очень ярких, блестящих пуговицах. Потом он негромко вздохнул, и герцог побледнел.

– Сидит хорошо; мне нравятся длинные фраки, – сказал лорд Фредерик. – Кто это шил, герцог? Ньюджи?

– Повернитесь, – попросил мистер Брюммель.

Герцог послушно повернулся. Он стоял, наклонив голову к плечу, наблюдая, какое впечатление его наряд произведет на Красавчика. Мистер Брюммель оглядел его с головы до пят и медленно обошел вокруг. Он внимательно изучил длину фалд и поморщился. Потом он обозрел крой плаща у плеч, и брови его поднялись. Под конец он взял один из лацканов указательным и большим пальцами и тщательно его пощупал.

– Бэдфорд, – проникновенно изрек Брюммель. – Вы что, серьезно считаете, что это фрак?

Все вдруг захохотали. На лице герцога появилось нелепое выражение: сочетание испуга и веселья. Он прервал хохот окружающих:

– Нет, Джордж! Это уж совсем скверно с вашей стороны. Честное слово, я готов вызвать вас за это на дуэль!

– Можете вызывать меня на дуэль, Бэдфорд, но на этом все и кончится, предупреждаю вас, – ответил Брюммель. – У меня нет ни малейшего желания укорачивать свою жизнь таким идиотским способом.

– А вы вообще когда-нибудь дрались на дуэли, Брюммель? – поинтересовался мистер Монтегю, сидевший верхом на стуле.

– Слава Богу, ни разу! – отвечал Красавчик, передернув плечами. Но однажды у меня был случай на Чок Фарм. И был я тогда в плачевном состоянии; никогда в жизни не забуду тот ужас, который я пережил накануне ночью.

– И даже сон не помог? – улыбнулся Ворт.

– Глаз не сомкнул. Об этом не могло быть и речи. Рассвет был для меня предвестником смерти, и тем не менее я почти жаждал его наступления. Однако, после прихода моего секунданта, это настроение сменилось совсем другим. Секунданту нужно было сделать только одно – обстоятельно растолковать мне все ужасные детали предстоящей дуэли, и это начисто уничтожило те остатки смелости, просто ничтожные ее остатки, которые еще сохранились во мне после всех моих ночных волнений! Мы выехали из дома. По дороге к месту встречи не произошло ни одной аварии, ни одной неприятности, которые бы могли нам помешать, что было бы счастьем для меня. Мы прибыли, как мне казалось, слишком быстро, за полчаса до назначенного времени. – Мистер Брюммель сделал паузу и закрыл глаза, как будто уйдя в воспоминания.

– Продолжайте, Джордж. Что же было дальше? – потребовал герцог с большим нетерпением.

Мистер Брюммель снова открыл глаза и подкрепил свои силы шампанским.

– Что же, Бэдфорд, было дальше? Там никого не оказалось. Каждая минута представлялась мне вечностью. Я с ужасом, полу задыхаясь, ждал появления моего противника. Наконец, пробили часы на соседней церкви, объявляя, что настал долгожданный час. Мы смотрели в сторону города, но мой соперник все не появлялся. Мой военный друг любезно предположил, что как башенные, так и наручные часы могут показывать неточное время. Я это прекрасно понимал сам и полагал, что он сказал это просто потому, что хотел доставить мне этой фразой хоть какое-нибудь удовольствие. Ведь секундант, как известно, всегда «чертовски добродушный друг!» Следующие пятнадцать минут прошли в кошмарном молчании. По-прежнему никто не появлялся, даже признаков чьего-либо приближения на горизонте не было. Мой друг присвистнул и – будь он проклят! – выразил на лице большое разочарование. Пробило еще полчаса – и по-прежнему никого ! Прошло еще четверть часа, наконец – целый час. Мой центурион из Колдстрима подошел ко мне. На сей раз он вел себя воистину как мой друг и обратился ко мне. Его слова показались мне самыми сладкими из всех, которые я когда-либо слышал за всю мою жизнь: «Что ж, Джордж, я думаю, мы можем уйти». Можете представить себе, с каким облегчением я вздохнул! «Мой дорогой друг, – отвечал я ему, – вы сняли тяжкий груз с моей души, – уйдем отсюда немедленно! ».

Раскат смеха, которым собравшиеся приветствовали развязку такого рассказа, привлек к ним еще несколько человек, в том числе и Перегрина. Он подошел как раз в тот момент, когда его опекун сказал:

– Видимо, с вашим кровожадным противником и впрямь случилось какое-то несчастье, которое на вашу беду не случилось с вами. А может, Джордж, его секундант не был таким решительным, как ваш?

– Я склонен думать, – мрачно ответил Красавчик, – что мой соперник вовремя осознал всю глубину своей ошибки, которую совершил, нарушив принятые в обществе приличия; ему вообще не следовало вызывать меня на дуэль.

Перегрин пробился сквозь толпу к Ворту и тронул его за рукав. Граф повернул к нему голову и слегка нахмурился.

– А, Перегрин! В чем дело?

– Я думал, вы уже уехали, – негромко сказал Перегрин. – Мне надо с вами поговорить. Вы ведь знаете – я для этого и пришел.

– Мой милый мальчик! Вести со мной приватный разговор здесь, у Вотьера, нельзя, если вы хотите именно такого разговора. Можете приехать ко мне домой завтра утром?

– Конечно! Но будете ли вы дома? – усомнился Перегрин. – Я уже три раза приезжал, а вас никогда дома не бывает. Нельзя ли мне пойти вместе с вами сейчас, когда вы поедете домой?

– Вы можете приехать ко мне домой завтра, – повторил граф устало. – А пока что вы прервали мистера Брюммеля.

Перегрин покраснел, извинился и поспешил удалиться. Как раз в этот момент вошел лорд Алванлей. Его лицо выражало озабоченность. Он положил руку на плечо Ворта.

– Джулиан! Я такой идиот! Бога ради, простите меня! Но вы были, знаете ли, очень резким с этим мальчиком, он выглядел таким расстроенным, что я вынужден был его пригласить к нам присоединиться.

– Уж лучше бы вы не были таким мягкосердечным! – сказал граф. – Когда вы вмешались, я как раз давал ему хороший урок. И ставил его на место.

– О, разумеется! Ему, конечно же, не следовало так врываться к нам во время игры, – согласился Алванлей. – Но ведь он еще так молод, в конце концов. К тому же он весьма милый, если судить по тому, что я видел.

– Весьма, весьма! – сказал Ворт. – И будет еще милее, если его осадить пару раз. Джорди, вы можете тоже здесь помочь.

Мистер Брюммель покачал головой.

– Мой дорогой Ворт, вы, воистину, не можете ожидать, чтобы я еще что-нибудь сделал для вашего подопечного. Слава Богу, я дважды уже оказывал ему содействие на всем его пути от клуба Вайта до нашего клуба!

– А, возможно, этим и объясняется его самонадеянность! – сказал Ворт. – Уж лучше бы вы проявили к нему суровость, а не вводили бы в круг своих знакомых.

– Но я полагал, что вам хотелось, чтобы я, по мере своих возможностей, ввел бы его в светское общество, – оправдался Красавчик.

То ли в силу свойственного ему от природы нетерпения, то ли из опасения снова пропустить своего опекуна, но на следующее утро, в половине одиннадцатого, Перегрин уже был в доме на Кэвендиш Сквер. Ему сообщили, что граф одевается. Делать Перегрину было нечего. В течение получаса ему оставалось лишь сбивать себе каблуки, меряя гостиную графа, перелистывать газету и про себя репетировать все то, что он собирался сказать своему опекуну.

В одиннадцать часов слуга вернулся и уведомил Перегрина, что Его Светлость готов его принять. Перегрин пошел за слугой наверх по широкой лестнице, ведущей в спальню графа. Это была большая комната. Вдоль одной стены на бронзовых грифонах покоилась огромная кровать под необыкновенно красивым балдахином.

Его шелковые малиновые драпировки были схвачены у основания клювами четырех грифонов поменьше. На самом верху балдахина был пятый грифон с раскинутыми крыльями. Все портьеры крепились на лапах этого грифона. На Перегрина это великолепное сооружение произвело такое впечатление, что какое-то время он не мог проронить ни одного слова, весь погруженный в созерцание этого чуда.

Граф сидел перед туалетным столиком из красного дерева. Ящик столика был выдвинут, а крышка была откинута назад, открывая центральное зеркало.

Ворт мельком взглянул на Перри и продолжал заниматься своим туалетом.

Перегрин уже обозрел кровать во всех ее деталях и теперь поискал глазами своего опекуна. Заметив его, Перри даже заморгал при виде элегантного парчового халата Ворта. Ему ужасно захотелось, чтобы и у него волосы лежали бы в таком изысканном беспорядке, в каком находились черные локоны Его Светлости. Волосы графа были причесаны в таком стиле, который Перегрин сразу же узнал. Ему самому пришлось потратить не менее получаса, укладывая таким образом свои светлые кудри. Впустую потратив время, Перри пришлось довольствоваться стилем «а ля херувим».

– Доброе утро, Перегрин. Вы выбираете для своих визитов очень ранний час, – произнес граф. – Не надо меня ждать, Фостер. Хотя погодите, передайте мне пакет со стола. Спасибо. Можете идти.

Слуга придвинул Перегрину стул и вышел. Перри присел и стал напряженно смотреть на бумаги, которые слуга передал графу. Ему не составило большого труда их узнать, и он пробормотал:

– Это мои долговые расписки, да?

– Да, это ваши расписки, – сказал граф. – Может быть, не заходя далеко, все решим сразу?

Перегрин, облизав губы, не сводил глаз со спокойного лица Ворта.

– Знаете, дело в том, что… я не уверен, что смогу это сделать, – признался он. – Я не очень точно знаю, сколько я вчера проиграл, но…

– О, немногим более четырех тысяч, мне кажется, – проговорил граф.

– Немногим более… О Боже! Но… но ведь, в конечном счете, это ведь не такая уж огромная сумма, правда? – расхрабрился Перри.

– А это существенно зависит от размера вашего состояния, – произнес граф. Он вынул из открытого ящика стола изящные ножницы и стал стричь себе ногти.

– Конечно, – согласился Перегрин. – Совершенно справедливо. Но у меня… у меня ведь большое состояние, верно?

– В данный момент, – отвечал Ворт, – вы располагаете тем, что я бы, скорее, назвал самостоятельностью.

– Вы хотите сказать, я имею то, что позволяете мне вы, – сказал Перегрин с явным неудовольствием в голосе.

– Рад слышать, что вам это ясно, – сказал Ворт. – А то я уже начал в этом сомневаться.

– Разумеется, все понимаю. Но ведь деньги у меня есть, я прав? Весь вопрос только в том, чтобы я получил часть их вперед.

Граф положил ножницы на стол и погрузил руки в чашку с водой, которая стояла рядом. Сполоснув руки, он начал терпеливо вытирать их тонкой салфеткой.

– Но у меня нет ни малейшего намерения давать вам деньги вперед, хоть сколько-нибудь вообще, – сказал он. Перегрин вытянулся как струна.

– Что вы хотите сказать? – спросил он. На минуту граф поднял на него глаза и холодно оглядел Перри сверху вниз.

– Вы и ваша сестра приписываете такой смысл моим словам, о котором я и не помышляю. Мне это на самом-то деле удовольствия не доставляет. Мои слова выражают именно то, что я говорю.

– Но ведь вы же не можете отказать мне в деньгах, которые я должен вернуть – это долг чести! – возмутился Перегрин.

– Не могу? – спросил граф. – У меня такое впечатление, что очень даже могу.

– Черт побери, никогда не слышал ничего подобного! Я должен вернуть долги!

– Естественно, – согласился Ворт.

– Ну и как же, черт побери, я их верну, если вы не хотите развязать тесемки на кошельке, – негодовал Перегрин. – Вы ведь прекрасно знаете, что до следующего квартала в карманах у меня пусто.

– Этого я не знал, но легко могу себе представить. Примите мое искреннее сочувствие.

– Сочувствие! Какая мне польза от вашего сочувствия? – кричал Перегрин с большой обидой.

– Боюсь, пользы от этого вам действительно никакой не будет, – произнес граф. – Но мы несколько отклонились от главного, как вы думаете? Вы мне должны чуть более четырех тысяч фунтов. Взгляните на свои долговые расписки, там указана точная сумма. И я очень хочу знать, когда вы намереваетесь эту сумму мне заплатить.

– Но вы– мой опекун! – негодовал Перри. – Вы распоряжаетесь всем моим состоянием!

Граф поднес к глазам одну кисть с прекрасно сделанным маникюром.

– О нет, Перегрин! Как ваш опекун я к этому разговору не имею никакого отношения, вам это надо понять. Как ваш опекун я уже твердо заявил, что никоим образом не собираюсь помогать вам проматывать в карты ваше наследство. А как ваш кредитор я просто желаю знать, когда вам будет удобно оплатить эти счета.

К этому моменту их разговора Перегрин уже потерял все остатки своей воли, но по-прежнему упрямо задирал подбородок. Как можно более ровным голосом он сказал:

– В таком случае, сэр, мне придется попросить вас великодушно подождать до следующего квартала, когда я смогу вам заплатить, нет, не всю сумму, которую я вам должен, но большую ее часть.

Граф снова окинул Перегрина своим холодным взглядом сверху вниз, отчего Перри почувствовал себя совсем маленьким. Ему стало жарко и очень неуютно.

– Возможно, я вам уже говорил, как это обязан делать любой опекун, что долги чести принято возвращать немедленно, – мягко сказал он.

Перегрин покраснел, сжал руки в кулаки и положил их на колени. Он пробормотал:

– Это я знаю.

– В противном случае, – продолжал граф, тщательно загибая складки на галстуке, – вам придется покинуть клубы, в которых вы состоите.

Перегрин вскочил со своего места.

– Деньги, у вас будут к завтрашнему утру, лорд Ворт, – сказал он дрожащим голосом. – Если бы я только знал, если бы я только мог себе представить, как вы ко мне отнесетесь, я бы сделал все, чтобы заплатить вам свой долг, и никогда бы к вам не приехал!

– Позвольте до конца разъяснить вам одно обстоятельство, Перегрин. Сейчас я опять говорю с вами как ваш опекун. Если хоть раз в течение следующих двух лет, пока я буду вашим опекуном, я узнаю, что вы обратились к моим друзьям Говарду и Джебсу или к кому-либо другому, вы незамедлительно вернетесь назад в Йоркшир до вступления в права наследства.

У Перегрина побелело лицо. Он с ужасом посмотрел на графа и еле слышно спросил:

– Что же мне делать? Что я могу сделать?

Граф указал ему на кресло.

– Садитесь!

Перегрин послушно сел, не сводя горящего взгляда с графа.

– Вы вполне себе уяснили, что я сделаю то, что сказал? Я не собираюсь давать вам денег вперед на уплату ваших карточных долгов. И я не разрешу вам обращаться за деньгами к ростовщикам.

– Да, я все понял, – сказал несчастный Перегрин, даже не представляя, что же с ним будет.

– Тогда очень хорошо, – сказал Ворт. Взяв со стола всю кипу долговых бумаг, он разорвал их на куски и бросил в мусорную корзину под туалетным столиком.

Первое чувство, охватившее Перегрина при виде этого совершенно неожиданного поступка графа, было чувство величайшего облегчения. Он глубоко вздохнул, и лицо его обрело нормальный цвет. Потом он быстро встал и запустил руку в мусорную корзину.

– О нет! – закричал он. – Я не могу играть и не платить проигрыши! Если вы не хотите ни дать мне денег вперед, ни получить их так, как я решу сам, – тогда сохраните эти мои долговые расписки до тех пор, пока я не достигну положенного возраста для получения наследства. Прошу вас, сэр!

Тонкие пальцы графа сжали запястье Перри с такой силой, что он поморщился.

– Оставьте эти записки в корзине, – спокойно сказал граф.

Перегрин уже поднял клочки бумаги и не выпускал их из своей руки, сжатой железными пальцами графа.

– Не отдам! Я проиграл деньги в честной игре и не собираюсь принимать от вас такое одолжение! Вы очень любезны, очень, очень добры, я в этом не сомневаюсь! Но я, скорее, соглашусь потерять все свое состояние, чем принять такую щедрость!

– Оставьте эти бумажки в корзине, – повторил граф. – И не обольщайтесь – порвав эти записки, я совсем не собираюсь быть к вам добрым. Мне очень не нравится выступать в роли человека, который у своего собственного подопечного выиграл в карты целых четыре тысячи фунтов.

Перегрин угрюмо сказал:

– Не понимаю, что это значит.

– В таком случае вы просто плохо соображаете, – отрезал граф. – Должен вас предупредить, что терпение мое не бесконечно. Положите эти бумажки обратно. – И он еще сильнее сжал запястье Перегрина.

Перри вдохнул в себя воздух и бросил скомканные листки в корзину. Ворт опустил его руку.

– Так что же вы хотели мне сказать? – спокойно спросил он.

Перегрин ринулся к окну и тупо уставился на улицу, теребя одной рукой бахрому шторы. Вся его поза говорила о том, что он испытывает глубокое огорчение.

Сидя в своем кресле, граф внимательно наблюдал за своим подопечным, и глаза его слегка улыбались. Через минуту-другую, пока Перегрин, по-видимому, никак не мог справиться со своими эмоциями, граф встал и, сняв с себя халат, бросил его на кровать. Потом он потянулся к фраку и надел его. Одернув и тщательно расправив на себе фрак, он сдул пылинки со сверкающих гессенских ботфортов и стал критически рассматривать свое отражение в высоком зеркале. Затем он взял с туалетного столика табакерку из севрского фарфора и сказал:

– Пойдемте! Мы закончим наш разговор внизу.

Перегрин неохотно повернулся.

– Лорд Ворт! – начал он, глубоко вздохнув.

– Да, когда спустимся вниз, – произнес граф и открыл дверь.

Перегрин слегка поклонился и пропустил графа вперед.

Не изменяя своей обычной неторопливой манере, граф направился вниз по лестнице и ввел Перегрина в уютную библиотеку, находившуюся за гостиной. Там как раз в это время дворецкий ставил на поднос бокалы и графин. Посмотрев, все ли так, как ему хотелось, он ушел, закрыв за собою дверь.

Граф поднял графин и, наполнив вином два бокала, протянул один из них Перегрину.

– Это мадера, но, если вы хотите, могу предложить вам херес, – сказал он.

– Благодарю, мне не надо ничего, – произнес Перегрин, стараясь изо всех сил говорить с ледяным достоинством, которое, он надеялся, ему удастся перенять у Его Светлости.

Но из этого ничего не получилось.

– Не глупите, Перегрин, – сказал Ворт.

Перегрин минуту глядел на него, а потом, опустив глаза, взял бокал и, пробормотав что-то вроде «спасибо», сел на стул.

Граф подошел к глубокому креслу с ручками в виде раковин.

– Ну так в чем же дело? – спросил он. – Я предвижу, что это нечто сверхважное, поскольку вам приходится искать меня по всему городу.

На сей раз в голосе опекуна не было обычных ледяных ноток. Перегрин уже твердо решил, что уйдет отсюда, ни словом не обмолвившись о главной цели своего прихода. Но теперь он передумал и, бросив на графа быстрый застенчивый взгляд, выпалил одним духом:

– Я хочу поговорить с вами по одному очень деликатному делу. Я имею в виду, о моей женитьбе! – Он залпом выпил полбокала вина и снова взглянул на графа. На сей раз его взгляд выражал вызов.

Однако в ответ на этот вызов Ворт лишь удивленно поднял брови.

– О чьей женитьбе? – спросил он.

– О моей! – ответил Перегрин.

– Не может быть! – Ворт стиснул ножку своего бокала и стал рассматривать вино на свет. – Для меня это несколько неожиданно. И кто же эта леди?

Перегрин заранее подготовился к тому, что граф даже не станет его слушать. Теперь же, увидев, как спокойно опекун реагирует на его сообщение, Перри, набираясь мужества, выпрямился в своем кресле.

– Осмелюсь сказать, вы ее не знаете, сэр, хотя, думаю, родителей ее должны знать, по крайней мере о них слышали.

Граф поднял было бокал к губам, но опустил.

– Так, значит, у нее есть родители? – спросил он с ноткой удивления в голосе. Перегрин опешил.

– Разумеется, есть! А что же вы думаете?

– Очевидно, мне пришло в голову нечто совсем другое, – тихо произнес граф. – Однако продолжайте: кто же эти родители, о которых я, разумеется, слышал?

– Сэр Джеффри и леди Фэйрфорд, – сказал Перегрин, с большим волнением следя, как будет воспринято это сообщение. – Сэр Джеффри, мне кажется, член клуба Брука. Они живут на Албемарл-стрит, а поместье их находится в Сент-Олбансе. Он – член Парламента.

– Звучит весьма респектабельно, – сказал Ворт. – Налейте себе еще вина и расскажите мне, как давно вы знаете эту семью.

– О, целый месяц! – выпалил Перегрин. Он встал и прошел к столу.

– Это, без сомнения, долгий срок, – мрачно произнес граф.

– Конечно! – расхрабрился Перегрин. – Вам не стоит бояться, что я влюбился прямо вчера. Я для себя все уже решил. Месяца для этого вполне достаточно.

– Или дня, или даже одного часа, – пошутил граф.

– Знаете, если говорить правду, – покраснел Перри и открылся: – я это почувствовал сразу же, в тот самый момент, когда увидел мисс Фэйрфорд. Но я решил подождать, потому что знал, что вы мне скажете что-нибудь резкое. – Совсем запутавшись, он замолчал. – Я хочу сказать…

– Что-нибудь резкое, – помог граф. – И, скорее всего, вы были правы.

– Понимаете, я боялся, что вы не станете меня слушать, – защищался Перегрин. – Но теперь вы должны осознать, насколько это серьезно. Единственно, поскольку я еще по возрасту не имею права распоряжаться своим будущим сам, сэр Джеффри хотел бы, чтобы все было улажено только после вашего согласия.

– Вполне разумно, – заметил граф.

– Сэр Джеффри не замедлит дать свое согласие, если не будете возражать вы, – убеждал Перегрин. – И леди Фэйрфорд тоже согласна, она очень благосклонна ко мне. С их стороны никаких возражений нет.

Граф взглянул на Перегрина с некоторым упреком, но весьма по-доброму.

– Я бы очень удивился, если бы такие возражения были, – сказал он.

– Отлично! Значит, вы разрешите мне просить руки мисс Фэйрфорд? – потребовал ответа Перегрин. – В конце концов, это для вас ровно ничего не значит.

Граф помедлил. Какое-то время он довольно загадочно разглядывал своего подопечного, затем раскрыл табакерку и взял из нее понюшку табака.

Перегрин нервно двигался по комнате и наконец отчаянно выпалил:

– Пропади все пропадом! Почему вы возражаете?

– Я не уверен, что высказал какие-то возражения, – промолвил граф. – Даже наоборот! Я нисколько не сомневаюсь, что, если через полгода ваше отношение к мисс Фэйрфорд не изменится, я с большим удовольствием дам вам свое согласие.

– Полгода! – в отчаянии воскликнул Перегрин.

– А вы думали жениться на мисс Фэйрфорд сейчас же? – поинтересовался граф.

– Нет, не сейчас же! Но мы… я надеялся, что сейчас по крайней мере мы сразу будем помолвлены.

– Разумеется! Почему бы и нет? – сказал граф. Перегрин просветлел.

– Это уже что-то. Правда, я не понимаю, почему нам надо столько ждать, чтобы пожениться. Конечно, если бы мы были помолвлены, тогда, скажем, три месяца…

– По прошествии шести месяцев, – сказал граф, – мы поговорим о женитьбе. Сегодня я об этом говорить не настроен.

Такое решение графа не удовлетворило Перегрина, но так как он ожидал худшего, то воспринял его с большой радостью. Он лишь спросил, можно ли формально объявить о помолвке.

– Это мало что изменит, – произнес граф. Похоже, он уже потерял интерес к этому делу. – Поступайте, как вам угодно: ваша будущая теща, без сомнения, сама оповестит всех своих знакомых. Так что все будет настолько формально, насколько вы хотите.

– Леди Фэйрфорд, – сурово сказал Перегрин, – очень достойная дама, сэр! Она намного выше всех других!

– Разумеется! Если она… Если она выше того, чтобы заполучить для своей дочери мужа, у которого двенадцать тысяч фунтов в год, то она просто уникальная, – довольно колко произнес граф.

ГЛАВА IX

О помолвке было объявлено в газете «Морнинг Пост».

Незамедлительным последствием этого было то, что на Брук-стрит приехал адмирал Тэвернер. Под мышкой у него был экземпляр газеты с этим объявлением, а лицо выражало сильное негодование. Адмирал не стал тратить время на церемонии. Даже присутствие миссис Скэттер-гуд не могло помешать ему прямо высказать свое мнение. Адмирал желал знать, как это Перегрину разрешают так глупо губить свое будущее.

– Мисс Харриет Фэйрфорд! – кричал он. – Кто она такая, эта мисс Харриет Фейрфорд? Я подумал, что этого просто быть не может, когда прочитал газету. Помяните мое слово, сказал я (со мною был Бернард), помяните мое слово! Все это сущая чушь! Не может наш парень бросаться на первую встречную милашку! Но вы ничего мне не говорите, значит, это все – правда?

Мисс Тэвернер умолила его присесть.

– Да, сэр, это все – истинная правда.

Адмирал пробормотал себе под нос нечто похожее на проклятие. Потом он скомкал газету и зашвырнул ее в угол комнаты.

– Это не имеет значения для разговора! – горячился адмирал. – Ну, было ли еще когда-нибудь такое скверно задуманное дело? Черт меня побери, ведь ему только-только стукнуло девятнадцать! В этом возрасте он не может жениться! Клянусь душой, я удивляюсь Ворту! Но, наверняка, все произошло без его ведома?

Мисс Тэвернер была вынуждена погасить искорку надежды, мелькнувшую в глазах их дяди. Она мягко ответила, что о помолвке было объявлено при полном на то согласии графа.

Казалось, адмирал никак не мог этому поверить. Он кричал, ругался, божился и в конце концов заявил, что ничего не понимает.

– Ворт ведет какую-то чертовски тонкую игру! – заключил он. – Хотел бы я знать, что он задумал! Жениться до двадцати лет! Это означает, что нужно будет тратить чертовски много денег – и никаких разговоров!

Миссис Скэттергуд никогда не была расположена к адмиралу. Теперь, при его последних словах, она захлопнула свою корзину для вязания и сказала с явным неодобрением:

– Я совершенно не понимаю, что вы хотите этим сказать, сэр. Ради Бога, какую такую игру затевает мой кузен? Совсем уж не так скверно, уверяю вас, если молодой человек склонен объявить о своей помолвке с такой респектабельной молодой особой, как мисс Фэйрфорд. Это его остепенит. А я лично ничуть не сомневаюсь, что мисс Фэйрфорд будет ему прекрасной женой!

Адмирал собрался с мыслями.

– Что я хочу этим сказать? Да ничего я не хочу сказать! Я позабыл, что вы с этим графом в родстве. Но чтобы Перри, с его-то состоянием, бросался на дочку какого-то ничтожного баронета! Честное слово, мне его ужасно жалко!

Было ясно, что адмирал был вне себя от гнева. Мисс Тэвернер, как и следовало, догадывалась об истинной причине его недовольства. Ей было жалко, что он так открыто себя разоблачил. Узнать, что бы еще мог высказать адмирал, ей не долелось, потому что слуга распахнул дверь и объявил о приходе еще одного визитера. Разговор с дядей пришлось прекратить.

Вторым гостем оказался не кто иной, как герцог Клэренс. Он мило приветствовал обеих дам. На его добродушном лице сияла улыбка.

Мисс Тэвернер впала в отчаяние от того, что герцог появился именно тогда, когда у них сидит неотесанный дядюшка. Но при встрече с членом королевской семьи адмирал вдруг резко изменил свои манеры. И если его внешний вид – красное лицо и налитые кровью глаза – не могли вызвать большого к себе расположения, то уж, по крайней мере, на протяжении всего визита герцога, он не проронил ни единого слова, чтобы не обидеть племянницу.

Теперь дядюшка вел себя слишком раболепно, что не доставляло Джудит особого удовольствия. Но герцог, по-видимому, не находил в этом ничего предосудительного. И мисс Тэвернер предположила, что он привык к подобной лести, и просто ее не замечал.

Герцог пробыл у них всего полчаса. Однако его особое отношение к мисс Тэвернер, которое он ничуть не хотел, скрывать, не ускользнуло от внимания адмирала. Не успел герцог откланяться и уйти, как адмирал произнес:

– А вы не говорили мне, что у вас с герцогом такие дружеские отношения, дорогая моя племянница! Вот это, действительно, значит – высоко взлететь! Но вряд ли стоит советовать вам, чтобы вы поощряли его внимание к себе, дорогая. А, краснейте сколько вам угодно, моя милая, но ведь вы не станете отрицать, что он, по-своему, особенно галантен с вами? Но в этом направлении вам надеяться не на что. Эти морганистические браки не для вас. Ничего хуже не бывает! Только подумайте о миссис Фитцгерберт, которая уехала жить в Голдерз Грин! Подумайте о бедном создании из Суссекса, которая вышла замуж за римлянина, а ведь она-то была куда более высокого происхождения, нежели вы! Но все полетело к чертям! А теперь она, я даже не знаю, где, с двумя детьми, с нищенским пособием, всеми отвергнутая!

– Вам совершенно незачем меня предупреждать, сэр, – холодно сказала мисс Тэвернер. – У меня нет никаких намерений выходить замуж за герцога Клэренса, даже если бы он сделал мне предложение, чего я никак не могу себе представить.

Адмирал почувствовал, что явно переборщил. Он извинился и вскоре удалился.

– Ну что же, любовь моя, – заметила миссис Скэттергуд. – Не хотелось бы мне быть очень строгой по отношению к вашему родственнику, но я должна признаться: на мой взгляд, адмирал – совсем не совершенство!

– Я это знаю, – ответила мисс Тэвернер.

– Мне очень понятно, что ему не хочется, чтобы у Перри была полная детская крикунов-наследников, которые бы отдаляли от дядюшки семейный титул. Вы должны меня простить, дорогая, но я не совсем представляю, каким образом у вас в семье сейчас складываются отношения.

– Мой дядя унаследует титул, если Перри умрет, не оставив после себя сына. Он также наследует какую-то часть поместья, но только ту, что не подлежит отчуждению, а это совсем немного, – ответила Джудит. – А основную часть состояния наследую я.

– Понятно, – задумчиво произнесла миссис Скэттергуд.

Она собралась было что-то сказать, но передумала. Вместо этого она предложила отправиться на Бонд-стрит, где, как она полагала, ей удастся подобрать для своего вязанИя очень нужные ей особые нитки.

Мисс Тэвернер надо было поменять книгу в библиотеке Хукхема. И потому предложение миссис Скэттергуд ее вполне устраивало. Вскоре обе дамы выехали в город в открытом ландо. День выдался настолько теплым (хотя уже наступил ноябрь), что миссис Скэттергуд даже могла не бояться схватить воспаление легких или еще как-то повредить своему здоровью.

Они прибыли на Бонд-стрит около двух. Как обычно, в этот час тут было полно экипажей и прекрасно одетая публика. У дверей отеля «Стефен» стояло несколько тильбюри и оседланных лошадей.

Когда мисс Тэвернер проезжала мимо боксерского зала Джексона, она увидела своего брата под руку с мистером Фитцджоном. Джудит помахала брату рукой, но останавливаться не стала. Вскоре, задержавшись у галантерейной лавки, она высадила там миссис Скэттергуд и поехала дальше в библиотеку. Джудит сдала «Рассказы о модной жизни» и стала перелистывать томик недавно изданной книги.

В этот момент кто-то тронул ее за рукав. Обернувшись, она увидела своего кузена.

Джудит протянула ему руку, затянутую в лайковую перчатку лимонного цвета.

– Как поживаете? Мне кажется, рано или поздно, но в библиотеке Хукхема обязательно кого-нибудь встретишь! Скажите, вы читали этот роман? Я только что случайно взяла его с полки. Не знаю, кто его написал, но, пожалуйста, дорогой мой кузен, прочитайте вот это место, на которое я случайно натолкнулась, перелистывая этот том.

Мистер Тэвернер взглянул на книгу, в которой Джудит пальцем указала понравившиеся ей строчки. Он начал читать вслух, а она, улыбаясь, следила, какое впечатление на него производит отрывок.

«– Я этому рад. Похоже, он – истинный джентльмен. И мне кажется, Элинор, что вас можно поздравить с перспективой весьма респектабельной будущей жизни.

– Меня, брат? Что вы хотите этим сказать?

– Вы ему нравитесь. Я очень внимательно за ним наблюдал, и я в этом твердо убежден. Какое у него состояние?

– Мне кажется, около двух тысяч в год.

– Две тысячи в год? – и, охваченный приливом щедрости, он добавил. – Элинор, от всего сердца я желал бы ради вас, чтобы эта сумма удвоилась».

Мистер Тэвернер засмеялся. И Джудит поняла, что этот отрывок произвел на ее кузена именно то впечатление, какого она и ожидала. Закрывая томик, Джудит сказала:

– У того, кто это написал, наверняка очень живой ум. Вы согласны? Я обязательно возьму эту книгу. Похоже, все в ней написано про обыкновенных людей, а я, скажу честно, уже устала читать про сицилийских и итальянских графов, которые совершают такие странные поступки. «Разум и чувствительность». Прекрасно! После «Полночных колоколов» и «Ужасных тайн» это просто ласкает слух, не правда ли?

– Абсолютно так! Мне кажется, эта книга мне пока не попадалась. Но, если вы так хорошо о ней отзываетесь, я непременно ее закажу. Вы совершаете прогулку? Можно я буду вашим эскортом?

– Меня на улице ждет экипаж: надо заехать в лавку Джонсона за миссис Скэттергуд. Я буду рада, если вы составите мне компанию.

Мистер Тэвернер был само послушание. Он помог Джудит подняться в экипаж и сел рядом. Потом он мрачно произнес:

– Насколько я знаю, сегодня утром к вам приезжал мой отец.

Джудит склонила голову.

– Да, приезжал. Дядя пробыл у нас около часа.

– Могу догадываться, зачем он приезжал. Извините, пожалуйста.

– Вам не стоит извиняться. Дядя считает, что Перри еще слишком молод, чтобы думать о женитьбе. В чем-то я с ним согласна.

– Все друзья Перри чувствуют, что такое мнение справедливо. Очень жаль! Перри еще так мало видел, а когда человеку всего девятнадцать, вы сами знаете, его вкусы нередко меняются. Мой отец никогда не верил, что ранняя женитьба приносит счастье. Но, смею надеяться, она еще может не состояться.

– Я так не думаю, – решительно сказала Джудит. – Перри молод, но он отлично знает, что ему нужно, и если уж он принимает решение, то обычно его не меняет. На мой взгляд, его привязанность действительно глубоко искренна. И, разумеется, мисс Фэйрфорд отвечает ему тем же. Знаете, как бы я ни сожалела, что их помолвка произошла столь быстро, мне бы не хотелось, чтобы она расстроилась.

Мистер Тэвернер думал так же, как и Джудит.

– Это было бы очень скверно! Мы можем лишь пожелать ему счастья. Я не знаком с мисс Фэйрфорд. Вам она нравится?

– Она очень милая, славная девушка, – ответила Джудит.

– Я рад. Значит, свадьба не за горами?

– В этом я отнюдь не уверена: лорд Ворт оговорил срок в полгода, но Перри надеется, что ему удастся убедить графа, чтобы свадьба была раньше. А я боюсь, ему это не удастся.

– Как я себе представляю, лорд Ворт, всего вероятней, постарается найти способ, чтобы свадьбу отложить. – Джудит вопросительно взглянула на кузена. Он покачал головой. – Поживем – увидим! Но лично я немного беспокоюсь. Я не понимаю, почему лорд Ворт дал согласие на этот брак. Однако, возможно, я к нему просто несправедлив.

Экипаж подъехал к галантерейной лавке, откуда сразу же вышла миссис Скэттергуд, и Джудит прервала начатый с кузеном разговор. Мистер Тэвернер вышел из экипажа и помог миссис Скэттергуд в него подняться. Дальше он с ними ехать отказался: у него поблизости было какое-то дело. Мистер Тэвернер остался стоять на тротуаре, а ландо медленно покатило вперед.

Когда они снова оказались у дверей боксерского салона Джексона, пробка в уличном движении вынудила кучера придержать лошадей. Как раз в этот момент из салона вышли двое джентльменов. На какой-то миг они оказались на тротуаре прямо возле экипажа Джудит. Одним из этих джентльменов был граф Ворт, а вторым – полковник Армстронг, близкий друг герцога Йоркского. Его мисс Тэвернер знала очень мало. Оба джентльмена отвесили мисс Тэвернер низкий поклон. Полковник Армстронг пошел дальше по улице, а Ворт направился к экипажу Джудит.

– Неужели! Моя воспитанница собственной персоной! – произнес он. – Как поживаете, кузина?

– А вы идете в нашу сторону? – спросила миссис Скэттергуд. – Может быть, вас подвезти?

– Мне вниз да конца улицы, если не возражаете, – сказал граф и поднялся в экипаж.

Мисс Тэвернер все это время рассматривала витрину шляпного магазина на другой стороне улицы. Ее внимание привлек сатиновый капор с оранжевыми леопардовыми пятнами. Капор украшала зеленая фигурная лента. Из этого восхищенного созерцания Джудит вывели слова, произнесенные миссис Скэттергуд. Джудит повернула голову и невольно прислушалась.

– Я чрезвычайно рада, что мы вас встретили, Джулиан, – заявила миссис Скэттергуд. – Все эти три дня мне хотелось у вас спросить, как это вы разрешили Перри связать себя таким глупым образом. Это совсем не значит, что я могу сказать что-нибудь плохое про мисс Фэйрфорд: не сомневаюсь, она совершенно очаровательная, восхитительная девушка! Но ведь вы знаете, он мог бы найти для себя кого-нибудь и получше! Как же так случилось, что вы так быстро дали ему свое согласие?

Граф лениво ответил:

– Наверное, у меня тогда было на редкость хорошее настроение! Разве вам не нравится эта партия?

– Я этого не говорю, невеста вполне респектабельна, но ничего выдающегося. И к тому же, должна признаться, Ворт, на мой взгляд, Перри еще слишком молод.

Граф ничего не ответил. Мисс Тэвернер взглянула на него.

– Вы считаете разумным разрешить ему жениться? – спросила она.

– Мне кажется, пока еще он не женится, мисс Тэвернер, – произнес Ворт.

Экипаж прибавил ходу. Джудит сказала:

– Теперь, когда о помолвке объявлено публично, ничего меняться уже не будет.

– О, этого никак нельзя гарантировать! – возразил Ворт. – Могут возникнуть десятки причин, мешающих свадьбе.

– Перри не может отказаться от помолвки, это вопрос его чести.

– Верно. Но я могу отказать ему в своем согласии, если посчитаю нужным, – спокойно произнес граф.

– Но если вам эта помолвка не нравилась, почему же вы позволили Перри ее объявить? – возмутилась Джудит.

– Потому что меньше всего мне хотелось, чтобы он и мисс Фэйрфорд тайно сбежали, – пояснил граф. Джудит нахмурилась.

– Надо ли это понимать так, что вам не хочется, чтобы мой брат женился?

– Ну почему же? Отчего я не должен этого хотеть? – Он повернулся к кучеру и попросил остановить экипаж на углу. Они свернули на Пиккадилли и остановились. Граф вышел из экипажа и какой-то миг постоял возле него, держа руку на дверце. Когда он взглянул на мисс Тэвернер, лицо его смягчилось, но говорил он по-прежнему твердо:

– Поверьте мне, ваши дела я держу надежно в своих руках. Куда вы едете отсюда? Дать адрес вашему кучеру?

– О, мы собираемся посмотреть на новый мост через реку, – сообщила миссис Скэттергуд. – Но кучер сам знает, как ехать. Ну, я очень рада, что мы вас встретили. И не сомневаюсь, в ваших словах – чистая правда. А вы направляетесь в клуб Вайта, да? Клянусь, я просто ума не приложу, что бы вы, джентльмены, делали, если бы у вас не было клубов, где вы проводите столько времени!

На ее тираду ответа не последовало. Граф лишь поклонился и отошел на тротуар.

– Ну, любовь моя, – начала миссис Скэттергуд, когда экипаж снова тронулся. – Вы можете говорить, что вашей душе угодно, но, за исключением разве что одного мистера Брюммеля, нет во всем городе никого, кто бы одевался так прекрасно, как Ворт! Какой он модный! Мне кажется, в его сапоги можно так же смотреться, как в ваше зеркало!

– Я никогда не отрицала, что лорд Ворт умеет следовать моде, – безразлично сказала Джудит. – Единственное, что меня удивляет, так это каким образом он оказался в боксерском клубе.

– О дорогая! Уверена, он просто пошел туда за компанию с полковником Армстронгом, – защитила графа миссис Скэттергуд.

– Скорее всего, – с презрительной улыбкой согласилась Джудит.

Перегрин вошел в боксерский клуб как раз в тот момент, когда Ворт собрался уходить. Перри был тоже очень удивлен, увидев опекуна. То, что Его Светлость только что провел боксерский бой, не вызывало никаких сомнений, потому что Ворт выходил из раздевалки и остановился, чтобы переброситься парой слов с мистером Джексоном. Граф заметил в другом конце салона Перегрина, кивнул ему и спросил:

– Ну, в какой форме мой подопечный, Джексон?

Джексон обернулся.

– Сэр Перегрин Тэвернер, милорд? Что ж, он смелый и азартный. Всегда готов лидировать в схватке, но иногда ужасно теряется. Хороший корпус, но недостаточно знаний. Не хотите ли посмотреть его в одном-двух раундах?

– Упаси Бог! – воскликнул Ворт. – Я отлично могу себе это представить. Скажите, Джексон, не могли бы вы приложить руки и подыскать молодого, многообещающего боксера тяжелого веса, который был бы рад подработать немного, но не обычным способом, а как-то вне ринга?

Джексон с любопытством взглянул на графа.

– Большинство молодых хорошо знает Крибб, милорд. Есть парни, которые рады побороться за пять гиней. Это подойдет?

Ворт кивнул.

– Таких сколько угодно, – сказал Джексон. – Да ведь вы это знаете, милорд. Вам нужен такой парень?

– Мне только что пришло в голову, что, возможно, и будет нужен, – небрежно играя перчатками, сказал граф. – Я поговорю с Криббом. – Он повернулся – из раздевалки выходил полковник Армстронг. – Вы готовы, Армстронг?

– Думаю, да, – отвечал полковник, которому, по-видимому, было очень жарко. – Клянусь, вы заставили меня попотеть и сбросить пару фунтов, Джексон! Не представляю, как это только вам обоим удается выглядеть такими хладнокровными!

Экс-чемпион улыбнулся:

– Его Светлость сегодня отнесся к бою очень легко.

– Что, осторожный бой?

– Нет, совсем не осторожный, просто неинтересный, – сказал Джексон. – Но вам надо бы приходить ко мне более регулярно, полковник. После трех минут боя сразить вас можно было одним ударом, а эти ваши броски вперед мне не нравятся совсем.

– Пытался нанести удар по лицу, Джексон, – ухмыльнулся полковник.

– Так это не получится, сэр, – сказал Джексон, качая головой. – Если вы мне позволите, господа, я пойду и направлю мистера Фитцджона на урок фехтования к одному из своих молодых людей.

– О конечно! Мы уже уходим, – сказал Армстронг. – Вы идете, Ворт?

– Иду, – ответил граф. Он взглянул на Джексона. – Делайте с моим подопечным все, что только можете. И, между прочим, Джексон, насчет того, другого дела – я наверняка могу положиться на ваш выбор?

– Можете не сомневаться, милорд.

Граф кивнул и вышел вслед за своим другом. Мистер Джексон направил свое внимание на вновь вошедших. Он проводил мистера Фитцджона на урок фехтования к одному из своих инструкторов. Потом постоял возле Перегрина, с пристрастием наблюдая, как тот, раздетый до пояса, наносил один за другим удары по боксерской груше. Вскоре он отвел жаждущего боя Перри на тренировочный ринг, потом подвел к груше мистера Фитцджона, а затем отпустил обоих остывать.

– Ох, черт побери! Почему у меня никак не получается внезапный удар против вашей защиты? – посетовал мистер Фитцджон. – Я так стараюсь!

– Вы недостаточно быстры, млстер Фитцджон. Больше обращайте внимание на ноги. А я не дам вам возможности нанести удар, пока вы того не заслужите.

– А как я? – спросил Перегрин, стирая с лица пот.

– Вы приобретаете нужную форму, сэр. Но надо тверже держать голову. Ваши быстрые удары слишком тяжелы. В следующий вторник сходите в Файвс Корт, на боксерский матч – там вы увидите очень хороший бокс.

– Не могу, – сказал Перегрин, обтирая плечи полотенцем. – Я еду на петушиные бои. «Джентльмены из Йоркшира» против «Джентльменов из Кента»; тысяча гиней с каждой стороны и сорок – за каждый бой. Вам следует поехать, Джексон. Я ставлю на Вендсбурского серого – никогда не проигрывал!

– Только на красного! – сказал Фитцджон. – Мне не нравятся ваши серые, или же синие, или черные. Для настоящего бойцовского петуха единственный верный цвет – только красный.

– Совсем нет! Боже правый, Фитц! Никогда не слыхал такой ерунды! С серым петухом Вендсбургской породы не сравнится никакой другой!

– За исключением красного! – упрямился мистер Фитцджон.

– Хорошие петухи бывают всех цветов, – вмешался Джексон. – Надеюсь, ваш петух победит, сэр Перегрин. Я бы тоже поехал, но я уже обещал мистеру Джоунсу помочь в организации боя в Файвс Корт.

Молодые люди вместе отправились в раздевалку. Они облились водой, предоставили слуге вытереть их и забыли о своих разногласиях. Но когда Перегрин уже надел рубашку, он снова вспомнил их спор и пригласил мистера Фитцджона поехать вместе с ним во вторник на Королевскую петушиную арену, чтобы посмотреть интересный петушиный бой. Мистер Фитцджон охотно согласился. Жаль только, заявил он, что поскольку он родился в Суссексе, то не может присоединиться к болельщикам за красную породу, чтобы сделать ставки против петухов серой породы, которыми так восхищается Перегрин.

– Сколько весит ваш серый? – спросил его Перри.

– Мой петух тянет ровно на четыре фунта.

– А мой больше, – сообщил Перегрин. – Ему три года, а шпоры – самые острые во всем свете. Мой хозяин бойцовских петухов тренировал его все эти шесть недель. А теперь он дал ему немного отдохнуть. – Тут Перегрин что-то вспомнил. – Между прочим, Фитц, если вы случайно встретите мою сестру, не надо ей про это говорить. Она почему-то совсем не любит петушиные бои, и я не сказал ей, что привез своего петушка прямо из Йоркшира.

– Боже правый! Да я никогда не говорю с дамами о петушиных боях, Перри! – с обидой сказал мистер Фитцджон. – Во вторник я там буду. Каким номером идет ваш бой?

– Шестнадцатым, – Плохое число. Мне не нравятся четные номера, – сказал мистер Фитцджон, качая головой. – В полшестого, да? Я вас там встречу.

Мистер Фитцджон не относился к тем молодым людям, которые приучили себя к пунктуальности. Однако, сам не зная, что его часы на двадцать минут спешат, во вторник вечером он приехал на Королевскую петушиную арену, расположенную на Бердкейдж Вож, как раз в тот момент, когда петухов взвешивали и разводили по парам. Мистер Фитцджон подошел к Перегрину, который вынимал из корзинки своего серого петуха. Фитцджон со знанием дел оглядел будущего бойца и признал, что тот выглядит очень сильным. Потом Фитцджон тщательно замерил его в обхвате, одобрил его крепкие ноги и пожелал узнать, с чьим петухом он будет драться.

– С медноперым петухом Фарнэби. Именно Фарнэби и предложил, чтобы я выставил своего петуха. Но его грозный медноперый скоро станет выглядеть как простая домашняя птичка, правда, Флуд? – Тренер серого бойцовского петуха посадил его обратно в корзину и засомневался:

– Не помню, сэр, чтобы я сказал именно так, – отвечал он. – Наш петух в хорошей форме, лучше не придумаешь! Но посмотрим, что будет.

– Мне не очень нравится ваша корзинка, – заметил мистер Фитцджон, который предпочитал яркие цвета. Петушиный тренер медленно улыбнулся.

– Даже в рваном мешке может быть отличный петух, сэр, – процитировал он. – Но поживем – увидим!

Оба молодых джентльмена с умным видом кивнули в знак согласия с мудрой поговоркой и отправились к своим местам на скамейке в первых рядах. Здесь к ним присоединился мистер Фарнэби, локтями прокладывавший себе дорогу сквозь толпу; чтобы сесть рядом с Перегрином, ему даже пришлось вступить в перебранку с пожилым, неряшливо одетым джентльменом. Скамейки сзади них быстро заполнялись болельщиками. А еще выше, где были стоячие места, уже теснились набившиеся туда люди попроще. Посередине арены была установлена сцена, куда допускались только те, кто подзадоривал петухов во время боя. Сцена возвышалась над землей на несколько футов; она была покрыта ковром, в центре которого была проведена линия боя.

Первый бой проходил между двумя красными петухами; он длился всего девять минут. Во втором бою дрались черно-серый и красный задиры. Эта схватка сильно разгорячила публику; зрители громко спорили и кричали. В следующем сражении участвовали серый петух с крыльями, как у утки и красный боевой петух. Во время этих двух боев Перегрин и мистер Фитцджон сильно разволновались. Мистер Фитцджон горячо спорил о шансах красного петуха и всячески расхваливал его тактику, а попутно отчаянно обвинял серого бойца за то, что тот слишком долго любовно разглядывает своего противника. Перегрин из чувства долга не отказывался от своей мысли, что победит именно серый. По его мнению, громкое кукареканье еще совсем не значит, что петух жаждет драться, равно как и отступать перед противником.

– Отступать! Когда это вы видели, чтобы красноперые отступали? – возмутился мистер Фитцджон. – Смотрите! Посмотрите на него! Он уже перешел в атаку; еще придется вынимать из вашего серого его шпоры!

Бой продолжался пятнадцать минут. Оба бойца здорово потрепали друг друга, но в конце боя красный петух нанес серому смертельный удар, и тот упал. Мистер Фитцджон с жаром пожал руку своему соседу, которого совершенно не знал, и громко провозгласил, что победить красных петухов никто не может.

– Отличные птицы, не отрицаю, но лично я буду ставить на моего медноперого против любого, где бы его ни вывели, – услыхав их, сказал мистер Фарнэби. – Вы увидите, как он придавит серого петуха мистера Тэвернера. Клянусь своим именем! Иначе не я буду Недом Фарнэби!

– Ну что ж! Однако уж лучше вы сразу подумайте, кем его заменить, потому что сейчас начнется наш бой, – отпарировал Перегрин.

– Ерунда! У вашей птички нет ни единого шанса! – с издевкой отвечал Фарнэби.

Те, кто подготавливали участников боя, уже вывели их на арену. Мистер Фитцджон критически рассмотрел петушков и заявил, что выбрать победителя довольно трудно: подобраны бойцы хорошо; у всех ярко горят хохолки; и хвосты, и ожерелье, и крылья – все пострижено как надо; шпоры острые и длинные и сильно загнуты внутрь.

– Если на то пошло, то петух Тэвернера мне нравится больше, – произнес мистер Фитцджон. – Он держится чертовски прямо, и мне сдается, что оперенье у него более пышное. Но это еще ничего не значит.

Боевые птицы спокойно рассматривали друг друга не очень долго. Почти сразу же они сблизились и начали драку, во все стороны полетели перья. Серый прижал медноперого к полу, но тот быстро поднялся и вернулся на стартовую черту. Оба бойца отлично знали, как устоять перед противником, их тактика была достаточно хитрая, что вызывало энтузиазм у зрителей. Ставки на серого петуха были немножко больше, и это привело в восторг Перегрина. А мистер Фитцджон вынужден был покачать головой и признаться, что, не считая его собственного красноперого петуха, ему никогда не встречался такой боец, как серый петух, коим так справедливо гордится Перегрин. Мистер Фарнэби не сказал ни слова, но, выпятив вперед нижнюю губу, он раз или два косо взглянул на Перегрина.

Петухи дрались уже минут десять, когда медноперый, тактика которого до этого момента была менее наступательной, чем у серого, вдруг ринулся на противника и начал его клевать и трепать изо всех сил. Серый достойно ему сопротивлялся. Мистер Фитцджон закричал:

– Ни разу в жизни не видел, чтобы соперники были настолько равными! Смотрите-ка, удар за удар! Даю, что хотите, но победит серый! О нет, Боже! Медноперый уже на нем! Ха, снова бьет шпорами!

Те, кто подзадоривали бойцов, снова развели их, высвободив из перьев серого петуха шпоры его медноперого соперника. Обоих снова выпустили на арену. Казалось, серый петух был в полуобморочном состоянии, медноперый – почти в таком же. У обоих из ран струилась кровь. Ни тот, ни другой не проявляли ни малейшего желания снова вступить в драку. Оба устало стояли в отдалении друг от друга, рассматривая противника безо всякой враждебности. А счетчик времени продолжал вести свой отсчет и дошел до числа пятьдесят. Ни тот, ни другой боец в бой не рвались. Тогда те, кто их подзадоривал, каждый забрав своего подопечного, снова вернули их на середину арены, поставив обоих петухов клюв к клюву. Первым ударил противника серый; он стукнул соперника быстро и резко, отчего тот сразу же свалился замертво.

Среди зрителей вдруг поднялось волнение.

– Обман! Обман! Серого подтолкнули!

Кто-то выкрикнул:

– Ерунда! Этого не было, сознайтесь!

Перегрин резко повернулся и уставился на Фарнэби.

– Его никто не толкал! Я все время не сводил с поля боя глаз! Готов поклясться, что мой человек его только поставил!

Следуя решению судьи, оба хозяина схватили каждый своего петуха. Это обстоятельство было очень кстати для медноперого, которого, по-видимому, последний удар соперника здорово выбил из колеи. Судья объявил счет в пользу серого петуха. Мистер Фитцджон запальчиво произнес:

– Конечно же, серого никто не подталкивал! Да сядьте вы там, сядьте! Да, ничего удивительного, что ваш петух такой нерешительный. Мне кажется, в последней схватке у него пострадал глаз. Да, Перри, у вас действительно редкостный петух. Ну, а теперь уже он его прикончит. Смотрите, медноперый совсем скис, а, может, и отдал концы. Да, умер, это точно. Отличная игра, Перри. Отличная!

Мистер Фарнэби повернулся к ним. Лицо его выражало ярость.

– Конечно же, отличная. Вашего петуха напугали, да еще и подтолкнули, чтобы заставить его вступить в драку!

– Послушайте, Фарнэби, – очень недоброжелательно произнес мистер Фитцджон, – надо научиться признавать свое поражение.

Мальчишеское лицо Перегрина нахмурилось. Он поднял руку, чтобы утихомирить своего разгневанного друга, и взглянул на Фарнэби.

– Вы, видимо, сами не знаете, что говорите. Если бы было какое-нибудь нарушение, то судья бы его непременно заметил.

– О, – насмешливо протянул Фарнэби, – когда своих петухов выставляют на бой богатые, то судьи иногда допускают ошибки.

Эти слова были сказаны не так громко, чтобы их услыхали сидящие далеко. Но Перегрин от возмущения сразу же вскочил.

– Что?! – с яростью закричал он. – Повторите-ка ваши слова, если смеете!

Хотя эту тираду могли услышать только те, кто сидел очень близко к Фарнэби, теперь все вокруг поняли, что рядом происходит перебранка. Люди попроще сразу же стали выступать на стороне того или другого спорщика. А некоторые (из тех, кто проиграл свои деньги, поставив на медноперого) начали кричать, что серого петуха подтолкнули. Другие же, с неменьшим рвением, громко заявляли, что схватка была справедливой. В этом гвалте выделялся визгливый голос какого-то кокни, требовавшего, чтобы Перегрин поставил мистеру Фарнэби хороший фонарь под глазом. Но такой совет, по-видимому, Перри вовсе и не требовался, – он уже и так еле сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки.

Мистер Фитцджон тоже слышал последние слова Фарнэби и поспешил встать между ним и Перегрином, быстро приговаривая:

– Ну, хватит валять дурака, Фарнэби. Вы просто выпили лишку, и вам должно быть стыдно за свое поведение.

– Ах, так я, значит, выпил? – угрожающе закричал Фарнэби, не сводя глаз с Перегрина. – Я не настолько и пьян и могу прекрасно видеть, как подталкивают петуха к драке! И я повторяю, сэр Перегрин Тэвернер, что когда у человека много денег, они могут творить весьма сомнительные дела!

– Ну, черт побери! – вышел из себя мистер Фитцджон. – Не обращайте на него внимания, Перри!

Однако Перегрин этого совета не услышал. Пока мистер Фитцджон говорил, Перри нанес сильный удар по лицу Фарнэби левой рукой, отчего тот свалился на скамейку. Тут же множество людей стали громко поддерживать Перри, раздался вопль:

– На кулачки!

Более спокойные наблюдатели стали протестовать. А джентльмен в потертом пальто, на колени которого свалился мистер Фарнэби, начал требовать, чтобы немедленно прибыли стражи порядка.

Мистер Фарнэби заставил себя подняться и показал всем присутствующим, что у него из носа идет кровь. Тот же самый голос, который советовал Перегрину кулаком проучить Фарнэби, теперь с восхищением призывал:

– Заткни ему дырку! Дай ему как следует, хозяин! Пусть отпробует домашненького!

Мистер Фарнэби прижал к лицу платок и произнес:

– Утром мой друг навестит вашего, сэр! Будьте любезны назвать имя своего секунданта.

– Фитц? – обернувшись через плечо, резко спросил Перегрин.

– К вашим услугам, – отвечал мистер Фитцджон.

– С моей стороны будет выступать мистер Фитцджон, – сказал Перегрин, Он побледнел, но был полон решимости.

– Вам обо всем сообщат, сэр! – уверенно пообещал Фарнэби и направился к выходу, все еще прижимая к носу свой окровавленный платок.

ГЛАВА X

На следующее утро мистер Фитцджон завтракал в снимаемых им апартаментах на Корк-стрит. Лицо его было необычно серьезно. Когда лакей сообщил ему, что пришел какой-то джентльмен, мистер Фитцджон, качая головой и вздыхая, встал из-за стола.

Визитная карточка джентльмена, которую мистер Фитцджон держал большим и указательным пальцами, ничего ему сказать не могла. Это имя было ему незнакомо. Адрес же владельца карточки не произвел на него особого впечатления, поскольку указанная там улица затерялась где-то в лабиринте между Нортумберлендским дворцом и Площадью Святого Джеймса.

Капитана Крейка провели в комнату. Внешне он весьма походил на херувима, и потому мистер Фитцджон, немного введенный в заблуждение, проницательно отметил, что армейский ранг капитан Крейк присвоил себе сам. Фитцджону этот капитан не понравился. Его отец дал ему хорошее воспитание, всегда уделяя должное внимание вопросам этики. Поэтому мистеру Фитцджону достаточно было всего один раз взглянуть на капитана Крейка, чтобы убедиться, что истинный джентльмен вряд ли пригласит такого человека секундантом для посредничества в деле, затрагивающем честь и достоинство. Первый долг любого секунданта всегда состоит в том, чтобы попробовать соперников примирить. Но сейчас было совершенно очевидно, что подобной мысли у капитана Крейка и в помине не было. Он пришел с единственной целью – обговорить место и время дуэли, а также, по поручению своего приятеля, выбрать марку пистолетов.

Все эти вопросы они решили быстро. Но когда капитан, Думая, что мистер Фитцджон и есть пострадавшая сторона, предложил провести дуэль на расстоянии двадцати пяти ярдов, тот решительно отверг это предложение.

Такое расстояние должно быть на руку более опытным дуэлянтам, а не Перегрину. Фитцджон вполне резонно считал, что, невзирая на все мишени, простреленные Перри в галерее Мэнсона, до этого он никогда ни в каких реальных баталиях участия не принимал.

Фитцджон не шел ни на какие уступки. Капитан Крейк попробовал было на него надавить и добиться своего, но тот резко оборвал Крейка и прямо сказал, что никак не может признать мистера Фарнэби пострадавшей стороной. Действительно, сэр Перегрин своего противника ударил, но он просто вынужден был так поступить, потому что его на это спровоцировали.

После непродолжительных споров капитан оставил возражения, согласившись на расстояние в двенадцать ярдов. Никакой надежды на примирение больше не оставалось. Мистер Фитцджон хорошо знал кодекс чести и прекрасно понимал, что публично нанесенная пощечина исключает возможность исчерпать ссору принесением извинений. Теперь же поведение капитана Крейка окончательно убедило его, что, как бы мистер Фарнэби в душе не сознавал свою собственную неправоту, рассчитывать на его признание своей вины, умышленную неловкость при стрельбе или преднамеренный выстрел в воздух никак нельзя.

Когда капитана Крейка проводили к выходу, мистер Фитцджон не мог сразу продолжить свой прерванный завтрак. Какое-то время он неподвижно стоял у камина и мрачно взирал на огонь. С мистером Фарнэби он был мало знаком, но кое-что о нем слышал от других. Сей джентльмен вращался далеко от высшего общества; обычно его видели в кругу скандальных молодых людей с состоянием, у коих он был прихлебателем. Репутация у Фарнэби была отнюдь не прекрасная. Ничего определенно плохого никто против него сказать не мог, но было точно известно, что он был замешан далеко не в одном весьма сомнительном деле. Еще говорили, что он – отменный стрелок. Мистер Фитцджон отнюдь не предполагал, что завтрашняя встреча кончится фатально, хотя и предвидел, что ее последствия могут оказаться слишком серьезными. Во всяком случае, на душе у Фитцджона было неспокойно. Верно, что в тот день Фарнэби не был пьяным, как и то, что бой его петуха с петухом Перегрина на петушиной арене проводился честно. Все это очень подозрительно, как будто бы ссора кем-то специально задумана так, чтобы спровоцировать Перегрина. Но Фитцджон никак не мог додуматься, для чего это сделано. В конце концов, он был вынужден прийти к выводу, что все его подозрения просто плод его собственной фантазии. Сразу же после завтрака мистер Фитцджон надел перчатки и шляпу и пешком отправился на Брук-стрит, расположенную совсем близко от его дома. Прибыв в дом Тэвернеров, он сообщил слуге свое имя, и его сразу же провели наверх в спальню Перегрина. Перегрин был целиком погружен в трудоемкий процесс одевания. Когда он вошел, Перри тщательно подгонял галстук на шее. Он весело сказал:

– Присаживайтесь, Фитц, и не двигайтесь, и не разговаривайте, пока я не закончу возиться с этим шейным платком.

Мистер Фитцджон послушно сел, выбрав стул в таком месте, с которого ему можно было следить за отчаянными усилиями своего друга. Прекрасно понимая, что предстоящая на следующее утро дуэль будет в жизни Перегрина самой первой, Фитцджон порадовался, что тот столь беспечен. Ясно, что за своего друга Фитцджону краснеть не придется; он – юноша смелый и ничего не боится. Фитцджон даже представить себе не мог, что для того, чтобы столь весело и небрежно произнести эти приветственные слова, Перри собрал всю храбрость, и только Бог знает, сколько бессонных часов провел он в прошедшую ночь.

Наконец Перри приладил галстук, отпустил лакея и повернулся лицом к Фитцджону.

– Ну, вы все уладили, Фитц? – спросил он.

– Завтра, в восемь, в саду Вестбурн Грин, – коротко сообщил мистер Фитцджон. – Я за вами заеду.

У Перегрина было какое-то странное ощущение, что все сейчас происходящее нереально. Он услыхал свой собственный голос, который, к его крайнему удивлению, совершенно спокойно произнес:

– В саду Вестбурн Грин? Это где-то рядом с Паддингтоном?

Мистер Фитцджон кивнул.

– Вы хорошо стреляете, Перри? Они выбрали пистолеты.

– Вы ведь видели меня в галерее у Мэнсона или ни разу не видели?

– У Мэнсона я вас не видел, а вот Фарнэби я видел, – довольно мрачно произнес мистер Фитцджон. – Вы не будете горячиться, Перри, обещаете? И помните, самое главное – быстро взять старт, хорошо?

Во рту у Перегрина все как-то вдруг пересохло, но отвечал он с видом полного равнодушия:

– Конечно! Я не стану в него целиться, чтобы убить.

– Этого делать и не надо! – согласился мистер Фитцджон. – Я не думаю, чтобы и он сам хотел такого печального результата вашей дуэли. Не вижу, зачем ему это могло бы понадобиться. А если бы так вышло, ему бы пришлось обратиться в бегство, а я думаю, это бы никак ему не подошло. Чем вы сегодня занимаетесь?

Перегрин передернул плечами.

– О, все, как обычно, мой дорогой друг! У меня намечен обед в «Стар», если не ошибаюсь. Кажется, мы пойдем на спектакль, а потом отужинаем в «Пиацце».

– Отличный план, – одобрил мистер Фитцджон. – Но постарайтесь, чтобы вечер был не очень шумным, и не засиживайтесь допоздна. А я теперь пойду договорюсь с врачом. Более чем уверен, что он нам не понадобится, но его присутствие обязательно. А на вас красивый жилет, Перри, мне нравится.

– Согласен, мне приятно думать, что он необычайно красивый, – ответил Перегрин и облизал пересохшие губы. – Фитц, я вдруг вот что вспомнил – знаете, мне кажется, у меня нет пистолета для дуэли.

– Предоставьте это мне, я все улажу, – сказал мистер Фитцджон и поднялся. – Я ухожу. Завтра я заеду за вами в четверть восьмого.

Перегрин беспечно улыбнулся.

– Я буду готов. Не проспите!

– Ни в коем случае, – сказал Фитцджон.

Он вышел из спальни Перегрина и спустился в зал. Тут он совершенно некстати встретил мисс Тэвернер, которая, только что позавтракав, была одета для выхода на улицу.

Джудит слегка удивилась, увидев его в их доме так рано, и потому с улыбкой взглянула на стенные часы.

– Как поживаете? Извините меня, пожалуйста, но я всегда думала, что до полудня вы никуда не выходите. С Перри у нас в этом отношении беда: вы, наверное, застали его еще в постели?

– О нет, нет! Он уже встал, – заверил ее мистер Фитцджон. – У меня к нему было небольшое дело; ничего серьезного, знаете ли, но я решил, что не очень его потревожу.

В левой руке мисс Тэвернер держала очень красивую табакерку. Она ее раскрыла и элегантным движением взяла понюшку табака.

– Наверное, дело ваше весьма важное, если ради него вы уехали из дома задолго до девяти! – сказала она.

Мистер Фитцджон с большим удивлением наблюдал, как ловко мисс Тэвернер манипулирует с. табакеркой.

– О, ничего серьезного на самом деле нет. Всего лишь вопрос о лошади, которую Перри собирался купить. Однако, мисс Тэвернер, – только не обижайтесь на меня – я вообще не люблю, когда дамы нюхают табак, но, поверьте мне, вы это делаете так мило! Просто превосходно!

Мисс Тэвернер, потратившая целую неделю, чтобы как следует напрактиковаться, почувствовала удовлетворение от того впечатления, которое она произвела. Мистер Фитцджон был первым, кто оценил ее мастерство.

В этот момент на верхней площадке лестницы появилась миссис Скэттергуд. Мистер Фитцджон откланялся и вышел на улицу. На лестнице он немножко задержался, раздумывая, какого врача ему пригласить. Несколько раз он отрицательно качал головой проезжавшим мимо кучерам, выражавшим готовность отвезти его куда ему вздумается. Потом несколько минут он бессмысленно разглядывал какого-то неряшливо одетого парня, лениво развалившегося у ограды соседнего дома. После этого мистер Фитцджон направился в сторону Грейт Ормонд-стрит.

Дойдя до дома доктора Лейна, он взбежал по лестнице и решительно позвонил в дверь. Его тут же впустили. Вскоре Фитцджон вышел от врача. Лицо его выражало полное удовлетворение человека, успешно выполнившего важную задачу. Мистер Фитцджон остановил первый попавшийся наемный экипаж и поехал на Корк-стрит.

Через полчаса по Грейт Ормонд-стрит проехало ландо, остановившееся у дома доктора Лейна. В дверь постучался еще один джентльмен, которого тоже быстро впустили в дом. Этот посетитель задержался у доктора Лейна дольше, чем мистер Фитцджон. Наконец он вышел. И на лице его было такое же, как у Фитцджо-на, выражение удовлетворения от успешно завершенного дела.

Тем временем Перегрин, после ухода Фитцджона, закончил свой утренний туалет, но на сей раз он делал все не так тщательно, как обычно. Перри изо всех сил старался не думать о завтрашнем дне. Однако, наперекор его желанию, эти мысли все время возвращались к нему. В голове мелькали сведения о всех фатальных дуэлях, о которых ему довелось услышать. К счастью, все они произошли очень давно. Как вспомнил Перегрин, совсем недавно состоялись только две дуэли. Одна была между герцогом Йоркским и полковником Ленноксом (а было это за три года до рождения Перри), вторая – последняя встреча лорда Кастлеака с мистером Кэнингом. Ни та ни другая дуэль не были трагическими. Однако Перегрин должен был сам себе признаться, что, вполне вероятно, могли быть и другие Дуэли, между менее знатными персонами, про которые он просто никогда ничего не слыхал. По всей вероятности, они с Фарнэби обменяются выстрелами, но надо иметь ввиду, что возможен и более серьезный исход такой встречи. Глубоко вздохнув, ощущая тяжесть на сердце, Перегрин спустился в гостиную, чтобы написать письмо Джудит. Перегрин погрузился в составление своего письма, когда в комнату вошел мистер Бернард Тэвернер.

Перри вздрогнул и поднял на него глаза, быстро спрятав письмо под чистым листком бумаги.

– О, это вы, сэр! Доброе утро! Вы пришли к Джудит или ко мне? Джудит дома нет, она уехала с Марией за покупками.

Мистер Тэвернер с минуту внимательно рассматривал Перегрина. Проходя в комнату, он сказал:

– Тогда мне не повезло. Позавчера она упомянула, что хочет посмотреть восковые фигуры в музее мадам Тюссо, и я пришел, чтобы пригласить ее и составить ей компанию. Но для этого вполне подойдет любое другое утро. Надеюсь, я вам не помешал? Когда я вошел, вы были чем-то очень заняты.

– О, ничуть, ничуть! Мое дело может подождать, – сказал Перегрин, протягивая руку к колокольчику, чтобы вызвать лакея. – Вы ведь не откажетесь выпить бокал вина, я надеюсь?

– Спасибо, если можно, я бы выпил немного хереса.

Вошел слуга; Перри отдал ему распоряжение и попросил кузена присесть. Мистер Тэвернер затеял разговор о совершенно несерьезных вещах. Перегрин отвечал ему чисто механически. Было ясно, что мысли его витают очень далеко. Когда слуга принес вино и удалился, мистер Тэвернер произнес своим обычным тихим голосом:

– Извините меня, Перри, но скажите, ради Бога, что случилось, почему вы сегодня как будто не в себе?

Перегрин тут же начал убеждать кузена, что ничего плохого с ним не случилось, и попытался сменить тему разговора. Глаза мистера Тэвернера внимательно следили за лицом Перри. Вскоре тот больше не мог притворяться, что все в порядке, и сказал, как-то странно улыбаясь:

– Вижу, вы догадались, что у меня не все ладно. Я весь поглощен только одной мыслью. Мне надо отдать кое-какие распоряжения. Знаете, Бернард, вы – отличный человек, и я могу вам довериться. Дело в том, что завтра утром я встречаюсь с Фарнэби у… ну, это уже неважно, где.

Мистер Тэвернер опустил свой бокал с вином.

– Правильно ли я понял, что затронута ваша честь? Этого не может быть!

Перегрин повел плечами.

– Этого нельзя было избежать. Он меня оскорбил, я ударил его по лицу и принял его вызов на дуэль.

– Мне ужасно жаль, – мрачно произнес мистер Тэвернер.

– Ну, вы зря беспокоитесь. Я лично не предвижу никаких серьезных последствий, – сказал Перегрин. – Но знаете, все равно, подготовиться надо. Когда вы вошли, я как раз писал письмо Джудит, а еще одно – мисс Фэйрфорд; просто на тот случай, если буду ранен.

– Как я понимаю, отступить для вас просто невозможно?

– Совершенно невозможно, – решительно произнес Перегрин. – Не сомневаюсь, мне нет нужды просить вас хранить все это в тайне. Вы ведь понимаете, что мне совсем не хочется, чтобы эта история стала известна моей сестре или мисс Фэйрфорд.

Мистер Тэвернер поклонился.

– Само собой разумеется! Можете мне полностью доверять. Кто будет вашим секундантом?

– Фитцджон. – Перегрин нервно дергал свой кармашек для часов. – Бернард! Если со мною что-нибудь случится – если я не вернусь, короче говоря, – пожалуйста, не оставляйте без внимания Джудит, обещаете? Она, конечно же, целиком под опекой Ворта, но он ей не симпатичен, а вы – наш кузен, и я надеюсь, вы не допустите, чтобы с ней что-нибудь случилось.

– Разумеется! – коротко ответил мистер Тэвернер. Он встал. – А теперь я должен откланяться. Вам надо заняться своими делами. Поверьте, мне очень, очень жаль!


Остаток дня Перегрин провел очень разумно. Он сходил в салон Джексона и там на время позабыл о всех своих несчастьях. Оттуда он поехал на Альбемарл-стрит и испросил у родителей мисс Фэйрфорд разрешения покататься с нею в Гайд-Парке в ландо. Затем он отобедал в отеле «Ричардсон», нанес визит доктору Лейну и завершил этот день ужином в кофейном зале «Пиацца». Чуть позже полуночи он вернулся домой на Брук-стрит настолько усталым, что даже тяжкие мысли не помешали ему сразу же заснуть.

В силу необходимости, Перегрин посвятил одного из лакеев в свою тайну. На следующий день, в шесть утра лакей раздвинул занавески у постели хозяина и приготовил бритвенный прибор. Перри проснулся, ночной колпак съехал ему на один глаз; он сел и стал потягивать горячий шоколад из поданной лакеем чашки. Один из слуг внес в комнату вязанку хвороста и зажег в пустом камине огонек. Утро было серым и холодным. Перегрину ужасно не хотелось одеваться при свете свечи, у него было на редкость плохое настроение. Когда слуга ушел, Перри встал с постели, надел халат и сел перед зеркалом, ожидая, чтобы лакей его побрил. Этого личного лакея он привез сюда с собой из Йоркшира. Сейчас тот выглядел очень мрачным. Когда Перегрин начал выбирать среди своих многочисленных нарядов, что бы ему надеть сегодня, лакей глубоко вздохнул, по-видимому, считая такую скрупулезность просто легкомысленной. В голове у Перегрина мелькнула мысль, что, может быть, он выбирает себе туалет в последний раз в своей жизни. Перри твердо решил, что никому не даст повода сказать, что сегодня он уделил своей внешности меньше внимания, чем обычно. Он надел панталоны из буйволовой кожи и легкий жилет, очень тщательно приладил шейный галстук, втиснулся в синий сюртук с серебряными пуговицами и натянул на ноги гессингские сапоги с кисточками.

– Подайте мне мою новую шляпу, Джон. Я надену длинный дорожный плащ с носовым платком от Бельчера.

– О, сэр, – простонал слуга, – никогда я не думал, что доживу до такого дня!

Нижняя губа у Перри предательски задрожала, но глаза засверкали, и он, пытаясь засмеяться, произнес:

– Ну, что это такое! Это мне надо бы волноваться, доживу ли я до конца сегодняшнего дня!

– Уж лучше бы мы никогда не приезжали в этот Лондон! – горевал лакей.

– Нельзя так говорить! – рассердился Перегрин, которому этот разговор был очень неприятен. – Сколько там на часах? Семь уже было, да? Очень хорошо! Помогите мне надеть плащ, и я буду готов. А теперь можно задуть свечи, становится совсем светло. У вас с собой те письма, которые я вам дал?

– Они у меня в кармане, сэр. Но я молю Бога, чтобы мне довелось их только сжечь – ничего другого я с ними делать не хочу.

– Ну, конечно же, так и будет! – произнес Перри, беря шляпу и перчатки. Он вытянул вперед свою правую руку и внимательно ее разглядел. Рука было достаточно твердой и не дрожала. Это слегка подняло его настроение. Перегрин неслышно вышел из комнаты и спустился по лестнице. За ним молча шел слуга, который нес в руке свечу, освещая темную лестницу. Он закрыл за Перри двери.

Возле дома стоял чистенький городской экипаж, а на тротуаре рядом – облаченный в шинель мистер Фитцджон, который разглядывал свои наручные часы.

– Прощайте, Джон! – сказал Перегрин. – И если я вас больше не увижу, – что ж, всего вам доброго, и не забудьте про письма. Я не опоздал, Фитц?

– Точно минута в минуту! – заверил друга мистер Фитцджон. Он бросил взгляд на костюм Перегрина и, по-видимому, остался доволен. – Садитесь, Перри. Спали хорошо?

– Хорошо? Мой Бог, я спал отлично! Ни разу даже не шевельнулся, пока утром меня не разбудил лакей! – отвечал Перегрин, садясь в экипаж.

– Черт меня побери! Вы выглядите так, как будто все это вам абсолютно привычно! – заметил мистер Фитцджон с одобрением. – Это ваша первая дуэль или вы уже стрелялись и раньше?

– Да нет! Честно говоря, эта дуэль у меня первая, – признался Перегрин. – Но, я очень надеюсь, не последняя!

– Разумеется, не последняя, и говорить нечего! – как-то уж слишком поспешно согласился мистер Фитцджон. Кончиком своей трости он стал что-то чертить на противоположном сиденье.

– Вы не хотите его убивать, и, готов поклясться своей жизнью, я не вижу причины, по которой он бы хотел убить вас. Но в то же время, Перри, не стоит зря рисковать, и вам надо выстрелить в тот же самый миг, как раздастся команда, понимаете? Вы ведь не раз стреляли в галерее у Мэнсона, правда? Так, значит, вы знаете, как надо сразу же выходить на стартовую линию. Единственное, что вам нужно, – вам нужно будет представить себе, что вы находитесь в галерее и целитесь в мишень. Никакой разницы!

Перегрин отвел взор от мелькавших мимо зданий и направил на друга долгий и откровенный взгляд.

– Совсем никакой разницы? – спросил он.

На какое-то мгновение мистер Фитцджон не отвел своих глаз от глаз Перри, а потом стал внимательно изучать набалдашник своей трости.

– Разница есть, – произнес он. – Но, как сказал мне однажды мой отец, секрет хорошего дуэлянта в том и состоит, что для него в этом никакой разницы нет.

Перегрин кивнул и, взяв в руки с противоположного сиденья плоский ящичек, открыл его. В нем лежало два простых дуэльных пистолета.

– Можете их подержать, они не заряжены, – сказал мистер Фитцджон.

Перегрин вынул один пистолет, взвесил его на ладони и проверил курок. Потом он положил пистолет на место и захлопнул ящичек.

– Сбалансирован хорошо, – заметил он.

– Да, это пистолеты первоклассные, – согласился мистер Фитцджон. – Конечно, на курок надо нажимать очень слабо; он спустится от простого касания.

На Грейт Ормонд-стрит экипаж остановился, чтобы забрать врача, который вышел из дома тотчас же, как лошади замедлили шаг, и легко вскочил в экипаж. Под мышкой у врача был черный ящичек. Перегрин знал, что в нем лежали инструменты, необходимые врачу на всякий случай. Как ни странно, но вид этого ящичка произвел на Перегрина гораздо более неприятное впечатление, нежели другого, с пистолетами.

– Вы прибыли вовремя, джентльмены, – сказал врач, потирая руки. – Утро сегодня холодное, вам не кажется?

– Да, довольно холодное, – сказал мистер Фитцджон. – Но совсем скоро мы все выпьем горячего кофе, я знаю одно место недалеко от Грин.

– Лично я никогда кофе не пью, – произнес врач. – На мой взгляд, он вреден для желудка. Вот какао – другое дело; от чашки какао никакого вреда лет. Я знаю ряд случаев, когда какао оказалось даже очень полезным.

Видимо, эта тема очень интересовала врача. А, может быть, и потому, что ему хотелось как-то отвлечь Перегрина от мыслей о предстоящей дуэли, он продолжал и дальше обсуждать со своими спутниками, как действует на организм человека вино и как – чай. Пока экипаж не достиг деревушки Вестбурн Грин, врач все говорил и говорил.

Место Дуэли было выбрано недалеко от дороги. Экипаж без труда проехал через поле и остановился там, откуда это место было хорошо видно.

– Сначала пройдем на выбранную площадку, – сказал мистер Фитцджон и соскочил на землю. – Но ждать нам осталось немного, потому что уже скоро восемь. Разумеется, если наш противник не передумал. Перри, если нам принесут извинения, я его приму.

– Очень хорошо, – сказал Перегрин, которому с каждой минутой говорить было все труднее.

Он спрыгнул на землю и вслед за мистером Фитцджоном направился к выбранной для дуэли площадке. К этому времени стало совсем светло, хотя день был по-прежнему пасмурный. Дул резкий ветер, а рваные облака на сером небе предупреждали о возможном дожде. Чтобы согреть руки, Перегрин глубоко засунул их в карманы, а потом с тревогой взглянул на небо, Где-то в желудке у Перегрина появилось очень неприятное ощущение. Но, если не считать этого ощущения, он, к собственному удивлению, других не испытывал.

Не прошло и пяти минут после их приезда, как появился еще один экипаж. На сей раз на поле въехал дорожный фаэтон, и из него вышли мистер Фарнэби и капитан Крейк.

Глядя на фаэтон, мистер Фитцджон еще раз ощутил неприятное чувство неловкости. Если только он не ошибался, то вон там, на задней стенке экипажа, был привязан некий ящик. Фаэтон везли только две лошади, и правил ими один форейтор. Несмотря на это, все выглядело так, будто экипаж собирался отправиться в дальний путь. Мистер Фитцджон сжал губы. У него закралось подозрение, что у Фарнэби была совсем не та цель, которую Фитцджон представлял себе. Он решил, что, если Перегрин будет смертельно ранен, он сделает все, создаст все возможные препятствия, чтобы помешать противнику Перри сбежать.

Оба вновь прибывших джентльмена шагами измеряли площадку, похлопывая себя по бокам. Но вскоре капитан Крейк пересек поле и подошел к мистеру Фитцджону. Они обменялись самыми краткими приветствиями и стали осматривать пистолеты. Второй выстрел не разрешался, поэтому были заряжены только те пистолеты, которые привез с собою мистер Фитцджон (пара хороших пистолетов из галереи Мэнсона, длина стволов – десять дюймов, прицел из стали).

Покончив с этим, мистер Фитцджон присоединился к Перегрину и тихо ему сказал:

– Двенадцать шагов. Промахнуться нельзя, Перри. Пусть он понесет наказание.

– Да, если я смогу, я это сделаю, – отвечал Перегрин и стал расстегивать свой плащ. – Как вы советуете мне драться – в плаще или без него?

– Без плаща, – сказал мистер Фитцджон, мрачно разглядывая огромные перламутровые пуговицы, украшавшие плащ Перегрина. – Мне бы следовало вас предупредить, что лучше всего в таких случаях подходят черные пальто. Застегнитесь на все пуговицы до самого горла и не стойте лицом к противнику, а только одним боком к нему. Держите пистолет наготове. И не спускайте руку до выстрела Фарнэби, Перри! Вон он идет. Разумеется, вы должны его поприветствовать, но, я думаю, мне нет нужды вам об этом напоминать. – Мистер Фитцджон подождал, пока закончатся формальности, и сказал: – Послушайте, Перри! Твердо решите, куда вы хотите ему попасть, и не утруждайте себя мыслью, куда будет целиться он. Как только я скажу «Все готово!», прицельтесь, не спускайте глаз с моего носового платка, а как только я его опущу – сразу же стреляйте! Если вы его убьете, я смогу вас отсюда увезти.

– Все это звучит ужасно мрачно, – произнес Перегрин, выдавливая улыбку на побледневших губах. – Вы чертовски преданный друг, Фитц. Спасибо вам и… нет, ничего, просто огромное вам спасибо!

Мистер Фитцджон сжал Перегрину плечо.

– А потом мы позавтракаем у меня, – сказал он и отправился отмерять шаги вместе с капитаном Крей-ком.

Перегрин застегнул сюртук под самое горло, одновременно наблюдая, что то же самое проделал и Фарнэби, одетый в черное. После того, как соперники обменялись приветствиями, мистер Фарнэби ни разу на Перегрина не взглянул. Казалось, он сгорает от нетерпения, и, не переставая, торопил своего секунданта, чтобы они все зря не мерзли на холодном ветру. Когда его позвали, он сразу же вышел на площадку, взял поставленный на предохранитель пистолет, протянутый ему мистером Фитцджоном, и встал, опустив дуло пистолета к земле.

Второй пистолет вручили Перегрину, который вдруг почувствовал, что у него сразу вспотели ладони. Он вытер их о панталоны, очень осторожно взял пистолет (ибо при малейшем касании курка дуэльный пистолет, поставленный на предохранитель, сразу же выстрелит, это Перри прекрасно знал) и занял нужную позицию.

Врач повернулся к дуэлянтам спиной, и секунданты отошли на расстояние в восемь шагов. Перегрин ощущал порывы резкого ветра, развевавшего его золотые локоны. Он сосредоточил свой взгляд на Фарнэби, решая, какую деталь в центре этой мишени ему лучше выбрать для прицеливания.

Мистер Фитцджон держал наготове свой носовой платок, который трепыхался на ветру, как небольшой белый парус на фоне серого неба.

А затем сразу же, так быстро, что мистер Фитцджон не успел и рта раскрыть, случилось нечто совершенно непредвиденное. К ним подъехал третий экипаж. На сей раз это была громоздкая и тяжело грохочущая карета. Из нее одновременно выскочили несколько мужчин, которые сразу бросились к дуэлянтам, крича:

– Именем закона! Остановитесь!

Перегрин резко повернул голову и услыхал приглушенное проклятье из уст Фарнэби. В следующее же мгновение он оказался в цепких руках плотного офицера.

– Именем закона вы арестованы! – сурово произнес сей джентльмен. – Попытка нарушить общественный порядок! Я буду вынужден доставить вас в магистрат.

После всех этих событий мистер Фитцджон признавался, что ни разу в жизни он не был так счастлив видеть констебля, как в тот злополучный момент. А тогда он почувствовал огромное облегчение и, глубоко вздохнув, сказал:

– О, очень хорошо! Не беспокойтесь, Перри, ничего страшного! Вы лучше наденьте-ка на себя свой плащ Мистер Фарнэби, которого крепко держал второй констебль, решил оказать сопротивление.

– Кто вас сюда послал? – потребовал он ответа.

– Мы действуем согласно полученной нами информации, – было сказано кратко. – А теперь отдайте мне ваш пистолет, сэр! Сопротивление бессмысленно.

Вдруг у Перегрина возникло совсем нежелательное подозрение. Он быстро спросил:

– Вы знаете, кто передал вам эту информацию?

– Нет, не знаем. Да это и не ваше дело, – отвечал констебль. – Наденьте плащ, сэр, и пойдемте с нами.

Мистер Фитцджон подошел к Перегиину и пожал ему руку.

– Вы кого-нибудь подозреваете? – шепотом спросил он.

– Клянусь Богом, я знаю, кого могу подозревать, и я обязательно установлю истину!

– Кто об этом знал?

– Мой кузен, – сказал Перегрин. – Но я не назвал ему места нашей дуэли, это я отлично помню! Как же он узнал, если только это действительно он!

– Но, Перри, я ничуть не сомневаюсь, что он не стал бы ничего сообщать в магистрат, если вы все рассказали ему по секрету, а я думаю, что так оно и было?

– Не знаю, не знаю! Но я непременно все выясню! – застегивая на все пуговицы свой плащ, сказал Перегрин.

Мистера Фитцджона осенила неожиданная догадка, и он повернулся к врачу, который стоял возле них.

– Как я понимаю, вы, доктор Лейн, ничего об этом не знаете?

Врач отвечал довольно сухо:

– Никакой информации о вашем друге, сэр, я никому не сообщал. Но я вынужден признаться, что, возможно, эта дуэль прервалась именно из-за меня. И если это так, я об этом нисколько не сожалею, хотя, разумеется, я это сделал не намеренно.

– Что, черт побери, вы имеете в виду? – спросил мистер Фитцджон.

Врач убрал свой ящичек с медицинскими инструментами.

– Вчера, сэр, – начал он, – вскоре после того, как ко мне зашли вы, меня посетил еще один джентльмен. Он попросил моего участия в одной встрече по защите чести, которая должна была произойти сегодня. Я ответил ему, что сделать это не могу, поскольку меня уже пригласили раньше. Он дал мне понять, что выступает как секундант вашего соперника. Я ему сразу же поверил, потому что было бы чрезвычайно странно, почти невероятно, чтобы в Лондоне в один и тот же день происходило бы сразу две дуэли. Я заявил этому джентльмену, что не могу назвать имени пригласившего меня господина, хотя не откажусь помочь и его приятелю, если он докажет, что последний – именно то заинтересованное лицо, о котором я думаю. Джентльмен согласился с моими разумными доводами и тут же заметил, что о нашем деле он хорошо знает, и назвал мне ваше имя и имя сэра Перегрина Тэвернера. Я сказал, что буду счастлив сделать для его друга все, что в моих силах. Между нами возник разговор, и, если мне не изменяет память, именно тогда я и мог упомянуть о месте вашей дуэли. Когда же ваш соперник вышел на площадку, сэр, я сразу же понял, что его друг абсолютно не похож на моего посетителя. Признаться, я был крайне удивлен. Но, припомнив все еще раз, я сообразил, что на самом деле этот джентльмен ни словом не обмолвился о том, что он в этой дуэли выступает в роли секунданта. Тогда я осознал, что я неправильно истолковал его слова и что ко мне он пришел вместо того секунданта.

– Как он выглядел? – резко спросил Перегрин, который с трудом сдерживал свое нетерпение, пока говорил врач. – Высокого роста, довольно темные волосы и очень элегантно одет?

– Именно так, – согласился врач. – Нет сомнений, он был высокого роста. Я бы сказал, у него очень темные волосы. Он выглядел как настоящий джентльмен, очень мягкие манеры, одет по самой последней моде. – Я это знал! – сказал Перегрин. – Клянусь жизнью, это мой кузен!

В этот момент к ним подошел один из констеблей и попросил их последовать за ним в экипаж. Им не оставалось ничего другого, как подчиниться. Через несколько минут вся группа уже ехала в сторону ближайшего магистрата.

Не менее чем через час оба дуэлянта были отпущены, и каждый из них отправился куда ему было нужно. С обоих было взято обязательство хранить между собою мир; им пришлось пройти через уйму формальностей и заплатить деньги за поручательства. Затем им прочли специальную лекцию. Все это время мистер Фитцджон жаждал поскорее приступить к своему завтраку. Наконец их отпустили. Мистер Фарнэби и его секундант с самым суровым видом уехали в своем экипаже. А Перегрин и мистер Фитцджон отправились на Корк-стрит. Врач же еще до этого покинул место несостоявшейся дуэли на наемном экипаже.

ГЛАВА XI

Вскоре эта дуэль перестала быть секретом. Перегрин приехал на Брук-стрит в двенадцатом часу. Его слуга уже считал, что навсегда потерял своего хозяина. А теперь он стоял возле мисс Тэвернер, которая читала прощальное письмо своего брата.

– О Боже! – вскрикнула мисс Тэвернер как раз в тот момент, когда входил в комнату Перегрин. Листки прочитанного письма полетели на пол. Мисс Тэвернер вскочила. – Я должна сейчас же туда поехать! Что с ним сделали? Где Фитцджон? – И тут она в дверях увидела Перегрина. В следующую же минуту она бросилась брату на шею. – Перри, о Перри! Дорогой мой Перри! Ты жив!

– Конечно, жив! – Перегрин неуклюже гладил сестру по плечу. – Какого черта, Джон, вы подняли здесь всю эту шумиху? Идиот! Разве я не велел вам подождать, пока вы не получите известий от мистера Фитцджона?

Мисс Тэвернер вцепилась в лацканы его плаща.

– Сейчас же расскажи мне, что случилось?

– Ничего не случилось. Могу только сказать, что я в ярости, Джу! Каким же идиотом я теперь выгляжу! Про нас донесли властям, и я сильно подозреваю, что знаю, кто их обо всем проинформировал.

– Кто бы это ни был, он заслужил мою беспредельную благодарность! – заявила Джудит, все еще дрожа от только что пережитого ужаса. – Как же ты мог поехать на дуэль, не сказав об этом ни единого слова мне? Боже, как я ненавижу эти кошмарные дуэли! Как презираю я вас, всех мужчин, за то, что вы избираете такой путь для решения своих споров и ссор!

– Ерунда! – сказал Перегрин, пытаясь разомкнуть руки сестры, крепко обхватившие его шею. – А вы, Джон, займитесь своими делами. Вы и так достаточно натворили, хватит для одного дня. Если бы я только хоть на мгновение мог себе представить, что этому человеку доверять нельзя! Но я должен был догадаться! Мне не следовало иметь с ним никакого дела. Отец нас предупреждал – с ним надо быть осторожным. И, конечно же, сын ничуть не лучше своего папаши.

– Ты говоришь о кузене? Так это именно он выручил тебя из этой ужасной истории?

– Боже правый! Джу, да не говори ты таких глупых вещей! Ты в этом ничегошеньки не понимаешь. Да, да, это сделал именно наш кузен; я уверен, именно он. Я немедленно отправлюсь к нему и потребую от него объяснений.

Джудит едва удержала брата.

– Тебе не надо к нему ехать, Перри. Он с минуту на минуту будет здесь. Он должен повезти миссис Скэттергуд и меня на выставку восковых фигур в музей мадам Тюссо. Честно говоря, не пойму, почему он задерживается, он ведь обещал приехать в одиннадцать, а сейчас уже половина двенадцатого.

– Превосходно, клянусь, просто превосходно! – закричал Перегрин. – У него хватает наглости проводить меня под дуло пистолета и при этом приглашать на прогулку мою сестру! Очень милый джентльмен этот мистер Бернард Тэвернер!

– Кто-то произносит мое имя? – раздался от дверей спокойный голос. – А, Перегрин! Слава Богу! Перегрин резко повернулся к кузену.

– Так вы удивлены, что видите меня, сэр?

– Я очень этому рад, – твердо отвечал мистер Тэвернер. – Вы обязали меня молчать. Мне было очень трудно это делать. Однако я полагал, что к этому времени уже получу от вас какие-либо новости. Вы никак не пострадали?

– Замолчите! – взорвался Перегрин. – Можете мне сказать – вы не огласили мою тайну?

Кузен Перегрина очень внимательно посмотрел на него, а потом на Джудит, которая села на диван. Она лишь слабо улыбалась ему в ответ.

– Не скажете ли вы мне, как мне надо понимать ваши слова? – ровным голосом спросил он.

– Кто сообщил про нас магистрату, по распоряжению которого нас арестовали прямо на месте дуэли? – накинулся на своего кузена Перегрин. Чуть нахмурив брови, мистер Тэвернер продолжал так же внимательно на него смотреть. Перегрин зло сказал: – Кто был тот человек, который побудил врача раскрыть место дуэли? Кто кроме вас, знал о нашей встрече?

– На этот вопрос я ответить не могу, Перри. Я не имею никакой возможности сказать вам, кто еще об этом знал, – отвечал мистер Тэвернер.

– Честно ответьте мне – да или нет! – оборвал его Перегрин. – Это вы осведомили власти? Мистер Тэвернер медленно произнес:

– Я могу понять и простить вам ваше возмущение. Но подождите хоть одну минутку, пожалуйста! Я обещал вам, что буду молчать. Вы сейчас обвиняете меня в том, что я обманул ваше доверие?

Поскольку тонкости мужского кодекса чести не вызывали у мисс Тэвернер ни малейшей симпатии, она нетерпеливо воскликнула:

– Что все это могло значить, если Перри грозила такая опасность? Какой еще путь должен был избрать его истинный друг, нежели попытаться любой ценой предотвратить эту дуэль?

Мистер Тэвернер улыбнулся и покачал головой. Перегрин несколько поостыл, но все еще продолжал возмущаться:

– Я совсем не хочу быть к вам несправедливым. Но вы мне пока так и не ответили! О нашей встрече знал еще только один человек – мой личный слуга. А по описанию доктора Лейна это был совсем не он.

– А каково было это описание, позвольте узнать?

– По его словам, это был человек высокого роста, весьма респектабельного вида, одетый по последней моде!

Мистер Тэвернер был явно удивлен.

– Мой дорогой Перри! Разве во всем Лондоне я – единственный, кто подходит под такое описание? И вы основываете свои подозрения только на этом? Вам не приходило в голову, что, весьма возможно, ваш соперник тоже кому-то, как и вы, рассказал про вашу дуэль?

– Фарнэби? – опешил Перегрин. – Нет, я об этом и не подумал. То есть, я хочу сказать, мне кажется, это невозможно.

– Но почему невозможно? Значит, вы считаете более вероятным, что на вас донес я?

– Конечно же, если вы уверяете, что этого не делали, я обязан вам верить.

– Это меня радует, – сказал мистер Тэвернер. – Должен признаться, и пусть я рискую вас обидеть, что, как бы мало ни было мое участие во всем этом, я очень-очень счастлив, что кто-то тем не менее обо всем сообщил!

– Вы очень добры, – произнес Перегрин, с недоверием глядя на своего кузена.

Мистер Тэвернер засмеялся.

– Забавно! Вам что, очень хотелось, чтобы вас убили? Не задирайтесь, Перри, ведь вам все равно не удастся вызвать меня на ссору! Джудит, вы поедете на выставку? А миссис Скэттергуд уже готова?

Джудит встала.

– До вашего прихода она была в столовой. Она хотела написать письмо. Ее позвать?

– Обязательно. Мне кажется, мы уже опаздываем. Меня задержали, прошу прощения. – Он любезно поклонился Перегрину и распахнул перед Джудит дверь.

В холле она подождала, пока мистер Тэвернер закроет дверь, и очень тихо сказала:

– Вы ничего не отрицали.

Мистер Тэвернер приподнял брови и вопросительно посмотрел на нее:

– Вы тоже хотите со мной поссориться, Джудит?

– О нет, никак не хочу! – честно сказала она. – Перри совсем ребенок; у него бывают такие неразумные суждения. Вы ведь мудрее. О, мне ничего говорить не надо! Вы его спасли, и я – вы даже представить себе не можете, как я вам благодарна!

Мистер Тэвернер взял ее руку в свои.

– Чтобы снискать ваше доброе отношение, я готов сделать все! – сказал он.

Глаза Джудит излучали тепло.

– Вы это заслужили. От всей души благодарю вас.

– Мне хочется большего, чем благодарность, – крепко держа руку Джудит, произнес мистер Тэвернер. – Скажите, мне можно надеяться? Я не смею оказывать на вас какое-либо давление. Мне показалось, вы дали мне понять, что не хотите, чтобы я об этом говорил, но я просто должен вам открыть свое сердце! Только обещайте, что мне можно надеяться, – и я большего не прошу!

Джудит была очень расстроена, но не знала, что ему ответить. Рука ее, зажатая между ладонями мистера Тэ-вернера, дрожала. Он наклонился и поцеловал ее руку. Джудит пробормотала:

– Я не знаю. Я… я не думала о замужестве. Мне бы хотелось, чтобы вы пока меня ни о чем не спрашивали. Что я могу вам ответить?

– По крайней мере скажите, что никого другого в вашем сердце нет?

– Никого другого в моем сердце нет, – сказала она.

Мистер Тэвернер по-прежнему не выпускал руки Джудит, а когда она попыталась высвободить ее, он слегка сжал пальцы, а потом отпустил.

– Вы меня успокоили. А теперь пойдем и поищем миссис Скэттергуд.

В это время в другом конце города мистер Фарнэби продолжал обсуждать со своим секундантом все, что случилось утром. Секунданту этот разговор уже порядком надоел. Но его приятель был настолько не в себе, что секундант вынужден был спросить:

– Какую игру вы ведете, Нед? Мне кажется, вы мне рассказали далеко не все, а? Кому надо убрать этого юнца? Вам кто-то за это дело платит, и хорошо платит, я прав?

– Не знаю, о чем это вы говорите, – произнес Фарнэби. – Тэвернер ударил меня по лицу!

– Это я вижу, – ответил его друг, с интересом разглядывая следы синяка на физиономии мистера Фарнэби. Фарнэби вспыхнул.

– Вы должны знать, что я не из тех, кто может спокойно проглотить нанесенное ему оскорбление! – заявил он.

– Если только вам за это не заплатят, – согласился капитан Крейк.

Мистер Фарнэби с достоинством заявил, что капитан Крейк просто забывается!

– Я ничуть не забываюсь, но мне сдается, что забылись именно вы! – откровенно высказался капитан. – Ну, а если за это дело заплачено, то где же моя доля? Вот что вы должны мне сказать!

– Никаких денег нет! – закричал Фарнэби и на том прекратил их разговор.

Остаток дня он провел в состоянии глубокого беспокойства и вечером в одиночку отправился на угол Дьюк-стрит и Кинг-стрит в отель «Герб короля», и отвел душу за джином в компании тех своих близких дружков, которых сумел там встретить.

Отель «Герб короля» принадлежал Томасу Криббу, чемпиону Англии среди боксеров тяжелого веса. Это место посещала самая разношерстная публика, начиная от высокотитулованных особ и кончая возчиками угля. Однако далеко не каждому из них выпадала честь быть приглашенным в знаменитый салон Крибба. Мистер Фарнэби, например, среди таких привилегированных посетителей не числился. А поскольку он ходил сюда ради джина, а не ради бесед о боксе, такая несправедливость его мало трогала. Он был вполне доволен тем, что может йот так уютно устроиться в углу бара и оттуда наблюдать за обладателями призов и высокородными кутилами, проходившими мимо него в «святая святых». Таверна «Герб Короля» была всегда переполнена; сюда спешил каждый щеголь, каждый известный обладатель боксерских призов. А потому стало вполне обычным, что какой-нибудь преисполненный амбицией человек мог запросто зайти сюда и затеять ссору с добродушным хозяином только для того, чтобы потом можно было похвастаться, что он подрался с самим чемпионом. В последнее время такие истории стали случаться гораздо реже, потому что у Крибба появилась довольна неприятная для потенциальных драчунов привычка приветствовать их громко в присутствии членов магистрата. Объяснял это чемпион просто: если он станет ублажать любого, кто захочет получить от него хороший удар, то никакого покоя у него никогда не будет.

В тот самый вечер мистер Фарнэби нашел для себя в баре укромный уголок и устроился там поудобнее, чтобы выпить стаканчик. Он внимательно следил за входившими, на случай если появится какой-нибудь знакомый.

В таверну действительно заходило множество людей. И хотя он раз-другой и кивнул кому-то головой и даже с кем-то обменялся коротким приветствием, никого из близких ему друзей среди посетителей не было. Мимо под руку со стариной Биллом Джиббонсом прошел Том Белчер, брат великого Джема. А вон там стоит Ворт и беседует с Криббом перед тем, как пройти в салон, мистер Джексон прибыл с группой кутил, которых он забавлял какой-то из своих веселых историй. Мистер Фарнэби взирал на всех безо всякой зависти. Он заказал себе еще один стаканчик…

Бар уже был битком набит, когда дверь распахнулась, и вошел граф Ворт. Мгновенье он постоял у порога, вглядываясь в зал сквозь завесу дыма, поднимавшегося от многочисленных трубок курильщиков. Графа заметил Том Крибб, только что вышедший из салона, и сразу же через всю комнату пошел к нему.

– Добрый вечер, милорд, – сказал он. – Рад вас видеть, Ваша Светлость. Сегодня вечером вы застанете у нас в салоне небольшую приятную компанию. Приехали лорд Ярмоут, полковник Эстон, сэр Генри Смит, мистер Джексон, и кто-то еще, по-моему. Не хотите ли пройти в салон, милорд?

– Чуть попозже, – отвечал граф. – Сначала я хочу обменяться несколькими словами с одним человеком, которого я вижу здесь.

– Здесь, милорд? – спросил Крибб и, подмигнув, посмотрел на веселую группу невдалеке.

– Да, здесь, – произнес граф Ворт и отошел от Крибба. Его дорожный плащ с капюшоном резко заколыхался, когда он быстрыми шагами направился прямо к столику, за которым сидел мистер Фарнэби.

Мистер Фарнэби, лениво наблюдавший, как за соседним столиком двое мужчин кидали игральные кости, графа Ворта не заметил, пока тот не оказался прямо перед ним. Тогда мистер Фарнэби поднял глаза и мгновенно вскочил.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался граф. Фарнэби отвесил ему поклон.

– Добрый вечер, сэр, – ответил он и исподлобья взглянул на Ворта.

Граф положил свою трость на стол и начал снимать перчатки.

– Вы, без сомнения ждали меня, – произнес он.

– О, вряд ли! – ухмыльнулся Фарнэби. – Я знаю, что вы, Ваша Светлость, имеете обыкновение посещать салон Крибба, но я никак не ожидал, что вы меня узнаете.

Граф пододвинул стул к столу Фарнэби и сел. Из-под изогнутых полей своей модной шляпы, которую граф низко надвинул на лицо, он смотрел на Фарнэби неприязненно и ие скрывая насмешки.

– Вы полагаете, что мне следовало бы быть осторожнее, чтобы меня не видели рядом с вами? Это верно, но думаю, что мое положение в светском обществе достаточно надежно. Репутация моя пока еще не должна пострадать. Можете присесть.

– Я как раз намеревался это сделать, – отвечал Фарнэби, воплощая слова в действие и сбрасывая с себя последние остатки опьянения, наступившего после второго выпитого им стаканчика. – Уверяю вас, я считал для себя высокой честью находиться в обществе Вашей Светлости!

– Тогда используйте этот случай, как можно лучше, – посоветовал граф, – потому что вряд ли подобная честь выпадет вам еще раз.

Фарнэби вертел в руках пустой бокал. Он не спускал с графа глаз.

– Ах так! Что вы хотите этим сказать, Ваша Светлость?

– Только то, что после сегодняшней ночи мне больше ваше общество не понадобится, Фарнэби. В силу обстоятельств пути наши скрестились, но теперь они вновь расходятся и очень далеко расходятся, уверяю вас.

– Если бы я имел удовольствие понять смысл ваших слов, Ваша Светлость!

– Мне как-то не приходило в голову, что вам это доставит большое удовольствие – произнес граф. – Но если это вас порадует, то радуйтесь до конца, поскольку я уверен, что вы меня прекрасно понимаете.

– Уверяю вас, я ничего не понимаю, сэр. Я никак не возьму в толк, почему вы говорите со мной в таком тоне. И я должен вам сказать, милорд, что это меня возмущает!

Граф достал свою табакерку и открыл ее. Он медленно вдохнул понюшку табака.

– Вы не в таком положении, чтобы возмущаться моим тоном, какой бы тон я ни выбрал, Фарнэби, – сказал он. Потом положил открытую табакерку на стол и откинулся на спинку стула. Дорожный плащ графа распахнулся, и стали видны светлый жилет, синий фрак и безупречные складки шейного галстука. – Будем откровенны, – произнес граф. – Вы по-идиотски наломали дров там, где все было очень просто, Фарнэби.

Фарнэби быстро огляделся вокруг.

– Сэр!

– Не тревожьтесь! – сказал Ворт. – Нас никто не слышит. Вас наняли для того, чтобы убрать с дороги сэра Перегрина Тэвернера, а вы не сумели оправдать заплаченные вам деньги.

Фарнэби сжал кулаки; он подался вперед.

– Черт побери! Заткните свой рот! – прошептал он. – Вы не смеете говорить, что меня наняли.

Ворт поднял брови.

– Почему вы так думаете?

– Вы не можете так говорить!

– Напротив! Я могу сказать именно так и без всякого труда, дорогой мой Фарнэби! И если вы доставите мне хоть какое-то беспокойство, я так и скажу. И поскольку светское общество вполне, как я уже сказал, мне всегда доверяет, я полагаю, моему слову поверят скорее, чем вашему. Если хотите, мы можем это проверить.

Фарнэби вдруг побледнел. В его глазах появился неподдельный страх. Почти задыхаясь, он сказал:

– Все знают, как это случилось! Петуха Тэвернера тогда подтолкнули, я об этом сказал! И я хочу, чтобы вы знали, милорд, человек десять смогут подтвердить, что все было именно так! Тэвернер меня ударил, я послал ему вызов на дуэль. Вот и вся история!

– Не совсем вся, – сказал граф. – Вы забыли сказать, что из-за вашей идиотской безрассудности эту дуэль прервали.

– Если на нас донесли, я в этом не виноват, – мрачно произнес Фарнэби.

– А вот тут я с вами не соглашусь, – спокойно отвечал граф. – Одно дело – навязать сэру Перегрину Тэвернеру дуэль. Но объявить об этой дуэли в таком бойком месте как Королевская петушиная арена – это уже совсем другое дело. Я полагаю, таких инструкций вам никто не давал. Мне трудно поверить, что даже вы, Фарнэби, не сумели понять, как это было глупо. Как это не пришло зам в голову, что на петушиной арене наверняка могло быть сколько угодно людей, которые посчитают своим долгом сообщить о происшедшем тем, кому это надлежит знать? А именно так все и произошло. Вы совершили ошибку, Фарнэби, и на этом ваше участие в этом деле кончается.

Фарнэби во все глаза, не скрывая своего крайнего изумления, смотрел на графа.

– Вы просто дьявол! – задыхаясь, проговорил он. – Вы не можете сказать, что меня наняли! Я за это дело ни единого пенни не получил!

– Вы не только не получили ни единого пенни, но и никогда не получите! – сказал Ворт, беря еще одну понюшку табака и отирая пальцы о тонкий носовой платок. – Вас нанимали не для того, чтобы пробудить у сэра Перегрина настороженность. Если бы вам удалось, но вам не удалось, Фарнэби! Впрочем, зачем нам зря тратить время на пустые разговоры? Я пытаюсь вам внушить, что, хотя вознаграждение еще надо будет заслужить, вы – не тот человек, который для этого годится. Фарнэби судорожно глотнул.

– Что вы хотите этим сказать? – тихо спросил он.

– Я хочу сказать, Фарнэби, что задачу устранения сэра Перегрина надо будет поручить какому-то другому наемнику, не такому неуклюжему как вы, – с улыбкой на лице разъяснил свою мысль Ворт. – Убежден, что вы сами понимаете – любое ваше следующее покушение на его жизнь вызовет крайнее подозрение.

– Вы что, предполагаете… вы смеете предполагать, что я… да понимаете ли вы, милорд, что я не какой-то там заурядный убийца!

– Вам придется меня извинить за то, что я составил себе о вас ложное представление, – уничтожающим тоном произнес граф. – Увы, для меня покрыты сплошным мраком те угрызения совести, которые свойственны людям вашего склада. Будьте любезны, не прикасайтесь к моей табакерке, иначе после этого я буду вынужден выбросить остатки табака в огонь!

Фарнэби, поглощенный своими мыслями, безо всякой цели протянул руку к табакерке графа. Услыхав его слова, он резко отдернул руку, покраснел до корней волос, потрясенный тоном полного презрения, которое граф и не думал скрывать.

– Вы меня оскорбляете, милорд! Вы пришли сюда, чтобы мне угрожать, но позвольте вам сказать – со мной это не пройдет!

– Не пройдет? – поднял на него глаза Ворт. – Никак?

Фарнэби попытался выдержать холодный и долгий взгляд Ворта, но просто физически не смог этого сделать.

– Не пройдет! – сказал он менее решительно. – Клянусь Богом, нет! Если вы осмеливаетесь меня обвинять… если вы попытаетесь навесить на меня такое обвинение, неужели вы думаете, что мне нечего будет сказать? Один я страдать не собираюсь, я…– он вдруг на полуслове замолчал и облизал пересохшие губы.

Ворт сидел в своем кресле совершенно невозмутимо, не сводя холодных глаз с лица Фарнэби.

– Продолжайте, мистер Фарнэби, – сказал он. – С нетерпением жду, что вы еще мне скажете.

– Ничего! – отрезал Фарнэби.

– Даже имени человека, который вас нанял? – мягко спросил Ворт.

– Ничего я вам не скажу! Меня никто не нанимал! Граф захлопнул табакерку.

– Вы, без сомнения, мудры, – произнес он. – Тот человек мог бы – кто знает? – предпринять шаги, чтобы убрать с дороги вас , не так ли? Боюсь, что даже в случае, если бы у вас хватило смелости придать гласности его имя, это вряд ли принесет вам какую-нибудь пользу. В этом случае ваши слова будут сопоставляться с его словами, а я, честно говоря, думаю, что его словам поверят больше, чем вашим. У меня такое странное ощущение, что, если с этим человеком, пока вы в городе, что-нибудь случится, вам не поздоровится!

Фарнэби заставил себя рассмеяться.

– Ужасно интересно, милорд! Но лично я в подобные предчувствия нисколько не верю!

– Ах, так! – сказал граф. – Но это, скорее, было нечто вроде обещания, Фарнэби. Одну ошибку простить можно; вторая будет просто смертельной. – Он встал и поднял со стола свои перчатки и трость. – Вот и все, что я хотел вам сказать.

Фарнэби вскочил.

– Подождите, милорд! – Он ухватился за край стола и, казалось, искал подходящие слова.

– Я слушаю, – сказал граф. Фарнэби облизал губы.

– Я мог бы вам пригодиться, – отчаянно заявил он.

– Ошибаетесь, – отвечал граф таким тоном, что у Фарнэби застыла в жилах кровь. – Ни один человек, который хоть раз испортил дело, никогда мне не пригодится.

Фарнэби снова тяжело опустился на стул; Ворт направился к двери салона. Фарнэби неотрывно следил за его удаляющейся высокой фигурой. Глаза Фарнэби выражали одновременно и отчаяние, и дикую злобу.

Не успел граф дойти до выхода, как взгляд его приковала к себе фигура некоего господина, вошедшего в таверну чуть раньше. Сейчас он стоял в другом конце бара и неотрывно смотрел на графа.

Граф остановился, слегка отстранил от себя какого-то несколько перебравшего морячка, пересек комнату и подошел к вновь вошедшему.

– К вашим услугам, мистер Тэвернер! – сказал он. Мистер Тэвернер отвесил ему формальный поклон.

– Добрый вечер, лорд Ворт.

Пальцы на правой руке графа затеяли игру с лентой, на которой висел его монокль.

– Ну, мистер Тэвернер, что случилось? – спросил Ворт.

Бернард Тэвернер поднял брови.

– Что случилось? – повторил он. – А что же случилось, милорд?

– Мне показалось, что вас очень интересует, где и когда я бываю, – пояснил граф. – Или я ошибаюсь?

– Интересует…– произнес мистер Тэвернер. – Меня это, скорее, не интересует, а очень удивляет, коль скоро вы об этом спрашиваете.

– Вы имеете в виду то, что застали меня здесь? В салоне Крибба меня можно увидеть довольно часто, – отвечал граф.

– Это я знаю. Но вот чего я не осознал и что, должен признаться, вызвало у меня немалое удивление, так это то, что вас можно увидеть в обществе такого человека, как Фарнэби.

Все это было сказано безо всяких обиняков. Мистер Тэвернер прямо, не сводя глаз, смотрел в холодные глаза графа. Однако, по-видимому, это ничуть не смутило Ворта.

– А, ну это ерунда, в салоне Крибба я нередко оказываюсь в странном обществе, мистер Тэвернер, – спокойно сказал он.

Тэвернер сжал губы. Немного помолчав, он, взвешивая каждое слово, произнес:

– Вы должны признать, лорд Ворт, что когда я увидел вас, разговаривающим с человеком, который всего несколько часов назад – сегодня утром! – устроил дуэль с вашим воспитанником, это не могло не вызвать у меня большого удивления. Или, может быть, вы ничего не ведаете о сегодняшнем…

Пальцы Ворта скользнули вниз до конца ленты, привязанной к моноклю, который он поднял и поднес к глазам.

– Нет, мистер Тэвернер. Я не могу сказать, что ничего об этом не ведал.

Снова наступило молчание. По-видимому, мистер Тэвернер пытался прочитать мысли графа, которые, по его мнению, соответствовали подчеркнуто обходительным манерам Ворта.

– Значит, вы отнюдь не были в неведении, и тем не менее…

– Как ни странно, – произнес Ворт, – но именно на эту самую тему я вел разговор с мистером Фарнэби.

– Неужели?

– Именно так! – сказал граф. – Но к чему нам с вами ходить вокруг да около, мистер Тэвернер. Как я полагаю, вы подозреваете меня в том, что я проявляю большой интерес к делам Фарнэби, и в этом вы совершенно правы. Я ему сообщил – и, надеюсь, он меня достаточно хорошо понял, – что свою роль он уже выполнил. Так что о нем нам беспокоиться не надо, дорогой мой сэр.

Тэвернер нахмурился.

– Я не совсем вас понимаю, сэр. Я пришел сюда совсем не для того, чтобы оскорблять вас и предъявлять вам абсурдные обвинения. Но я считаю вполне уместным заверить вас, что я интересы своего кузена принимаю очень близко к сердцу и ради соблюдения этих интересов без малейших колебаний готов на все.

– Ваши уверения меня глубоко трогают, мистер Тэвернер, – произнес граф, и на губах его появилась неприятная улыбка, – но у меня твердое мнение, что с вашей стороны было бы гораздо умнее воздержаться от вмешательства в дела своего кузена.

Тэвернер оцепенел:

– Если я правильно вас понимаю, милорд, вы, скорее, хотите сказать, что для меня было бы умнее воздержаться от вмешательства в ваши дела?

– Ну, это слишком уж резко сказано, – проговорил граф, все еще улыбаясь. – Тем не менее, вы действительно понимаете меня абсолютно правильно. Те, кто вмешиваются в мои дела, никогда не преуспевают.

– Пожалуйста, лорд Ворт, не запугивайте меня, – спокойно сказал Тэвернер. – Не стоит мне угрожать только потому, что меня волнует благополучие моего кузена.

Граф заговорил так тихо, что никто вокруг, кроме Тэвернера, услышать его не мог.

– Позвольте вам напомнить, мистер Тэвернер, что благополучие вашей кузины и вашего кузена не в ваших, а в моих руках. Вы проявляете огромное усердие в своем внимании к ним, но если вы лелеете мечты о женитьбе, выбросьте их из своей головы. Вам никогда не удастся жениться на Джудит Тэвернер.

Мистер Тэвернер непроизвольно стиснул руки.

– Весьма признателен вам за то, что вы были со мной столь откровенны, сэр, – сказал он. – В свою очередь, я бы напомнил вам, что ваша юридическая власть над мисс Тэвернер через год кончается. И мне не нужно было этого разговора, чтобы еще раз убедиться, что вынашиваемые вами планы в равной мере и бесстыдны, и безобразны. И будьте любезны понять, что ничто не испугает меня и я со своего пути не сойду!

– Что касается вашего желания встать у меня на пути, действуйте, как считаете для себя лучше, – произнес граф. – Но имейте в виду, что, если мне на пути встречается какое бы то ни было препятствие, у меня хватает сил его устранить. – Граф произнес эти слова совершенно спокойно, даже вкрадчиво. Он не стал ждать, как отреагирует на его высказывание мистер Тэвернер, слегка ему поклонился и пошел к выходу.

ГЛАВА XII

Вскоре после эпизода со своей несостоявшейся дуэлью Перегрин уехал в Хертфоршир к Фэйрфордам, которые в начале декабря перебрались туда из Лондона, чтобы провести несколько недель в деревне. Фэйрфорды любезно пригласили и мисс Тэвернер. Но Джудит была вынуждена отказаться, потому что незадолго до этого она получила очень лестное приглашение от герцога и герцогини Рутландов провести с ними неделю в их Бельвуарском замке. Герцогиня недавно приезжала в Лондон и встретила мисс Тэвернер в клубе у Альмака. Ее представил герцогине мистер Брюммель, близкий друг Рутландов. Герцогиня помнила отца мисс Тэвернер, и, по-видимому, дочь Тэвернер ей очень понравилась. Они довольно долго и мило беседовали, а через пару недель графиня послала Джудит приглашение провести время в их семейном кругу в замке Бельвуар.

Мисс Тэвернер поехала на север в частном экипаже. Когда она прибыла в замок, оказалось, что там собралось весьма изысканное общество. Самым главным из гостей был герцог Йоркский, прибывший накануне. Так как его приезда никто не ожидал, возникло некоторое замешательство, поскольку апартаменты, предназначавшиеся ему, уже предоставили герцогу Дорсетскому, а теперь их пришлось срочно освобождать. Все понимали, что у Йорка и у Брюммеля должны быть отдельные апартаменты как в Бельвуаре, так и в Чивли. А поэтому Его Светлость герцог Дорсетский молчаливо согласился на такую замену, искренне радуясь, что к их компании присоединится столь известный игрок в вист.

Фредерик герцог Йоркский был вторым сыном короля. Последние несколько лет он жил в некой изоляции от дел после случившегося скандала в Кларке. Совсем недавно его восстановили в должности Главнокомандующего. В тот самый день, когда мисс Тэвернер имела честь быть ему представленной, герцог Йоркский был, как казалось всем, в отличном настроении. Он никак не походил на человека, которого можно хоть как-то заподозрить в приписываемых ему махинациях, – продаже через свою возлюбленную армейских высоких постов. Герцог Йоркский уже приближался к пятидесятилетию. Это был высокий, статный мужчина с прекрасным цветом лица и весьма выдающимся носом. Герцог легко и заразительно смеялся, у него были добрые и пытливые глаза, и ничего не стоило доставить ему удовольствие. Он был женат на прусской принцессе, с которой жил врозь, но был в прекрасных отношениях. Герцогиня имела свою резиденцию в Оутленде, где она вела довольно эксцентричную жизнь, правда, совершенно безупречную. В своем доме она держала по меньшей мере сорок любимцев – собак самых невообразимых пород. Герцог любил привозить компании своих друзей в Оутленд на уик-энд. Герцогиня ничуть не возражала, нисколько не меняя при этом своего обычного образа жизни; она развлекала гостей со свойственным ей шармом и простотой, которые так ценили в нед все, кто ее знал. Никто ни разу не отказался от приглашения в Оутленд, хотя самый первый визит туда неизменно поражал гостей и даже приводил их в смущение. В парке специально держали коллекцию пальм; там жили обезьяны, страусы и кенгуру. В конюшнях стояли лошади, которых гостям никогда не запрягали. В доме было бесчисленное множество слуг, которые, как казалось, никому не служили. Хозяйка завтракала в три часа ночи, а до того она обычно бродила по дому. У нее вошло в привычку внезапно для всех удаляться в особый грот из четырех комнат, который для нее выстроили в парке. Обед всегда подавали в восемь вечера. Граф никогда не отходил от стола раньше одиннадцати, а если отходил, то лишь для того, чтобы часов до четырех утра поиграть в вист при пятифунтовых ставках или в роббер со ставками по двадцать пять фунтов.

Кроме Оутленда, герцог нигде не виделся со своей женой. А поэтому, естественно, он ее с собою в Бельвуар не привез. Его сопровождал полковник Виндхэм, остроумный прожигатель жизни, к которому герцогиня питала непреодолимую неприязнь.

Кроме герцога и герцогини Дорсетских, в круг гостей входило, как показалось на первый взгляд Джудит, несчетное множество леди и джентльменов, большинство которых она не знала совсем. Единственными знакомыми ей в этой компании были лорд и леди Джерси, мистер Брюммель и лорд Алванлей. Мисс Тэвернер немножко стеснялась, но не испытывала никакого неудовольствия, которое непременно возникло бы у нее в другой ситуации. Через час после ее прибытия в замок, к дверям подъехала карета лорда Ворта.

Как раз в то время, когда мисс Тэвернер вела беседу с очень надменной молодой дамой, которая с огромным высокомерием бесцеремонно ее разглядывала, в гостиную вошел Ворт, сопровождаемый хозяйкой дома. Джудит взглянула на него и была вынуждена ему улыбнуться. Ворт сразу же направился к ней. Его довольно суровое лицо смягчилось. Обменявшись приветствиями с ее собеседницей, он поздоровался и опустился в кресло рядом с диваном, на котором сидела Джудит.

Надменная молодая дама, расточавшая в адрес Ворта уйму комплиментов, попробовала было всеми возможными средствами обратить на себя и удержать его внимание. Мисс Тэвернер не могла не улыбнуться: дама изо всех сил старалась быть приятной, а тот, для кого она старалась, стойко и вежливо проявлял полное к ней равнодушие. Но тут вскоре возле них возник мистер Пьеррепойнт и увел эту даму с собою посмотреть на акварельный портрет хозяйки дома, нарисованный мистером Брюммелем. Граф Ворт и его воспитанница остались одни.

Пока Ворт беседовал с мисс Крю, у Джудит было достаточно времени, чтобы отметить про себя, что, встретив ее здесь, опекун нисколько не удивился. Когда мисс Крю отошла, Джудит спросила в своей обычной резкой манере, не было ли ее появление в Бельвуаре для него неожиданностью.

– Честно говоря, нет, – отвечал он. – Кажется, мне об этом сообщали.

Его глаза заблестели, и Джудит заподозрила, что каким-то образом Ворт причастен к ее приглашению. Она сказала:

– Ах так! А у меня, напротив, даже и в мыслях не было, что встречу вас здесь.

– А если бы вы об этом подумали, то осмелюсь сказать, не приехали бы, да?

Мисс Тэвернер подняла брови.

– Надеюсь, мое предубеждение против вас не настолько сильно, чтобы помешать мне находиться в одном доме с вами.

– Весьма, весьма вдохновляет! – произнес граф. – А знаете, когда я вошел, я был настолько самоуверен, что подумал, будто вы рады меня видеть?

Джудит на какое-то мгновение заколебалась, а потом, скорбно улыбаясь, произнесла:

– Что же, возможно я действительно обрадовалась. Мне было как-то не по себе в обществе людей, которых я совсем не знаю. А та дама, мисс Крю, так, кажется, вы ее назвали, она последние двадцать минут непрерывно пыталась мне доказать, какое я на самом деле жалкое ничтожество из деревни. А когда, знаете, ощущаешь, что в этом кроется грустная истина, то невольно чувствуешь себя не очень на своем месте.

– Вы сможете ей отомстить, если собираетесь завтра на охоту, – заметил граф. – У нее самые неловкие в мире руки, но она всегда старается быть в первых рядах.

Джудит засмеялась.

– Да, я собиралась поехать на охоту, но, наверное, я не такая злая, и никак не хочу, чтобы мисс Крю упала. А вы тоже поедете на охоту?

– Разумеется, поеду, чтобы не спускать глаз со своей воспитанницы.

Джудит приподняла подбородок, и в глазах у нее появился загадочный огонек.

– Я увлеку вас своим примером, – пообещала она. Ворт был очень доволен.

– Смотрите-ка, мы начинаем отлично понимать друг друга, – сказал он. – Как вам нравится наш табак?

– Честно говоря, я не очень часто им пользуюсь, – призналась Джудит. – Я только делаю вид, что нюхаю.

– Тогда вы – в прекрасной компании, потому что поступаете так же, как Принц-Регент. Позвольте мне взглянуть, как вы берете понюшку.

Мисс Тэвернер вняла его просьбе и извлекла из ридикюля золотую коробочку с эмалевыми пластинками на крышке и по бокам.

Ворт взял у Джудит табакерку, чтобы разглядеть ее более внимательно.

– Очень красивая. Где вы ее купили?

– В лавке Рунделя и Бриджа. Я там купила несколько штук.

Ворт вернул табакерку Джудит.

– У вас хороший вкус.

– Спасибо, – сказала она. – Получить одобрение у такого известного коллекционера, как вы, – это, признаться, не может не доставить мне огромного удовлетворения.

Ворт улыбнулся.

– Не будьте дерзкой, мисс Тэвернер. Джудит щелчком открыла табакерку и протянула ее графу.

– Вы ошибаетесь, лорд Ворт: я проявила большую учтивость в вашем собственном стиле.

– Вы не совсем точно овладели этим стилем, – отвечал Ворт. – Нет, не предлагайте мне вашего табака; это не та смесь, которую люблю я.

– Неужели? Как странно! – произнесла мисс Тэвернер, грациозным движением запястья поднося щепотку табака к ноздре. – Мне она тоже не нравится.

– Возможно, потому, что вы смешали этот сорт с виноградным вином, – спокойно произнес граф. – Я вас предупреждал, что с этим табаком надо обращаться осторожно.

– А я не смешивала его с синагрильским! – отрезала мисс Тэвернер и с негодованием захлопнула табакерку. – Я взяла всего две капли, чтобы чуть увлажнить всю смесь!

Все это время на мисс Тэвернер каким-то мечтательным, нелюбопытным взглядом смотрел некий джентльмен, стоявший посередине гостиной возле полковника Виндхэма. Когда он увидел, что Джудит вынимает свою табакерку, в его глазах засветился новый интерес. Он оставил полковника и подошел к дивану, где сидели мисс Тэвернер и Ворт. Он очень искренне попросил Ворта:

– Пожалуйста, представьте меня! Такая очаровательная коробочка! Я бы сказал, что она очень мила для визитов, но не годится для утренних церемоний. Мне очень хотелось ее купить, когда мне ее показали, но это все-таки было не совсем то, что я тогда искал.

Джудит смотрела на джентльмена с немалым удивлением, а лорд Ворт, без малейшего намека на замешательство, просто сказал:

– Лорд Питершем – мисс Тэвернер, – и встал с места.

Лорд Питершем попросил разрешение присесть рядом с мисс Тэвернер.

– Скажите, – спросил он с нетерпением, – вас интересует чай, а?

Джудит нисколько не интересовалась чаем, но она знала, что у Его Светлости была специальная комната, снизу доверху уставленная банками с самыми разными сортами чая, от «Пушечного пороха» до китайского «Лэпсэнг Сушонг». Джудит призналась в своем полном невежестве и почувствовала, что это его разочаровало.

– Жаль, очень жаль, – сказал он. – Вы бы поняли, что это не менее интересно, чем составлять разный табак. Смешивать сорта табака вам интересно, правда? Ведь у вас сейчас своя собственная смесь. Я видел банку с таким табаком в лавке Фрибурга и Трайера.

Мисс Тэвернер достала свою табакерку.

– Мне бы хотелось, чтобы вы оказали мне честь и попробовали мою смесь, – попросила она.

– Это вы мне окажете честь, – произнес лорд Питершем и поклонился. Он погрузил палец в табакерку Джудит и поднес понюшку к ноздре, полузакрыв при этом глаза. – Так, испанский, немножко бразильского, и еще что-то в придачу, может быть, чуть-чуть масулипатамского. – Он повернулся к Ворту. – Это напоминает мне одну смесь, которую, мне кажется, я пробовал в вашем доме, Джулиан.

– Не может быть! – сказал Ворт.

– Ну, возможно, это не совсем одно и то же, – согласился лорд Питершем, снова поворачиваясь к мисс Тэвернер. – Очень тонкая смесь, мадемуазель. Нетрудно определить, что здесь действовала рука большого специалиста с безошибочным вкусом.

Мисс Тэвернер, с которой де спускал иронического взгляда ее опекун, смутилась и покраснела.

Вскоре наступило время идти наверх и переодеться для обеда. За столом ее посадили между лордом Робертом Мэннером и мистером Пьеррепойнтом. Графа рядом не было. После обеда он присоединился к герцогу Йоркскому, хозяину дома, и еще одному заядлому игроку в вист, которого все звали Чиг. Так что в тот вечер Джудит с ним больше не разговаривала.

На следующий день оказалось, что Джудит не единственная дама, принимающая участие в охоте. Однако необходимые для этого энтузиазм и энергию проявили еще всего три особы женского пола. Также далеко не все джентльмены продемонстрировали страсть к охоте. Джудит спустилась к завтраку пораньше и была несколько удивлена, увидев разряженного для верховой езды мистера Брюммеля. Она во все глаза смотрела на него.

Мистер Брюммель подвинул для нее стул рядом с собою.

– Я знаю, – понимающе сказал он, – но охота – это хороший выход в свет, и при этом совсем необязательно забираться за пределы второго поля.

– За пределы второго поля? – как эхо повторила Джудит. – Как, разве дальше этого предела вы не поедете, мистер Брюммель?

– Нет, я думаю, не поеду, – мрачно сказал он. – Наверняка где-нибудь попадется деревенский дом, где мне дадут хлеба и сыра, а я, должен вам сказать, ничего на свете не люблю больше, чем хлеб с сыром.

– Хлеб и сыр вместо охоты? – удивилась Джудит. – Не могу допустить, чтобы именно этому отдавалось больше предпочтения!

– Я вас понимаю. Но, видите ли, если бы я поехал очень далеко, вся моя одежда и обувь были бы вконец испачканы грязью, разбрызгиваемой мчащимися мимо фермерами, – мягко сказал он.

При всем своем особом расположении к нему, мисс Тэвернер не могла отнестись к таким словам шутливо. Она не скрывала своего осуждения, а потому сказала:

– Я уверена, что на самом деле вы так не думаете. Позже Джудит убедилась, что на сей раз мистер Брюммель говорил совершенно серьезно. Он уехал с охоты сразу же после первых нескольких выездов, и больше его не видели. Джудит высказала Ворту, что она совсем не одобряет такое поведение мистера Брюммеля. Ворт, на всякий случай, все время ехал рядом с нею. Ее слова графа чуть удивили, и он заметил, что просто невозможно представить себе Брюммеля, когда после целого дня в седле он будет весь обрызган грязью, а его шевелюра примет жалкий вид. Джудит немного подумала и вынуждена была согласиться с графом.

Когда мистера Брюммеля снова встретили за обедом, он не проявил ни малейшего смущения. На одной ферме, о существовании которой мистер Брюммель раньше и не подозревал, обнаружился превосходный сыр, которым он с упоением насладился. Потом, радуясь, что на его белоснежный наряд не попало ни капельки грязи, мистер Брюммель не спеша вернулся в замок, где начал обсуждать с хозяйкой дома некий план ландшафтного садоводства. Этот план возник у него во время его ночных бдений.

После обеда лорд Ворт не захотел присоединиться к любителям виста, а направился вместе с несколькими гостями в гостиную. Там его сразу же окликнула леди Джерси. В одном конце комнаты играли в роббер, но ставки были несерьезные, и игроки нисколько не возражали, если кто-нибудь рядом негромко музицировал. Графиня упросила мисс Крю принести ее арфу. Выказав надлежащее смущение и выслушав подбадривающие слова от своей мамочки, мисс Крю уступила просьбам. Достопочтенная миссис Крю носила на голове тюрбан и имела весьма величественный вид. Она устремила свой материнский восторг на леди Джерси и заверила, что Ее Светлость будет просто очарована искусством милой Шарлотты.

– Нынешнего учителя музыки Шарлотты мне рекомендовала мама Вадпей Светлости, дорогая леди Вест-морланд, – объявила она. – Результат, как я осмеливаюсь думать, просто самый наилучший. Шарлотта научилась целиком отдаваться музыке и вообще приобрела превосходную сноровку, овладела этим инструментом. Однако я лучше подожду, что скажете вы, а также вы, лорд Ворт. На ваш вкус можно всегда положиться!

При приближении миссис Крю лорд Ворт встал. Он поклонился и произнес максимально невыразительным тоном:

– Вы мне льстите, мадам.

– О нет, нет! Я совершенно не льщу! Подобное поведение просто несовместимо с моим характером. Могу вас заверить, вы никогда не увидите, что я потакаю чьему-либо тщеславию. Я всегда говорю только то, что думаю Мне кажется, Шарлотта относится к людям гораздо более примирительно. Лично я не знаю, где еще можно встретить такую добродушную и приветливую девушку. Об этом и думать нечего! – Граф снова поклонился, но ничего не ответил. Миссис Крю дотронулась веером до его рукава. – Вы мне обязательно должны будете сказать, что вы думаете о ее игре. Однако я очень прошу не быть к ней слишком строгим, потому что мне стоило немалого труда заставить ее выступать в присутствии всех вас. Просто удивительно, что эта неразумная девочка столько надежд возлагает на ваше мнение! «О мамочка, – сказала она, когда мы спускались по лестнице, – если кто-то должен там музицировать, пожалуйста, умоляю тебя, не заставляй меня играть! Я уверена, что я просто не смогу этого сделать под критическим взглядом лорда Ворта!»

– Я позабочусь, мадам, направить свой взгляд на какой-нибудь другой объект, – отвечал Ворт.

– О, совершеннейшая чепуха! Я никоим образом не собираюсь поощрять девушек к такой глупости, – изрекла миссис Крю. Я своей дочери сказала: «Даю тебе слово, любовь моя, что лорду Ворту твое исполнение доставит большое удовольствие».

К этому времени арфу уже внесли в гостиную. Миссис Крю отплыла к Шарлотте и начала шумно суетиться вокруг дочери. Она распорядилась, чтобы мистер Пьер-репойнт подвинул поближе подсвечник со свечами, а лорд Алванлей принес более удобный стул.

Ворт вернулся на свое место рядом с леди Джерси, обменявшись с нею весьма выразительными взглядами. Глаза ее весело сверкали.

– О дорогой мой Джулиан, вам ясно? Вы должны сидеть на месте и ни на минуту не сводить глаз с Шарлотты! Но я ведь не зловредная, правда? Эта женщина лишена всякого вкуса, особенно когда пытается сосватать свою дочь. Умоляю вас, не делайте предложения Шарлотте. Если вы меня не послушаетесь, я никогда вас больше в Остерли не приглашу. А вы сами знаете, это было бы просто ужасно, потому что вы – один из моих самых старых друзей.

– Могу искренне обещать, что подобного предложения я делать не собираюсь, – улыбнулся Ворт.

Взгляд графа на какой-то миг задержался на мисс Тэвернер, сидевшей невдалеке. Мисс Тэвернер смотрела совсем в другую сторону. Она вела тихую беседу с неким весьма жизнерадостным брюнетом.

Леди Джерси проследила, куда направил свой взор лорд Ворт, и быстро и понимающе взглянула на него.

– Дорогой мой Ворт! Я всегда во всем с вами соглашаюсь, – кокетливо произнесла леди Джерси. – Она очень мила, просто красавица!

Граф оторвал взгляд от мисс Тэвернер и посмотрел на леди Джерси.

– Не болтайте, Сэлли: вы мешаете мисс Крю.

И действительно, к этому времени мисс Крю уже пробежала по струнам одной рукой и приготовилась начать свое выступление. Миссис Крю с большим волнением наблюдала за Его Светлостью. Она испытывала какое-то не очень успокаивающее ее блаженство, видя, что граф сдерживает данное ей слово. И лишь единожды удостоив прекрасную исполнительницу беглым взглядом, он больше на нее и не взглянул. Вместо этого Ворт погрузился в созерцание знаменитых розовых жемчугов своей приятельницы. Все-таки он присоединился к аплодисментам после только что исполненной песни, однако ничуть не изменил своей обычной апатии. Мисс Крю попросили спеть еще, правда, просьба исходила не от графа Ворта. После надлежащей серии отказов, мисс Крю согласилась. Милорд Ворт погрузил свой подбородок в галстук и совершенно отсутствующим взором уставился в пространство перед собой.

Когда окончился второй номер, мисс Крю выслушала комплименты и благодарности. В этот момент леди Джерси импульсивно подалась вперед и обратилась к мисс Тэвернер.

– Мисс Тэвернер! Ведь я не могу ошибаться – вы, конечно же, тоже играете и поете?

Джудит подняла глаза.

– Весьма посредственно, мадам. Я совсем не играю на арфе.

– Но ведь есть фортепьяно! Уверена, если бы вы нам сыграли, то доставили бы всем огромное удовольствие.

Тут же к просьбе леди Джерси присоединилась графиня. Лорд Алванлей оставил мисс Крю и подошел к Джудит. Со свойственным ему весельем он сказал:

– Ну, пожалуйста, умоляю вас, спойте нам, мисс Тэвернер! Вы не сможете нас убедить, что вы не поете! Даже не пытайтесь! Разве вы не подаете нам во всем яркий пример?

Джудит покрылась румянцем и покачала головой.

– Нет, честное слово! Вы меня очень смущаете, Я играю на фортепьяно как все, ничуть не лучше, уверяю вас. Графиня очень по-доброму сказала.

– Не делайте ничего такого, чего вам не хочется, мисс Тэвернер. Но мне кажется, и я за это ручаюсь, что мы все с большим удовольствием послушаем вашу игру.

– Ворт! Примените ваше влияние, мой дорогой друг! – потребовал лорд Алванлей. – Там, где мы можем только упрашивать, вы можете приказывать.

– Ну, знаете, это только пустая трата времени! – воскликнула миссис Крю. Внезапный поворот событий не вызвал у нее ни малейшей радости. – Очень странно слышать, лорд Алванлей, что вы вдруг проявляете такой интерес к музыке. Не сомневаюсь, вам куда больше пристало царить за карточным столом.

– О, что вы, мадам! – ничуть не огорчаясь, ответил ей Алванлей. – Знаете ли, такая оценка для меня весьма печальна.

– Однако до сих пор я никогда не видела, чтобы вы пропустили карточную игру, – настаивала миссис Крю.

– У меня создается такое впечатление, что вам очень хочется от меня избавиться, – произнес Алванлей. – Если вы скажете мне, что где-то появился шанс обнаружить десять племен Израиля, то я обещаю немедленно отправиться туда, но сначала я послушаю, как поет мисс Тэвернер.

– Что, ради всего святого, вы хотите этим сказать? Вы самый странный на свете человек!

– Отчего же, мадам? Ворт, почему вы молчите? Заставьте мисс Тэвернер играть!

Джудит, с лица которой уже сошел стыдливый румянец, встала с места.

– Не стоит, в этом нет необходимости! После ваших слов может показаться, что я просто неблагодарная, сэр. К тому же, боюсь, после блестящего выступления мисс Крю моя игра вас разочарует.

Лорд Ворт поднялся, подошел к фортепьяно и раскрыл его для Джудит. Лорд Алвенлей повел Джудит к инструменту и тихо спросил:

– У вас есть ноты? Вам их принести? Мисс Тэвернер покачала головой.

– Я ничего с собой не привезла. Мне надо будет играть наизусть, и я всех прошу извинить меня за погрешности.

– Эта девушка ведет себя очень мило, безо всякого жеманства, – прошептала хозяйка дома, герцогиня Дорсетская. – Сколько, вы сказали, у нее тысяч фунтов, восемьдесят или девяносто, моя дорогая?

Мисс Тэвернер устроилась на специальном высоком стуле и положила руки на клавиши. Граф подвинул для себя кресло поближе к фортепьяно и вперил взгляд в лицо Джудит.

Джудит спела простую балладу. Голос у нее был не сильный, но очень приятный и хорошо поставленный. Она отлично себе аккомпанировала и выглядела настолько очаровательно, что, вполне естественно, после ее выступления раздались громкие аплодисменты. Ее попросили спеть еще, и при этом было сказано, что она скрывает свой светлый талант. Мисс Тэвернер от смущения покраснела, покачала головой и спела еще одну балладу. А потом решительно отошла от фортепьяно.

– Если бы ей довелось учиться у хороших педагогов, она бы могла петь вполне сносно, – прошептала миссис Крю на ухо леди Джерси. – Жаль, что она напускает на себя такую важность. Но ведь так всегда бывает с этими переросшими долговязыми девицами.

От фортепьяно мисс Тэвернер прошла к окну. Граф следовал за ней и потом сел рядом.

– Ваши достоинства просто нельзя сосчитать, – заметил он.

– Пожалуйста, не говорите глупостей! – ответила Джудит. – У вас, по крайней мере, вполне хватает здравого смысла! А говорить, будто я пела прекрасно, – это просто большая глупость!

– Мне вы доставили большое удовольствие, – мягко произнес граф. – Или вы предпочитаете, чтобы я сказал, что у вас нет никакого голоса, равно как и особого мастерства?

Джудит улыбнулась.

– Вот это было бы правдой и гораздо лучше всего того, что становится для меня привычным от вас слышать. Только я совсем не хотела вам нагрубить.

– Вы оправданы, – мягко проговорил граф. – Скажите, вам здесь нравится? Вы довольны своим визитом?

– Да, очень довольна. Все ко мне так добры! Как будто я знаю их всю свою жизнь. Мне так хотелось бы, чтобы и Перри был здесь. Вы знаете, он сейчас гостит у Фэйрфордов. – Джудит тихо засмеялась. – Похоже, его увлечение мисс Фэйрфорд на убыль не идет. Когда он сделал ей предложение, мне это не очень понравилось. А теперь я начинаю думать, что мисс Фэйрфорд может ему прекрасно подойти. Это такое милое и забавное созданьице! Такая молоденькая и застенчивая, а в то же время столько здравого смысла! Она уже заставила Перри с собой считаться, а я так никогда и не смогла этого от него добиться.

– Как долго Перегрин собирается пребывать в Херт-форшире? – поинтересовался Ворт.

– Я точно не знаю. Наверняка, неделю, предполагаю, даже и побольше. Ворт кивнул.

– Ну что же! Если только ему не взбредет в голову сломать себе шею на охоте, у Фэйрфордов с ним ничего плохого случиться не должно.

– На охоте с ним ничего плохого не будет; править лошадьми он не умеет, а верхом ездит превосходно. – Джудит нерешительно взглянула на графа. Она раз или два открыла и снова закрыла свой веер. – Я однажды говорила с вами о Перри, лорд Ворт.

– Говорили.

– Я и сейчас обеспокоена ничуть не меньше прежнего. Его надо обязательно наставить на путь истинный. Если вы сами этого сделать не можете, не дадите ли вы на это право другому лицу?

– Например, кому? – спросил Его Светлость.

– Мисс Фэйрфорд, – серьезно ответила Джудит.

– У меня было такое впечатление, что такое право я ей дал.

– Если бы вы только согласились, чтобы они поженились поскорее! – увещевала графа Джудит. – Я на самом деле убеждена, что увлечение Перри очень глубоко. Он не изменится.

Ворт покачал головой.

– Нет, мисс Тэвернер. Этого я не сделаю. Никак не пойму, что со мной тогда было и почему я вообще одобрил эту женитьбу.

Джудит слегка вздрогнула и повернулась в кресле, чтобы лучше видеть лицо Ворта.

– А почему вам ее не одобрять? Что означает такая перемена вашего мнения?

Граф выдержал ее прямой взгляд и после короткого раздумья произнес:

– Он еще слишком молод.

Джудит почувствовала, что Ворт не сказал ей истинной причины; она рассердилась, но старалась этого не показывать.

– Возможно, он действительно слишком молод. Не стану отрицать, что сначала я тоже так думала. А теперь я считаю, что эта женитьба – как раз то, что ему очень нужно. Мисс Фэйрфорд не любит Лондон, и, я полагаю, ей захочется большую часть года проводить в Йоркшире. А это было бы самым лучшим для Перри, в конце концов. В городе он постоянно попадает в опасные переделки. Вот, например, позавчера…– Джудит замолчала, слегка смутилась и потом произнесла: – Ну, это ерунда. Теперь все уже позади, и мне не стоило об этом говорить. Но я все время испытываю за него какую-то тревогу.

– Как я понимаю, вы имеете в виду дуэль, которая не состоялась? – спросил Ворт.

Джудит быстро взглянула на него.

– Вы о ней знали?

– Моя дорогая мисс Тэвернер! Когда кто-то бросает кому-то вызов на петушиной арене, нет ничего удивительного, что предстоящая дуэль ни для кого секретом не будет!

– Петушиная арена? Об этом я ничего не слыхала! Если б вы только знали, как я ненавижу петушиные бои и все с ними связанное! В поместье моего отца мне довелось увидеть не меньше сотни таких петухов. Я знаю, что и мой отец, и Перри… но это не имеет отношения к нашему разговору. Теперь я начинаю понимать, как это все случилось. Если бы не вмешался один наш друг, который доказал, насколько он нам предан, Перри сегодня могло вообще не быть в живых!

Граф смотрел на Джудит с необычайным упорным вниманием.

– Умоляю вас, мисс Тэвернер, продолжайте! Кто же был этот столь добронамеренный джентльмен?

– Мой кузен, мистер Бернард Тэвернер, – ответила Джудит.

Ворт поднял свой монокль.

– Ваш кузен? А вы уверены, что вмешался именно он?

– Почему же, конечно, уверена, – несколько удивившись, сказала Джудит. – В какой-то мере Перри ему доверял. После всех событий Перри его за это упрекал, но кузен ничего отрицать не смог. В этом добром отношении еще раз проявилась его забота о нас.

Граф не опускал монокля.

– Вы очень верите этому джентльмену, как я понимаю.

– Не вижу ни одной причины, почему бы мне ему не верить, – несколько резко ответила Джудит. – Я считаю, что он весьма достоин такого доверия. Он не только наш кузен, он – наш очень верный друг.

Граф опустил монокль.

– Ему повезло, что он столь легко снискал ваше доброе о себе мнение, – сказал он. – Интересно, он советует, чтобы Перегрин так рано женился?

– Пока он мне этого не говорил, – призналась Джудит.

– Не сомневаюсь, скажет, – заверил Его Светлость. – Можете ему передать, когда он вам об этом сообщит, что у меня нет ни малейшего намерения разрешить Перегрину жениться, по крайней мере в ближайшее время ни в коем случае!

Граф встал, но Джудит его удержала.

– Я не знаю, почему вы заговорили таким тоном, лорд Ворт. Не понимаю я и того, почему вы, пообещав Перри согласиться на его женитьбу в следующем году, вдруг теперь передумали.

– О, – язвительно улыбнулся граф, – можете понимать это так, что я слишком хорошо осознаю свой опекунский долг, а потому никак не могу позволить, чтобы мой воспитанник связал себя узами брака в таком юном возрасте.

– Ваш ответ скрывает истинную причину, – сказала Джудит– Не знаю, почему, но вас явно не устраивает, чтобы Перри женился. Мне бы очень хотелось знать, что этому причиной.

– В данный момент, – отвечал граф, – боюсь, я не могу ее раскрыть.

Граф удалился, а Джудит осталась сидеть в полной растерянности. Совсем недавно она уже была готова признаться себе, что ошибалась в своей суровой оценке графа. А теперь, когда она настроила себя в его пользу, граф снова пробудил ее гнев. Полная возмущения Джудит сосредоточенно смотрела, как Ворт уходит из комнаты. Потом до ее сознания дошел голос мистера Пьеррепойнта, спрашивавшего, не хочет ли мисс Тэвернер присоединиться к тем, кто в соседней комнате играет в лотерею.

Джудит тотчас же согласилась. Графа Ворта она больше не видела до того самого часа, когда вместе с остальными дамами отправилась спать. Ворт стоял в холле рядом с другими гостями. Он учтиво подал Джудит свечу. Когда она забирала у него из рук свечу, ее глаза были опущены, а лицо очень сурово. Граф чуть сжал ее запястье и тихо спросил:

– Вы ко мне все так же, как раньше, питаете неприязнь? Очень жаль. Постарайтесь не давать волю своему предубеждению, из-за которого вы мне не доверяете. А не доверять мне у вас нет никаких оснований. – Он помолчал. – Посмотрите на меня! – Джудит подняла на него глаза. Граф слегка улыбался. – Послушная девочка! Было бы совсем неплохо, если б вы поверили в мою честность так же, как верите в честность вашего кузена.

– Я не испытываю к вам недоверия, – тихо произнесла Джудит. – На нас обращают внимание. Пожалуйста, позвольте мне уйти, лорд Ворт.

Граф отпустил руку Джудит.

– Одна из привилегий опекуна состоит в том, что ему можно на глазах у всех беседовать со своей воспитанницей, не вызывая при этом никаких пересудов, – отчеканил граф. – Уверяю вас, других привилегий у него нет.

Джудит положила руку на перила лестницы, собираясь последовать за леди Джерси наверх. Лукаво улыбаясь, она спросила:

– Обязанность быть опекуном так для вас обременительна, сэр?

– Для меня эта обязанность отвратительна, – взвешивая каждое слово, ответил Ворт и направился к выходу, оставив Джудит в полном недоумении.

ГЛАВА XIII

Джудит не очень удивилась, когда пребывание Перегрина в Хертфоршире вместо заранее намеченной недели растянулось на две, а потом и на три недели. Четыре раза он по почте уведомлял сестру о своем приезде, а на следующее же утро она получала наспех написанное послание о том, что он задерживается и вернется чуть попозже. Джудит со смехом сказала кузену, что теперь, когда на Брук-стрит появляется почтальон в красном плаще и фуражке с кокардой, для нее это уже не значит ничего, кроме известия об очередной отсрочке.

– Но ведь так не может продолжаться вечно, – подмигнула Джудит. – Сэр Джеффри наконец устанет франкировать письма Перри, и вот тогда мы можем надеяться, что снова увидим его в городе.

А тем временем каждый день у мисс Тэвернер был по-прежнему так заполнен разными делами, что у нее не оставалось времени, чтобы скучать по брату. Джудит получила еще два предложения руки и сердца и оба вежливо отклонила. Мисс Тэвернер позировала художнику Хоппнеру, писавшему ее портрет, о чем очень настойчиво просил кузен. Два раза она ходила в театр в сопровождении своего опекуна. Чтобы не вызывать у воспитанницы неприятных эмоций, граф ни словом не обмолвился о ее сеансах у художника и о сделанных ей предложениях. Напротив, он так мягко и тактично, как очень разумный человек, говорил о разных пустяках и так старался, чтобы ей было комфортно, что Джудит была просто им очарована и совершенно искренне поблагодарила за два чудесных вечера.

– Вам не за что меня благодарить, – отвечал Ворт. – Вы считаете, что ваше общество не доставило мне удовольствия?

Джудит улыбнулась.

– Я не привыкла слышать от вас такие приятные слова, лорд Ворт.

– Понимаю. Но и для меня тоже непривычно, что моя воспитанница настроена столь дружелюбно, – отвечал граф.

Джудит подняла указательный палец.

– Не будем вспоминать наши расхождения в прошлом, прошу вас! Я твердо решила больше с вами не ссориться, и провоцировать меня бесполезно.

Граф выразил свое удовольствие.

– Не ссориться никогда, мисс Тэвернер?

– Ну, это как сказать, никто ничего не может знать наверняка! Сегодня я ваша гостья и потому должна быть с вами более любезна, чем всегда, а завтра я, уже с чистой совестью, могу на вас напасть.

– Ах вот как! И вы собираетесь это сделать? Вы что, получили еще одно предложение руки и сердца, чтобы я его отклонил, не посоветовавшись с вами?

Джудит покачала головой.

– Я считаю, что любая молодая особа поступает скверно, обсуждая с посторонними сделанные ей предложения, – отрезала она.

– Ваше мнение делает вам честь; но мне вы можете полностью доверять. Я догадываюсь, таких предложений было несколько. Почему вы такая мрачная?

Джудит подняла на графа глаза и увидела, что он за ней внимательно наблюдает, а на лице его появилось какое-то мягкое выражение; она почти готова была поверить в его сочувствие, если бы не была предубеждена, что о подобных эмоциях граф не имел ни малейшего представления. С полной безнадежностью Джудит произнесла:

– Все верно. Я получила несколько предложений. Но хвалиться здесь нечем, потому что, мне кажется, ни один из этих джентльменов мне бы предложение не сделал, если бы у меня не было такого наследства.

Граф, спокойно согласился:

– Думаю, ни один.

В его голосе никакого сочувствия не было. И если Джудит нужно было поднять настроение, поддержка в таком чисто деловом тоне была не так уж плоха. Мисс Тэвернер вынужденно улыбнулась, хотя слова ее прозвучали печально:

– Этот факт наводит на грустные размышления!

– Я не могу с вами согласиться. Поскольку вы родились с заранее гарантированным независимым состоянием, естественно, что вы теперь стали одной из самых желанных молодых особ Лондона.

– Это так, – довольно уныло произнесла мисс Тэвернер. – Но когда тебя домогаются из-за твоего богатства – это не очень-то большой комплимент. Вы надо мной смеетесь, но в этом отношении я должна считать, что сложившиеся обстоятельства для меня очень неприятны.

– Помяните мое слово! Честного человека ваше богатство не отпугнет! – сказал граф.

– Я надеюсь! Эту миссию придется выполнять вам, – игриво заметила Джудит. Ворт улыбнулся.

– Я не допущу, чтобы произошло нечто подобное. Я уже отпугнул от вас охотников за приданым, за что вы должны были быть мне благодарны.

– Возможно. Я действительно вам за это признательна. Однако я никак не могу понять одного – почему мне вы сказали, что не дадите согласия на мое замужество, пока вы остаетесь нашим опекуном, а против помолвки Перри не возразили ни слова.

– Мне кажется, что мисс Фэйрфорд просто исключительная особа. Я все больше лелею надежду, что если я когда-либо разрешу Перри на ней жениться, она по меньшей мере снимет с меня некоторые из моих обязанностей по отношению к нему.

– Вам следовало бы подумать, что мой супруг непременно освободит вас от всех этих обязанностей по отношению ко мне.

В этот момент экипаж остановился у дома Тэвернеров на Брук-стрит. Когда лакей распахнул дверцу, граф четко произнес:

– Вы ошибаетесь: у меня нет ни малейшего желания освобождаться от этих обязанностей.

Джудит повезло, что, пока ей помогали выйти из экипажа, необходимость отвечать графу на его реплику отпала сама собой. А готового ответа у Джудит не было. Слова ее опекуна можно было принять за попытку быть галантным, но само поведение графа было столь непохоже на обходительные манеры влюбленного, что мисс Тэвернер окончательно перестала его понимать. Выходя из экипажа, она вскользь заметила, что теперь приезда Перегрина в Лондон можно точно ожидать на следующий же день.

Было ясно, что граф не имел ничего против того, чтобы сменить тему их разговора.

– Серьезно? Вы не боитесь еще одной отсрочки?

– Не боюсь. Мне кажется, на сей раз мы можем быть полностью уверены, что он обязательно приедет домой. У одного из детей леди Фэйрфорд, у самого младшего, началась ангина, и все боятся, что это может быть заразным. Перри обязательно приедет домой.

– В котором часу вы его ждете?

– Точно не знаю, но не думаю, чтобы он приехал очень поздно.

Лакей придержал переднюю дверцу экипажа. Граф произнес:

– Очень хорошо, мне надо за вас только радоваться. Спокойной ночи, моя воспитанница.

– Спокойной ночи, мой опекун, – протягивая руку, ответила ему Джудит.


Перегрин прибыл в Лондон после полудня; он излучал здоровье и радость. У Фэйрфордов было превосходно, и ему очень не хотелось от них уезжать; в конце концов, что может быть лучше деревни! Перри с Томми Фэйр-фордом уезжали вместе, и их поездка была просто отличной. Правда, не без приключений. Джудит наверняка помнит, что в Хертфоршир Перри поехал в своем экипаже, а не в почтовом. Ну, и как она, возможно, догадалась, он и вернулся таким же способом, обогнав Тома Фэйр-форда, который на сей раз ехал в парном двухколесном экипаже с запасными лошадьми.

– Знаешь, я ехал на своих гнедых. А у Тома была упряжка из серых, лошадки поразительные, но чуть-чуть великоваты; они тяжеловесы, отлично подходят для холмистой местности, но, осмелюсь сказать, никакого сравнения с моими гнедыми. Я довольно быстро вырвался вперед; я ехал по Хэтфильдской дороге. А поместье Фэйрфордов, как я тебе, кажется, уже говорил, расположено намного восточнее от Сент Элбанса. Направляясь туда, я поехал через Эджвэйр и Элстри, но оказалось, что это неудобно.

– Понимаю, – терпеливо согласилась сестра. – Ты мне об этом уже писал: тебе очень хотелось ехать домой по Большой Северной дороге. Я помню, это очень удивило кузена, потому что, по его мнению, другой путь был более прямой.

– Да, конечно! Возможно, он и прямее, но ехать по нему плохо: никак не разогнать лошадей в полную силу. Ворт мне об этом говорил и советовал начать с Северной дороги, но я решил попробовать по этой. Однако ничего от того не выиграл. До Хэтфильда мы ехали то тихо, то быстрее, а у Белл Бара перешли на галоп. На заставе же смотритель был, видимо, глухой и пока открыл ворота, продержал меня целых три минуты. Но, может быть, во всем виноват мой новый кучер. Он вез с собой огромный оловянный таз, а как в него стучать – не имел ни малейшего представления. Я всякое терпение потерял, и боюсь, что смотритель его вообще сначала не услышал. И тут-то Том меня нагнал, а потом мы уже вместе быстро домчались до Бернета. Клячи его к этому времени почти что испустили дух, и у пивной «Зеленый человек» он их сменил. А у моих лошадок где-то вдруг открылось второе дыхание, и я доскакал до Ветстоуна, впряг свежих лошадей – оказались быстроногие, отлично подходят для ровной местности. И уехал задолго до того, как появился Том. Ты, наверное, помнишь, Джу; когда едешь в сторону Финглейского пустыря, надо проехать Ветсто-ун. Помнишь, как мы увидели Турнинский луг и как мы боялись, что на нас нападут разбойники. В тот день никаких признаков разбойников в помине не было, но, ты даже не поверишь, сегодня я им попался!

– Боже правый! – воскликнула Джудит. – Тебя в самом деле ограбили?

– Никто меня не ограбил. Но было вот что. Не успел я немного проехать по пустырю, не добрался даже до Толли Хо Корнела, как увидел какого-то всадника, скрытого от меня деревьями. Можешь догадаться, что ехал я хорошей рысью. До этого момента ничегошеньки на дороге, кроме почтовой кареты, мне не встречалось, наверное, добрую милю. И потому я на этого всадника и внимания не обратил. Можешь себе представить, как я поразился, когда прямо у меня над головой прозвучал выстрел! Наверняка меня бы убило, если бы не мой кучер. Он случайно заметил негодяя, когда тот целился. И пустил в такой галоп, что я чуть не свалился с места! И потому пуля пролетела мимо меня. А мы помчались вперед. Хиксон размахивал вожжами, а у одной коренной лошади нога выбилась из постромки. Мне казалось, мы вот-вот опрокинемся. Мне не надо тебе говорить, что я быстро вытащил из кобуры пистолет, но мне не повезло: из-за деревьев я не мог хорошенько разглядеть этого человека. Я прицелился наугад и промахнулся. Хиксон швырнул мне вожжи. И – представляешь? – как только этот негодяй появился из чащи, что делает мой Хиксон? – мгновенно вытаскивает пистолет и стреляет в него! Ты когда-нибудь раньше слышала, чтобы грумы носили при себе пистолеты? Но у моего пистолет был при себе. И он выстрелил, а наш мерзавец издал пронзительный вопль, прижал руку к правому плечу и бросил свой револьвер. К тому моменту я уже вытащил наш второй пистолет, но он не понадобился. Мерзавец мчался от нас изо всех сил, на которые только была способна его лошадь. А когда подъехал Том, что было очень вскоре, мы распутали коренных и были готовы снова двинуться в путь.

– Боже милостивый! – закричала миссис Скэттергуд. – Ведь вас могли убить!

– Ну нет! Надеюсь, не убили бы! Мне кажется, этот негодяй стрелял просто, чтобы нас попугать, хотя пуля пролетелачертовски близко. А если б он и ограбил меня, то очень бы огорчился – у меня в кошельке и двух гиней не было. Джу, да ты вся побелела! Неразумная ты голова, ведь это все – сущая ерунда! Всего-то пустая ссадина!

– Ссадина, – тихо произнесла Джудит. – Пустая ссадина! А кто-то в тебя стрелял, и пуля пролетела так близко, и этот всадник скрылся, как будто окончил намеченное дело – признаюсь, это ужасно! Ты невредим, жив и здоров, я должна радоваться – должна! – но я ничуть не радуюсь!

Перри обнял сестру.

– Ну, Джу, у тебя просто расшалились нервы! Совсем на тебя не похоже – так расстраиваться из-за такого пустяка! Ты придаешь этому слишком большое значение. Десять против одного, что у этого парня и в мыслях не было меня убивать!

– Возможно, и не было. Возможно, я и впрямь все усложняю. Но все это не выходит у меня из головы, честное слово. Ведь совсем недавно над тобой висела такая опасность! А теперь – этот случай! Но ты, конечно, прав, это все мои причуды!

– Ну, если ты все еще помнишь ту дуэль, то я уже про нее забыл! – нетерпеливо сказал Перри. – Тут нет никакой связи.

Джудит с ним согласилась и больше ничего не сказала. Рассказав сестре все, что с ним произошло, Перегрин не стал дальше распространяться на эту тему. И если в глубине души у Джудит и появились какие-то опасения, она их вслух не высказывала. Перри стал рассказывать ей об охоте, которая ему так понравилась, о милых людях, с которыми он познакомился в Хертфоршире, о том, как они ездили в ассамблею, и о множестве других интересных подробностей своего пребывания у Фэйрфордов.

Джудит уже пришла в себя от только что перенесенного ею шока. Когда Перегрин закончил свое повествование, она начала вспоминать, что было интересного у нее со времени ее последней встречи с братом. Надо не забыть рассказать ему про Бельвуар, про необыкновенно галантное поведение Ворта и, наконец, о забавном внимании к ней со стороны герцога Клэренса.

А интерес со стороны герцога до сих пор не иссяк. С того самого дня, как он впервые увидел Джудит, герцог не упустил ни единого случая, чтобы не проявить своего внимания. И больше никаких сомнений в его намерениях у Джудит не оставалось. Если она ехала в парк, можно было наверное знать, что герцог обязательно будет там, и ей придется приглашать его в карету. Если она шла в театр, герцог непременно оказывался на том же спектакле и непременно подходил к ее ложе. Если в дом Джудит привозили букет цветов, коробку засахаренных слив или какой-нибудь милый пустячок для украшения ее гостиной, все это почти неизменно сопровождалось визитной карточкой герцога Клэренса. Он вечно торчал в доме у Джудит на Брук-стрит. Он составил самую обширную программу ее развлечений. И даже включил ее в число приглашенных на Рождество в его собственном доме в поместье Бушей. Джудит просто не знала, как отказать ему и при этом не выглядеть невоспитанной.

Перегрин воспринимал все это как веселую шутку. Как только он начинал думать всерьез, что его сестре оказывает внимание сам принц, его непременно разбирал безудержный смех.

– Глупый мальчишка! – попробовала рассердиться на брата Джудит. – Ради всего святого, почему же он не может быть ко мне внимательным? Надеюсь, я ничуть не менее респектабельна, чем мисс Тильней Лонг. И, насколько мне известно, все знают, что герцог несколько раз делал ей предложение.

– Что? Этой карманной Венере? – удивился Перегрин. – Я об этом и не знал! Я подумал, что на нее нацелился Веллеслей Пул.

– Очень может быть, – усмехнулась Джудит. – Мне надо, должно быть, гордиться, что сначала он нацелился на меня. Знаешь, Перри, иногда мне хочется, чтобы при рождении мне было уготовано не огромное состояние, а просто обыкновенное приличное наследство.

– Чушь! – возразил Перегрин. – Уж это-то тебе совсем бы не понравилось, уверяю тебя! А если говорить о предложении молодчины Тэрри, то десять против одного, что он его не сделает!

– Не сделает, если я тому помешаю, – решительно сказала Джудит.

Но оказалось, что это выше ее сил. Ничто не могло оказать влияния на герцога: ни холодный ее тон, ни прямой отпор. Однажды решив, что мисс Тэвернер может для него быть прекрасной партнершей, он не терял времени зря и стал, насколько возможно, показывать себя.

Для этого он выбрал самый удобный момент. Когда он прибыл к Тэвернерам, Джудит писала в гостиной письма, а миссис Скэттергуд уехала в город за сатином для своего нового капора. Герцога провели в комнату. В руках он нес огромный букет цветов. Тепло пожав протянутую ему Джудит руку, герцог вручил ей букет и довольным тоном произнес:

– Я вижу, вы одна. Именно на это я и надеялся! Как поживаете? Да мне и спрашивать не надо: вы – просто само здоровье! Вы всегда так прекрасно выглядите!

Джудит приняла букет и произнесла приличествующие слова благодарности. Она даже не знала, что ответить на реплику герцога и потому просто попросила его присесть. Герцог очень галантно поклонился и указал ей на диван, и, чувствуя себя слегка беспомощно, она присела на уголок дивана.

Герцог занял место рядом с Джудит. Не сводя с лица девушки своих ярко-синих глаз, он весело сказал:

– Прекрасный момент, воистину прекрасный – я тет-а-тет с вами! Но ведь вы помните, мы пока еще не решили вопрос о нашей поездке на Рождество ко мне в Бушей. Послушайте, вы же не будете такой злой и не откажетесь поехать! У нас будет тесная компания. Я сделаю все, чтобы вам там очень понравилось. Бушей нравится всем! Это такое чудесное милое местечко, уверяю вас. Раньше у меня была усадьба в Ричмонде, но в силу разных причин я оттуда уехал. А когда меня сделали королевским лесничим Бушейского Парка, я стал там и жить. Мне там очень хорошо. Темза меня не очень-то беспокоит, а вас?

– Может быть, жить возле реки довольно сыро. – Джудит обрадовалась, что можно больше не обсуждать вопрос о Рождестве. – Но, должна признаться, у меня к Темзе особое пристрастие.

– Ну, что до меня, я даже не очень понимаю, почему все так много о ней говорят, – сказал герцог. – Вы все ею восхищаетесь, а я так просто от нее устал. Течет себе, течет, течет, все время одно и то же! – Джудит заставила себя скрыть улыбку. И не успела она придумать, о чем продолжить разговор, как герцог снова заговорил. – Однако я приехал к вам совсем не за тем, чтобы обсуждать нашу Темзу. Поговорим о Рождестве! Что вы скажете о моем приглашении?

– Я вам безмерно благодарна, сэр! Это для меня большая честь, которую я даже не заслужила. Но я не должна принимать вашего приглашения.

– Благодарна! Высокая честь! Фу, фу – не говорите мне таких звонких слов, умоляю вас! Вам следует знать, что я очень простой человек, никогда не придерживаюсь никаких церемоний. Я считаю это все ерундой и чепухой! Почему вы не должны ко мне ехать? Если вы полагаете, что компания вам не понравится, я сделаю все, чтобы вы были довольны. Вы можете сами подобрать себе, кого хотите, прочитать список гостей и решить все по своему усмотрению.

– Благодарю вас, но вы меня неправильно поняли, сэр! Только представьте себе, прошу вас, как странно будет выглядеть мое появление на вашем вечере! Ни вы, ни я не хотели бы вызвать такое к себе отношение.

– Ну, а вот в этом-то вы и ошибаетесь, – резко возразил Джудит герцог. – Это как раз то, чего мне хочется больше всего. На мой взгляд, ничего слишком необычного тут нет. – Герцог склонился к Джудит и схватил ее за руки. – Моя дорогая, дорогая мисс Тэвер-нер! Вы ведь не можете не видеть, что я к вам чувствую! Не ждите от меня красивых речей. Вы ведь знаете, какой я: простой матрос и говорю всегда все, что думаю. К вам же я испытываю глубочайшую симпатию. Да, я, черт меня побери, я по уши влюбился в вас, дорогая мисс Тэвернер, и мне наплевать, кто бы эти слова ни услышал!

Герцог сжал руки Джудит так сильно, что она не могла двигаться. Она только повернула голову и, очень смущаясь, произнесла:

– Умоляю, больше ничего не говорите! Вы оказываете мне слишком большую честь! Простите меня, я не хочу вас огорчать, но это невозможно!

– Невозможно? Но почему? Я ничего невозможного не вижу. А, понимаю – вы считаете, что я слишком уж стар, чтобы ухаживать за вами. Но, знаете ли, из всей нашей семьи самое отменное здоровье именно у меня. Вы еще увидите, я их всех переживу. Вы ведь думали точно так же?

Джудит снова попыталась высвободить свои руки.

– Нет, право, я так не думаю! Как можно! Я отклоняю ваше приглашение совсем не из-за вашего возраста, а потому что мы занимаем разное положение в обществе. Мои личные чувства ни при чем. Но, умоляю вас, не будем об этом больше говорить!

Вдруг герцога осенило; его довольно выпуклые глаза озарились догадкой.

– Я понял, в чем дело! – поспешно сказал он. – Я просто нескладный человек и не могу все выразить толково. Я предлагаю вам выйти за меня замуж, именно этого я и хочу. Все как положено, по всем морским правилам, клянусь честью!

– Я вас поняла прекрасно, – задыхаясь, произнесла Джудит. – Но вы должны осознать, насколько невероятным будет такой альянс! Даже если бы я согласилась, разве можно себе представить, что не будет возражений со стороны вашей семьи?!

– О, вы имеете в виду моего брата, Регента! Не вижу причин, по которым бы он стал возражать. Уверяю вас, он совсем не такой скверный человек, пусть даже вы слышали о нем только одно плохое. А потом, его преемницей будет Шарлотта, а до меня есть еще мой брат Йорк. Даю вам слово, он считает, что порядок престолонаследия нисколько не изменится и без меня. Но вы не произносите ни одного слова! Вы совсем замолчали! Ах, я теперь понял, в чем дело. Вы сейчас вспомнили про миссис Джордан! Мне не стоило бы о ней говорить, но все же! Вы ведь разумная девушка! И вам безразлично, когда люди вокруг иногда употребляют резкие выражения. Это уже давным-давно кончено, вам не из-за чего беспокоиться. Если в прошлом были какие-то колебания, то сейчас все кончено и похоронено. Вам надо знать, что, когда король пребывал в здравом уме, нам, несчастным чертенятам, бывало очень трудно. Я совсем не хочу выказывать неуважение по отношению к своему отцу, разумеется, но факты есть факты. Мы все страдали: и Принни, и Кент, и Сасс, и бедная Амелия! Конечно, никто ничего заранее точно сказать не может, но, наверное, у всех у нас судьба бы сложилась куда удачнее, если бы мы свершили свои браки, как нам самим того хотелось. Однако вы увидите, что теперь все будет по-другому. Вот, к примеру, перед вами я, – я преисполнен желания остепениться и обрести душевный комфорт. Вам не стоит принимать в расчет миссис Джордан.

Наконец Джудит удалось, высвободить свои руки из рук герцога.

– Сэр, если бы я могла ответить вам взаимностью, возможно, мысли об этой даме не играли бы для меня большой роли. Но о ней надо помнить непременно, разве можно о ней не думать совсем?

– Ох, – начал признание герцог. – Я ведь никогда официально на ней женат не был, вы же знаете. Нет, нет, вы неправильно меня понимаете! Нас с ней ничто не связывает, абсолютно ничто!

Джудит не могла себя удержать и взглянула на герцога с большим неодобрением.

– Совершенно ничего, сэр?

– Вы, конечно, имеете в виду наших детей, да? – быстро отреагировал герцог. – Но они вам очень понравятся, уверяю вас! Я считаю, что они – самые лучшие дети в целом мире.

– Да, сэр, я всегда от всех это слышу. Но вы никак не хотите меня понять. То, что вы мне предлагаете, для меня невозможно совсем по другой причине, умоляю вас, поймите меня! Вы должны жениться на даме вашего ранга, на какой-нибудь принцессе. Ведь вы знаете, все должно быть именно так.

– Ничего подобного! Ничего подобного! – раздувая щеки, заявил герцог. – Не может быть никаких возражений, никаких препятствий. Вы не должны думать, что это любовь лишь для потехи, как все говорят. Это все не так, потому что, когда я женюсь, Парламент выделит мне грант, я из него оплачу все свои долги, и все будет в полном порядке. Мы с вами будем жить великолепно!

Мисс Тэвернер поднялась и отошла к окну.

– Мы не подойдем друг другу, сэр. Благодарю вас за оказанную мне честь. Но я от всего сердца умоляю вас – не огорчайте меня и больше не настаивайте на своем предложении. Я не могу ответить вам взаимностью.

При этих словах Джудит герцог совсем пал духом и уныло спросил, кому же посчастливилось снискать ее благосклонность.

– Я полагал, что такое может быть. Я боялся, что кто-нибудь меня опередит. Но я изо всех сил старался первым поговорить с вами.

– Нет, сэр, у меня нет особой благосклонности ни к кому, но…

– О, прекрасно! В таком случае мне не стоит унывать, – просветлел герцог. – Я застал вас врасплох, а когда вы все обдумаете, то поймете, что мое предложение вполне приемлемо.

– Уверяю вас, сэр, мое решение окончательно. Я безгранично ценю вашу дружбу, которой вы столь любезно меня одарили. Но ничего иного между нами быть не может. Вы ведь понимаете, и больше мне ничего говорить не надо.

– Конечно, не надо! Какой прок в разговорах? – согласился герцог. – Я просто очень поторопился. Вы меня еще недостаточно хорошо знаете, а потому и не можете дать определенного ответа.

Мисс Тэвернер начала впадать в отчаяние от того, что никак не может оказать на герцога должное воздействие. Она повернулась к нему.

– Бесполезно, сэр. Помимо моих собственных чувств, есть еще одно обстоятельство. Вы должны знать, что лорд Ворт, мой опекун, твердо вознамерился не давать мне согласия на замужество, пока он остается моим опекуном. Он не одобрит даже помолвки. Именно так он сказал и, как я понимаю, он от своих слов не отступит.

Герцога эти слова очень удивили. Он быстро замигал, а потом встал и зашагал по комнате, заложив руки под фалды фрака.

– Так, так! – воскликнул он. – Спаси мою душу! Для чего это ему надо? Очень странная идея, честное слово!

– Да, сэр, очень странная, но все обстоит именно так. Так он решил.

– Чрезвычайно странный человек! Однако, хотя я не из тех, кто очень бахвалится своим высоким положением, но надеюсь, я не просто какой-то заурядный человечиш-ко. И вы можете мне поверить, Ворт запоет совсем другую песню, когда я с ним повидаюсь. Так я и сделаю, это самое лучшее. Я не очень-то уповаю на подобные вещи, знаете ли, но я люблю, чтобы все было предельно ясно. И я добьюсь, чтобы Ворт разрешил мне за вами ухаживать. Мне бы хотелось, чтобы все было сделано как положено. Да, это самый верный курс: я должен повидать Ворта, а после этого, вы увидите, у вас не будет никаких возражений. И вот что я вам скажу: у меня сейчас возникла гениальная мысль! Я сделаю так, чтобы Ворт приехал в Бушей и провел там рождество вместе с нами.

Герцог ликовал с такой непосредственной доброжелательностью и так гордился своей блестящей идеей, что мисс Тэвернер просто не отважилась отказываться и дальше. Она только надеялась, что опекун сумеет избавить ее от возникших трудностей. Она попрощалась с герцогом настолько сдержанно, насколько позволяли приличия. Герцог еще раз не преминул сказать, что обязательно поговорит с ее опекуном. Джудит согласилась. И на этом они расстались.

Джудит не теряла надежды, что пройдет какой-то период спокойного размышления, который остудит пылкую влюбленность ее обожателя, занимающего столь высокое положение в обществе. Ей было неведомо, что герцог сломя голову помчался повидаться с Вортом. А потому она намеревалась при первой же возможности предупредить своего опекуна о предстоящей ему встрече.

Памятуя о своих планах, Джудит очень обрадовалась, увидев Ворта в тот же вечер в клубе Альмака. Когда Джудит вошла в зал, Ворт стоял рядом с леди Джерси, склонив свою красивую голову, чтобы лучше слышать, что говорила ему Ее Светлость. Он сразу же заметил мисс Тэвернер и поклонился ей. Его лицо озарила теплая дружеская улыбка. Ворт пересек зал и попросил Джудит оказать ему честь и подарить один танец.

Джудит выглядела как никогда прекрасно. На ней было платье из тонкого индийского муслина, отделанное золотистыми бельгийскими кружевами. Она с готовностью согласилась. Но перед тем, как выйти с графом в центр зала, где уже появились танцующие пары, Джудит протянула руку и чуть подтолкнула вперед мисс Фэйрфорд, которая прибыла в ассамблею в сопровождении миссис Скэттергуд.

– Мне кажется, сэр, вы с мисс Фэйрфорд не знакомы. Харриет, позвольте представить вам лорда Ворта.

Мисс Фэйрфорд была наслышана про лорда Ворта от Перегрина, который описывал своего опекуна отнюдь не положительно. Она уже испытывала перед ним огромный страх. А тут ее просто подавили и высоченный рост графа, и весь его очень важный вид. Бедняжка едва осмелилась поднять на Ворта глаза. Граф поклонился мисс Фэйрфорд и произнес какие-то приличествующие моменту слова, чтобы хоть чуточку ее подбодрить. Мягкие глаза девушки встретились с оценивающими глазами графа. Казалось, они критически, с полным бесстрастием, разглядывали ее всю, с ног до головы. Мисс Фэйрфорд залилась краской и робко удалилась, снова встав рядом с Перегрином.

Лорд Ворт ввел Джудит в круг танцующих.

– Вам нравятся робкие коричневые мышки? – спросил он.

– Да, иногда, если они такие же славные, как мисс Фэйрфорд, – ответила Джудит. – А вам они не нравятся?

– Мне? – переспросил Лорд Ворт, приподнимая брови. – Какой на редкость глупый вопрос. Нет, мне они не нравятся.

– Не понимаю, почему вы считаете мой вопрос глупым, – с чувством сказала Джудит. – Откуда я могу знать, что вам нравится?

– Вы могли бы догадаться, я полагаю. Но я не стану потворствовать вашему тщеславию и на ваш вопрос не отвечу.

Джудит вздрогнула и бросила на графа быстрый и разгневанный взгляд.

– Потворствовать мне. Это никак не значит потворствовать мне, уверяю вас.

– Вы слишком много воспринимаете как нечто само собой разумеющееся, мисс Тэвернер. В чем же я не потворствую вам?

Джудит прикусила губу.

– Вы никогда не упускаете случая свалить вину на меня, лорд Ворт, – произнесла она подавленно.

Лорд Ворт улыбнулся. Когда их руки соединились для танца, он слегка сжал пальцы Джудит.

– Ну зачем такой удрученный вид? Я действительно сказал именно то, о чем вы думали. Вы удивлены?

– Нет, нисколько, – сердито сказала Джудит. – У нас ужасно глупый разговор; мне он не нравится. Сегодня вечером я была рада, что вы здесь, потому что очень хотела с вами поговорить, но вы, я вижу, опять в типичном для вас язвительном настроении.

– Как раз наоборот! Я сегодня настроен гораздо более покладисто, чем всегда. Однако вы опоздали. Я ваши новости уже слышал и должен пожелать вам всяческих удовольствий.

– Удовольствий? – повторила Джудит, глядя на Ворта в некотором замешательстве. – Что вы имеете в виду?

– Я понимаю, вы в недалеком будущем станете герцогиней. Вы должны позволить мне выразить вам мои самые искренние поздравления.

В этот момент следующее па танца отделило их друг от друга. Пока Джудит двигалась вслед за остальными танцующими, мозг у нее работал с лихорадочной быстротой. Ей едва удавалось не сбиваться с ритма и хоть как-то скрывать свое нетерпение, пока они с Вортом вновь не соединились для следующего парного движения. Не успели они стать напротив друг друга, как Джудит решительно произнесла:

– Как вы можете такое говорить? Что вы хотите этим сказать?

– Прошу прощения. Это, что, должно держаться в секрете?

– В секрете!

– Вы должны меня извинить. Я ведь полагал, что для официального объявления о помолвке необходимо только одно – мое на то согласие.

Джудит побледнела.

– Боже правый! Так значит, вы его видели! – Разумеется! Разве не вы его послали ко мне?

– Да нет, я его не посылала! Перестаньте шутить. Это все ужасно!

– Ужасно? – произнес Его Светлость до сумасшествия спокойным тоном. – Да вряд ли вам удалось бы найти для себя более блестящую партию, уверяю вас! У вас будет вся роскошь и все привилегии, связанные с высоким положением в обществе; а это положение вызовет к вам особое расположение. А муж у вас будет в таком возрасте, когда все глупости юных уже наверняка ему больше угрожать не будут! Вас надо непременно поздравить. Я и мечтать не смел, чтобы вы были настолько великолепно устроены. А кроме того, вам будет гарантировано надлежащее женское окружение, я имею в виду вашу самую старшую невестку (дочь мужа), а именно мисс Фитцклэренс, которой, если я не ошибаюсь, столько же лет, сколько и вам.

– Вы надо мной смеетесь! – нерешительно сказала Джудит. – Я уверена, вы смеетесь надо мной! Умоляю, скажите мне, что вы не дали ему своего согласия!

Лорд Ворт улыбнулся и ничего не ответил. Они опять разошлись. А когда танец их снова соединил, Ворт начал, как обычно, скучно болтать о чем-то совершенно другом. Джудит как попало ему отвечала, пытаясь понять выражение его лица. Когда танец кончился, она попросила Ворта отвести ее в чайную комнату, подальше от всех гостей.

Ворт принес Джудит бокал лимонада и встал возле ее кресла.

– Ну, дорогая моя воспитанница, – сказал он, – посылали вы Клэренса ко мне или не посылали?

– Да, посылала. Вернее говоря, он сказал, что должен пойти к вам, и я с этим согласилась, потому что никак не могла заставить его понять, что я не хочу выходить за него замуж. Я полагала, что могу положиться на вас!

– О! – воскликнул Ворт. – Это не совсем так, как я все себе представлял. Мне показалось, что герцог ничуть не сомневался в исходе дела, если только я дам на то свое согласие.

– Если вы думали, что я когда-нибудь смогу выйти замуж за человека, который по возрасту годится мне в отцы, то ваше мнение обо мне чудовищно несправедливо! – горячо воскликнула Джудит. – И если, допустим, вы такую неслыханную дерзость и могли предположить, будто бы его высокое положение заставит меня согласиться стать его женой, то этим вы наносите мне невыносимое оскорбление!

– Спокойно, дитя мое, спокойно! Ничего подобного мне и в голову не приходило! – сказал граф, слегка забавляясь. – Исходя из моего опыта общения с вами, я, наперекор вашим обвинениям Цодумал, что вы послали ко мне своего поклонника единственно из чистого озорства. Это что, тоже несправедливое суждение?

Мисс Тэвернер немного успокоилась, но все же сказала довольно жестко:

– Да, сэр, тоже несправедливое. Герцог Клэренс не хотел говорить, как я поступила на самом деле. А самое лучшее, я тогда подумала, если мне поможете вы. Я была уверена, что вы не дадите ему своего согласия!

– А я и не согласился, – беря щепотку табака, сказал Ворт.

– Тогда почему, – почувствовав облегчение, потребовала дальнейшего разъяснения Джудит, – почему вы сказали, что желаете мне всяческих удовольствий?

– Только потому, что хотел вас поволновать, Клоринда, и научить вас не устраивать со мной никаких трюков.

– Это не было трюком! А вы – просто отвратительный!

– Нижайше прошу вашего прощения.

Джудит обожгла графа ненавидящим взглядом и со стуком поставила пустой бокал на стол. Граф протянул ей свою табакерку.

– Не хотите ли попробовать эту смесь? На мой взгляд, полностью снимает нервное напряжение.

Мисс Тэвернер смягчилась.

– Я прекрасно понимаю, какая мне оказывается честь ! – произнесла она, беря совсем крохотную понюшку. – Я думаю, на большее вы не способны.

– Вы правы, по крайней мере пока я пребываю в роли вашего опекуна, – согласился граф.

Джудит опустила глаза и поспешила спросить:

– Говорил ли вам герцог что-нибудь о своих планах пригласить меня (и вас тоже) на Рождество к себе в Бушей?

– Говорил, – сказал граф. – Но я ему сообщил, что вы будете проводить Рождество в имении Ворта.

Мисс Тэвернер резко вдохнула воздух и втянула в нос гораздо больше табака, чем ей хотелось, отчего она громко чихнула.

– Но я туда не собираюсь! – воскликнула она.

– Мне жаль, если это для вас столь отвратительно, но вы, конечно же, проведете Рождество в имении Вортов, – ответил он.

– Я не могу сказать, что мне это в буквальном смысле слова отвратительно, но…

– Вы сняли с моей души огромный камень, – издевательски произнес лорд Ворт. – Я боялся именно этого!

– Вы чрезвычайно любезны, сэр! Но, поскольку вы не дали герцогу своего согласия, и он не будет больше за мной ухаживать, теперь он уже не станет ждать меня в гости на Рождество. Я бы предпочла провести Рождество с Перри.

– Естественно, – сказал граф. – Я и не предполагал, чтобы вы приехали в имение Вортов без Перегрина.

– Но Перри не собирается ехать в поместье Вортов, – возразила мисс Тэвернер. – Осмелюсь сказать, у него совсем другие планы!

– Тогда он их просто выкинет из головы, – отвечал граф. – Я предпочитаю, чтобы Перри был у меня на глазах.

Ворт предложил Джудит идти с ним под руку. Немного поколебавшись, она встала и положила свою руку на его, разрешая ему ввести себя обратно в большой зал. Ей вдруг показалось странным, что идея о поездке в имение Вортов не вызывает у нее ни малейшего раздражения.

ГЛАВА XIV

Мисс Тэвернер повезло, потому что ввиду приближавшегося Рождества, ей предстояло очень скоро избавиться от общения с герцогом Клэренсом. Последний никоим образом не оставил своих планов завоевать Джудит. В данный момент он несколько сник и проявил свое негодование по поводу отказа Ворта дать ему согласие на помолвку с Джудит. Тем не менее, очень скоро герцог утешил себя мыслью, что не пройдет и года, как мисс Тэвернер уже будет свободна от опекунства лорда Ворта. Герцог Клэренс был полон оптимизма и снова появился в доме Тэвернеров на Брук-стрит. Он заверил Джудит, что, как только она узнает его получше, она сразу же оценит все преимущества их помолвки так же высоко, как оценивает он сам.

Когда Перегрину сообщили, что он поедет в имение Вортов, он никакого удовольствия не испытал. Он заявил, что никуда не поедет; ему казалось, что тут кроется какой-то обман. Перри заподозрил, что граф пытается каким-то образом отстоять свои интересы по отношению к Джудит. Он даже твердо решил написать графу вежливый отказ. Однако вскоре он узнал, что леди Альбина Форрест, тетушка графа Ворта со стороны матери, пригласила мисс Фэйрфорд принять участие в одном из ее рождественских вечеров. Это было очень важное приглашение, и оно положило конец дурному настроению Перегрина. Граф в его глазах немедленно превратился в отличного парня, и поездка в имение Вортов, которую он до этого воспринимал как нечто абсолютно унылое и скучное, теперь стала казаться Перри особенно привлекательной.

Джудит тоже ожидала эту поездку с предчувствием радости. Ей очень хотелось повидать имение Вортов, которое в самых хвалебных выражениях описала ей миссис Скэттергуд. Вечер должен быть только для особо избранных гостей, большинство которых Джудит числила среди своих близких друзей. Джудит очень огорчилась, когда выяснилось, что самый близкий ее друг, мистер Тэвернер, на этом вечере присутствовать не будет. Когда она рассказала Бернарду про полученное от Ворта приглашение, лицо мистера Тэвернера сразу стало грустным. Джудит импульсивно сказала, что ей бы очень хотелось, чтобы и он поехал с ними. Бернард улыбнулся и покачал головой.

– Граф Ворт никогда не пригласит меня ни на какой из вечеров, где будете вы, – сказал он. – Мы не очень-то любим друг друга.

– Не любите друг друга? – воскликнула Джудит. – А я считала, что вы с ним едва-едва знакомы. Как это так?

– Граф Ворт, – не спеша отвечал мистер Тэвернер, – был настолько мил, что предупредил меня, чтобы я никоим образом не интересовался проблемами, связанными с вашим благополучием. Он оказывает мне высокую честь, считая, что я стою у него на пути. К чему это приведет, я не знаю. Если верить ему, то мне грозит опасность – меня с его пути могут устранить. – Мистер Тэвернер негромко засмеялся. – Граф Ворт не любит, когда ему переходят дорогу.

Джудит в полном изумлении смотрела на него.

– Честное слово, это переходит всякие границы! Я убеждена, что вы просто неправильно поняли слова графа! Для чего ему надо было вам угрожать? Когда вы с ним встречались? Где произошел этот ваш разговор?

– Наш разговор, – пояснил мистер Тэвернер, – произошел в одной таверне, известной под названием «Салон Крибба». Это было в тот самый день, когда Перри поехал на дуэль с Фарнэби. В таверне я застал Его Светлость за интимной беседой с самим Фарнэби.

– С Фарнэби! Боже правый! Что вы хотите этим сказать?

Мистер Тэвернер прошелся по комнате.

– Я не знаю, но очень бы хотелось самому все узнать. Я не собирался говорить вам про это, но в последнее время у меня сложилось впечатление, что Его Светлость в отношениях с вами добивается успеха. И пусть мне совсем не доставляет удовольствие информировать вас об этих делах, я считаю вполне правильным, что вас надо опекать. Какое дело было у Ворта и Фарнэби – я не имею ни малейшего представления. Можно лишь только догадываться! Когда я увидел их головы, склоненные друг к другу, я испытал нечто вроде шока, признаюсь вам. Я никого ни в чем не обвиняю; я лишь рассказываю о том, что видел сам. Заметив меня, граф пересек комнату и подошел ко мне. Я не стану повторять, что произошло между нами. Но для меня этого было вполне достаточно, чтобы убедиться в следующем: по мнению Ворта, я – живая угроза для свершения задуманных им планов, какими бы они ни были. Меня предупредили, чтобы я не вмешивался ни во что, касающееся вас. И я предоставляю вам самой решать, можно ли меня подобной угрозой запугать или нельзя.

Какое-то мгновение Джудит молчала, сосредоточенно раздумывая над только что услышанным ею рассказом. Она не могла не допустить, что тут какую-то роль играет простая ревность, возможно, с обеих сторон. Затем, спокойным тоном, полным здравого смысла, она сказала:

– И впрямь, все это очень странно. Но я должна думать, что вы ошибаетесь, по крайней мере отчасти. Ведь лорд Ворт – опекун Перри, и как таковой он посчитал своим прямым долгом получше разобраться в причинах, вызвавших эту намеренную дуэль.

Мистер Тэвернер пристально посмотрел на Джудит.

– Возможно, так оно и было. Однако не стану от вас скрывать, Джудит, что у меня этот человек не вызывает ни симпатии, ни доверия. – Джудит сделала неопределенный жест, как бы призывая мистера Тэвернера замолчать. – Вы не хотите, чтобы я говорил на эту тему. Возможно, мне и не стоит этого делать. Может быть, я ошибаюсь. Единственное, о чем я всем сердцем умоляю вас, – будьте осмотрительны, вверяя себя его власти.

Джудит не отвела глаз под его взглядом. Она как будто бы раздумывала над его словами.

– Лорд Ворт просил меня ему доверять, – медленно сказала она.

– Это легко сказать. Я не прошу вас доверять мне.

Если хотите, не доверяйте; я же все равно буду по-прежнему делать все, что могу, чтобы служить вам.

Мистер Тэвернер говорил так откровенно и так по-мужски, что Джудит невольно протянула ему руку.

– Ну, что вы, кузен! Конечно же, я вам доверяю! – сказала она, – хотя я считаю, что вы ошибаетесь.

Мистер Тэвернер поцеловал Джудит руку и больше ничего не сказал. Очень скоро он ушел. А Джудит погрузилась в глубокое раздумье, ей хотелось вспомнить все подробности, все слова, чтобы как-то осознать все происшедшее. Позже ей стало казаться, что Ворт тоже может начать искать ее руки. Однако ни один мужчина был не в силах заставить ее выйти за него замуж. Джудит не видела никаких причин для того, чтобы бояться Ворта. Она полагала, что мистер Тэвернер к ней очень привязан. А для человека, влюбленного столь сильно, надо сделать снисхождение и понять вполне естественное для него чувство ревности. Ни один из них не питал симпатии к другому: это было ясно с самого начала. Джудит предполагала, что каждый из них легко мог не доверять другому. Потом она выбросила эти мысли из головы, но ощущение беспокойства все же не покинуло ее.

Теперь до Рождества оставались считанные дни. Двадцать третьего декабря Тэвернеры в сопровождении миссис Скэттергуд и мисс Фэйрфорд должны были отправиться в Хэмпшир, в имение Вортов. Каждую свободную минуту до отъезда мисс Тэвернер была занята тем, что писала благодарственные письма – на нее обрушился поток родарков. Она получила уйму очаровательных пустячков. Джудит пришла в отчаяние и чуть было не отправила все подарки обратно. Но миссис Скэттергуд резонно отговорила ее, сначала проверив каждый подарок с надлежащей тщательностью. После этого миссис Скэттергуд заявила, что все подарки выбраны с большим вкусом, само совершенство, и отказываться от них просто невозможно!

По сравнению с коллекцией табакерок, фарфоровых статуэток, ящичков для булавок и вееров, которые прислали его сестре, подарки, полученные Перегрином, как он грустно отметил, были весьма скудными. Леди Фэйрфорд подрубила для него несколько носовых платков. Из Суссекса, куда на месяц уехал мистер Фитцджон, прибыла пара убитых серых куропаток. Харриет подарила медальон из слоновой кости, нарисовав на нем свой глаз.

Была тут и небольшая коробочка с нюхательным табаком, но карточка того, кто ее послал, почему-то отсутствовала. А кузен подарил Перри кармашек для часов. И это было все! Тем не менее, Перегрин пришел в восторг от медальона, и ему очень понравилось все остальное. Носовые платки всегда нужны, куропаток можно зажарить на ужин; кармашек для часов отлично пополнит уже довольно большую коллекцию, собранную Перри. А уж этот нюхательный табак – просто отличная смесь! Подобно множеству других юных джентльменов, Перегрин никогда не выходил из дома без табакерки. Он вдыхал в себя огромное количество табака, не испытывая при этом никакого удовольствия, и не очень-то разбирался в различных его сортах. Для него коричневый раппи – крепкий f абак – значил ровно столько же, что и испанские отруби: никакой разницы между ними он не ощущал. А что до этой покрытой глазурью элегантной коробочки, которую ему прислали, то она у Перегрина вызывала просто бурю восторга. Единственное, чего ему хотелось, так это выяснить, кто же ее прислал. Перри долго рылся среди груды визиток, открыток и обернутых в серебряную бумагу коробочек, которые лежали на столе у Джудит, но так и не нашел отсутствующую у него визитку. Тогда он успокоился, решив, что она просто затерялась. Джудит взяла понюшку его табака и сморщила носик.

– Дорогой мой Перри! Тут сильно отдает смесью «Отто» из Риз! Ужасный вкус!

– Фу, чепуха! Ты просто страшная привереда! С тех пор, как ты стала нюхать табак, ты считаешь, что все про него знаешь.

– Я знаю, что этой смесью никогда бы не пользовался ни лорд Питершем, ни Ворт, – отпарировала Джудит. – Эта смесь не очень отличается от той, которую Ворт составил для Реккета, но только она еще более пахучая. Умоляю тебя, не предлагай ее Ворту! Кто же мог тебе ее послать? Как некстати, что ты потерял визитку!

– А я думаю, что визитки вообще не было, ее забыли положить. Если тебе эта смесь не нравится, я даже рад, потому что тебе не захочется наполнять свою табакерку из моей банки.

– Разумеется, никогда. Не могу представить, чтобы кто-то заподозрил, что я прельщусь надушенным табаком, – резко сказала Джудит.


Наконец наступил день, когда надо было отправляться в поездку. Все сундуки и картонки были надежно привязаны ремнями на крыше кареты. Миссис Скэттергуд предсказала, что пойдет снег. Перегрин оседлал своего коня. С Армингтон-стрит привезли мисс Фейрфорд. И всего лишь на час позже заранее намеченного времени вся компания отправилась в дорогу.

Никакого снега не было, и дороги оказались вполне проезжими. Было действительно довольно ветрено, но не очень холодно, и поэтому поездка прошла вполне сносно. На всем пути до имения Вортов была только одна – не очень долгая – остановка. К четырем часам – пополудни они благополучно прибыли на место, где их радушно встретили. Горели большие костры, был подан горячий суп, а кругом царило оживленное веселье.

Уже смеркалось, когда компания оказалась перед железными воротами имения Вортов. В надвигающейся темноте нельзя было разглядеть ни парка, ни внешнего вида графского дома. Однако внутреннее убранство последнего поразило мисс Тэвернер своею элегантностью, благородными апартаментами и красивей мебелью. Все было именно таким, каким и должно быть в резиденции истинного джентльмена. Во всем чувствовался хороший вкус владельца дома. Джудит не могло не понравиться все, что она здесь видела. Ей хотелось разглядеть все это получше, когда-нибудь в подходящее для этого время; хотелось проникнуть в более старую часть здания, которая, как она поняла, была построена не меньше, чем два века назад.

Путешественников принимала леди Альбиния. Она была невысокого роста, лишенная всякой привлекательности. Леди Альбиния полностью игнорировала моду. Чтобы уберечься от сквозняков, она накинула на плечи пейслейскую шаль, которая постоянно с нее спадала, все время цепляясь за что-нибудь. Как только это случалось, леди Альбиния тотчас же звала любого стоящего вблизи нее джентльмена и требовала, чтобы он извлекал запутавшуюся кисть шали. Она казалась совершенно беспомощной. Когда у нее падал веер или носовой платок, что происходило очень часто, она просто ждала, пока кто-нибудь не поднимет его и не подаст ей. В ожидании этого она могла прервать свою речь в самый неподходящий момент и продолжала ее лишь после того, как упавшая вещь водворялась на свое прежнее место. У леди Альбинии была привычка высказывать свои мысли вслух, что приводило в замешательство тех, кто был мало с нею знаком, и нисколько не беспокоило тех, кто знал ее хорошо. Леди Альбиния любезно приветствовала Тэвер-неров. Она провела дам к камину и пригласила их присесть поближе и согреть застывшие руки. С явным одобрением она с ног до головы оглядела Джудит и затем не совсем уместно произнесла:

– Такая скверная погода для поездок! Хотя, правда, снега нет. А дороги в наше время стали совсем хорошие, так что не стоит бояться, что застрянешь. Только подумать – восемьдесят тысяч фунтов! И к тому же – настоящая красавица! Ворт просто счастливчик, если только у него хватит ума это осознать!

Миссис Скэттергуд заранее предупредила Джудит, что ее может ожидать у Вортов. Джудит постаралась сделать вид, что ничего не слышит, – тем не менее, щеки у нее запылали. Миссис Скэттергуд строго спросила:

– Альбиния, где Джулиан?

Выяснилось, что джентльмены уехали на один день поохотиться и пока еще не вернулись. Гостей проводили наверх в их спальни. Там их и оставили отдохнуть от дорожных тягот, чтобы потом переодеться и пожаловать к ужину.

К ужину прибыли остальные приглашенные. Вернулись и джентльмены, уезжавшие поохотиться. Помимо приехавших раньше, теперь здесь собрались лорды Пи-тершем и Алванлей, мистер Брюммель и мистер Форрсет – неразговорчивый супруг леди Альбинии. Были здесь и особо близкие друзья мисс Тэвернер – миссис и мадемуазель Марлей. Все были между собою знакомы. Как заявила миссис Скэттергуд, лучшего и желать было нельзя! Лорд Алванлей всегда и везде был желанным гостем, если, конечно, не обращать внимания на его привычку тушить зажженную свечку под подушкой в спальне. Лорд Питершем являл собой самого рафинированного из всех ныне здравствующих джентльменов. О нем все говорили как о человеке чрезвычайно обходительном и милом. Граф – хозяин дома – принимал гостей спокойно, оказывая им высочайшие знаки внимания. Мистер Брюммель был весьма расположен поговорить. А потому все приглашенные провели в одной из гостиной отличный вечер, играя в карты, наслаждаясь вкусным чаем и ведя приятный разговор у уютного камина. Единственный дискомфорт, огорчивший Джудит, вызвал у нее Перегрин, который упрашивал лорда Питершема высказать мнение по поводу его нового табака. Перед этим Перри долго рассказывал лорду Питершему историю этого табака. Лорд Питершем, в силу своего воспитания, проявил приличествующую для данного случая любезность и взял понюшку восхваляемой Перегрином смеси, деликатно заметив, что не сомневается в ее превосходных качествах. Лорд Ворт не был столь вежлив. Он приставил к глазу монокль, чтобы рассмотреть протянутую ему табакерку. Услыхав, что табак немного надушен, граф отодвинул от себя табакерку.

– Нет, Перегрин, спасибо! Я верю всему, что вы про этот табак говорите. Надеюсь, вы им не пользуетесь, мисс Тэвернер?

– Нет, нет! У меня свой собственный сорт, – заверила графа Джудит. – Если мне нужна отдушка, я не пользуюсь своей табакеркой, а обращаюсь к мистеру Брюммелю; он собирается приготовить для меня палочку духов.

– Палочку духов от мистера Брюммеля, любовь моя? – удивилась миссис Марлей. – Вы хотите у нас всех вызвать зависть? Разве вы не знаете, что все присутствующие здесь дамы хотят заполучить такие палочки?

Красавчик Брюммель покачал головой.

– Совершенно верно! Но, знаете ли, я ведь не могу раздавать эти палочки всем, мадам. Это означало бы, что они потеряли бы всякую ценность. К примеру, Регент сейчас до смерти жаждет получить такую палочку, но ведь надо где-то подвести черту.

– Джордж сегодня в дурном настроении, потому что у него насморк, – вставил Алванлей. – Как это вам удалось простудиться в такую тихую погоду, Джордж?

– Ну, проще простого! Сегодня пополудни, я, возвращаясь из города, остановился в гостинице, А этот язычник – хозяин гостиницы – поместил меня в комнату вместе с насквозь промокшим незнакомцем! – мгновенно среагировал Брюммель.


На следующий день оказалось, что, по-видимому, простуда от Брюммеля перешла к Перегрину. Он жаловался на больное горло и начал кашлять. По его словам, если бы ему удалось поехать хоть на денек поохотиться, как было заранее обещано, все было бы в полном порядке. Джудит не могла согласиться, что сырая декабрьская погода благотворно повлияет на здоровье брата. Но она понимала, что нет никакого смысла удерживать его от поездки, поскольку свою легкую простуду он всерьез никак не принимал. И Перегрин отправился на охоту вместе с Питершемом, Алванлеем и мистером Форрестом. Они собирались пострелять уток где-то в заповедных местах, расположенных за несколько миль от имения Вортов.

Мистер Брюммель до полудня не показывался. На приведение в порядок своего туалета он тратил несколько часов. Было известно, что ему требовалось по меньшей мере два часа, чтобы облачиться в свои роскошные одежды. Однако, выйдя из туалетной комнаты в полной экипировке, он уже больше ни о каких нарядах не думал. В отличие or большинства франтов, его никто не видел смотревшимся в зеркало, или поправляющим шейный галстук, или разглаживающим складки на плаще. Когда мистер Брюммель выходил из комнаты, он представлял собою истинное совершенство. Он всегда выглядел как законченное произведение искусства и сам прекрасно осознавал это. Все в нем было великолепно, начиная от безупречно выстиранного и накрахмаленного белья и кончая блестящими сверкающими сапогами.

Миссис Марлей тоже долго не покидала своих апартаментов. Однако все три молодые гостьи поднялись очень рано. В сопровождении экономки они тщательно обследовали дом, а потом гуляли по саду и обсаженным кустарниками аллеям. После этого их пригласили в один из столовых залов – откушать запеченных устриц, холодного мяса и фруктов.

Ожидали, что охотники вернутся к трем часам. Поэтому никто не удивился, что мисс Фэйрфорд, заливаясь краской, отказалась поехать после ленча на прогулку. Пригласил ее граф. Мисс Фэйрфорд ужасно испугалась и, заикаясь, отказалась. Она просто не знала, что сказать, боясь, с одной стороны, хозяина дома, а с другой – что ее не будет как раз тогда, когда вернется Перегрин. Графа позабавило ее Смущение, но настаивать на своем приглашении он не стал, хотя Джудит опасалась именно этого. Своим приятным голосом, с чуть легким смешком, он сказал:

– Осмелюсь заметить, что вам, пожалуй, стоит пока написать письмо вашей матушке.

– О конечно! – благодарно согласилась мисс Фэйр-форд. – Я думаю, это мне и надо сделать! Граф повернулся к Джудит.

– А мисс Тэвернер не хочет проехаться верхом вместе со мной?

Джудит с радостью приняла его приглашение. Когда они оба выходили из комнаты, граф оглянулся назад и сказал, чуть улыбаясь:

– Отдайте мне свое письмо, когда закончите его писать, мисс Фэйрфорд, и я его отправлю.

Проведя около часа верхом на лошади и проехав по красивой сельской местности, мисс Тэвернер вернулась с раскрасневшимися щеками и в отличном настроении. Граф был в наилучшем расположении духа и вел себя как прекрасный компаньон. Он занимал Джудит легкими разговорами и ловко обучал ее, как надо петлей кидать вожжу, чтобы потом она свободно возвращалась назад.

Они вернулись после поездки, полностью довольные друг другом, и увидели в одной из гостиных леди Альби-нию, миссис Марлей и мистера Брюммеля. Там же сидели некая дама и два джентльмена, прибывшие с визитом к Ворту из соседнего имения.

Когда граф и его воспитанница вошли в гостиную, сидевшие в ней гости очень оживились. Все обменялись комплиментами. Дама не стала терять ни минуты и тотчас же представила мисс Тэвернер своего сына. Старший из двух джентльменов все это время беседовал с мистером Брюммелем. У него богатая наследница такого большого интереса не вызвала, и потому он вскоре вернулся к их разговору. Лицо красавчика Брюммеля выражало страдальческую покорность. Причиной тому была леди Альбиния. По необходимости представляя вновь прибывших визитеров графу, она сказала:

– Видите, дорогой Ворт, к нам приехали Фокс-Мэт-тьюзы. Так мило с их стороны! Они сидят уже больше получаса, и, мне кажется, уезжать вообще не собираются!

Мистер Фокс-Мэттьюз в это время очень важным тоном рассуждал о красотах окрестностей Хэмпшира. По его мнению, вряд ли где еще можно встретить равные им, если, конечно, не считать Озерский округ. Вскоре выяснилось, что мистер Фокс-Мэттьюз провел на Озерах лето, и потому теперь для него не было более приятного дела, чем рассказывать всем про эти Озера. А тем, кому не выпало счастья попасть в те далекие места, он непременно говорил, как много они потеряли. Мистер Фокс-Мэттьюз не знал, бывал ли на Озерах мистер Брюммель. А если не бывал, то должен обязательно их посетить.

Мистер Брюммель взглянул на собеседника сверху вниз и приподнял бровь, что всегда помогало ему устранять любую претенциозность.

– Да, сэр, я на Озерах бывал , – медленно сказал он.

– Ну тогда, в таком случае… И какое же из них вас больше всего восхитило, сэр?

Мистер Брюммель глубоко вздохнул.

– Я скажу вам, сэр, если вы можете несколько минут подождать. – Затем он повернулся к слуге, который вошел в комнату, чтобы зажечь камин, и спокойно попросил его прислать ему сюда лакея. Мистер Фокс-Мэттьюз смотрел на мистера Брюммеля во все глаза, но на Красавчика это не произвело ни малейшего впечатления. Он продолжал задумчиво молчать. Тут в гостиной появился аккуратно одетый в черное слуга, который быстро подошел к Брюммелю и низко ему поклонился.

– Робинсон, – произнес мистер Брюммель, – какое из озер мне нравится?

– Виндермирское, сэр, – уважительно отвечал слуга.

– А, Виндермирское, да? Спасибо, Робинсон. Да, мне больше всего нравится именно Виндермирское, – произнес он, вежливо поворачиваясь к мистеру Фокс-Мэттьюзу.

Миссис Фокс-Мэттьюз вся надулась от возмущения. Она встала и заявила, что им пора уезжать.


Когда Джудит увидела Перегрина снова, ей показалось, что утро, проведенное на свежем воздухе, не очень-то помогло брату, и кашель его ничуть не уменьшился. Он по-прежнему беспокоил Перри и в последующие дни стал заметно сильнее. Горло у Перегрина воспалилось, но он и слушать не хотел о враче, никак не соглашаясь с сестрой, что заболел, хотя было совершенно ясно, что здоровье его ухудшилось. Появилась какая-то вялость, веки над глазами отяжелели. Все это очень беспокоило Джудит, но Перри твердил, что просто чуть простудился и что, возможно, ему не очень подходит воздух в имении Вортов.

– Воздух в Ворте, – повторила Джудит. – Воздух…– она не докончила фразу. – И что это мне взбрело в голову? Меня надо побить за такую дикую мысль! Невероятно. О, невозможно!

– Послушай, о чем это ты подумала? – спросил Перегрин, зевая, – что это такое невероятное? Почему у тебя такой странный вид?

Джудит наклонилась над его креслом и сжала руки брата.

– Перри, как ты себя сейчас чувствуешь? – очень серьезно спросила она. – Ты уверен, что это только простуда?

– Конечно! А что же еще? Что тебе пришло в голову?

– Я даже сама не знаю, даже боюсь подумать. Перри, когда тот мужчина затеял с тобой ссору – я имею в виду этого Фарнэби – ты этому не удивился? Ты считал, что для этого была причина?

– Какое это имеет отношение к моей простуде? – спросил Перри, во все глаза глядя на сестру. – А, меня действительно это тогда немного удивило, но ведь если Фарнэби кто-то надоумил, то…

– Но разве было так? Ты мне раньше этого не говорил.

– Боже, откуда мне знать? Я так не думал, но, возможно, его и надоумили.

Джудит по-прежнему сжимала руки брата, заглядывая ему в лицо.

– В тебя кто-то стрелял в тот день, когда ты ехал по Финглейскому пустырю. Этот выстрел, по твоим словам, мог бы быть для тебя смертельным, если бы не Хинксон. Дважды твоей жизни грозила опасность! А теперь ты заболел, и при этом так загадочно заболел, потому что никакой простуды у тебя нет, Перри. И ты это сам знаешь! У тебя только этот гадкий сухой кашель, и он все ухудшается, да еще стало болеть горло!

Перри в упор взглянул на сестру, резко сел и разразился громким смехом, отчего его сразу охватил приступ кашля.

– Ну, Джу, ты сведешь меня в могилу! Ты что, думаешь, что меня отравили? Ерунда! Кому в мире вдруг захотелось бы отравить меня!

– Конечно, конечно! Это действительно совершенно неразумно, наверняка! – проговорила Джудит. – Я сама себе именно так и говорю. И все-таки не могу себя убедить. Перри, милый, ты никогда не задумывался над тем, что если с тобою что-нибудь случится, то большая часть твоего состояния перейдет ко мне?

Эти слова вызвали у Перегрина новый взрыв смеха.

– Что? Так это ты пытаешься меня убрать? – спросил он.

– Ну, будь серьезным, Перри, умоляю тебя!

– Боже, да как же мне быть серьезным? Никогда в жизни я не слышал такой ерунды. Вот к чему приводит чтение романов этой миссис Рэдклифф! Превосходная шутка, скажу я вам!

– Какая же это шутка, Перри? Можно и мне над ней посмеяться?

Джудит быстро оглянулась. Оказалось, за разговором они не заметили, когда в комнату вошел граф. Теперь он стоял возле стола и очень внимательно на них смотрел. Джудит не могла догадаться, какую часть ее разговора с братом услышал Ворт. Тем не менее, она вспыхнула и вскочила на ноги, отвернувшись от графа.

– О, эта самая лучшая шутка из всех, которые я слышал за последние десять лет! – засмеялся Перри. – Джудит думает, что меня кто-то пытается отравить!

– Неужели? – произнес граф, глядя в сторону Джудит. – Можно узнать, кого же это мисс Тэвернер подозревает?

Джудит, не скрывая неодобрения, сердито взглянула на брата и прошла мимо графа к двери.

– Перегрин шутит. Я считаю, что он съел что-то такое, что ему не пошло на пользу, только и всего.

Она вышла. Граф какое-то мгновение молча смотрел ей вслед, потом повернулся к Перегрину. Положив на стол серебряную табакерку, он сказал:

– Мне кажется, это ваша. Ее нашли в Голубой гостиной.

– О, благодарю вас! Да, это моя, – сказал Перегрин, взял табакерку и беспечно ее открыл. – Однако я и не думал, что у меня так много здесь табака. Мне казалось, там оставалось меньше половины. Знаете, Питершем нашел, что эта смесь очень хорошая. Вы ведь слышали, как он это сказал. Мне бы хотелось, чтобы вы ее попробовали.

– Отлично, – произнес граф, погружая в табакерку большой и указательный пальцы.

Перегрин, в полном удовольствии, тоже взял щепотку и небрежно ее вдохнул.

– Мне этот табак нравится больше всех, – сказал он. – Не вижу, что можно было бы в нем найти плохого.

Глаза графа с большим вниманием следили за лицом Перри. При последних словах Перри граф их опустил.

– Я думаю, что таких лестных слов Питершема, должно быть, для вас достаточно, – сказал он. – Я не знаю лучшего знатока, чем он.

– Джудит говорит, что таким табаком ни один джентльмен с хорошим вкусом пользоваться не станет, – пожаловался Перегрин. – Если вы считаете так же, то мне лучше его весь вышвырнуть вон, потому что Питершем, всего вероятнее, сказал это из чистой вежливости.

– У мисс Тэвернер сильное предубеждение против надушенных Табаков, – ответил граф. – Вам не стоит бояться этого сорта. Можете спокойно его употреблять.

– Прекрасно, я очень рад, – сказал Перегрин. – Знаете, у меня дома есть целая банка такого табаку, и выбрасывать его было бы жалко.

– Разумеется! Но, надеюсь, вы держите эту банку в теплой комнате?

– Конечно, у себя в туалетной. Знаете, я не держу сразу большое количество. У меня для этого нет специального помещения, как у вас. Вообще, я покупаю табак, когда мне нужно, и храню его так, чтоб он был под рукой.

Граф ответил что-то неопределенное и ушел поискать Джудит. Вскоре он нашел ее в библиотеке, где она выбирала для себя на полках какую-нибудь книжку. Когда Ворт вошел, она взглянула на него через плечо, чуть покраснела; голос ее, когда она обратилась к графу, был совершенно спокойным.

– У вас такая отличная библиотека: наверное, много тысяч томов. У нас в Биверли гораздо хуже. Просто роскошно оказаться в такой прекрасной библиотеке.

– Вы оказываете моей библиотеке большую честь, мисс Тэвернер, – коротко ответил граф.

Джудит не могла не заметить, насколько сдержанным было и выражение лица графа, и его голос. Ворт выглядел очень суровым. В его тоне чувствовалось какое-то напряжение. Его манеры резко отличались от обычной для него легкой открытости, к которой уже стала привыкать Джудит. Она немного поколебалась, но потом решительно повернулась к графу и произнесла с полной откровенностью:

– Боюсь, вы могли меня неправильно понять. Меня сейчас преследует одна фантастическая мысль. Вы, возможно, могли об этом только что слышать, когда входили в гостиную.

Граф ответил не сразу. Когда же он, наконец, заговорил, голос его звучал весьма сухо.

– Я полагаю, мисс Тэвернер, было мудро никому не повторять ваше предположение, будто бы недомогание Перегрина, как вы считаете, вызвано каким-то ядом.

Джудит покраснела еще сильнее и опустила голову.

– Это было ужасно глупо! Честно говоря, даже не знаю, что толкнуло меня на такое абсурдное предположение! Перри меня очень тревожит. Эта дуэль, которую – слава Богу – прервали! Она так засела у меня в голове, что с тех пор я не нахожу себе покоя. Мне она показалась такой бессмысленной, такой неразумной! А потом, вам следует знать и другое – когда он ехал домой из Сент Элбанса, на него напали, и ему удалось спастись только благодаря величайшему чуду! Я никак не могу избавиться от ощущения, что над ним нависла какая-то опасность. И именно это мое предчувствие беды, в свете нынешних, обстоятельств, и дало пищу моему подозрению. Я даже не могла как следует во всем разобраться и высказать вслух ту мысль, которая просто сверлила меня. Я была не права, это ужасно глупо, и я это признаю.

Граф подошел поближе.

– Вы беспокоитесь о Перегрине? Для этого нет никаких оснований.

– Я ничего не могу с собой поделать. Если бы я допустила, что в моих подозрениях есть хоть сотая доля правды, я бы от страха просто сошла с ума.

– В таком случае, – медленно произнес граф, – очень хорошо, что в ваших подозрениях нет ни доли правды. Я ничуть не сомневаюсь, что Перегрин быстро поправит свое здоровье. Что же касается этой довольно абсурдной дуэли, равно как и его неосторожной встречи на Финглейском пустыре, то такие вещи могут случиться со всяким. Советую вам выбросить их из головы.

– А мой кузен не воспринял их так легко, – тихо сказала Джудит.

Она увидела, что лицо графа помрачнело, – Вы обсуждали этот вопрос с мистером Бернардом Тэвернером? – резко спросил он.

– Конечно, обсуждала. Почему я не должна была этого делать?

– Я бы назвал вам несколько серьезных причин. Я был бы вам очень признателен, мисс Тэвернер, если бы вы не забывали, что, какими бы ни были ваши отношения с этим джентльменом, вашим опекуном являюсь именно я, а не он.

– Я об этом и не забываю.

– Извините меня, мисс Тэвернер, но вы это забываете каждый раз, когда оказываете ему такое доверие, которое он ничем не заслужил.

Джудит взглянула на графа, и в глазах ее начал появляться гнев.

– Нет ли в ваших словах мелочности, лорд Ворт?

Губы графа скривились в язвительную улыбку.

– Понимаю. Значит, я ревную, так? Моя дорогая девочка! Ваши победы вскружили вам голову. Вы – отнюдь не единственная особа женского пола, которую я поцеловал.

Грудь Джудит быстро поднялась и так же быстро опустилась.

– Вы просто невыносимы! – сказала она. – Я не сделала ничего такого, чтобы заслужить от вас подобное оскорбление!

– Раз уж мы заговорили об оскорблениях, – мрачно произнес граф, – то больше оскорблен я. Разве не оскорбительно для меня заверять вас, что я не претендую на вашу руку? Это вряд ли сравнимо с вашим оскорбительным заявлением, что я ревную вас к такому человеку, как мистер Бернард Тэвернер.

– Я очень счастлива узнать, что вы не претендуете на мою руку! – вспыхнула Джудит. – Не могу себе представить ничего более отвратительного.

– Бывают такие моменты, – сказал граф, – когда я бы мог почти слово в слово повторить вашу фразу, если бы только для меня было привычным произносить всякие преувеличения. Не смотрите на меня с такой злостью: подобные взгляды на меня абсолютно не действуют. Ваши вспышки гнева могут пригодиться вам дома, но у меня они вызывают только одно – мне хочется вас просто отколотить! И это, мисс Тэвернер, если я когда-нибудь женюсь на вас, я сделаю непременно!

У мисс Тэвернер перехватило дыхание.

– Если вы когда-нибудь на мне… О Боже, почему я не мужчина!

– Более глупого высказывания я от вас еще не слышал, – заметил Его Светлость. – Если бы вы были мужчиной, этого разговора никогда бы не произошло!

Мисс Тэвернер никак не могла найти подходящие слова, чтобы дать ему достойный отпор. Она развернулась на каблучках и стала нервно кружить по комнате, что выдавало ее возбужденное состояние куда больше, чем любые слова.

Граф прислонился плечами к книжным полкам и сложил руки, молча наблюдая, как Джудит мечется по комнате. Постепенно гнев в его глазах угас, а плотно сжатые в узкую полоску губы смягчились в слабой улыбке; теперь он выглядел так, будто вся эта сцена его просто забавляла. Прошло еще несколько минут, и он произнес своим обычным ровным голосом:

– Пожалуйста, перестаньте метаться по комнате, мисс Тэвернер. Вы выглядите великолепно, но это напрасная трата сил. Я прощаю вам все.

Джудит вдруг остановилась возле какого-то кресла и обеими руками ухватилась за его спинку.

– Ваше поведение… Вы себя… Таким неподобающим образом…

– И то и другое отвратительно! – спокойно сказал граф. – Прошу прощения, вы сказали невыносимо ! Примите мои извинения.

– То, как вы говорите о джентльмене, который доводится мне кузеном…

– И коего, будьте любезны, мы в нашем разговоре упоминать не будем.

Джудит еще крепче сжала спинку кресла.

– Вы так неделикатны! Вы все время всячески стараетесь язвительно напоминать мне о том прошлом эпизоде, который заставил меня покраснеть и о котором мне до сих пор стыдно подумать…

Граф протянул к ней руку.

– Я действительно поступил скверно, – мягко сказал он. – Простите меня!

Джудит замолчала. Несколько минут она, нахмурившись, смотрела на графа. Наконец она произнесла более спокойным тоном:

– Осмелюсь вам сказать, граф, что, может быть, я кому-то кажусь тщеславной. И если вы это говорите, значит, без сомнений, это так и есть: судить об этом вам. Я только могу вас заверить, лорд Ворт, что мои победы, как вы любезно их называете, отнюдь не вскружили мне голову и я не считаю, что любой из джентльменов, кого я знаю, включая и вас, сэр, обязательно горит желанием на мае жениться!

– Разумеется, не каждый! – согласился граф. Джудит неуверенно произнесла:

– Мне жаль, что я потеряла над собою контроль и вела себя, как вы, наверное, подумали, столь не подобающим для истинной леди образом. Но вы должны признать, что причина, спровоцировавшая мое поведение, была достаточно серьезной.

– Я признаю, что перенести такую обиду было просто невозможно, – сказал Его Светлость. – Ну, да ладно! Давайте в знак примирения пожмем друг другу руки!

Мисс Тэвернер пересекла комнату и очень охотно положила свою руку на руку графа. Он поклонился и слегка прикоснулся к руке Джудит губами, что вызвало у нее некоторое удивление. Отпуская после этого ее руку, граф сказал:

– До того, как мы забудем об этом разговоре, мне надо сказать вам еще кое-что. Мне хочется, чтобы вы больше никому не говорили: ни мистеру Тэвернеру, ни кому бы то ни было еще – о вашем подозрении, что Перри якобы кто-то отравил.

Джудит слегка нахмурилась и вопросительно посмотрела на графа.

– Если вы предадите гласности такое подозрение, ничего хорошего из этого не выйдет; вы можете только всему навредить.

– Навредить! Вы что, полагаете… возможно, я была права? – сразу же встревожилась Джудит.

– Это маловероятно, – ответил Ворт. – Но, поскольку это недомогание свалилось на Перри под моей крышей, я предпочитаю, чтобы никто не подозревал меня, будто это я пытаюсь от него как-то избавиться.

– Я не буду больше об этом говорить, – сказала Джудит очень встревоженно. – Я не стану распространять такие слухи, пока для их оправдания не будет веских доказательств.

Граф поклонился и направился к двери. Не доходя до нее, он оглянулся и как бы небрежно сказал:

– Между прочим, мисс Тэвернер, не могли бы вы приложить свою подпись к договору об аренде вашего дома? Мне кажется, я передал его на хранение вам.

– Он лежит у меня дома в столе, – сказала Джудит. – Он вам нужен?

– Блэкедер пишет, что там есть один спорный момент. Мне надо будет обязательно взглянуть на этот договор. Если послать в Лондон слугу, могла бы ваша экономка или еще кто-нибудь этот договор найти, отдать моему слуге и передать мне?

– Разумеется, – сказала Джудит. – Можно послать за ним Хинксона, нового грума Перри.

– Спасибо. Так, без сомнения, будет лучше всего, – произнес граф.

В этот момент у двери послышались быстрые шаги и раздался веселый голос:

– Он в библиотеке, да? Я его сам найду; не утруждайте себя и не ходите со мной, дорогая мадам! Я пока еще не позабыл, где здесь что.

Граф от удивления поднял брови.

– Это нечто совершенно неожиданное, – заметил он и, открыв дверь, придержал ее обеими руками. – Чарльз! Какого дьявола?

В дверях стоял высокий молодой человек в гусарской форме. Его красивое лицо расплылось в улыбке, правая рука была на перевязи. Левой рукой он схватил обе руки графа.

– Мой дорогой друг! Как вы поживаете? Клянусь небесами, очень здорово снова вас видеть! Как видите, благодаря вот этому я получил отпуск. – И он показал свою беспомощную руку.

– Как рука? – спросил Ворт. – Болит как всегда? Когда вы вышли из госпиталя? По вашему виду нельзя сказать, чтобы ваши дела были так уж плохи!

– Боже правый! Отнюдь! Ничего подобного! Я приехал сюда испытать свое счастье – вдруг да мне повезет с наследницей! Где же она? Она не косоглазая и не похожа на мешок с гвоздями? А на вид – уродина? Все богатые наследницы такие!

Граф отступил на несколько шагов.

– Можете судить сами, – сухо произнес он. – Мисс Тэвернер! Не обращайте внимания на то, что он отрекомендовал вам себя столь странно, я должен вам представить моего брата. Это капитан Аудлей.

Капитан, высокочтимый Чарльз Аудлей, уставился на мисс Тэвернер в полном изумлении. Его глаза засверкали, выражая сразу и испуг, и восхищение. Не веря своим глазам, он пробормотал:

– Боже правый! Разве такое возможно? – и поспешил пройти поближе к Джудит. – Мэм, я ваш самый верный слуга! Что я могу еще сказать?

– Вы и так уже сказали слишком много, – забавляясь, произнес граф.

– Верно, совершенно верно! Воистину, отпираться бессмысленно. Мисс Тэвернер, вы ничего из моих слов не слышали; вас просто здесь не было!

– Как раз наоборот! Я отлично все слышала, – сказала Джудит, не в силах противиться его улыбке, и протянула капитану свою руку. – Как вы себя чувствуете? Мне очень жаль, что у вас перевязана рука. Надеюсь, эта рана не надолго?

– Что моя рука, мэм, в сравнении с военными потерями на полуострове ! – быстро ответил капитан и поцеловал Джудит руку.

Джудит не удержалась и рассмеялась. Глаза капитана неистово засверкали.

– Вы должны позволить мне сказать, что, имея богатый опыт общения с наследницами, я до сегодняшнего дня никогда не встречал наследницы, которая не напоминала бы мне ночные кошмары. Вы возродили во мне веру в чудеса, мисс Тэвернер!

– Если вы будете продолжать в том же духе, мисс Тэвернер попросит, чтобы ей немедленно подали ее карету, – заметил граф.

– И не подумаю! – улыбнулась Джудит. – Я просто счастлива, что не вызываю у капитана Аудлея воспоминаний о ночных кошмарах! – И она пошла к выходу. – Вам столько надо рассказать друг другу. Я лучше пойду.

С этими словами Джудит вышла. Капитан Аудлей закрыл за нею дверь и взглянул на графа.

– Джулиан, ты просто чудовище! Ты ее все время скрывал! Вы, что, с нею помолвлены?

– Нет, – отвечал Ворт. – Я с нею не помолвлен.

– Тогда ты просто сошел с ума! – заявил капитан. – Пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься выпустить из своих рук и это огромное богатство, и эту красавицу! Я лично твердо вознамерился сам попробовать добиться ее руки!

– И попробуй, непременно попробуй! У тебя ничего не получится, но это по крайней мере удержит тебя от озорства.

– А, не будь слишком самоуверенным! – засмеялся капитан. – Ты в таких вещах мало что знаешь, мой мальчик.

– Знаю вполне достаточно, – парировал граф. – Я ведь ее опекун.

– Ну, черт побери! – воскликнул капитан Аудлей. – Должен ли я понимать это так, что ты введешь свои запреты?

– Ты все правильно понимаешь, – сказал граф. Капитан водрузился яа край стола.

– Ну что ж, превосходно? Тогда – Гретна-Грин. Мой дорогой, да ты сам в нее влюблен! Мне опять уйти? Ворт улыбнулся.

– Знаешь, Чарльз, твоя вульгарность абсолютно под стать твоей самонадеянности. Ну, да ладно! А теперь расскажи мне, как обстоят твои дела!

– Всему свое время, – произнес капитан. – Сначала ты мне должен сказать, надо ли мне держаться подальше от этой наследницы или нет.

– Отнюдь! Не вижу для этого никаких причин. Я полагаю, ты можешь быть мне даже полезен. У наследницы есть брат.

– Меня ни в малейшей степени не интересует ее брат, – возразил капитан.

– Тебя, возможно, и нет, а вот я в нем весьма и весьма заинтересован, – сообщил Ворт. Он задумчиво оглядел капитана. – Мне кажется, Чарльз, то есть я почти уверен, что ты с юным Перегрином очень подружишься, если он того захочет. К сожалению, меня он не любит, а его предвзятость может распространиться и на тебя.

– Жаль, жаль! А почему это тебе так хочется, чтобы ему понравился я?

– Потому что, – медленно произнес граф, – мне нужно, чтобы он доверял кому-то, кому могу верить я.

– Боже правый! Зачем это? – удивился капитан.

– Перегрин Тэвернер, – взвешивая каждое слово, отвечал граф, – чрезвычайно богатый молодой человек. И если с ним что-нибудь случится, большую часть его состояния унаследует его сестра.

– Превосходно! Тогда давай тотчас же утопим его в озере, – весело предложил капитан. – Проще говоря, от него надо избавиться.

– От него уже избавляются, – без малейшего признака каких бы то ни было эмоций, ровным голосом сказал граф. – Последние пять дней он нюхает отравленный табак.

ГЛАВА XV

Приезд капитана Аудлея был воспринят как счастливое обстоятельство, поскольку в тот же день мистер Брюммель, лорд Питершем и обе госпожи Марлей уезжали в Лондон, а это не могло не наложить печальный отпечаток на всех остальных гостей. Тэвернеры, мисс Фэйрфорд и лорд Алванлей должны были задержаться до субботы и воскресенья. Однако несмотря на то, что было обещано провести в близлежащем городке, где стояли военные, ассамблею с танцами да еще устроить на целый день выезд на охоту, а также приятный вечер за карточной игрой, всех охватила какая-то апатия и скука, и справиться с ними было нелегко. Однако, с появлением капитана Аудлея, гости, перестали сожалеть об отъезде четырех важных участников праздника. Капитан всех заразил своим весельем. Манеры же капитана, невзирая на их необычность, были в целом такими обворожительными, что его присутствие было приятным для всех. То, что капитан прибыл прямо с полуострова, придавало особую значимость его персоне. Дамы восторженно внимали каждому его слову, а джентльмены, не проявляя своих чувств так же бурно, как дамы с готовностью выслушивали любую его информацию о положении дел в Испании.

Только в одном капитан Аудлей не оправдал надежд окружавших его дам – он наотрез отказался поведать о своем отчаянно храбром подвиге, из-за которого, по всеобщему мнению, он и получил ранение. Капитан ни за что не хотел об этом говорить. Он уверял, что ранение его никоим образом не связано ни с каким благородным поступком. Капитан лишь рассказал, что случилось это у Ардойя дель Молинос двадцать восьмого октября и что с того самого дня он находился в госпитале (а леди Альбиния и миссис Скэттергуд об этом уже проведали). И больше никому ничего выяснить не удалось. Однако капитан с большой охотой беседовал на любую другую тему. И потому очень скоро все почувствовали, что его приезд был очень кстати. Капитан беззастенчиво ухаживал за мисс Тэ-вернер, был необычайно любезен с мисс Фэйрорд, подшучивал над тетушкой и кузиной. Он втайне от всех повез Перегрина в ближайший городок, где в какой-то таверне с весьма сомнительной репутацией они присутствовали на петушиных боях. Прошло совсем немного времени, и все решили, что капитан – самый отличный из всех молодых джентльменов. Капитану это доставляло явное удовольствие. Он мог от души радоваться, ублажая тетушку за пулькой или за вистом со ставкой в один фунт. Не меньше забавляла его и компания, собиравшаяся в местной ассамблее, как будто бы все происходило в клубе самого Альмака.

– Бог наградил вас таким счастливым характером, капитан Аудлей, – улыбаясь, сказала мисс Тэвернер. – Что бы вы ни делали, все вам в удовольствие, а ваше настроение заражает всех вокруг вашей радостью.

– Если бы я не извлекал удовольствия от такого окружения, я должен был быть просто невыносимым идиотом! – галантно отвечал капитан.

– Вы, вне сомнения, отчаянный льстец!

– Так могла подумать только столь скромная особа как вы.

– Я больше ничего сказать не могу. Вы считаете, что подобная форма общения всегда нравится тем наследницам, которых вы знаете?

– Мисс Тэвернер! Я взываю к вашему собственному пониманию того, что достойно справедливости! Я веду себя любезно? Я веду себя правильно?

– Вы были просто неотразимы, – озорно ответила Джудит.

– Что же мне делать? Как мне вас убедить?

– Да никак! Вы себя полностью разоблачили.

– Предупреждаю вар, я все начну с начала. Я целиком завишу от моего брата. Если у него ко мне есть хоть капля чувства, он должен мне помочь убедить вас в моей абсолютной бескорыстности.

– Мой Бог! Да как же он это сделает, интересно?

– Ну как, очень просто! Ему надо только выкупить у вас ваше наследство на условиях трех процентов и проиграть все ваше состояние на бирже. Вот тогда-то я и предложу вам свою руку и сердце, и совесть у меня будет совершенно чиста!

– Звучит очень непривлекательно. Я, пожалуй, уж лучше сохраню свое наследство, благодарю вас.

– Мисс Тэвернер! Обвиняю вас в том, что вы проявляете ужасающую жестокость по отношению к человеку, получившему ранение при несении службы своему отечеству!

– Это, конечно, очень скверно! Что же мне сделать для искупления сей вины?

– Вы должны поехать со мной в двуколке Ворта! – быстро сообразил капитан.

– С большей охотой! Только лорд Ворт может взглянуть на это совсем по-другому!

– Чепуха! Его лошадки должны будут только радоваться такой высокой чести, что править ими будете вы!

– Мне бы хотелось, чтобы и граф подумал так же. Однако мне! кажется, что мы поступим правильно, если получим от него разрешение.

– На вас никакой вины не падет, – пообещал капитан. – Вы никак не можете возражать, чтобы я тотчас же приказал подать нам его парный экипаж.

Джудит колебалась.

– Я помню точно, что один раз я этим экипажем правила. Наверное, если вы прикажете его нам подать, ничего плохого в этом не будет. В конце концов, вы не можете сделать ничего плохого у себя, в своем доме.

Капитан ухмыльнулся.

– Послушаем, что скажет по этому поводу мой брат. В конюшне стоят его серые лошадки. Вы знаете, как с ними справиться?

– Знаю, но, мне кажется, лучше этого не делать. А его гнедые тоже в конюшне?

– Мисс Тэвернер, – торжественно изрек капитан Аудлей. – Джулиан – самый лучший из всех добрых парней на земле, самый добрый из всех братьев, но может так наказать, что и представить себе невозможно! Честно говоря, я бы не рискнул!

– Я не знаю, что вы имеете в виду, говоря о его способности наказывать, но в любом случае вы совершенно правы. Гнедых нам трогать нельзя. Мне кажется, граф не стал бы возражать, если бы мы взяли его серых лошадок.

– Как бы то ни было, он об этом ничего не узнает. Сейчас он ускакал в Лонгхэмптон. Так что, как говорится, вперед .

Вскоре грум, с большой поклажей, привел к дому серых лошадей графа. Они без дела простояли в конюшне несколько дней, а потому были полны сил. Как следует их оглядев, капитан Аудлей сказал:

– Пожалуй, нам стоит взять с собою Джонсона. Мисс Тэвернер, вы уверены, что сможете править ими сама, или лучше отошлем их обратно и попросим пригнать нам двуколку.

– Двуколку? Никоим образом! Я уже этой упряжкой правила раньше, они отлично слушаются. Я прекрасно повезу вас, без всяких приключений. И грума мы не возьмем.

– Пусть так и будет! – решительно заявил капитан. – В конце концов, одна рука у меня абсолютно здоровая.

Однако его здоровой руке делать было нечего. Вскоре стало ясно, что мисс Тэвернер умеет отлично править лошадьми. Капитан, никогда ранее не ездивший с Джудит, первое время сидел насторожившись, чтобы в любую минуту перехватить у нее вожжи. Но потом он быстро расслабился. Он даже сделал Джудит комплимент, сказав, что она владеет кнутом ничуть не хуже, чем сама леди Лейд. Капитан указывал Джудит, куда ехать. Он счел нужным обогнуть дорогу в Лонгхэмптон. Но, по злой иронии судьбы, возвращаясь назад в имение Вортов, они все-таки наскочили на графа.

Его Светлость незадолго до этого остановился у дороги, чтобы обменяться парой слов с одним из своих временных фермеров-арендаторов. Граф восседал верхом на лихой гнедой кобылке. Первой его заметила Джудит. Они находились от графа ярдах в ста или еще дальше. Джудит испуганно вскрикнула:

– Что же нам делать? Вон ваш брат! Капитан Аудлей насмешливо на нее взглянул:

– Ой, ой! Я думаю, что теперь вам хочется скорее развернуться и помчаться в обратном направлении!

– Ничего подобного! – решительно ответила Джудит, крепко держа вожжи. – В конце концов, во всем виноваты вы.

– Но у меня только одна рука. И я полагаюсь на вашу защиту.

– Как вы можете говорить такие абсурдные вещи? Десять против одного, что граф не придаст этому никакого значения.

– Вы слишком уж оптимистичны! Давайте лучше отвернемся и понадеемся, что он нас не узнает.

– Не может быть, чтобы Человек не узнал своих собственных лошадей! – насмешливо сказала мисс Тэве-рнер. – Да вы надо мной смеетесь! Вы просто противный!

При первом звуке приближающегося к нему экипажа граф поднял голову и бросил на него небрежный взгляд. В этот момент он как раз собрался вежливо расспросить своего арендатора о здоровье его домочадцев и вдруг резко прервал себя на полуслове. Фермер проследовал взором за направлением взгляда своего хозяина и, очень удивившись, сказал:

– Ой, да там ваши серые, Ваша Светлость, а может я сильно ошибаюсь?

– Вы ничуть не ошибаетесь, – мрачно произнес граф и направил свою кобылку прямо поперек узкой дороги.

Мисс Тэвернер, наблюдая за маневром графа, сказала:

– Смотрите-ка! Видите? Нам придется остановиться.

– Не вижу никакой необходимости. Опустите руки и обскачите его!

Мисс Тэвернер слегка презрительно взглянула на капитана и попридержала лошадей. Через минуту экипаж остановился рядом с графом. Мисс Тэвернер спокойно встретила взгляд Ворта. Ее синие глаза смотрели на него полувызывающе, полупросительно.

– Я вывезла на прогулку вашего брата, лорд Ворт, – сказала Джудит.

– Я это вижу, – отвечал граф. – Очень любезно с вашей стороны, что вы остановились, чтобы меня поприветствовать, но я никак не смею вас задерживать.

Мисс Тэвернер с сомнением смотрела на Ворта.

– Вам должно показаться странным, что…

– Ничуть! – спокойно сказал граф. – Мне странно только то, что вы не взяли моих гнедых.

– Я так и хотела, – медленно ответила Джудит, – но капитан Аудлей сказал, что он на это решиться не может. Конечно же, я знала, что не стоит этого делать без вашего позволения. Бели вам это неприятно, я прошу прощения. Капитан Аудлей! Как же скверно, что вы спокойно сидите и смеетесь и ни слова не говорите в мое оправдание!

– Мой братец никогда не станет слушать моих извинений; они не доставят ему абсолютно никакого удовольствия, уверяю вас! – сказал капитан и подмигнул Ворту.

Мисс Тэвернер снова обратилась к графу.

– Надеюсь, вы не очень рассердились?

– Дорогая моя мисс Тэвернер, я на вас не сержусь, если не считать одной мелочи. Мои лошади целиком в вашем распоряжении, но как вы решились посадить рядом с собою такого однорукого болтуна? Если бы, упаси Бог, что-нибудь случилось, он бы вам ничем не мог помочь.

– О, если все дело только в этом, – отвечала Джудит, – то вам надо знать, что я привыкла ездить вообще одна. Мой отец никогда мне не запрещал.

– Ваш отец, – спокойно возразил граф, – никогда не видел вас, погоняющей моих лошадей.

– Совершенно верно, – согласилась Джудит. – Но что тут можно поделать? Вы теперь сами будете ими править, а капитан Аудлей сядет на вашу лошадь и поедет на ней?

– Капитан Аудлей просит разрешения уведомить мисс Тэвернер, что он скорее сразу же умрет!

– Правьте и дальше сами, Клоринда, – произнес граф, и легкая улыбка скривила его губы.

Джудит поклонилась. Упряжка двинулась вперед и через мгновенье уже неслась по дороге.

Граф проследил, как она скрылась из вида, и вернулся к разговору с арендатором. Он быстро разделался со своими делами и вскоре уже скакал в направлении дома. Граф прибыл в имение как раз в тот момент, когда мисс Тэвернер поднималась наверх, чтобы сменить свою дорожную одежду на муслиновое платье. Она через плечо взглянула на графа и лукаво спросила:

– Я прощена, лорд Ворт? Или вы внесли меня в свои черные книги?

Ворт поднялся на несколько ступенек и медленно зашагал по галерее рядом с Джудит.

– Вы будете очень разочарованы, но должен вам сказать, что рассердить меня вам не удалось, милая мисс Тэвернер.

– Я ничуть не разочарована! У вас обо мне очень странное представление, честное слово! Вы считаете, что я ужасно нелюбезна.

– Я считаю, что вы…– граф остановился и, несколько помедлив, продолжил, как бы принуждая себя: – я считаю, что вам доставляет огромное удовольствие быть со мною на ножах.

– Значит, по-вашему, у меня скверный характер. Но тут я возражаю. Все наши стычки всегда происходят из-за вас.

– Никак не могу с этим согласиться; я совсем не предрасположен ни к каким ссорам.

Джудит засмеялась, но решила эту тему не продолжать. Они молча дошли до двери ее спальни. Перед тем как Джудит открыла дверь, граф снова заговорил:

– Вы, мисс Тэвернер, твердо решили вернуться на Брук-стрит в понедельник?

Джудит удивленно взглянула на графа.

– Твердо решила? Конечно, мы так думали. Но почему вы об этом спрашиваете?

– Я ничего не знаю о ваших планах, которые вы, возможно, уже составили. Но если это не вызовет у вас неприятного чувства, мне бы хотелось, чтобы и вы, и Перегрин немного продлили ваше пребывание здесь. – Увидев, что ее лицо выражает протест, граф язвительно улыбнулся и добавил: – Вам нечего опасаться: меня здесь не будет. Мне придется на несколько недель уехать по одному делу в центральные графства.

– Но тогда зачем вам надо, чтобы мы здесь остались? – спросила Джудит.

– Я думаю, это поправит здоровье Перегрину.

– Мне кажется, ему уже лучше, – сказала Джудит. – На мой взгляд, он уже не так сильно кашляет.

– Вне всяких сомнений! Но я полагаю, что сразу же возвращаться в Лондон было бы неразумно. Воздух в Во-рте будет для него куда более благоприятным, нежели атмосфера в клубе у Вотьера!

С этим советом Джудит согласилась, но кое-какие сомнения все-таки у нее остались. Тут граф коротко произнес:

– Пожалуйста, послушайте меня, мисс Тэвернер! Джудит удивленно подняла брови.

– Это что – приказ?

– Я постарался сделать все, что в моих силах, чтобы это не звучало как приказ.

– А в чем же действительная причина, лорд Ворт?

– Когда я физически не могу находиться в Лондоне и не могу помешать вам, дорогая мисс Тэвернер, объявить вашу помолвку с герцогом, а Перегрину совершить какую-нибудь очередную глупость и снова рисковать либо жизнью, либо всем состоянием, – я предпочитаю, чтобы вы в полной безопасности находились под крышей моего собственного дома. Джудит быстро произнесла:

– Это значит, вы действительно боитесь, что над Перри нависла какая-то опасность!

Граф пожал плечами.

– Я считаю, что Перегрин – крайне отчаянный молодой человек и где только может, обязательно попадет в какую-нибудь беду.

С минуту Джудит молчала, а потом сказала:

– Очень хорошо. Если вы так хотите, мы здесь еще ненадолго останемся.

– Благодарю вас, я действительно этого хочу. Мой брат по мере своих возможностей постарается, чтобы вам здесь было приятно. А если вы сумеете сделать так, чтобы он не перенапрягал свои силы, я буду вашим должником.

Джудит не могла помешать внезапно возникшему у нее подозрению и довольно сдержанно сказала:

– Я не могу взять на себя такое поручение. Я для капитана Аудлея не представляю никакого интереса и не имею на него никакого влияния.

В глазах у графа появилось выражение полного понимания. Он смотрел на Джудит с каким-то циничным спокойствием, которое ей не очень понравилось:

– Вы ошибаетесь, мисс Тэвернер.

– Я вас не понимаю.

– Я не разрешу вам выйти за него замуж. Вы друг другу не подходите.

Мисс Тэвернер побыстрее прошла в свою спальню и захлопнула дверь с такой силой, в какой не было нужды.


Джудит снова встретила графа за обедом, и казалось, граф совсем позабыл, что сказал ей что-то неприятное. Джудит держалась очень холодно. Он делал вид, что не замечает этого. Спустя какое-то время Джудит пришла к выводу, что сколь бы высокомерно она ни держалась, это вызовет у графа такое же полное безразличие.

Леди Фэйрфорд получила посланное с экспресс-почтой письмо и охотно согласилась, чтобы ее дочь задержалась в Ворте еще на пару дней под присмотром миссис Скэттергуд. А присутствие мисс Фэйрфорд легко примирило Перегрина с изменениями в их с сестрой планах. Таким образом, в понедельник граф покинул свое имение в полной уверенности, что его гости будут, к своему большому удовольствию, заняты друг другом до самого его возвращения. Более молодые гости были во всех отношениях довольны жизнью – в их распоряжении оказались всегда оседланные для верховой езды лошади, в Лонг-Хэмптоне проводились ассамблеи, да к тому же они прекрасно обходились обществом друг друга. Капитан Аудлей оказался обворожительным хозяином. И прошло совсем немного времени, как и Перегрин, и его сестра искренне полюбили капитана. Перегрин же в душе стал считать, что Аудлей – просто образец, которому он хотел бы подражать. Так, незаметно для всех, пролетело три недели. И к тому времени, когда, наконец, надо было разъезжаться, у каждого из гостей сложились друг с другом прекрасные отношения. Мисс Тэвернер, насколько это допускалось ее представлениями о хорошем тоне, разрешила капитану оказывать ей всяческие знаки внимания. Но сама она ни чуточки в него не влюбилась. Когда же Перегрин спросил, может ли она себе представить, что выйдет за капитана замуж, Джудит ответила без малейшего колебания:

– Боже правый! Конечно же нет, Перри! Как это могло прийти тебе в голову?

– Мне казалось, он тебе очень сильно нравится.

– Ну и что же, что нравится? Он всем наверняка нравится!

– Ну ладно, Джу! Я вот что тебе скажу – я бы нисколько не возражал, если бы ты и в самом деле вышла за него замуж. Он – отличный малый!

Джудит улыбнулась.

– Полностью с тобою согласна! Только он совсем не такой человек, в которого я могла бы влюбиться. В нем есть каюое-то непостоянство, он привык всем всегда угождать, а это все мешает мне воспринимать его всерьез!

– А я уверен, что он в тебя влюблен.

– А я уверена, что он влюблен в меня ничуть не больше, чем в любую другую особу женского пола, у которой не страшная внешность! – засмеялась в ответ Джудит.


Больше они эту тему не обсуждали. К концу января Тэвернеры снова перебрались в Лондон. А через неделю они отправились в Остерлейский парк. Перегрин вновь погрузился во все городские удовольствия. Но даже он счел присланное им от леди Джерси приглашение настолько лестным, что отказаться от него было бы просто невозможно. Перегрин ничуть не возражал. Проведя целый день на бирже Таттерсолла, он стал склоняться к мысли, что задержаться за городом было бы совсем не так плохо.

– Я с вами согласен, – сухо сказал кузен. – Это совсем не плохо, если по прошествии одной недели в городе вы заявляете, что этого хватит!

– Ну что вы! – возразил Перегрин. – Все совсем не так скверно, я думаю. Мне просто чертовски повезло – Фитц поручил мне поставить на лошадь под кличкой Тайный Поцелуй. Я открыл эту скотинку в календаре Бойли – превосходный кандидат для скачек с препятствиями! И все же – кто должен был победить на этих самых скачках? Какой-то там простак, о котором, могу поклясться, никто ничего и не слыхал! Никогда не было у меня такого невезения! Я не так уж ловко сижу в седле, как мне бы хотелось, но, полагаю, когда я вернусь из Остерлея, удача ко мне вернется.

– Очень на это надеюсь. Вы не слишком хорошо выглядите. Со здоровьем все в порядке?

– Как никогда! Если я сегодня выгляжу хуже, то это потому, что вчера вечером Фитц, Аудлей и я немного перестаралась. – Он достал свою табакерку и протянул ее кузену. – Пожалуйста, попробуйте мою смесь! Это отличнейший табак, просто чудо!

– Это тот самый табак, который вам подарили на Рождество? Нет, спасибо, не надо. Джудит не спускает с меня глаз, и мне бы не хотелось, чтобы она видела, как я пользуюсь надушенным табаком.

– Да что вы! Вы очень ошибаетесь! – заявил Перегрин, беря себе понюшку табаку и захлопывая табакерку. – Даже Питершем сказал, что этот табак просто исключительный?

– Лично меня больше волнует мнение Джудит, нежели мнение Питершема.

– О Боже! Ну это же неразумно! – с братским укором воскликнул Перегрин.

Вскоре он ушел, чтобы присоединиться к мистеру Фитцджону. Мистер Тэвернер повернулся к Джудит, которая тихо сидела у камина за своим шитьем. Мистер Тэвернер спросил ее:

– Перри здоров? Он выглядит несколько болезненным. Или мне это только кажется?

– У него совсем не так уж хорошо со здоровьем, – ответила Джудит. – Был какой-то очень меня беспокоящий кашель – простуда, которую он схватил, когда мы ездили в Ворт. Но, я полагаю, сейчас он уже пошел на поправку.

– Вы правильно делаете, что увозите его из Лондона. Еще одна цепочка неудач, и он останется за бортом, как они говорят.

– Я никак не могу заставить его бросить эти игры, кузен. Остается одна надежда только на лорда Ворта. Он выдает Перри определенную сумму его денег и, я думаю, не выпускает его из вида.

– Не выпускает из вида! Если бы вы сказали, что он не выпускает из вида богатство Перри, я бы вам поверил куда охотнее! Я говорю это со слов человека, который сам видел, как лорд Ворт пару месяцев тому назад вышел из-за стола, где играли в макао, а в кармане у него лежали подписанные Перри собственноручно его долговые расписки графу на сумму в четыре тысячи фунтов!

Джудит с нескрываемой тревогой взглянула на кузена. Однако она не успела ему ничего ответить, потому что в комнату вошел капитан Аудлей. Капитан сообщил, что прогуливался по Брук-стрит и не мог пройти мимо дома Тэвернеров и не нанести им утрененнего визита. Мисс Тэвернер представила молодых людей друг другу. Она была очень рада, что при этом ни тот, ни другой не проявили той холодной официальной любезности, которая так не понравилась Джудит, когда она знакомила кузена с Вортом. Манеры у капитана Аудлея были настолько естественными, что с ним такого произойти не могло. Джентльмены сердечно обменялись рукопожатием. Мистер Тэвернер сказал какие-то вежливые слова по поводу ранения капитана. И тут же разговор перешел к событиям на полуострове. Незадолго до этой встречи поступило сообщение о штурме Сьюдад Родриго; поговорить можно было о многом, и, к обоюдному удовольствию джентльменов, полчаса пронеслись для них совершенно незаметно. Когда капитан Аудлей ушел, мистер Тэвернер заметил, что капитан очень приятный малый и что он был очень рад с ним познакомиться. За разговором о капитане и кузен, и Джудит забыли о той теме, которая до этого так взволновала Джудит. Она вспомнила о ней позже. Увидев Перегрина, Джудит повторила ему все, что ей рассказал кузен, желая тут же удостовериться, насколько все это правда.

Перегрин рассердился. Он покраснел и очень недовольным тоном произнес:

– Мой кузен уж слишком беспокоится! Почему он так заботится о моих делах?

– Но, Перри, получается, что все это правда? Ты действительно должен деньги лорду Ворту? Мне и в голову не приходило, что такое вообще возможно.

– Ничего подобного! Мне бы хотелось, чтобы ты не забивала себе голову заботами обо мне!

– Бернард сказал мне, что ему обо всем рассказал присутствовавший при этом человек.

– О Боже! Ну и пусть! Я действительно играл в макао за столом, где ставки собирал Ворт, но я ему ничегошеньки не должен!

– Бернард сказал, что у лорда Ворта есть твои долговые расписки на четыре тысячи фунтов.

– Бернард сказал! Бернард сказал! – очень рассердился Перегрин. – Если хочешь знать, я и вспоминать-то не желаю про тот случай! Ворт повел себя тогда ужасно скверно – как будто бы я сделал нечто сверхособенное, а на самом деле, для человека с моим состоянием спустить за игру какие-то несколько жалких тысяч – просто ерунда!

– Ты хочешь сказать, что… твой собственный опекун… выиграл у тебя такие деньги!

– Да перестань ты, наконец, об этом все время говорить, Джудит! Ворт мои долговые расписки разорвал, и все на этом и кончилось!

Джудит почувствовала огромное облегчение. Потеря четырех тысяч фунтов вряд ли могла затруднить денежные дела Перегрина. Но ее потряс сам факт, что Ворт мог себе позволить выиграть у Перри такую огромную сумму. Джудит никогда бы не подумала, что он способен на такой неблаговидный поступок, и была очень рада, что в конце концов все завершилось вполне пристойно.


Их поездка в Остерлейский парк оказалась очень приятной. Тэвернеры снова вернулись в Лондон в середине февраля и решили остаться в городе до начала курортного сезона в Брайтоне. За время их отсутствия никаких больших перемен в Лондоне не произошло. Не появилось никаких новых развлечений; не возникло ни одного крупного скандала, который дал бы пищу для светских разговоров. День за днем сменялись обычной чередой балы, ассамблеи, карточные вечера, посещение театров. На Гановерскол площади давались концерты древней музыки. На Пиккадилли только что открылся лицей Буллака, который посещали люди более серьезного склада ума. Единственная новость, ошеломившая всех, исходила от мистера Брюммеля, который объявил, что в корне меняет свой образ жизни. Были выдвинуты различные предположения по поводу того, что же такая смена образа жизни может означать в действительности. Однако когда мистера Брюммеля в упор спросили, в чем состоят эти реформы, он, со свойственной ему откровенностью, отвечал:

– А, мои реформы – ах, да! Вот, к примеру, я теперь рано ужинаю. Часов в двенадцать. Я съедаю… небольшой кусочек омара, слоеный пирожок с абрикосовым вареньем, или еще что-нибудь такое, выпиваю немного жженого шампанского, а к трем мой слуга уже укладывает меня спать.

После еще одной неудачной попытки покорить мисс Тэвернер герцог Клэренс снова занялся мисс Тильней Лонг. Однако завсегдатаи клубов считали, что шансов на успех у него весьма мало, поскольку леди Лонг стала благосклонно относиться к открытому ухаживанию за ней мистера Веллеслея Пула.

В начале марта все хоть сколько-нибудь интересные темы были забыты, уступив место новой, затмившей все остальные. На устах у всех было одно-единственное имя; не было ни одной женщины, у которой бы на столе не лежал экземпляр книги «Паломничество Чайльда-Гарольда». Пока что в свет вышли только две части этой поэмы, но уже они вызвали всеобщий восторг. Неожиданно для всех громкую славу приобрел лорд Байрон. Считалось, что он затмил всех остальных поэтов. Та хозяйка гостиной, которой удавалось заполучить его на свои вечера, чтобы сделать их еще более привлекательными, могла считать себя самой счастливой. Лорду Байрону покровительствовало все семейство в Мельбурнском дворце. Стало известно, что в него безумно влюбилась леди Кэролин Лэмб. И это было вполне правдоподобно, потому что ни одного поэта еще никогда не окружала такая романтическая таинственность и никто не был так красив.

– Будь проклят этот малый Байрон! – смеясь, заявил капитан Аудлей. – С тех пор, как вышел в свет «Чайльд Гарольд», на нас, простых смертных, не имеющих таких, как он, талантов, ни одна дама и смотреть не хочет!

– Пожалуйста, не адресуйте этот приговор в мой адрес, – улыбнулась мисс Тэвернер.

– Не сомневаюсь, что если бы я услыхал, как вы хоть раз восхищенно шепчете: «Прощай, прощай, родной мой край», то потом вы бы шептали эти строчки еще десятки раз! Знаете ли вы, что мы все до седых волос мечтаем тоже стать поэтами?

– О, поэзия Байрона! Я готова без конца слушать его стихи! Однако умоляю, не путайте мое восхищение его стихами с каким-то особым моим отношением к самому лорду Байрону. Я его встречала в клубе Альмака. Не могу не согласиться, что он действительно очень красив, но он так преисполнен гордыней и напускает на себя такую меланхолию, что у меня он вызвал просто неприязнь. Он устремляет на кого-нибудь свой неотразимый взгляд, раскланивается, холодным тоном изрекает одно-два слова, и на этом все. У меня просто лопнуло терпение, когда все вокруг него так и вились, бросая восхищенные и льстивые взгляды и ловя каждое его слово. Можете себе представить! Его пригласили на обед в Сантджеймс-кий Дворец к самому мистеру Роджерсу. Байрон пришел с опозданием, отказался от всех предложенных ему роскошных блюд, а вместо этого съел картофельное пюре с уксусом. Можете себе представить, как все удивились! Я все это слышала от одного из присутствовавших там гостей, который был тоже чрезвычайно удивлен. Лично я считаю, что это просто нарочитое жеманство, и ничего приятного в этом не вижу.

– Превосходно! Я в восторге! – обрадовался капитан. – Я вижу, мне не надо соревноваться с Его Светлостью!

Джудит засмеялась.

– Соревноваться с таким гением! Уверена, это никому не под силу. Должна вам сказать, что все мои обвинения против лорда Байрона зиждутся лишь на моем задетом самолюбии. Он почти не обратил на меня внимания! После этого вряд ли вам можно ожидать, чтобы я была к нему справедлива.

Лорд Байрон продолжал владеть умами всего светского общества. Повсюду охали и ахали по поводу его связи с леди Кэролин. Его стихи и он сам превозносились до небес. Даже далекая от книг миссис Скэттергуд сумела выучить подряд две или три строчки из «Чайльд Гарольда».


Как и можно было предположить, Перегрин не проявлял к Его Светлости большого интереса. Кашель перестал мучить Перри, и, казалось, здоровье его совсем окрепло. Перегрина беспокоили только два обстоятельства: первое – ему по-прежнему не удавалось уговорить Ворта дать согласие на объявление даты его свадьбы, второе – даже мистер Фитцджон никак не мог включить Перегрина в члены клуба «Четыре коня». Это изысканное для всех любителей конного спорта общество собиралось в первый и третий четверг мая и июня в своем роскошном здании на Ковендиш сквер. Отсюда, сидя в желтых ландо, они размеренной рысью направлялись на Солт Хилл. Там члены клуба обедали либо в самом замке, либо в Виндмилле. А дог этого все проводили второй завтрак в отеле «Тернсхэм Грин», а потом слегка подкреплялись в отеле «Мэгнайз» на Хаудслоу Хит. В обратный путь отправлялись только на следующий день и не меняя лошадей. Джудит не видела в этих мероприятиях Клуба ничего особо примечательного, однако у Перегрина целых два месяца единственной вожделенной мечтой было получить право на равных с этими казавшимися ему выдающимися джентльменами участвовать в их торжественном марше на Солт Хилл. Он сгорал от желания править лихими гнедыми лошадками (хотя масть у этих лошадок соблюдалась далеко не всегда). Видя мистера Фитцджона в клубной униформе, Перегрин каждый раз испытывал настоящую острую боль. Он был бы рад обменять все свои роскошные жилеты на один-единственный фрак этого клуба – синий, с желтыми полосками шириною в дюйм.

– Не могу, милый Перри, просто не могу ничего сделать! – в отчаянии признавался мистер Фитцджон. – К тому же, если бы мне даже это и удалось, кого бы мы могли пригласить как вашего поручителя? Пейтон не согласится и Сефтон тоже. И вы сами не стали бы просить меня вас туда ввести, если бы уговорили на это вашего Ворта.

– Я очень хорошо знаком с мистером Эмнеслеем, – сказал Перегрин. – Как вы думаете, он бы мог за меня поручиться?

– Думаю, что нет, если он когда-нибудь видел ваш экипаж четверкой,—жестоко сказал мистер Фитцджон. – В любом случае, против вас было бы много черных шаров, дорогой старина! Попробуйте клуб Бенсингтон; мне кажется, там нет таких строгостей. И к тому же, никто не знает точно, но у них может быть вакансия.

Однако такое предложение ни в какой мере не могло удовлетворить Перегрина: или его примут в «Клуб четырех коней», или он никуда не пойдет вообще!

– Все дело в том, – откровенно признался мистер Фитцджон, – что вы не умеете править лошадьми, Перри. Я соглашусь, что вы отчаянно скачете верхом, но сидеть позади вас, когда вы погоняете упряжку, я не согласился бы и за сто фунтов! Кривые у вас руки, мой милый! Кривые!

При этих словах Перегрин вскипел от ярости, а Джудит только засмеялась. Позже она повторила своему опекуну понравившееся ей выражение мистера Фитцджона. Она как раз правила своим фаэтоном в Гайд-парке и там поравнялась с экипажем Ворта. Джудит очень дружелюбно сказала:

– А я очень хотела вас повстречать, лорд Ворт. Хочу попросить вас об одном одолжении.

Брови графа от удивления поднялись.

– Правда? О каком же одолжении, мисс Тэвернер?

Джудит улыбнулась.

– Вы не очень-то галантны, сэр. Вам надо было бы сказать: «Все, что в моих силах, дорогая Джудит, я буду счастлив исполнить для вас». Или немного попроще: «Вы так милы, что о чем-то просите меня, дорогая!»

Ворт, слегка забавляясь, ответил:

– Больше всего, мисс Тэвернер, я вам не верю тогда, когда вы льстиво чего-нибудь просите. Так о каком же одолжении дает речь?

– Ох, сущая ерунда! Я только прошу вас ухитриться и сделать так, чтобы Перри приняли в конный клуб, – сказала Джудит самым сладчайшим голосом, на который она только была способна.

– Мое инстинктивное чувство опасности очень редко меня обманывает, – заметил Его Светлость. – Разумеется, я этого не сделаю, мисс Тэвернер. Порекомендуйте ему обратиться к его другу Фитцджону. Вот он мог бы его представить в клуб, хотя лично я поставлю против Перегрина черный шар.

– Вы ужасно неприятный человек. И мистер Фитцджон ничуть не лучше. Он говорит, что у Перри кривые руки.

– Представляю, что он мог сказать именно так. Правда, я не вижу, зачем это выражение надо употреблять вам.

– А оно, что, очень вульгарно? – поинтересовалась Джудит. – Мне показалось, что оно на редкость удачное!

– Это выражение ужасно вульгарное, – уничтожающе ответил граф.

– Ну ладно, – произнесла Джудит, готовясь снова влезть на козлы и продолжать поездку. – Я ужасно рада, лорд Ворт, что я не ваша дочь, потому что, как мне кажется, вы судите обо всем чересчур строго.

– Не моя дочь! – воскликнул граф так, как будто его поразили гром и молния.

– Именно так, чему вы удивляетесь? Вам следует знать, что мне нисколько бы не хотелось, чтобы вы были моим отцом.

– У меня камень с души свалился при этих ваших словах, мисс Тэвернер, – мрачно произнес Ворт.

Джудит заметила, что привела графа в замешательство, и едва удержалась от улыбки. Она поклонилась и поехала дальше.


Перегрин довольно долго не мог забыть свое огорчение. Однако к середине апреля мысли его повернулись совсем в другую сторону. Он начал приставать к сестре, чтобы она попросила графа дать им возможность провести два-три месяца на курорте в Брайтоне. Джудит и самой очень этого хотелось. В преддверии больших торжеств, посвященных празднованию дня рождения Регента двенадцатого апреля, Лондон уже значительно опустел. Из всего услышанного в эти дни Джудит сделала вывод, что они могут реально упустить свой шанс снять для себя в Брайтоне подходящие апартаменты, если еще дольше задержатся в Лондоне. Между собой Джудит и Перегрин договорились, что если Ворт даст им свое согласие, то Перри в начале мая поедет в Брайтон вдвоем с кузеном, и там они снимут для всех апартаменты.

Граф дал свое согласие без малейших колебаний, но при этом умудрился рассердить мисс Тэвернер.

– Я полностью разделяю ваши планы – для вас весьма желательно на лето уехать из города. Я считаю, что самым удобным днем для отъезда будет двенадцатое мая, но, если вы хотите уехать раньше, я полагаю, это можно устроить.

– Вы считаете! – повторила мисс Тэвернер. – Вы хотите сказать, что уже договорились о нашей поездке в Брайтон?

– Естественно. А кто же еще это должен делать?

– Никто! – рассердилась мисс Тэвернер. – Это должны делать мы с Перегрином сами! Вы даже не сочли нужным сказать об этом хоть слово ни мне, ни ему, а мы не хотим, чтобы нашим будущим распоряжались так своевольно.

– Я думал, вы хотели поехать в Брайтон? – спросил Ворт.

– Я и поеду в Брайтон.

– Тогда из-за чего весь этот шум? – спокойно поинтересовался граф. – Я послал туда Блэкедера, чтобы он подыскал для вас подходящий дом. Я сделал только то, что вы сами хотели.

– Вы сделали куда больше! Перри вместе с кузеном собирается поехать в Брайтон и сам выбрать для нас дом.

– Он точно так же может избавить себя от лишних хлопот, – ответил граф, – там есть только два дома, которые сдаются, и я составил себе полное представление о них обоих. Вы наверняка должны знать, что в курортный сезон снять в Брайтоне дом чрезвычайно нелегко. Конечно, если вы не хотите жить где-нибудь на задворках, то вам обязательно понравится один из тех двух домов, которые для вас нашел Блэкедер. Один из них расположен на реке Стейн, а другой – на Морском Параде. – На мгновение граф задержал на Джудит взгляд, а потом опустил глаза. – Я бы вам очень советовал выбрать дом на Стейне находится в очень изысканном месте, в самом центре парка, оттуда виден Павильон. Это, по сути, – сердце всего Брайтона. Я скажу Блэкедеру, чтобы он все оформил с домовладельцем. Он просит тридцать гиней в неделю, но, принимая во внимание, где этот дом расположен, это не слишком дорого.

– Я считаю все это странным, – сказала мисс Тэвернер. – Делая вывод из того, что мне говорил кузен, я бы больше всего хотела жить на Морском Параде. То, что дом находится в центре города, среди шума и суеты, – это не подходящая для меня рекомендация. Я посоветуюсь с кузеном.

– Я не хочу, чтобы вы поселились в доме на Морском Параде, – сказал граф.

– Жаль, что мне приходится поступать не так, как хочется вам, – произнесла мисс Тэвернер, и в глазах ее появился воинственный огонек. – Но, пожалуйста, будьте столь любезны, распорядитесь, чтобы для нас наняли именно этот дом, и никакой другой.

Граф поклонился.

– Прекрасно, мисс Тэвернер, – сказал он.

До этого разговора Джудит предполагала, что у нее может произойти с графом стычка. Теперь же она оказалась победительницей, но была в некотором замешательстве. Однако вскоре стало ясно, почему граф столь неожиданно для нее пошел ей на уступки. Когда в Гайд-Парке она встретила капитана Аудлея, тот поднялся к ней в фаэтон и сел рядом.

– Итак, вы едете в Брайтон, мисс Тэвернер, – произнес он. – Мне мой врач рекомендует морской воздух; вы, вне сомнения, меня тоже там увидите.

– Мы отправимся в следующем месяце, – сообщила Джудит. – Мы будем жить на Морском Параде.

– Я об этом знаю. Я был у Ворта, когда Блэкедер вернулся из Брайтона. Этим летом там будет полно народу. Оставались свободными только два приличных дома, один из них – на Стейне. Но, как подумал Ворт, это не очень для вас подходило.

Мисс Тэвернер от удивления раскрыла рот. Она очень внимательно взглянула на капитана.

– И Ворту хотелось, чтобы я выбрала именно второй дом? – спросила она.

– Ну как же, конечно! Я уверен, он даже и не думал, чтобы вы остановились в доме на Стейне. Этот дом, конечно же, очень нарядный, но в ваши парадные окна все время кто-нибудь бы да заглядывал, а когда бы вы ни входили в дом и ни выходили из него, вас непременно ожидали бы юные ловеласы, чтобы в очередной раз нежно на вас взглянуть.

– Капитан Аудлей, – едва сдерживая себя, потребовала Джудит. – Вы должны сейчас же выйти из моего фаэтона, потому что я немедленно еду домой.

– Боже правый! – воскликнул в полном недоумении капитан. – Что же я такого сказал, что вы так на меня обиделись?

– Ничего обидного вы не сказали! Ничего! Просто я вспомнила, что мне надо срочно написать письмо и немедленно его отправить.

Минут пятнадцать Джудит провела за письменным столом, со злостью терзая свое перо и бросив на пол перчатки и шарф. Наконец она справилась с пером, погрузила его в чернильницу и положила перед собой элегантный лист вощеной бумаги. После этого она немного посидела, покусывая кончик пера, пока не высохли чернила. Наконец она резко кивнула сама себе, снова погрузила перо в чернильницу и начала аккуратно писать письмо своему опекуну.


Брук-стрит, 19 апреля.

Дорогой лорд Ворт. Боюсь, я скверно вела себя сегодня утром, выступая против вашего предложения по поводу дома в Брайтоне. Поразмыслив, я вынуждена признать, что была не права. Сейчас я пишу вам это письмо, чтобы заверить вас, что на самом деле я не испытываю никакого желания жить на Морском Параде и, подчиняясь вам, буду жить на Стейне.

Искренне ваша

Джудит Тэвернер.


Удовлетворенно улыбаясь, мисс Тэвернер прочитала свое письмо, запечатала его в конверт, надписала на нем адрес и позвонила в колокольчик, чтобы пришел слуга.

Письмо было передано с нарочным из рук в руки. Но, когда его принесли, самого графа дома не оказалось, и потому никакого ответа мисс Тэвернер назад не получила.

Однако к полудню следующего дня ответ пришел. Мисс Тэвернер сломала печать, вытащила из конверта один-единственный лежавший в нем листок и прочитала:


Кевендиш Сквер, 20 апреля.

Дорогая мисс Тэвернер. Я принял ваши извинения. Хотя вы обещаете меня слушаться, чему я не могу не порадоваться, теперь уже поздно что-либо изменить.

Сожалею, но должен вас уведомить, что дом на Стейне уже не сдается, его быстро занял кто-то другой. Сегодня утром я подписал договор об аренде того дома, что на Морском Параде.

Искренно… и т. д.

Ворт


– Любовь моя! – воскликнула миссис Скэттергуд, внезапно возникнув в комнате. На ней был ее наряд для улицы и пляжа. – Вы должны немедленно поехать со мной на Болед-стрит! Я там увидела превосхитительный халат для морских прогулок! Я решила, что вы должны обязательно его купить. Просто лучше и не придумаешь! Он превосходно подходит для отдыха на морском побережье! Сшит из желтого муслина и отделан крепом, а у груди и сверху до самого низа на нем узелки из зеленой ленты; а вокруг шеи он завязывается, если не ошибаюсь, на три ряда такой же ленты. Можете себе представить, какая это прелесть! А еще у него есть высокая кружевная шемизетка, на рукавах гофрированные кружевные манжеты и еще чефировая мантия из кружев, спадающая длинными фалдами до самых пят. Каждая фалда заканчивается зелеными кисточками, а вокруг талии идет кушак. С этим халатом вы сможете носить свои желтые сафьяновые сандалии, агатовые сережки и ожерелье, и ваш сделанный в виде улья капор с длинной вуалью подойдет. Ах, да, моя дорогая. Что бы вы думали? Ворт собирается в Брайтон и на все лето снял для себя дом на Стейне. Но что с вами? Почему вы так на меня смотрите? Вы получили какие-то плохие известия?

Джудит резко вскочила, скомкала письмо графа и швырнула его в пустой камин.

– Я считаю, – рассерженно сказала Джудит, – что лорд Ворт – это самое гнусное, самое неприятное и самое отвратительное на свете существо!

ГЛАВА XVI

Много дней подряд мисс Тэвернер не переставала думать над тем, каким двуличным проявил себя Ворт, какую гадкую стратегию он выбрал и как бесславно он одержал над ней верх. Чем бы она себя в эти дни ни занимала, будь то выбор муслинов, газовых тканей, французских льняных батистов для пошивки нарядов, предназначаемых для Брайтона, ее неотступно преследовали мысли о том, как отомстить Ворту. Те же планы мести кружились у Джудит в голове, когда она думала, взять ли с собою сандалии из белой лайки или финские сапожки из датского атласа.

Миссис Скэттергуд была просто в отчаянии, и когда мисс Тэвернер с полным безразличием взглянула на две шляпки, предлагаемые им модисткой (одна из шляпок была просто восхитительна: лавинская соломка, снизу завязывается на ленточки из подкладочного шелка; вторая – небесно-голубой капор, с жокейским козырьком и оторочкой медового цвета), и при этом изрекла, что ни та, ни другая ей нисколько не нравятся, миссис Скэттергуд обеспокоилась всерьез и заявила, что пошлет за доктором Белье, чтобы тот прописал Джудит какое-нибудь лекарство от нервов.

Мисс Тэвернер отказалась видеть врача, но по-прежнему мрачно размышляла о чудовищном поведении лорда Ворта.

К большому разочарованию Перегрина, семейство Фэйрфордов в Брайтон ехать не собиралось. Вместо Брайтона они направлялись в Вортинг. Этот курорт постоянно посещали те; кому были ненавистны шум и гам Брайтона. Несчастный Перри никак не хотел смириться с тем, что его сестра выбрала именно Брайтон, пока он не выяснил, что Вортинг находится от Брайтона всего в тринадцати милях и что без особых усилий от сможет оставить все веселые развлечения Брайтона и найти для себя подходящее жилье в Вортинге. Однако Джудит была непреклонна, и Перри пришлось смириться с тем, что на свидание с Харриет он сможет ездить верхом три или четыре раза в неделю.

Подошло время отъезда из Лондона. Все было готово. Оставалось лишь упаковать сундук и определить, каким маршрутом лучше поехать. Но особенно раздумывать не было нужды: по сравнению с другими, Новая дорога оказывалась куда более удобной, поскольку она и короче, и в лучшем состоянии. В худшем случае, здесь менять лошадей надо будет всего четыре раза. А если Джудит поедет на своих собственных лошадях, то можно надеяться, что на весь путь у нее уйдет пять часов или даже меньше того. В течение курортного сезона между Лондоном и Брайтоном ежедневно курсировало двадцать восемь почтовых дилижансов. Однако, как выяснил Перри, ни один из них не покрывал этого расстояния меньше чем за шесть часов. Перри полагал, что если ехать в легком фаэтоне с четырьмя запасными лошадьми, то можно будет отлично доехать за пять часов. Тем не менее Перегрин имел все основания полагать, что, правя своим парным двухколесным экипажем, он победит самого Регента, который в 1784 году, будучи Принцем Уэльским, проехал на фаэтоне с тремя лошадьми, запряженными цугом, расстояние от Карлтонского Дворца до Морского павильона за четыре с половиной часа.

– Правда, я не поеду на трех лошадях, – закончил свои рассуждения Перри. – У меня будет четыре лошади.

– Дорогой мой! Ты не смог бы править ими, даже если бы очень захотел, – сказала Джудит. – Эти случайно выбранные лошади хуже всего поддаются управлению. Мне бы очень хотелось поехать вместе с тобой. Я просто ненавижу путешествовать в битком набитых дилижансах.

– Тогда в чем же дело? – спросил Перегрин.

Джудит сказала это просто так. Но высказанная вслух мысль укрепилась в ее сознании, и она стала серьезно подумывать о такой возможности. Вскоре она себя убедила, что, если поедет вместе с Перри, никакого вреда от этого не будет. Возможно, кому-нибудь это покажется эксцентричным. Однако она нюхает табак и сама управляет высоким фаэтоном как раз для того, чтобы выделяться среди других. Так что, решила Джудит, вряд ли ей самой стоит считать такую поездку неподходящей. И не прошло и получаса с того момента, как возник этот план, а Джудит уже принялась воплощать его в действительность.

Мисс Тэвернер убедила себя, что никаких возражений этот план вызвать не может. Однако она ничуть не удивилась, когда против него резко высказалась миссис Скэттергуд. Она в возмущении воздела к небу обе руки и заявила, что подобный план – невероятный. Миссис Скэттергуд попробовала доказать Джудит, насколько вызывающе она будет выглядеть, и каким нарушением всяческих норм явится поездка в Брайтон в шумном грохочущем открытом двухколесном экипаже. Если Джудит осуществит свой план, взывала к разуму своей компаньонки миссис Скэттергуд, она будет выглядеть как девочка-сорвиголова, а не всеми уважаемая леди.

– Так не годится! – возмущалась миссис Скэттергуд. – Одно дело, когда вы управляете элегантным фаэтоном в Гайд Парке; или когда вы за городом – там вы можете делать все, что заблагорассудится, там этого никто и не заметит. Но управлять открытым двухколесным экипажем, да еще на дороге с таким оживленным движением, где на вас будет пялиться любой проезжающий мимо вульгарный кутила, – об этом даже и подумать страшно! Это будет выглядеть так непохоже на других! Ни за что на свете этого делать нельзя! Подобные вещи могут себе позволить только такие женщины, как леди Лейд. А я уверена, что никто бы не обратил ни малейшего внимания, что бы ей ни заблагорассудилось сделать.

– Не стоит так себя излишне утруждать, мадам, – сказала Джудит и вздернула подбородок. – Я и в мыслях не держу хоть как-то соревноваться с леди Лейд. Пусть вас не мучат угрызения совести, когда вы увидите меня на козлах вместе с моим братом.

– Умоляю, даже и не думайте об этом, любовь моя! Вы оскорбите в людях лучшие их чувства! Однако я знаю, вы только хотите меня подразнить. Я убеждена, что вы слишком деликатны и глубоко уважаете принципы, а потому не совершите такого авантюрного поступка. Меня бросает в дрожь при одной мысли, что сказал бы об этом Ворт, если б только он это услышал!

– Ах, вот как? – еще больше разгорячилась Джудит. – Я не позволю ему судить о моих поступках. Я считаю: оттого, что я поеду в Брайтон в экипаже моего брата, моя репутация не пострадает. Вам следует знать, что мое решение непоколебимо. Я поеду с Перри.

Никакие доводы на Джудит не действовали; никакие просьбы не помогали. И миссис Скэттергуд от дальнейшей борьбы отказалась. Она поспешила уйти, чтобы послать письмо Ворту.

На следующий день Перегрин пришел к сестре и сказал, делая жалобную гримасу:

– Мария наверняка тебя выдала, Джу! Утром я был в клубе у Байта и встретил там Ворта. Чтобы не вдаваться в детали – ты поедешь в Брайтон в дилижансе.

Требовалось какое-то время, чтобы, спокойно поразмыслив, мисс Тэвернер отказалась от своей решительности и передумала. Она, наконец, не могла не признать справедливости слов компаньонки и уже стала склоняться уступить ее настояниям. Однако слова Перегрина не оставили камня на камне ни от одного из доводов, ни от одной ссылки миссис Скэттергуд на необходимость соблюдать приличия. Джудит возмутилась:

– Что? Таково решение лорда Ворта? Правильно ли я понимаю, что он будет вместо меня решать, каким образом мне путешествовать?

– Получается так! – произнес Перегрин. – То есть, он просто запретил мне брать тебя в мою двуколку.

– Ну а ты? Что ему ответил ты?

– Я сказал, что ничего плохого в этом не вижу. Но ведь ты знаешь Ворта: я мог бы и не тратить свое дыхание впустую.

– Ты ему уступил? Ты позволил ему, чтобы он так отвратительно тобой командовал?

– Понимаешь, Джу, сказать по правде, я не думал, что это так много для тебя значит. И потом, ты знаешь, я не хочу ссориться с ним именно сейчас, потому что очень надеюсь, что он согласится, чтобы мы поженились уже этим летом.

– Согласятся на твою женитьбу! Он и в мыслях этого не держит! Он мне об этом сказал уже несколько месяцев назад. Он, если бы только мог, всячески помешал бы тебе жениться вообще!

Перегрин удивленно посмотрел на сестру.

– Ерунда! Какая для него разница?

Джудит ничего не ответила. Несколько раз она постучала об пол ногой и молча глядела на брата. Потом резко спросила:

– Значит, ты с ним согласился, да? Ты ему сказал, что не повезешь меня в Брайтон в своей двуколке?

– Да, сказал; точно, я так ему и сказал. Мне кажется, он, возможно, и прав. Он говорит, что ты не должна стать притчей во языцех для всего Лондона.

– Я ему крайне признательна. Больше мне сказать нечего.

Перегрин улыбнулся.

– Это на тебя непохоже. Что ты задумала теперь?

– Если бы я тебе сказала, ты бы сразу побежал сообщать эту новость Ворту, – сказала Джудит.

– Черт тебя побери за это, Джу! Никуда бы я не побежал! Если ты хочешь поставить Ворта на место, я желаю тебе удачи.

Джудит взглянула на брата, и в ее глазах заплясал огонек.

– Ставлю сто фунтов против одного, Перри, что двенадцатого мая я доберусь до Брайтона раньше тебя, и поеду я на козлах сама, на двуколке с четырьмя запасными.

У Перри опустилась челюсть, а потеем он расхохотался и сказал:

– Решено! Ты, сумасбродка, и впрямь хочешь так поступить?

– Конечно, хочу!

– Ворт сам едет в Брайтон двенадцатого мая! – предупредил сестру Перегрин.

– Я буду бесконечно счастлива встретить его на дороге.

– Боже! Да я отдал бы пятьсот фунтов, чтобы взглянуть на его лицо! Но ты правда думаешь, что следует действовать именно так? Не станут ли все это осуждать?

– О! – улыбнулась Джудит. – Богачка мисс Тэвернер, как все и ожидают, думала удивить весь мир!

– Ага, очень здорово! Пусть так и будет! Я готов ко всему. Настало время, чтобы Ворт почувствовал наш твердый характер. Мы уж слишком легко ему во всем уступали, и он начинает вмешиваться в наши дела, выходя за разумные пределы.

– Марии об этом ни единого слова! – потребовала Джудит.

– Даже и полслова! – весело пообещал Перегрин.

Миссис Скэттергуд, совершенно не ведая о том, что ее ожидает, пребывала в полной уверенности, что целиком расстроила планы своей компаньонки. С чувством глубокого удовлетворения она приступила к подготовке отъезда. Покой миссис Скэттергуд длился бы очень недолго, если бы она догадалась, что миссис Тэвернер так смиренно соглашается с ее хлопотами только для того, чтобы не вызвать у своей компаньонки какие бы то ни было подозрения. Но миссис Скэттергуд еще ни разу не доводилось сталкиваться с железной волей Джудит, и она не имела об этой воле ни малейшего представления. В своем счастливом неведении миссис Скэттергуд занималась обычными проблемами: отдавала распоряжения экономке по поводу того, какие кресла и диваны надо накрыть холщовыми чехлами; договаривалась с теми слугами, которые поедут с ними в Брайтон, чтобы они подготовились к отъезду с Брук-стрит не позднее семи утра; заказывала дилижанс, который должен был перевезти ее и мисс Тэвернер, и прибыть в Брайтон где-то около полудня.

Наступил рассвет знаменательного дня. В десять утра мисс Тэвернер надела свое дорожное платье и вышла в спальню, где стала суетиться среди груды картонок и саквояжей. Потом она сдержанно произнесла:

– Ну что ж, мадам! Надеюсь, мы с вами вскоре встретимся. Желаю вам приятного пути!

Миссис Скэттергуд в полном недоумении взглянула на мисс Тэвернер и воскликнула:

– Боже мой! Что это значит? Почему вы надели этот дорожный костюм? Что вы в нем собираетесь делать?

– Ничего особенного, мадам. Я пообещала Перри, что обгоню его по дороге в Брайтон, а править я буду другой двуколкой, – спокойно сообщила мисс Тэвернер, намереваясь уйти.

– Джудит! – завизжала миссис Скэттергуд и села, не глядя, куда и на что, подмяв под себя свой лучший капор.

Мисс Тэвернер снова взялась за ручку двери.

– Не беспокойтесь, Мария; я сумею перегнать Перри. Прошу вас, не забудьте уведомить об этом лорда Ворта, если он еще будет в городе.

– Джудит, – простонала несчастная дама. Но мисс Тэвернер уже ушла.


На улице Перегрин наскоро привязывал свой дорожный плащ к кузову своей двуколки. Сопровождать его должен был Хинксон, а за второй двуколкой должен был смотреть грум самой Джудит. Это был очень респектабельный, приятной наружности мужчина; он отлично знал все главные магистрали Англии.

– Ну, Джу! Тебе все понятно? – спросил Перегрин сестру, когда та вышла из дома. – Мы едем по Новой дороге и меняем лошадей всего три раза – у Крайдона, у Харлея и у Кокфильда. Гонку мы начнем по другую сторону Вестминстерского моста и закончим у Морского Парада. Ты готова?

Джудит кивнула. Взяв вожжи в правую руку, она села на козлы своей двуколки и быстро переложила вожжи в левую руку. Перегрин проделал то же самое, грумы заняли свои места, и оба экипажа направились вниз по улице.

До переезда через Вестминстерский мост они были вынуждены ехать медленно. Но, как только мост остался позади, Джудит, ехавшая впереди, немножко подзадержалась, чтобы сравняться с Перри, и гонка началась.

Как и ожидала Джудит, Перегрин сразу же с шумом погнал лошадей на огромной скорости и вырвался вперед. Джудит придерживала своих лошадей на неспешном аллюре и только сказала:

– Его лошади не смогут перевести дыхание, еще не доехав до первого холма. А мне моих пока подстегивать не стоит.

Через полторы мили они оказались у Кенингстонской магистрали. Перегрина нигде не было видно. Так как дорожные кареты были закрыты, Джудит решила, что он, всего вероятнее, уже проехал здесь несколькими минутами раньше. Грум Джудит заранее подготовил оловянный жезл, чтобы успеть вовремя стукнуть по шлагбауму. Когда двуколка проезжала через ворота, грум с удовлетворением заметил:

– Хозяин, должно быть, их разгоняет. Брикетов Хилл выбьет из них всю душу, мисс. Вы его можете перегнать на любом участке от Стритхема до Кройдона.

Еще через две с половиной мили вдали показалась Брикстонская церковь. Перегрин нигде не появлялся. Вместо него на дороге остановился дилижанс Армейских складов. Он был доверху загружен багажом, представляя собой весьма забавное зрелище: одного колеса у него не было, а рассерженные пассажиры повысыпали прямо на дорогу, кто сидел, кто – стоял. Но никто из них, по-видимому, не пострадал. И, задержавшись возле злополучного дилижанса всего на одну минуту, Джудит поехала дальше, в деревню Брикстон. Еще до этого она очень тщательно ухаживала за своими лошадьми, и потому они резво довезли ее до холма и так же резво с него съехали. Она выровняла их бег на вершине холма и спокойно проехала мимо почтовой кареты, ярко выкрашенной зеленой и золотой краской. На щитах по бокам кареты большими, издалека видными заглавными буквами были написаны конечный и исходный пункты ее маршрута. После этого Джудит опустила поводья. Двуколка Перегрина появилась на виду где-то на милю дальше, когда они пересекали Стретхэмский пустырь. Его лошади явно выбивались из последних сил. Было ясно, что он слишком загнал их на Брикстоунском холме. Джудит все время обгоняла брата. Он выбросил вперед ремень своего кнута, чтобы подхлестнуть одну из передних лошадей, которая двигалась очень вяло, а задний коренник от этого сильно испугался. Джудит не стала упускать свой шанс и продемонстрировала, как надо подстегнуть переднюю лошадь, не пугая задней. Она выбросила свою плеть резко вправо и возвратила ее назад быстрым рывком. Потом галопом пронеслась вперед как раз в тот момент, когда на повороте дороги показалась карета Королевской почты. Двуколка Джудит качнулась к краю дороги, и оба экипажа встретились и разъехались без каких бы то ни было неприятностей.

Теперь Перегрин оставил всякую надежду перегнать сестру на первом этапе гонки. Те четыре мили, которые отделяли их от Кройдена, он довольствовался тем, что плелся сзади нее на как можно более близком расстоянии.

На главной улице Кройдена показалась огромная вывеска, которая висела над одним из двух главных почтовых отделений городка. Грум протрубил в рожок длинный сигнал, чтобы сменили лошадей. К тому моменту, когда двуколка свернула во двор, все конюхи и почтальо-нц там начали энергично готовиться к прибытию новых экипажей.

Мисс Тэвернер не стала слезать с козел, пока выпрягали лошадей и заменяли их на свежих. Но Джадсон, ее грум, соскочил на землю и побежал под арку, чтобы проследить, как подъедет Перегрин. Через пару минут он доложил, что хозяин уже проехал и направляется на Маркет-стрит к «Голове Короля».

Какое-то время у Джудит ушло на то, чтобы отдать необходимые распоряжения о возвращении ее собственных лошадей. Но вскоре ее двуколка снова тронулась в путь и понеслась через город к магистрали со скоростью три четверти мили в час.

Совсем недалеко от дорожного шлагбаума, рядом с дорогой, на коротком расстоянии проходила ветка Суссекской железной дороги. Как раз в это время упряжки лошадей тянули по железным рельсам нагруженные углем вагоны. Это зрелище было настолько в диковинку для мисс Тэвернер, что она сбавила скорость, чтобы посмотреть на столь для нее необычный вид транспорта.

Править новой упряжкой ей было совсем не так-то просто, потому что один из коренников плохо держал упряжь. Он непрерывно старался вырваться в легкий галоп, против чего противился его напарник. И потому выжимать из этих коней все, на что они были способны, стоило Джудит больших усилий. Ей пришлось с ними немало повозиться. А потом она, на свою беду, нагнала почтовый дилижанс, который больше чем полмили плелся прямо посреди дороги, и Джудит никак не могла его объехать. Двигался дилижанс как-то странно. Он кренился и качался на такой скорости, которая была более чем неожиданной для столь сверхтяжелого экипажа. А сидящие на его крыше пассажиры все до одного вцепились в свои сиденья, и лица их не выражали ни малейшего восторга от такой поездки. Когда же мисс Тэвернер наконец удалось объехать этот дилижанс, она увидела причину его столь забавного передвижения. Дилижансом правил отчаянный молодой кутила, который, вне сомнения, подкупил кучера, уступившего ему свое место на козлах. Молодчик гнал дилижанс что есть мочи, собрав все вожжи в одной руке. Джудит показалось вполне реальным, что на первом же повороте этот возчик просто опрокинет дилижанс; подобный конец нередко сопровождал такого рода развлечения. Мисс Тэвернер стало очень жалко остальных пассажиров, а особенно одного тощего, с несчастным лицом человека, который сидел сразу же позади козел. Этот человек ежеминутно подвергался опасности потерять свою шляпу, которая могла в любой момент слететь с его головы под ударом хлыста, коим столь неумело размахивал веселый кутила.

Обогнав дилижанс, Джудит никаких препятствий на своем пути уже не встречала. Но она знала, что драгоценное время было упущено. Мисс Тэвернер уповала только на то, что такое же невезенье выпадет и на долю Перегрина. Однако, не доезжая нескольких сотен ярдов до Фоксли Хэтч, она вдруг увидела его у шлагбаума для сбора пошлины. Перри поравнялся с сестрой, потому что там ее задержал дорожный привратник, пытавшийся всучить ей билет, который годился только до следующего шлагбаума. Джадсон сразу же взял все в свои руки и начал втолковывать привратнику, что он – Джадсон – не какой-нибудь там новобранец Джоинц, и что ему нельзя всучить негодный билет, а ему нужен такой, который годился бы для всех застав и шлагбаумов до самого Гэттона. А тем временем Джудит и Перри успели обменяться парой слов.

– Что у тебя за упряжка, Перри? – спросила Джудит. – Я вижу, у тебя одна лошадь запаленная.

– О Боже, есть одна, – весело ответил Перегрин. – А еще парочка для костоправов. Ты видела внизу по дороге водослив? Какой-то малый загнал почтовый дилижанс в канаву. А что здесь за чепуха? Этот привратник пытается тебя обмануть? Эй, Джадсон, скажи-ка ему, если он принимает нас за простаков, то он здорово ошибается!

Однако к этому моменту все уже было улажено, и двуколка мисс Тэвернер могла спокойно ехать дальше. Она миновала шлагбаум, и, когда позади остался Годстоун Корнер, Джудит пустила лошадей в быстрый аллюр. Они мчались по длинной и прямой дороге, поднимающейся к перевалу на Смитхэм Боттом. Джудит помнила простую мудрость, что ненадежных лошадей лучше всего гнать побыстрее, и потому направила их в Мерсхэтем на скорости в четыре мили, на легком галопе, и сбавила скорость лишь тогда, когда подъехала к деревне. Шлагбаум для сбора пошлины находился как раз за пределами Мерстхэма, но она предъявила билет, взятый у Фоксли, и ее сразу пропустили. Почти без единой задержки мисс Тэвернер проскочила через всю деревню. Она дала волю своим коренным на отрезке в одну милю, который вел к шлагбауму у Гэттона, стоявшему у дорожного столба с отметкой в девятнадцать миль. Тут старая дорога раздваивалась и другая ее ветвь вела в Рейгейт. Здесь пришлось покупать новый дорожный билет. А поскольку Перегрин теперь буквально наступал ей на пятки и только и ждал, как бы ее обогнать, Джудит начала смиряться с тем, что на втором этапе гонки ей придется уступить лидерство ему.

Тем не менее, еще две мили она опережала Перри, чему помогло одно обстоятельство. Два раза, когда Перегрин чуть было ее не обогнал, ему помешал какой-то ехавший навстречу экипаж, благодаря чему Джудит опять набрала скорость. Преимущество у Джудит стало явным перед Красной Горкой, потому что тут Перри, в силу своей привычки слишком торопить лошадей на ровной местности, был вынужден перейти перед подът емом на тихий шаг.

За Красной Горкой дорога запетляла по многочисленным невысоким холмам и спускам, расположенным на Эрлсвидском Пустыре. И тут перед взором мисс Тэвернер развернулись такие великолепные сельские виды, что она почти забыла, что собиралась добраться до Хорлея раньше брата, а стала просто восхищенно взирать на окружавшую ее красоту.

Они приближались к концу своей долгой гонки. Лошади Джудит, никогда не ездившие все вместе, стали выбиваться из сил. Джудит слегка удивилась, что Перри не предпринял новой попытки ее обогнать, но потом она решила, что все эти спуски и подъемы ему просто не по душе.

– Хозяин дает своим лошадям отдохнуть, мисс, – заметил Джадсон, – Хинксон должен ему сказать, где удобнее это сделать. Я буду не я, если он не сократит разрыв между вами у Сальфордской заставы.

– А сколько еще до Хорлея? – спросила мисс Тэвернер.

– Теперь уже не больше пары миль, мисс, и все время вниз с горы.

Джудит улыбнулась.

– Перри еще может упустить свой шанс.

Через одинокий пустырь дорога долго и постепенно спускалась в сторону Уэльда, проходя мимо Петриджс-кого леса и Сэлфорда. Лошади Джудит ускорили шаг и примерно четверть мили Перегрин не мог ее догнать. Но как раз в тот момент, когда мисс Тэвернер вновь и вполне резонно подумала, что сумеет удержать свое первенство, ее боковой коренник захромал, что дало возможность Перегрину вырваться вперед, подняв целый клуб пыли.

Джудит не оставалось ничего другого, как на умеренной скорости поехать вслед за братом. К тому времени как ее двуколка остановилась в Хорлее перед гостиницей «Чеккер», Перегрин уже успел сменить свою упряжку и снова тронуться в путь. Как раз когда мисс Тэвернер въехала в гостиный двор, конюхи отводили его только что смененных лошадей. Джудит даже заметила, как в конце улицы мелькнул и исчез откидной задок экипажа Перри. Увидев, как в гостиницу входит официант, неся на подносе пустую пивную кружку, Джудит поняла, что у брата хватило времени даже на то, чтобы подкрепиться.

Гостиница стояла на полпути и была забита до отказа конюхами. Когда отводили лошадей от экипажа мисс Тэвернер, въехала почтовая карета, направлявшаяся в Лондон. Она рповестила о своем прибытии тремя долгими сигналами рожка. Где-то в конюшнях прозвенел колокольчик. Выкрикнули новую смену почтальонов, и почти перед самым выездом почтового дилижанса они уже заняли свои места.

В большой двор гостиницы, помимо почтового дилижанса, въехало еще несколько частных карет. Была здесь и почтовая карета, в которой восседали миловидная дама и некий джентльмен, с большим любопытством рассматривающий мисс Тэвернер. Был еще один молодой человек в кабриолете, который, по-видимому, приехал откуда-то из соседних мест. Он несколько минут, не скрывая любопытства, разглядывал мисс Тэвернер, а потом стал продвигаться к ее двуколке. Однако она смерила его таким ледяным взглядом, что он сразу же передумал и начал вместо этого браниться с одним из конников. Джудит послала слугу принести ей бокал лимонада. Но, увидев, что ее персона вызвала такой большой интерес, теперь об этом лимонаде пожалела. Ей захотелось сразу же уехать, пусть с пересохшим горлом, но не оставаться в этом дворе под наглыми взорами любопытных зевак. Она почувствовала себя как-то неуютно и даже подумала, что ей и вовсе не стоило пускаться в такую авантюру. Мисс Тэвернер впервые стала осознавать, насколько нарушало приличия то, что она восседает на козлах мужской двуколки и что возле нее никого, кроме грума, нет. И все это происходит на самой шумной магистрали во всей Южной Англии! Тут она заметила очень малорослого ливрейного грума, который, по-видимому, соскочил с только что въехавшего элегантного тильбюри, запряженного парой серых лошадей. С одного бока тильбюри небрежно свисал дорожный плащ его хозяина, подбитый пурпурной подкладкой. Грум оглядел Джудит сверху вниз; не скрывая своего сильного отвращения, он демонстративно ткнул в бок одного из конюхов и что-то ему сказал, прикрывая рот рукой. После чего оба громко захихикали. Но как раз в этот момент из дверей гостиницы вышел во двор худой, мрачного вида и явно косолапый джентльмен. С лица грума мгновенно слетела ухмылка, и он вытянулся перед джентльменом по стойке смирно. Натягивая на руки перчатки, джентльмен захромал к своему тильбюри. Он заметил мисс Тэвернер и оглядел ее с ног до головы так, что она вспыхнула. После этого он пожал плечами, забрался в свой экипаж и уехал.

– Это граф Барриморский, мисс, – проявил инициативу Джадсон – Они его зовут Хромая Заслонка.

К этому времени Джудит уже впрягли свежих лошадей и принесли лимонад. Мисс Тэвернер дала лошадям знак трогаться, и ее двуколка выехала со двора гостиницы.

Тильбюри уже исчез из вида, что очень обрадовало Джудит, и, если можно было верить словам Джадсона, им не стоило опасаться дальнейшей встречи с его хозяином.

Теперь у мисс Тэвернер была упряжка быстрых коричневых лошадок. Вскоре она отлично ощутила разницу между этими крепкими, быстроногими лошадьми и теми плохо подходившими друг к другу четырьмя жалкими клячами, которыми она была вынуждена править на втором этапе гонки. Казалось, дорожные столбы проносились мимо с бешеной скоростью. А поскольку дорога была прекрасно отремонтирована, да к тому же Джадсон знал на ней каждый дюйм, Джудит удалось нагнать потерянное ранее время, и она добралась до Кроулея чуть позже брата. Перри же попал в затруднение, наскочив на фермерский фургон на самой узкой части дороги у гостиницы Джорджа.

После Кроулея, до самого кабачка «Гороховая похлебка», дорога все время поднималась вверх. Здесь транспорта было немного. Если не считать случайной остановки, когда один из коренников испугался курицы, которая с громким кудахтаньем поспешно перебежала им дорогу, две следующие мили пути они проехали безо всяких инцидентов. Единственный, кого они сначала обогнали, а потом оставили позади, был некий человек, ехавший в фаэтоне с тремя запасными лошадьми. Он очень сосредоточенно смотрел на дорогу, а потом бегло взглянул на проезжавшую мимо мисс Тэвернер и сильно хлестнул свою упряжку, напрасно пытаясь сравняться с ее двуколкой. В конце концов, не каждый же день по Брайтонской дороге скачет в двуколке с запасными лошадьми златокудрая красавица!

Но вскоре фаэтон остался далеко позади, и мисс Тэвернер добралась до «Гороховой похлебки». Она была уверена, что намного опередила брата. Справа от гостиницы «Черный лебедь» была застава для сбора пошлины. Она открывала проезд на дорогу к Хоршему. Слева же тянулись великолепные березовые и ореховые рощи Тильгейтского леса. В любое другое время мисс Тэвернер не выдержала бы искушения и бросила вожжи. Но сейчас все ее помыслы были сосредоточены на том, чтобы перегнать Перегрина. И потому она проехала мимо леса и только мельком взглянула на него, невольно вскрикнув от восхищения. Потом, примерно через полмили, она, к своему огромному удовлетворению, заметила тильбюри Перри, ехавшего всего в нескольких сотнях ярдов впереди.

Джудит до этого не так сильно гнала своих передних лошадей, но теперь она дала им полную волю. Один раз Перегрин обернулся и, посмотрев через плечо назад, подстегнул свою упряжку. На каком-то прямом отрезке дороги обе двуколки проехали почти рядом, причем шедшая второй медленно нагоняла первую. Впереди показался крутой спуск. Перегрин преодолел его галопом, потерял при этом управление упряжкой, и наружные колеса его экипажа врезались в дорожную насыпь. Джудит увидела, как Хинксон спрыгнул на землю и побежал к головной части упряжки. Мимо ее глаз быстро промелькнула картина суматохи и беспорядка, которыми так часто заканчивались многие поездки Перегрина. А затем она промчалась мимо брата, который кнутом очерчивал в воздухе над своею головою триумфальные круги.

Джудит знала, что Перегрину, для того чтобы все привести в порядок, понадобится несколько минут. Как только она проехала мимо его экипажа, она пустила лошадей быстрей и, двигаясь на ровном аллюре, вскоре добралась до Хонд Кросса.

Хонд Кросс не был примечательным ни своими размерами, ни красотой. Однако главная гостиница городка, под названием «Красный лев», привлекала к себе немало постояльцев. Это было остроконечное здание с высокими дымовыми трубами и рядами белых столбов, соединенных цепями. Здесь обычно стояло в конюшне несколько почтовых лошадей. В сведущих кругах шепотом сообщалось, что под покровом ночи из подвалов этой гостиницы можно было получить отличное бренди, за него ни на одной заставе пошлины не брали.

Когда мисс Тэвернер ехала по улице в сторону «Красного льва», она увидела всего лишь один экипаж, разместившийся под сенью двух больших деревьев, стоявших рядом. Это была открытая двуколка, сзади которой сидел грум. Его шляпа показалась Джудит знакомой. Подъехав поближе, она смогла лучше рассмотреть весь экипаж, и тут она опознала не только самого грума, но и его чистокровных гнедых, впряженных в этот экипаж.

Мисс Тэвернер подъехала к экипажу и услышала, как Генри закричал своим визгливым голосом:

– Боже ты мой, хозяин! Не может такого быть, но ведь это – сама мисс Тэвернер!

И тут она увидела, что в дверях гостиницы стоит ее опекун, держа в руках бокал. Джудит спокойно, почти минуту, выдерживала удивленный недоверчивый взгляд, потом слегка поклонилась и, стегнув лошадей, проехала вперед.

Джадсон перевернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы со своих козел посмотреть назад. Мисс Тэвернер, в душе презирая себя за это, все-таки не смогла удержаться и спросила у Джадсона, что тут делает граф.

– Я думаю, мисс, он намеревается поехать следом за вами, – зловеще сообщил Джадсон. – Если можно так сказать, Его Светлость выглядит очень недовольным.

Мисс Тэвернер негромко рассмеялась, и ее лошади на опасном галопе понеслись вниз с холма.

– Я не собираюсь дать ему возможность поехать со мной. Ему придется все хорошенько рассчитать перед тем, как отправиться в дорогу. Если я сумею добраться до Кикфильда и получить свежих лошадей до того, как он меня догонит…

– Но, мисс Джудит, вам нельзя гнать этих гнедых! – в испуге закричал грум.

– А это мы увидим! В конце концов, неизвестно, когда их заново пристегнули.

– Ради всего святого, мисс! Не гоните их с горы галопом!

Джудит спокойно ответила:

– Экипажем правлю я, Джадсон. Будьте любезны сосредоточить все свое внимание на дороге. Не знаю, где еще мне доводилось видеть столько красивых мест вдоль сельских дорог, сколько их здесь.

И действительно, когда они съезжали с холма, перед взором открывался великолепный вид с рощицами и убегающими вдаль дорогами. Тут и там среди деревьев мелькали нагретые солнцем крыши из черепицы. Однако Джадсон, словно приросший к своему месту, отчаянно надеялся, что его хозяйка не станет уделять этим красотам внимания, а будет должным образом править лошадьми. Время от времени Джадсон тревожно всматривался в профиль мисс Тэвернер и успокаивался только тогда, когда замечал, что ее взгляд устремлен на дорогу.

У подножия горы дорога перерезала Степелфильдский пустырь, а дальше вплоть до Кикфильда, целых три мили, шла по извилистой местности. Лошади охотно слушались Джудит. Однако когда они остановились перед заставой у Ваймен Грин, оказалось, что их бока покрылись пеной, тяжело поднимались и опускались. Мисс Тэвернер казалось, что каждая минута, потерянная у заставы, длится целую вечность, и она непрерывно оглядывалась через плечо назад. Но получила она дорожный билет как раз в тот момент, когда услыхала позади себя звуки цокающих копыт. Шлагбаум медленно поднялся, Джудит резко пустила упряжку вперед, перевела лошадей на легкий галоп и оказалась уже за пределами заставы, услыхав слова Джадсона, что туда только что въехал граф.

Теперь путь пролегал через равнинную местность; по обеим сторонам дороги стояли густые заросли орешника. В этих зарослях было немало поворотов, которые время от времени укрывали из вида ехавший следом за Джудит экипаж, однако мисс Тэвернер казалось, что звук копыт его гнедых все время неумолимо приближается. Джудит непрестанно придерживалась середины дороги и была полна решимости, то ли из упрямства, то ли в силу какого-то непонятного страха, ни за что не дать Ворту возможности себя обогнать.

Мисс Тэвернер на полной скорости обогнула поворот, чуть не задев колеса ехавшего ей навстречу почтового дилижанса. При этом было слышно, как Джадсон, сидевший рядом с нею на козлах, едва не задохнулся от страха. Джудит же отчаянно засмеялась.

– Как близко они от нас? – спросила она.

– Совсем-совсем рядом сзади, мисс. Ради Бога, попридержите лошадей на следующем повороте! Он очень крутой!

Одна из передних лошадей оступилась, но Джудит ее удержала и помчалась дальше. Вдали показался поворот, Джудит чуть-чуть сбавила скорость и прижалась к левой стороне дороги. Она была уверена, что граф не рискнет резко пустить своих лошадей на поворот. И вдруг прямо позади себя мисс Тэвернер услышала резкий и властный звук рожка; рядом с нею промелькнула голова гнедой лошади, а через мгновение мимо Джудит промчался граф, гоня свою упряжку в полный галоп.

Мисс Тэвернер посмотрела ему вслед с чувством ужаса и удивления; на какое-то мгновение ей показалось, что гнедые графа просто бесконтрольно понесли. Однако постепенно их отчаянная прыть уменьшилась, потом они перешли на легкий галоп, какое-то время бежали ровно и наконец на быстром аллюре с грохотом въехали в Кокфильд.

У самой Джудит лошади были все в мыле, и ей осталось лишь проехать тю пятам графа через узкую улочку к центру городка.

Граф добрался до «Головы Короля» намного раньше Джудит. К тому времени как она остановилась перед гостиницей, Ворт уже стоял возле входа и ожидал ее, а пара конюхоз, которыми визгливо распоряжался Генри, распрягала лошадей Его Светлости.

– Просигнальте, чтобы нам сменили лошадей, Джадсон, – резко скомандовала мисс Тэвернер.

Грум, однако, смотрел не на Джудит, а на графа. Ворт положил руку на передок ее двуколки и вежливо произнес:

– Будьте любезны сойти, мисс Тэвернер!

Джудит взглянула вниз на лицо графа, и ее охватил ужас. До этого ей приходилось видеть графа надменным или же полным презрения. Но еще никогда она не замечала в его глазах такого яростного гнева. У Джудит перехватило дыхание, но голос ее зазвучал совершенно спокойно:

– И не подумаю, лорд Ворт. Насколько я понимаю, вы были крайне решительно настроены против того, чтобы я ехала в Брайтон в экипаже Перегрина. Вам следует знать, что я ваше указание выполнила и не поехала с ним. Но решила его обогнать, правя своей собственно двуколкой.

– Мисс Тэвернер! Мне надо еще раз попросить вас сойти с вашего экипажа?

– Я не сойду, сэр. Мне очень дорого время. Я только жду, когда сменят лошадей.

Их глаза встретились. В голосе графа прозвучала угроза, ошибиться в этом Джудит не могла.

– Ваша гонка кончилась. Мне надо вам очень многое, сказать. Если вам так хочется, я могу все это сказать прямо на улице, но мне кажется, вам больше понравится, чтобы это услышали только вы одна!

Щеки Джудит запылали от унижения, что с нею в таком тоне разговаривают в присутствии грума и конюхов.

Она ничуть не сомневалась, что граф тут же сделает так, как он сказал. В бешеной ярости взглянув на Ворта из-под нахмуренных бровей, Джудит передала вожжи Джадсону и позволила графу помочь ей спуститься с козел. Пальцы Ворта больно стиснули ей запястье и разжались только тогда, когда ее ступни коснулись земли. Ворт приказал:

– Идите в гостиницу, – и повернулся к конюхам, чтобы отдать им какие-то распоряжения.

Джудит не оставалось ничего другого, как подчиниться приказу графа. Гордо подняв голову, мисс Тэвернер вошла в гостиницу «Голова Короля» в сопровождении ее хозяина, до этого стоявшего у двери. Хозяин тут же провел ее в одну из приватных гостиных и вежливо осведомился, что ей можно подать, чтобы подкрепиться.

Мисс Тэвернер отвергла все предложения принести чай, кофе и даже лимонад. Она стояла у стола посередине комнаты, сдергивая с рук перчатки и комкая их резкими движениями. Не прошло и нескольких минут, как открылась дверь, и вошел граф. Он двигался решительной походкой и безо всякой преамбулы изрек:

– Свое путешествие, мисс Тэвернер, вы завершите на почтовом дилижансе. Я уже его для вас нанял, он будет готов через пару минут.

Глаза у Джудит засверкали. Она воскликнула:

– Как вы смеете? Как вы только смеете? Я завершу свою поездку так же, как и начала! Ваше вмешательство в то, как мне путешествовать, переходит всякие границы!

– Мисс Тэвернер, – сказал Ворт, – я не стану вам напоминать, что вы находитесь под моей опекой, ибо это обстоятельство вам хорошо известно. Но я хочу вас кое о чем предупредить и хочу, чтобы вы все правильно поняли. Пока вожжи в руках у меня, вы будете вести себя так, как хочу я. И, упаси Боже, мадемуазель, если вы попытаетесь закусить удила, это будет во много раз хуже для вас!

Такой способ объяснения вряд ли мог смягчить мисс Тэвернер; не изменило ее настроение сознание своей неправоты. Джудит от злости просто побелела и крепко стиснула зубы. Она выслушала графа молча, не сказав ни единого слова в ответ, почти задыхаясь от гнева. Когда же он кончил говорить, мисс Тэвернер тихо, дрожащим голосом произнесла:

– Я не даю вам ни малейшего права распоряжаться моими действиями. В ваших руках мое наследство, и с этим я смирилась. Но я с самого начала сказала вам, что ваша власть распространяется только на ведение моих дел. Вы стараетесь каждый раз вмешиваться в то, во что не имеете права вмешиваться. До сих пор я вам не возражала, потому что мне совсем не хочется все время ссориться с тем, с кем я, к большому несчастью, каким-то образом связана. Но сегодняшнее ваше поведение уже перешло все границы. Мое терпение лопнуло. Я не позволю вам судить, насколько приличны или неприличны мои поступки! И если мне доставляет удовольствие поездка в Брайтон в своем экипаже, которым я правлю, это совершенно не ваше дело!

– Вы полагаете, что я разрешу моей воспитаннице стать притчей во языцех всего Лондона? Неужели вы думаете, что моя гордость позволит мне, чтобы моя воспитанница сама правила экипажем и ехала бы в Брайтон, подвластная всем ветрам, с растрепанными волосами; чтобы она стала предметом насмешек самых грубых зевак или вызвала бы отвращение у любого человека с нормальными манерами и хорошим вкусом? Вы только поглядите на себя, моя милая!

После этих слов граф схватил Джудит за плечи и резко повернул ее прямо к зеркалу, висевшему над камином. К своему неудовольствию, мисс Тэвернер увидела, что волосы у нее выбились из-под плотно сидевшей на голове шляпки и спутались, а весь дорожный наряд был покрыт толстым слоем пыли. Собственный вид разозлил ее еще больше. Джудит вырвалась из рук графа и закричала:

– Конечно, вы правы! Я полагаю, что вызываю презрение у вас и у любого другого такого же щеголя! А вы считаете, что я очень дорожу вашим добрым мнением обо мне? Для меня оно ровным счетом ничегошеньки не значит! С того самого первого момента, как я вас увидела, вы мне ужасно не понравились – да, именно так! И я все время вам не доверяла! Я не знаю, какие мотивы побуждали вас эту мою к вам неприязнь преодолевать, но только вам это не удалось!

– Не удалось, это очевидно! – сказал граф, и в уголках его рта появилась мрачная улыбка. – В это я могу охотно поверить. Однако я был бы вам весьма признателен, если бы вы объяснили мне, что же я такого сделал, что вызвал у вас недоверие.

Четко высказать графу свою мысль Джудит не могла.

Но, как свойственно женщинам, она просто употребила такие слова, которыми хотела посильнее задеть его за живое. Теперь же, проигнорировав его главный вопрос, она сказала:

– Не думайте, что я не понимаю истинной причины вашего столь неблаговидного взрыва! Вас куда меньше волнует мой внешний вид, чем то, что я не подчиняюсь вашим приказам. Именно вы должны быть всегда хозяином положения; вы просто не можете вынести, чтобы кто-нибудь ослушался вашей воли.

– Совершенно верно, этого я вынести не могу, – ответил граф. – Но то же самое я мог бы сказать и о вас, мисс Тэвернер. Ваше непомерное желание делать все по-своему привело к тому, что, не будь меня здесь и не заставь я вас подчиниться моему приказу, вы бы нанесли такой урон своей репутации, что даже и представить себе не можете. Такого рода трюки, свойственные девчонкам-сорвиголова, могут вполне сойти с рук в диких лесах Йоркшира. К счастью для меня, я ничего не знаю о тамошних манерах. Но здесь такие выходки абсолютно неуместны. Вы совершили огромную ошибку. Вам должны были бы это подсказать ваши собственные принципы. И тогда мне не надо было бы говорить об этом. Что же касается вашего столь любезного описания моего характера, то должен вам сказать, что это проклятое опекунство, навязанное на мою голову, с самого начала не принесло мне ничего, кроме одних неприятностей и раздражения. И оно требует от меня не только управления вашими делами. Один раз, мисс Тэвернер, вы очень мило выразились, что счастливы оттого, что не являетесь моею дочерью. Этому безмерно рад и я! Но, как бы сильно я эти свои обязанности не не любил, я официально заменяю вам вашего отца. И если вы не будете мне подчиняться, мне придется, хочу я того или нет, обращаться с вами так, как, ничуть не сомневаюсь, стал бы обращаться с вами ваш родной отец, если бы он только мог вас в этот момент увидеть.

– Я благодарю небо лишь за одно! – воскликнула Джудит. – Я имею в виду то, что пройдет совсем немного времени, и у вас уже больше не будет никаких прав мне угрожать или вмешиваться в мои дела! По крайней мере в этом вы, лорд Ворт, можете быть уверены: как только истечет срок вашей опеки надо мной, я не соглашусь вас видеть снова ни за что на свете!

– Премного благодарен! Вот теперь вы дали полную волю своему темпераменту. Больше говорить нечего! – произнес граф; он повернулся и распахнул перед собою дверь. – Через минуту будет готов ваш экипаж, мадемуазель.

Джудит направилась к двери, но не успела до нее дойти, как в комнату вбежал Перегрин, очень разгоряченный и гораздо больше взъерошенный и запыленный, чем его сестра.

– Черт побери! Что тут происходит? – потребовал он разъяснений. – Я был уверен, что ты уже на полпути в Брайтон! Могу тебе сказать, что мне просто ужасно не повезло!

– Лррд Ворт, – изо всех сил сдерживая свой голос, проговорила Джудит, – счел нужным заявить, что наша гонка кончилась. Его достоинству претит видеть, что его воспитанница сама правит экипажем на Брай-тонской дороге.

– Да какое нам до этого дело! – возмутился Перегрин. – Черт побери, Ворт! Так ведь мы заключили пари! Остановить мою сестру сейчас вы просто не можете!

– То, что мне надо вам сказать, я скажу вам потом, – ответил Ворт раздраженно. – Мисс Тэвернер! Я вас жду, чтобы помочь вам сесть в дилижанс.

– Можете продолжать свое путешествие, лорд Ворт, – произнесла Джудит. – Когда со мною мой брат, мне ничья другая защита не нужна.

– Это мы уже видели, – язвительно заметил граф. – Ну что же, мисс Тэвернер! Я вас предупредил, что заставлю вас меня слушаться.

Граф шагнул вперед, но перед ним мгновенно возник Перегрин. Сжав кулаки, Перри резко сказал:

– Я, сэр, предупреждаю вас, чтобы вы оставили мою сестру в покое!

– Боюсь, ваш столь благородный жест, предназначенный для меня, – пустая трата времени, – спокойно произнес Ворт. – Успокойте себя простой мыслью, если бы вас стукнул я, вы бы очень пожалели, что вызывали меня на это.

Мисс Тэвернер оттолкнула брата.

– Не устраивай сцены, Перри, умоляю тебя! Я готова пойти с вами, лорд Ворт!

Граф поклонился. Джудит вышла следом за ним из комнаты, и через пару минут граф уже помогал ей подняться в ожидавший на улице дилижанс. Дверца его захлопнулась; она услышала, как ее опекун отдает распоряжение почтальонам, и забилась в угол, ощущая, как лошади рванулись с места.

Джудит заметила, что вся дрожит и никак не может сосредоточиться. В горле у нее стоял горький комок. Все ее удовольствие от жизни в Брайтоне разом исчезло. Ей казалось, что более несчастного существа, чем она, нет на всем белом свете. Она не собиралась оправдывать свое поведение. Уже в Хорлее Джудит полностью осознала все неприличие своего поступка. Сейчас же она испытывала горькое чувство разочарования, понимая, что целиком заслужила осуждение Ворта. Теперь наверняка он мог думать о ней только с отвращением. Он не постеснялся подвергнуть ее унижению и обращался с ней только с ненавистью и презрением. Ничего удивительного, что она потеряла над собой контроль, слушая его: его поведение было просто непростительным. То теплое взаимопонимание, которое, казалось, начало устанавливаться между ними, теперь потеряно окончательно. Джудит это было все равно; и если только граф не попросит у нее прощения, она никогда не сможет больше видеть его без чувства резкого протеста. А в том, что Ворт никакого прощения никогда у нее просить не станет, Джудит была глубоко уверена. Ее репутация в его глазах была полностью испорчена. Теперь она считала его гнусным, наглым, стремящимся всеми командовать. Себя же Джудит в этот момент оценивала ничуть не лучше, чем вульгарную леди Лейд.

Эти столь горькие размышления привели к вполне естественным результатам. По щекам мисс Тэвернер полились слезы, и она перестала замечать пробегавшие за окнами дилижанса красивые деревни, живописные магистрали и самые очаровательные виды. Когда же, наконец, дилижанс остановился возле ее нового дома на Морском Параде, то даже прекрасная картина моря не помогла изменить ее мрачного настроения. Джудит опустила на лицо вуаль и поспешила пройти в дом. Она почти взбежала по лестнице и постаралась поскорее заглушить свое горе в тишине спальни.

ГЛАВА XVII

Прошло много дней, прежде чем мисс Тэвернер сумела восстановить свое обычное хладнокровие. И так же долго она не могла позабыть злоключений ее путешествия. Джудит всячески старалась не поддаваться мрачному настроению, но нервы у нее сильно сдали, и, хотя иногда ей удавалось выглядеть спокойной и веселой, на сердце у нее было тяжело, а все мысли были уничижительными для ее достоинства.

Перегрин прибыл в Брайтон на полчаса позже сестры. Но его приезд не принес ей никакого утешения. Джудит не стала спрашивать брата, что произошло между ним и Вортом, а сам Перри об этом ничего не сказал. Он пришел к сестре мрачный, в состоянии полунеповиновения-полустыда; он был готов обругать Ворта последними словами, но никак не хотел обсуждать с Джудит причину их разногласий. Было ясно, что Ворт был с ним беспощаден. Настроение у Джудит стало еще хуже. Она чувствовала, что именно она внесла разлад между этими двумя людьми. И никакие ее теперешние признания (как бы ни трудно их было ей сделать!), что для осуждения ее поведения у Ворта были совершенно справедливые основания, уже не могли бы смягчить возмущенного Перри. Обсуждать эти события теперь было бы уже бесполезно. Только время могло как-то сгладить нанесенные им обиды. Джудит понимала, что бессмысленно ожидать от Перри, чтобы он воспринимал все так же, как она сама. Перегрин сознавал, что он поступил плохо, и, вероятнее всего, в душе об этом сожалел. Но, в конечном счете, это мало что для него меняло; прошло совсем немного времени, и он уже позабыл обо всем, кроме той роли, которую в этой истории сыграл Ворт. Вскоре он с легким сердцем отправился на прогулку, чтобы познакомиться с Брайтоном.

Когда к дому подъехал экипаж с миссис Скэттергуд, прошло уже изрядное время после приезда Тэвернеров. И Джудит смогла встретить свою компаньонку, по крайней мере, с видимым хладнокровием. Но ей стоило большого труда выслушивать все жалобы миссис Скэттергуд, в равной мере как и давать ей отчет о том, что случилось в Кокфильде. Но даже миссис Скэттергуд не умела болтать бесконечно. К тому моменту, когда все сели обедать, почтенная дама уже почти все позабыла и начала вместо этого обсуждать всевозможные развлечения, которые предоставлял им Брайтон.

Дом на Морском Параде был чистый и вполне просторный, так что его новые жильцы были им довольны. Правда, можно было бы пожелать, чтобы гостиные были чуть более красивыми. Однако в целом надо было признать, что меблировка в доме, нусть не очень богатая, все-таки была намного лучше, чем обычно бывает в домах, сдаваемых на сезон на морском побережье. Эту недостаточную элегантность в убранстве дома вскоре удалось как-то восполнить, благодаря различным милым безделушкам и украшениям, которые миссис Скэттергуд так предусмотрительно привезла с собой с Брук-стрит в одном из своих многочисленных сундуков. Первый вечер прошел очень тихо, потому что все обустраивались, чтобы почувствовать себя в новом доме как можно более уютно. Обе; дамы рано легли спать. Миссис Скэттергуд положила на лицо кусочки телятины, чтобы не было морщин. А мисс Тэвернер провела полночи без сна, погруженная в свои бесполезные размышления.

Но горестное состояние Джудит не могло длиться вечно. Утром она увидела, как на поверхности моря сверкает солнышко, и почувствовала облегчение. А воздух был такой свежий, с привкусом соли, что настроение у мисс Тэвернер заметно улучшилось. Конечно, ее еще тяготила какая-то грусть, но ощущения несчастья уже больше не было. Джудит пронзило предчувствие нового дня, дня интересного и приятного. И с таким настроением она вышла к завтраку, застав за столом Перегрина и миссис Скэттергуд.

Накануне, когда дилижанс въезжал в Брайтон, Джудит мало что замечала вокруг, потому что глаза ее были полны слез. Тогда она даже не взглянула на павильон, который был расположен настолько удачно, что любой путешественник, въезжающий в Брайтон, сразу же его замечал. Поэтому сегодня первое, что они непременно должны были посетить во время утренней прогулки, – павильон. Вскоре после завтрака обе дамы отправились погулять вместе. До реки Стейн их сопровождал Перегрин, который затем поспешил в клуб Реггета.

Пройдя пять минут вдоль берега моря, миссис Скэттергуд и Джудит оказались там, где впадал в море Стейн. И тут же они увидели павильон, правда, не очень четко. Дамы спустились вниз и стали бродить по покрытой глазурью красно-кирпичной мостовой вдоль реки. Они миновали аккуратные садики, расположенные в геометрическом порядке; потом библиотеку Дональдсона, где выдавали книги на дом, и таким образом дошли до павильонного Парада. Тут перед ними во всем его великолепии предстало роскошное здание самого павильона. Павильон был построен для принца-регента архитектором Генри Голландом. Фасад его тянулся на четыреста восемьдесят футов, а все здание занимало территорию в десять акров. Павильон был задуман в соответствии с идеей, поданной самим принцем. Принц имел очень слабое представление об архитектуре, но хотел, чтобы задуманное им сооружение напоминало то, что было изображено на китайских обоях, полученных им как-то в подарок. Результат же получился и весьма впечатляющим, и оригинальным. При первом взгляде на павильон у совершающего по городу прогулку путешественника вполне могло создаться впечатление, что он забрел в какую-то фантастическую страну, настолько все здесь было необычным и громадным. Чувствовалось явное господство греческого, марокканского и русского стилей. С фасада здание украшали ионическая колоннада, фриз и карниз. Над зубцами башенок, завершавших верхнюю линию всего здания, поднимались купола и покрытые зелеными крышами минареты. Каждое крыло павильона венчали два конуса такой же высоты, как центральный – и самый большой – купол. На каждом углу здания были минареты и бельведеры. Они были выложены из батского камня, а весь остальной дворец – из оштукатуренного кирпича. Напротив каждого крыла стояла открытая аркада из арок, отделенных друг от друга восьмигранными колоннами и украшенных шпалерами. Вход был с западной стороны. В данный момент миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер смотрели на главный фасад, выходивший на восток. Этот фасад открывал вид на лужайку, которую от парадной части отделяла низкая стена и какое-то крохотное строение. Однажды некий придирчивый критик, увидевший павильон впервые, заметил, что создается такое впечатление, будто бы Собор Святого Павла породил на свет целый выводок куполов. Но подобная богохульная мысль в голову мисс Тэвернер, конечно, прийти не могла. И если уж этот павильон был задуман человеком с не совсем простым вкусом, то, как считала Джудит, не ей следовало судить о недостатках этого здания. Она не собиралась противопоставлять свое мнение о нем мнению великого мистера Холланда.

– Какое благородное сооружение! – воскликнула миссис Скэттергуд. Сколько бы раз она этот павильон не видела, его величие всегда поражало ее снова и снова. – Знаете, только на постройку конюшен ушло семьдесят тысяч фунтов. Уверена, что вы никогда еще не видели дворца, равного этому! По сравнению с ним даже Карлтонский замок – просто ничто! Тот – совершенно простой, даже посредственный, а этот сразу же приковывает к себе взор любого посетителя, у которого дух захватывает от восхищения!

– Совершенно верно: этот дворец действительно нечто из ряда вон выходящее.

– А интерьер! Но вы все увидите сами! Вас, конечно же, обязательно пригласят на один из музыкальных вечеров. Здесь у каждого апартамента самые благородные пропорции! И все обставлено с такой элегантностью, что даже и представить себе невозможно!

Обе дамы проследовали дальше, чтобы посмотреть конюшни, расположенные в северной части территории. Пройдя совсем немного, они оказались у новой дороги, а свернув по ней вниз, они вышли на Норт-стрит. Это была крутая, забитая транспортом магистраль, где всегда было множество дорожных пробок. На этой улице находилось несколько крупных контор дилижансов. Минуты на две дамы задержались, чтобы проследить, как отъезжает один из почтовых дилижансов с конечной остановкой в Лондоне. Потом прогулка миссис Скэттергуд и Джудит несколько замедлилась, потому что их внимание привлекли выставленные в лавках различные предметы женской одежды. Тем не менее, они довольно скоро добрались до Рощи прогулок, расположенной с юго-западной стороны павильона. Там они присели немного отдохнуть, укрывшись в скудной тени тополей, окаймлявших дворец.

С этой стороны открывались такая гармония и такое совершенство пропорций, которые наверняка восхищали куда более критических наблюдателей, чем мисс Тэвернер. Она же от восторга лишь вскрикнула. После короткого отдыха она заявила, что хочет посмотреть все многочисленные беседки и идущие зигзагами аллеи, которые украшали рощу. Миссис Скэттергуд с большой охотой согласилась с предложением Джудит, и они потратили не менее получаса, блуждая по аллеям и вслух восхищаясь прелестными цветами, в изобилии украшавшими клумбы. Народу в роще было немного, поскольку обычное для прогулок время наступало позднее, когда из деревянной беседки в центре рощи раздавалась музыка оркестра. Тем не менее, во время своего неспешного променада миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер встретили несколько знакомых. Один из них им поведал, что хотя принц-регент в свою резиденцию в павильоне пока еще не прибыл, его приезда ожидают в конце недели. В Брайтон уже приехал его секретарь, полковник Макмэхон.

Миссис Скэттергуд взглянула на свои часики и поняла, что утро почти кончается. Так как они с Джудит еще намеревались зайти в одну из библиотек и записаться там на абонемент, то они поспешили уйти из рощи. Пройдя мимо гостиницы «Замок», обе дамы перешли мост через Стейн и направились в библиотеку Дональдсона.

К этому времени мисс Тэвернер уже знала, как совершенны библиотеки в Лондоне, и тем не менее, просторная и элегантная библиотека Дональдсона ее просто поразила. Книг здесь было великое множество. На столах лежали утренние газеты и самые ценные периодические издания, которыми могли пользоваться все читатели библиотеки. Читальных залов было много; они были обставлены с таким вкусом, который теперь встречается очень редко. Во время курортного сезона здесь устраивались встречи за карточным столом и музыкальные вечера. Днем же сюда непрерывным потоком устремлялись модно одетые люди: одни – обменять книгу, другие – встретиться со своими знакомыми, третьи – продемонстрировать свои новые туалеты. Все это создавало здесь ощущение постоянного оживления.

Миссис Скэттергуд и ее подопечная вернулись домой чуть позже полудня. Оказалось, что Перегрин приехал раньше их. Он сидел перед эркерным окном гостиной первого этажа и был весь поглощен своим занятием. Перегрин направлял свой телескоп на купальные кабинки, расставленные внизу вдоль всего пляжа. Перри очень быстро узнал, что было одним из самых популярных развлечений у брайтонских повес: они направляли свои телескопы на эти кабинки (которые, в отличие от им подобных сооружений в Скарбороу или в Рэмсхгейте, не имели навесов), надеясь уловить момент, когда какая-нибудь красавица войдет в воду. И, узнав об этом, Перри, не тратя зря времени, тут же купил себе такой телескоп.

Миссис Скэттергуд окликнула Перри и сразу же обозвала его вульгарным и отвратительным мальчишкой. Но, так как лето еще не совсем вступило в свои права и дамы еще не очень жаждали купаться в море, Перегрин начисто отверг все ее обвинения и при этом предложил ей самой взглянуть в телескоп, чтобы она своими глазами убедилась, что на берегу находился один-единственный крупного роста джентльмен в алом купальном костюме. Как раз в этот самый момент он осторожно пробовал воду одной ногой. Миссис Скэттергуд возмутилась таким предложением Перегрина и наотрез отказалась хоть разок взглянуть в телескоп. Выхватив телескоп из рук Перри, она с треском захлопнула его и безжалостно отправила Перегрина вниз, в столовую, где на столе уже стоял холодный ленч.

Во время ленча всех волновал вопрос о том, чем занять вторую половину дня. Была среда, и потому не давали никаких балов. Обычно балы устраивались попеременно или в гостинице замка, или в отеле «Старый корабль». По средам и пятницам собирались любители карточных игр. Миссис Скэттергуд была бы очень рада провести вечерок за картами в казино или же на коммерческой бирже. Но она отлично знала, что мисс Тэвернер карты не любила. К счастью для всех, Перри, в порыве братской любви, устроил для них прекрасное развлечение. Он не только заранее заказал ложу в театре, но вдобавок предложил Джудит до спектакля покататься в экипаже.

Джудит была очень рада пойти в театр, а не на игру в карты. Но при одном упоминании о том, чтобы они с Перри поехали покататься в экипаже, она вдруг смутилась и покраснела. Джудит от поездки отказалась, сказав, что устала от утренней прогулки по городу. Перегрин настаивать не стал, а сразу же после ленча отправился поискать для себя какое-нибудь другое развлечение. Миссис Скэттергуд удалилась к себе в спальню, а Джудит села за рукоделие в гостиной, из окна которой она время от времени любовалась прелестным видом окрестностей.

Но долго наслаждаться тишиной мисс Тэвернер не удалось. Вскоре слуга сообщил о приходе гостя, и Джудит, смутившись, поднялась, чтобы поприветствовать капитана Аудлея, Джудит не смогла увидеть его глаза. Но после первого же его вопроса она поняла, что Ворт ничего о событиях предшествующего дня капитану не рассказывал. Ауд-лей поинтересовался, понравилась ли Джудит ее поездка, и была ли она достаточно комфортной. Мисс Тэвернер была совершенно уверена, что, будучи очень деликатным, капитан Аудлей никогда бы такого вопроса не-задал, если бы знал о случившемся. Джудит ответила весьма сдержанно и поспешила предложить другую тему для разговора. Сделать это было нетрудно. Усаживаясь рядом с нею у окна, капитан захотел узнать, как Джудит понравился Брайтон. А на эту тему она могла говорить сколь угодно свободно, не вспоминая о своих тяжелых раздумьях.

– О, Брайтон привел меня в полный восторг! – сказала мисс Тэвернер. – Он, конечно же, не очень большой, но зато в тысячу раз лучше, чем Скарбороу. А я-то привыкла считать, что лучше Скарбороу ничего быть не может! Но Брайтон превосходит все, что я когда-либо вообще видела. Мне бы хотелось остаться здесь навсегда.

– Очень скоро, когда наступит осень, вам захочется обратно в Лондон, – улыбаясь, произнес капитан. – Здесь прекрасно в яркий солнечный день, но, проведя тут некоторое время, понимаешь, что все тут одно и то же, и тогда становится ужасно тоскливо и скучно!

– Даже не верится! Вы действительно так считаете?

– Я? Лично я совсем так не считаю. Разве вы не говорили мне, что у меня прекрасный характер? Однако все молодые дамы очень скоро начинают в Брайтоне скучать, он им приедается. Это я могу сказать наверняка. Брайтон – совсем не то место, которое всегда доставляет одно удовольствие.

– Могу предположить, что эти молодые дамы с таким же успехом станут говорить, что им надоедает быть в Лондоне. А по мне, даже если можно пресытиться всеми этими балами и ассамблеями, я бы никогда не устала любоваться таким видом, как, например, этот.

– Я осмелюсь предположить, что вы измените свое мнение после первого же спокойного утра. Или же вы сейчас говорите не о море, а о Золотом бале? Да, здесь я с вами согласен, такой прекрасный вид вряд ли может быстро надоесть.

Джудит подалась вперед, чтобы получше разглядеть дорогу. Следуя за взглядом капитана, она с удовольствием заметила шоколадного цвета ландо, запряженное белыми лошадьми. Это ландо медленно ехало по плац-параду, а правил им высокий худой джентльмен. Он был одет настолько сверхмодно, что бросился бы в глаза в любой компании.

– Вы кое-что позабыли, – сказала Джудит. – Мистер Хьюз Болл – это такое зрелище, которое последние шесть-семь месяцев доставляло мне в Лондоне особое удовольствие. Он живет на Брук-стрит, как я знаю, и однажды оказал мне честь и нанес визит. А кто вон тот забавный пожилой джентльмен с напудренными волосами и с розой в петлице? Какой же у него странный вид, Боже правый!

– Что? Вы не знаете старину Хэнгера-Синий Крючок? – удивился капитан Аудлей. – Дорогая моя мисс Тэвернер! Это ведь лорд Колерейн. Его можно узнать по его зеленому плащу и напудренному парику. В Лондоне вы должны были встречаться с его братом.

– О, полковник Хэнгер! Да, конечно, я с ним встречалась.

– И он вам ужасно не понравился, – подмигнув, сказал капитан. – Он, вообще-то, не такой уж плохой малый, но, по правде говоря, близкие люди из окружения Регента не вызывают к себе большой любви у остальных граждан мира. Вот сейчас один из них как раз и трусит легким галопом перед нами. Чтобы найти человека, равного Макмэхону, надо объехать по крайней мере полсвета. Вот же он, вон тот коротышка в сине-темно-желтой униформе, который раскланивается и расшаркивается перед леди Дауншир!

Мисс Тэвернер заметила:

– Ах, так это и есть секретарь Регента! Он ужасно противный!

– Очень противный; и к тому же абсолютно ни к чему не пригодный.

Полковник Макмэхон попрощался с леди Дауншир и медленно пошел вдоль плац-парада. Как будто почувствовав, что за ним неотступно наблюдают две пары глаз, проходя мимо дома Тэвернеров, он взглянул наверх. Заметив в окне мисс Тэвернер, он бесцеремонно уставился на нее, не скрывая своего явного одобрения. Джудит покраснела и тут же отпрянула от окна, а капитан просто сказал:

– Не удивляйтесь, что он разглядывает вас с таким любопытством, мисс Тэвернер. У него очень своеобразные манеры.

Вскоре капитан предложил сопроводить Джудит на прогулку посмотреть статую Регента, созданную Росси. Статуя была установлена перед Королевским перекрестком. Джудит охотно согласилась пройтись, и они вскоре вышли из дома. Гуляя по плац-параду, они одновременно любовались великолепной красотой моря и расположенными с другой стороны рядами элегантных зданий, украшенных колоннами, пилястрами, фризами и карнизами в коринфском стиле. Все эти сооружения появились здесь за последние десять-пятнадцать лет. Куда бы прохожий ни взглянул, ничто не могло ранить его взор: все было совершенно по стилю; к тому же скверы и клумбы содержались в отличном порядке, а площади и перекрестки придавали плац-параду разнообразие, делая его вид не таким монотонным. Глаз радовался разноцветью и зелени лужаек и клумб.

Когда мисс Тэвернер и капитан Аудлей вернулись после прогулки, их встретила миссис Скэттергуд. Увидев своего молодого кузена (приезда которого в Брайтон она ожидала не раньше, чем через пару дней), она сердечно пригласила его сопровождать их вечером на спектакль. Капитан с явным удовольствием принял приглашение. Посидев с дамами несколько минут, он откланялся и пообещал встретиться с ними попозже в театре.

Этот театр, мимо которого миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер проходили утром, располагался на Новей дороге. Здание было небольшое, но красивое, со всем необходимым для комфорта. И партер, и ярусы были просторными. По бокам в два ряда тянулись ложи, украшенные отороченными золотом драпировками. Здесь сидела более благовоспитанная публика. С левой стороны сцены была ложа Регента, отделенная от остального зала железной решеткой с толстым слоем позолоты. Эта ложа сейчас была пустой, а почти все остальные были заняты. До поднятия занавеса мисс Тэвернер ни минуты не сидела спокойно – она то и дело раскланивалась со своими знакомыми, которые пришли на спектакль. А миссис Скэттергуд тоже была очень занята – она с большим пристрастием рассматривала на своих соседках каждый тюрбан и каждую шляпку, твердо решив, что самая лучшая из всех принадлежит именно ей.

В первый антракт их ложу посетило несколько джентльменов, включая полковника Макмэхона. Он пришел по пятам за мистером Льюисом, упрашивая миссис Скэттергуд обязательно вспомнить, что они уже были знакомы. Она была вынуждена представить его мисс Тэвернер, на которую он тут же полностью переключился. Полковник оставался подле Джудит весь антракт. Его жеманные и подобострастные манеры вызывали у нее то отвращение, то смех. Полковник выразил свое полное недоумение по поводу того, что они не встречались ранее. Услыхав, что мисс Тэвернер еще не имела чести быть представленной принцу-регенту, он тут же заверил ее своим честным словом, что в самом ближайшем будущем она непременно получит приглашение в павильон.

– Отважусь предположить, – весьма внушительным тоном произнес полковник, – что вы получите равное удовольствие и от интерьера павильона, и от общения с его хозяином, представляющим королевскую семью. Такие прекрасные манеры, как у принца-регента, встречаются крайне редко. Вы увидите, что Его Высочество крайне снисходителен. Еще не было никогда человека столь приветливого, как он! Он вам безмерно понравится! Я наберусь храбрости и скажу, что я постараюсь, чтобы и вы ему тоже очень понравились!

Джудит едва сдержалась, высказывая полковнику приличествующую случаю благодарность, и страшно обрадовалась, когда антракт подошел к концу. Полковнику надо было возвращаться на свое место. Он отвесил Джудит низкий поклон и ушел, потирая руки.

А во время второго антракта произошло событие, лишившее мисс Тэвернер всякого удовольствия. Она вдруг почувствовала на себе чей-то очень пристальный взгляд. Посмотрев на противоположные ложи, Джудит заметила, что ее через монокль разглядывает граф Барримор.

Мисс Тэвернер сразу же его узнала, а по легкой усмешке на его губах она поняла, что и он узнал ее. Граф Барримор слегка подтолкнул локтем своего компаньона, указал ему на Джудит и совершенно очевидно, что-то у него спросил. Мисс Тэвернер догадалась, что это был за вопрос, покраснела и отвернулась.

Она постаралась больше в ту сторону не смотреть. Но тут Перегрин, бесцельно разглядывая зрителей в зале, вдруг воскликнул:

– Кто вон этот человек – он все время не сводит глаз с нашей ложи? Мне ужасно хочется подойти к нему и выяснить, что все это значит!

– Если бы я был на вашем месте, я бы на его нахальство просто не стал обращать внимание, – заметил капитан Аудлей. – Это всего-навсего – Хромые ворота, а Барриморов, как вам известно, нельзя обвинять за их странные манеры. Если вам доводилось знавать Чертовы ворота, то есть ныне покойного графа Бар-римора, то по сравнению с ним этот человек показался бы вам просто ангелом.

Перегрин нахмуренно смотрел через весь зал.

– Я понимаю, но, похоже, он всячески старается привлечь к себе наше внимание. Джу, ты его знаешь или нет?

Джудит быстро взглянула на противоположную ложу. Граф поцеловал свою руку, будто посылая ей воздушный поцелуй. Капитан Аудлей повернулся к мисс Тэвернер, и в его глазах отразилось крайнее удивление.

– Дорогая моя мисс Тэвернер! Вы с Барримором знакомы?

Джудит сильно смутилась и ответила:

– Да нет! Я с ним ни разу в жизни и словом не обмолвилась!

– Ну, тогда, вероятно, мне придется к нему подойти и прямо так ему и сказать! – поднимаясь с кресла, произнес капитан.

Мисс Тэвернер положила руку на рукав его камзола и очень горячо сказала:

– Это совсем не существенно! Я уверена, что он меня с кем-то путает. Видите, он уже сам понял, что ошибся, и перестал смотреть в нашу сторону! Умоляю вас, капитан Аудлей, пожалуйста, сядьте снова на свое место!

Приличия принудили капитана подчиниться просьбе дамы, хотя лицо его никакого чувства удовлетворения не выразило. Однако тут почти сразу же началось третье действие спектакля. А поскольку граф покинул свою ложу еще до его окончания, в тот вечер больше никаких неприятных событий не произошло.

Однако вскоре появились последствия того, что граф Барримор узнал в мисс Тэвернер ту самую даму, которая попалась ему в Хорлее, управляя своей двуколкой. И хотя теперь граф уже знал, как зовут эту даму и кто она такая, это ничуть не остановило его, и он всем и вся стал рассказывать об обстоятельствах их первой случайной встречи в Хорлее. Когда на следующий вечер мисс Тэвернер в сопровождении миссис Скэттергуд вошла в зал ассамблей в отеле «Старый корабль», ее имя передавалось от одной группки гостей к другой. А две дамы, которые до этого относились к Джудит очень дружелюбно, теперь поклонились ей столь холодно и надменно, что она чуть не упала в обморок.

Залы были переполнены. Среди собравшихся большую часть составляли офицеры. Поскольку совсем рядом с дорогой, ведущей в Льюис, располагались Кавалерийские казармы, Брайтон всегда кишмя кишел военными. Несколько самых молодых офицеров церемониймейстер представил мисс Тэвернер. Однако два первых танца она обещала капитану Аудлею.

Может быть, ей это просто взбрело в голову, но тем не менее Джудит показалось, что в поведении капитана появилось что-то суровое, а в его обычно веселых глазах мелькнуло мрачное выражение. Спустя какое-то время мисс Тэвернер настолько беспечно, насколько она могла, сказала:

– Полагаю, вы уже прослышали о моем ужасном поведении, капитан Аудлей. Вы возмущены? Может быть, вы считаете, что вам не следует общаться с такой скандальной личностью, как я?

– Я думаю, вы имеете в виду свою поездку сюда из Лондона; лично я так бы ее не оценивал.

– Однако одобрения у вас я не вызываю. Я же вижу, что вы обо мне из-за этого плохо думаете.

Капитан улыбнулся.

– Тогда, всего вероятнее, мой вид на редкость обманчив. Я плохо о вас думаю! Да как же такое возможно? Я ничего, ничего плохого о вас и подумать не могу!

– А вот ваш брат на меня очень рассердился!

Капитан ничего ей не ответил. Прошло минуты две, и Джудит, чуть улыбаясь, произнесла:

– В конце концов, я ничего особенно плохого и не сделала.

– Конечно, не сделали! Вы никогда не можете сделать ничего плохого! Скажем лучше по-другому: то, что вы сделали, было не очень разумным.

Джудит почувствовала, что горло у нее сжалось. Она преодолела спазм и сказала:

– Честно говоря, меня это не тревожит. У меня не хватает никакого терпения прислушиваться к общественному мнению. А вашего брате, как я вижу, сегодня здесь нет.

– У него заранее была договоренность отобедать сегодня с друзьями. Но, по-моему, он скоро появится здесь.

В этот момент мисс Тэвернер и капитан вошли в круг танцующих. Когда они встали друг против друга, возникла другая тема для разговора, который не прекращался, пока они были вместе.

Когда мисс Тэвернер шла рядом с капитаном к тому месту, где они оставили миссис Скэттергуд, Джудит заметила, что в зал вошел Ворт. Он стоял возле ее компаньонки и о чем-то серьезно с ней беседовал. Миссис Скэттергуд бросила взгляд в сторону Джудит, и та поняла, что говорили они именно о ней. А посему она приветствовала своего опекуна более чем сухо.

Граф Ворт отвесил своей воспитаннице сугубо вежливый поклон, и его лицо словно окаменело. Те несколько минут, которые он провел возле миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер, речь шла о совершенно никчемных пустяках. О событиях прошлого вторника не было сказано ни единого слова. Но мисс Тэвернер нисколько не сомневалась, что именно эти события занимали умы всех. Увидев Ворта, Джудит живо вспомнила все унижения, испытанные ею во время их последней встречи. Ни явно доброжелательное выражение его глаз, ни его заметно потеплевшее обращение с ней – ничто не могло избавить ее от ощущения беспокойства. К Джудит подошел один из офицеров и пригласил на танец. Следуя приличиям, мисс Тэвернер не могла ему отказать, и тогда граф Ворт направился в другой конец зала и вскоре оказался в паре с некой молодой дамой, одетой в прозрачное платье из желтого шелка. Граф покинул большой зал задолго до того, как подали чай. Свою воспитанницу он ни разу за весь вечер на танец не пригласил. Джудит видела, как он уходил, и почувствовала себя глубоко несчастной. А уж если говорить о его вкусе в выборе своих партнерш, то Джудит была о нем весьма низкого мнения. В даме, одетой в желтое платье из подкладочного шелка, по мнению Джудит, не было ни на йоту не только что красоты или привлекательности, в ней не было абсолютно ничего такого, ради чего Ворту стоило вообще являться на этот бал.

Этот вечер показал мисс Тэвернер, что ей придется теперь выносить, пока ее шальная выходка не забудется. Несколько величественных дам смерили ее откровенно осуждающими взглядами. А ряд особенно близких друзей Джудит как бы сговорились между собой и вели себя с нею так, будто бы ничего вообще не случилось. Но делали они это с таким усердием, что настроение у нее испортилось еще больше. Джентльмены же относились к этому событию как к отменной шутке; они охотно и весело его обсуждали и даже готовы были поаплодировать ее смелости. А самые отважные среди них открыто рассматривали Джудит с какой-то фамильярной галантностью, что невыносимо задевало ее самолюбие. В довершении всех бед, по дороге домой миссис Скэттергуд беспрерывно скорбела вслух о столь грустных последствиях неприглядного поступка Джудит и при этом предсказывала, что такое скверное поведение будет давать о себе знать еще много много дней.

В конце недели в Брайтон прибыл Регент. Его сопровождал его брат, герцог Кумберландский. Мисс Тэвернер несколько удивилась, когда миссис Скэттергуд получила официальное письмо, в котором сообщалось, что в следующий четверг обе дамы приглашаются на вечерний прием в павильон.

В воскресенье обоих представителей королевской семьи видели ча воскресной службе в церкви. Старший брат был мужчиной крупного роста, с желтоватым цветом лица и по-своему красив. Он одевался по самой последней моде. Младший брат был необыкновенно высокий, с довольно смуглой кожей. Его лицо портил шрам от ранения, полученного в боях под Турне.

Мисс Тэвернер не могла удержаться и смотрела на младшего из королевских отпрысков с огромным интересом. С его именем связывали огромное множество скандальных историй; ему приписывали самые разные грехи, даже убийство. Всего пару лет тому назад его камердинер покончил жизнь самоубийством, и до сих пор многие, не стесняясь, намекали, что-де этот несчастный ушел в мир иной совсем не так, как об этом сообщалось официально. Герцог Клэренс, подобно всем своим братьям, исключая лишь герцога Кумберландского, любил бесконечно, безо всяких границ поболтать. По какому-то случаю он однажды упомянул о громком скандале в связи со смертью камердинера в разговоре с мисс Тэвернер, уверяя ее, что все слухи были абсолютно недостоверными. И при этом Клэренс добавил:

– Вообще, Эрнст неплохой малый. Плохо в нем только одно – если он знает, что у вас болит в каком-то месте нога, ему нравится наступить именно на это место.

Теперь, глядя на лицо герцога Кумберландского, мисс Тэвернер могла поверить в правоту этих слов.

До того, как в павильоне начался прием, Джудит с удовольствием узнала, что ее кузен тоже находится в Брайтоне. Он со своим дядей прибыл в дворцовую гостиницу в понедельник, в четыре часа. Они отправились с Пиккадилли от остановки у кабачка «Белая лошадь» и добрались менее чем за шесть часов. После обеда мистер Тэвернер нанес визит в дом своих кузенов на Морском Параде. Перегрин рано утром поехал в Вортинг и пока еще не вернулся. А обе дамы были дома. Пока миссис Скэттергуд беседовала с адмиралом, Джудит удалось отвести кузена в сторону и выложить ему все о своей опале и о том, что ее вызвало.

Мистер Тэвернер, слушая Джудит, не скрывал своего огорчения. Дважды он сжал ее руку и посмотрел на Джудит с таким сочувствием и пониманием, что она едва удержалась от слез жалости к себе. Мисс Тэвернер почувствовала огромную радость, что он помог ей облегчить душу и что есть на свете хотя бы один живой человек, кто ее ни в чем не обвиняет. В силу этих обстоятельств, сама того не сознавая, мисс Тэвернер. проявила в этот раз куда больше тепла по отношению к кузену, чем это бывало раньше.

– Видите, как плохо я себя вела, – сказала она с дрожащей улыбкой. – Но я никогда бы так не поступила, если бы лорд Ворт столь категорично не заявил, что я не должна ехать с Перри.

– Отступление от общих правил в вашем поведении – просто ничто по сравнению с поведением графа , который проявил абсолютное неуважение к приличиям, – ответил кузен. – Вы совершили ошибку, ваше поведение было неправильно истолковано. Однако я легко могу себе представить, что побудило вас так поступить. Лорд Ворт успокоится только тогда, когда вы станете ему во всем подчиняться! Я с большой тревогой наблюдал, как он все больше и больше начинает на вас влиять. Совершенно очевидно, он не сомневался, что вы безропотно исполните любой его приказ. Забудьте о своих несчастьях! Лорд Ворт сам себя разоблачил и раскрылся перед вами в истинном своем свете. А это уже хорошо. Он – просто деспот, а его мягкие манеры, которые он в последнее время демонстрировал в обращении с вами, насквозь фальшивы, настолько же неискренне и его к вам особое расположение. Вы ему абсолютно безразличны, дорогая моя кузина; если бы это было не так, его отношение к вам не было бы столь оскорбительным, как это описываете вы.

Нескрываемая страстность его речи буквальна ошеломила мисс Тэвернер. Однако слова кузена не дали ей того облегчения, которое они должны были бы дать. И печальная сторона ее положения показалась ей еще печальнее. Упавшим голосом она сказала:

– Граф никогда не давал мне ни единого повода даже на минуту заподозрить его в особом ко мне расположении.

Мистер Тэвернер внимательно посмотрел на нее.

– А мне казалось как раз наоборот. Иногда я даже боялся, что вы сами склонялись к тому, чтобы отвечать ему тем же.

– Никоим образом! – резко возразила Джудит. – Совершенно абсурдная мысль! Мне абсолютно безразлично, что он обо мне думает. Я только жду не дождусь того дня, когда освобожусь от его опекунства!

Мистер Тэвернер со значением произнес:

– И я тоже, Джудит, жду не дождусь этого дня.


На следующий вечер миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер взяли закрытый экипаж и ровно в девять часов были возле увенчанного куполом подъезда павильона. Их провели через восьмигранный вестибюль, освещенный китайским фонарем, висевшим под крышей в форме шатра, и они оказались во входном зале. Это была квадратная комната, в которой потолок был расписан так, чтобы создавалось впечатление лазурного неба с кудрявыми облачками. Здесь дамы могли оставить свои шали и тщательно поглядеть на себя в зеркало, висевшее над мраморным камином. Миссис Скэттергуд назвала их имена одному из ливрейных лакеев, стоявших по обе стороны от двери, расположенной в глубине зала. Лакей громко произнес их имена, и они прошли через дверь, ведущую в Китайскую галерею.

Там собралась довольно многочисленная компания. Принц-регент стоял в центральной части галереи и, по мере появления своих гостей, приветствовал их. Всех входивших сразу же привлекала к себе его великолепная фигура – принц имел особое пристрастие к пышным нарядам. И хотя обхват талии у него был весьма значительным, это нисколько не мешало ему носить самые замысловатые жилеты и яркие фраки. Врачи запретили принцу исправлять дефекты его фигуры, прибегая к затяжкам или шнуровкам, ибо это могло привести даже к смертельному результату. А так как принц-регент всегда очень беспокоился о состоянии своего здоровья, он подчинился воле врачей. Однако, вопреки всей его тучности и явным следам беспутной жизни, которые очевидно проступали в нем, какие-то признаки напоминали о принце Флоризеле, который так очаровывал собою весь мир тридцать с лишним лет тому назад.

Когда миссис Скэттергуд, отвесив хозяину павильона нижайший поклон, испросила его разрешения представить ему мисс Тэвернер, принц-регент улыбнулся и с искренним добродушием пожал Джудит руку. Это его добродушие часто привлекало к нему очень многих, коих он затем умудрялся отвергать без малейшего угрызения совести. Принц-регент, хорошо зная, как использовать свои великолепные чары, тут же подтвердил, что прекрасно помнит миссис Скэттергуд и счастлив снова ее видеть (и в таком отличном здравии!), а также очень рад познакомиться с ее юной подругой. Просто невозможно было себе представить, что такой приветливый человек, как принц-регент, сделал все возможное, чтобы расстроить опасные планы своего отца, что он сумел отказаться от двух жен по причине их ненадобности, а также без всякого содрогания сердца отвергнуть всех друзей, которые начали его хоть как-то утомлять. Мисс Тэвернер знала, что принц – эгоистичный, капризный и может легко впасть в любую крайность. Но все это было мгновенно ею забыто, когда он повернулся к ней и, озаряя ее своей привлекательной улыбкой, очень любезно сказал:

– Вам, должно быть, известно, мисс Тэвернер, что один член нашей семьи рассказал мне о вас столько хорошего, что я давно уже горел желанием с вами познакомиться!

Джудит не знала, куда деть глаза. Но взгляд принца был настолько приветлив, что она осмелилась ответить улыбкой на его улыбку, едва слышно прошептав, что он чрезвычайно любезен.

– Это ваш первый приезд в Брайтон? – спросил принц-регент. – И долго ли вы собираетесь здесь пробыть? Я уже привык считать этот город настолько моим, что нахожу для себя вполне уместным сказать вам: «Добро пожаловать!»

– Благодарю вас, сир. Я в Брайтоне первый раз. Если бы мне только было позволено, я бы осталась здесь навсегда.

– Превосходно! – весело сказал принц-регент. – Это то, что чувствую и я, уверяю вас, мисс Тэвернер. Прошло уже столько лет с тех пор, как я впервые сюда приехал, а, как вы, наверное, знаете, мы тогда называли это место не Брайтон, а Брайтельстоун, но вы можете заметить, как этот город меня захватил! Обстоятельства вынудили меня ограничиться, и я построил для себя здесь всего лишь небольшой летний дворец. Даю вам слово, что я приезжаю и живу в нем при первой же возможности.

– А я абсолютно уверена, что в этом нет ничего удивительного, сир! – произнесла миссис Скэттергуд, поскольку отчасти эти слова предназначались и ей. – Я очень часто рассказывала мисс Тэвернер о красоте и элегантности вашего павильона. Ему просто нет равных в мире!

Принц-регент, видимо, остался очень доволен таким ответом и улыбнулся, хотя, в знак несогласия со столь высокой похвалой своего детища он сделал протестующий жест рукой.

– На мой взгляд, оный павильон просто необычный, – произнес он. – Я никоим образом не хочу сказать, что он – само совершенство, но мне он подходит, а у тех, на чей вкус и мнение я могу положиться, он вызывает восхищение. Осмелюсь предположить, что мисс Тэвернер заинтересуют некоторые образцы китайского искусства, которые она здесь увидит. Например, свет прямо у нас над головами, – продолжал принц, указывая на горизонтальную застекленную крышу из цветного стекла, сделанную посередине потолка. – Это изображение Мен-Чина, Бога грома; он, как вы видите, окружен барабанами и находится в состоянии полета.

Мисс Тэвернер подняла глаза к потолку и высказала свое восхищение. Принц сердечно пригласил ее осмотреть все, что ей только захочется. Похоже, он даже был готов сам провести ее по всей галерее, если бы не его обязанности хозяина, из-за которых он вынужден оставить мисс Тэвернер, чтобы принять следующего гостя, его имя как раз в этот момент называл лакей.

Миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер отошли к тому месту, где стояла одна из знакомых миссис Скэттергуд. А пока пожилые дамы беседовали, у мисс Тэвернер появилась возможность оглядеться и прийти в восторг от всего увиденного ею.

То, что поразило ее в наружном облике павильона, давало ей основание предположить, что его интерьер превзойдет все ее ожидания. Но такой красоты она даже и представить себе не могла. Галерея, где сейчас стояла Джудит, была невероятно длинная. Частично она подразделялась на пять секций неравного размера. Для этого была сделана решетка, похожая на бамбуковую. Но при более близком рассмотрении выяснилось, что это не бамбук, а раскрашенное железо. Вокруг центральной секции висел китайский балдахин с колокольчиками, сделанный из такой же решетки. Сверху, через дверь, на полу отражался сводчатый потолок. Сквозь него лучился свет, тот самый, на который Джудит указал принц. Полка над камином, изготовленная из латуни и железа, тоже была сделана так, что напоминала бамбуковую. Она размещалась точно напротив среднего входа в зал. А по обе стороны от этой каминной доски были сделаны две ниши, окантованные желтым мрамором. В них были горки для фарфора. Насколько могла заметить мисс Тэвернер, по-видимому, такие же ниши были и в других секциях. Кроме того, тут были еще два углубления, в каждом из которых возвышалась фарфоровая пагода. В углах висели светильники из цветного стекла. Помимо этого, мягкий свет шел также и от боковых ламп, спрятанных в стеклянных тюльпанах и в цветках лотоса, которые украшали три камина галереи. В наружных комнатах проходили два лестничных пролета, тоже отделанные под бамбук. И лицевая сторона дверей была покрыта зеркалами, отражавшими интерьер галереи, отчего она казалась бесконечной. Стены были сделаны из досок шириною не более семи дюймов.

На них были навешены холсты, на которые в качестве грунтовки была нанесена краска цвета распускающегося персика. А на этой грунтовой краске светло-синим карандашом были нарисованы скалы, деревья, кусты, птицы и цветы. Все кресла и кушетки были цвета слоновой кости с черным рисунком. А дневной свет проникал только сквозь стекла, установленные в нескольких сводчатых крышах, а также через окно из цветного стекла, расположенное над одной из лестниц. Второе же окно – симметрично первому расположенное над другой лестницей – было не настоящим, а лишь имитацией.

Пока Джудит разглядывала все вокруг и поражалась, вошел лакей с подносом, на котором стояли различные блюда с угощениями. Она взяла чашечку кофе и повернулась, чтобы присесть. В этот момент она увидела прямо у себя под боком мистера Брюммеля. На нем был самый простой черный фрак и бриджи. На фоне всей этой сверкающей красоты мистер Брюммель выглядел на редкость неуместно.

– Вы ошеломлены, мисс Тэвернер? – поинтересовался он.

– Мистер Брюммель! Я и не знала, что вы в Брайтоне! Честное слово, не знала! Да, я ошеломлена – это все очень, очень красиво – просто необыкновенно! – Джудит заметила на его губах слабую, недоверчивую улыбку, которая обычно выражала его неодобрение. Она с облегчением вздохнула. – Вам тоже здесь не нравится? – заметила она.

– А мне показалось, что, на ваш взгляд, все здесь очень красиво?

– Ну, наверное, так оно и есть. Потому что все просто в восторге.

– И вы слышали, что я тоже выражал такой же восторг?

– Нет, не слышала. Но…

– Ну тогда нет никаких оснований, чтобы вы считали все это прекрасным.

Джудит улыбнулась.

– Умоляю, мистер Брюммель, не отчитывайте меня! Если вы собираетесь мне делать выговор, у меня в этом строгом ужасном мире не останется никакой поддержки. Вы ведь должны знать, что я сейчас в некоторой опале.

– Я слышал какие-то слухи. Если для вас мой совет что-нибудь значит, я вам кое-что порекомендую.

– Я слушаю вас, – охотно проговорила Джудит. Мистер Брюммель открыл табакерку так, как неповторимо умел делать только он, и взял щепотку табака.

– Ездите на своем фаэтоне, – сказал он. – Очень глупо, что вы не подумали об этом сами.

– Ездить на моем фаэтоне? – повторила Джудит.

– Конечно! При первой же возможности и во всех тех местах, где вас меньше всего ждут. Разве не сказал я вам однажды, мисс Тэвернер, чтобы вы не допускали ошибок?

Мисс Тэвернер ответила не сразу.

– Понимаю. Вы совершенно правы, именно это мне бы следовало сделать сразу. Я у вас в долгу.

Гости начали двигаться к северной части галереи в сторону зеркальных дверей. Двери эти распахнулись прямо в музыкальный салон, где должен был состояться концерт. Принц-регент обратился к мистерю Брюммелю и спросил его мнение об одном изделии из севрского фарфора, которое принц в этот момент показывал кому-то из гостей. Мисс Тэвернер вернулась к своей компаньонке. Они присоединились к общей процессии и вскоре оказались в огромной комнате, убранство которой затмило все увиденное Джудит раньше.

На первый взгляд, все здесь сливалось в яркое пламя из золота и пурпура. Но после первого ошеломляющего впечатления Джудит смогла более внимательно все рассмотреть. Оказалось, что она стоит не в каком-то фантастическом дворце, который может только присниться во сне, но в реальной квадратной комнате. В каждом конце этой комнаты были прямоугольные ниши, выполненные в красочном восточном стиле. Стены комнаты увенчивал карниз, украшенный щитом. Карниз поддерживали колонны с сетчатым узором из сверкающего сусального золота. А поверх карниза шла восьмиугольная галерея, состоящая из ряда эмпирических арок и окон такой же формы. Над галереей поднимался выгнутый свод, украшенный наверху орнаментом из золотых и шоколадных листьев. А уже над этим сводом располагался центральный купол, облицованный блестящими золотыми и зелеными плитками. Центр купола украшал большой лиственный орнамент. Из чашечки цветка свисала громадная хрустальная люстра в виде пагоды. К люстре на цепи была приделана лампа, напоминающая водяную лилию из золотых, белых и темно-красных лепестков. С нижней стороны на лампе держались четыре позолоченных дракона, а под ними висела стеклянная лилия меньшего размера.

Ниши в северном и южном концах зала были покрыты балдахинами на выпуклых подставках, имитировавшими бамбук и завязанными лентами. В этих нишах прятались четыре входа в зал. Каждый вход был под желто-красным и золотым балдахином, украшенным колокольчиками и драконами. Балдахины поддерживались позолоченными колоннами, на которых было еще больше драконов. На стенах висели двенадцать картин, изображавших окрестности Пекина. Виды были выполнены ярко-желтой краской на темно-красном фоне. Рамы у картин были тоже все с драконами. Драконы извивались и над оконными шторами из синего и ярко-красного атласа и из желтого шелка. На полу лежал гигантского размера аксминстерский ковер, на котором на бледно-синем фоне буйно веселились золотые солнца, звезды, змеи и драконы. Все кресла и диваны были обиты атласом желтого и голубого цвета.

У западной стены в камине с мраморными скульптурами горел огонь. На каминной доске стояли большие часы, удивлявшие всех своей крайней неуместностью. Хотя на основании корпуса часов опять был неизбежный для этого зала дракон, на их верхней части, к всеобщему удивлению, стояли Венера и Купидон, а к ним поднимались Марс и Павлин Любви.

Мисс Тэвернер была настолько подавлена всем увиденным, что, не переставая, только моргала. Ее изнуряла стоявшая в зале жара. Все дамы непрерывно обмахивались веерами. Мисс Тэвернер почувствовала, что ей становится дурно, а драконы и разноцветные огни вдруг начали как-то странно плясать перед ее глазами. И если бы она в этот момент не села на стул, она была уверена, что просто бы лишилась чувств.

Через пару минут Джудит пришла в себя и смогла с удовольствием дослушать концерт. В свои юные годы регент обучался игре на виолончели у знаменитого Кроссбиля. Будучи очень музыкальным, он сейчас отстукивал ногою ритм. Герцог Кумберландский разглядывал в упор самых хорошеньких женщин, чем приводил их в крайнее смущение. Мистер Брюммель упорно смотрел в пространство перед собою с выражением безмерной усталости, и лицо его являло предел всякого терпения. А сэр Джон Лейд больше всего на свете походил на кучера с почтового дилижанса, который попал в павильон по чистой случайности: он заснул в уголке дивана и тихонько похрапывал, пока не наступило время расходиться по домам.

ГЛАВА XVIII

На следующее же утро мисс Тэвернер отправила своего грума в Лондон со срочным поручением прислать ей в Брайтон ее фаэтон. И, как только он прибыл, а лошади чуть отдохнули, она поразила весь Брайтон, помчавшись на своем фаэтоне (и правя им сама!) в библиотеку Дональдсона, чтобы поменять там книги. Ни один прохожий, наблюдая за холодной и уверенной в себе Джудит в этот самый многолюдный для улиц города час, даже и представить себе не мог, каких огромных душевных сил стоило ей выглядеть такой равнодушной. На берегу Стейна она встретила капитана Аудлея и пригласила его к себе в фаэтон, а потом прокатила его до Чейлибит Сиринг и обратно. В тот же вечер на балу, состоявшемся в Замковой гостиной, два-три человека отважились высказать по этому поводу мнение. Мисс Тэвернер приподняла брови и спокойно произнесла:

– Мой фаэтон? Да, он только что прибыл из Лондона. Произошла какая-то мелкая поломка, и мне пришлось отослать его к каретному мастеру. Поэтому в последнее время вы видели, что я не езжу, а хожу пешком. Вы наверняка знаете, что я привыкла править сама, куда бы я ни ездила. – Джудит с улыбкой прошла мимо-говоривших и отвесила им поклон.

– Превосходно, мисс Тэвернер! – прошептал мистер Брюммель. – Вы настолько способная ученица, что, будь я хотя бы на десять лет помоложе, я бы, ни минуты не колеблясь, стал бы просить вашей руки.

Джудит рассмеялась.

– Даже представить себе не могу, что такое возможно! А, вообще, сэр, вы хоть раз в своей жизни делали кому-нибудь предложение?

– Да, однажды делал, – довольно меланхолично ответил мистер Брюммель. – Но из этого ничего не вышло. Я выяснил, что она ест капусту. Так что еще мне оставалось, кроме как порвать с нею все отношения?

Если появление мисс Тэвернер в фаэтоне и не положило конец всем критическим толкам по поводу ее нашумевшего прибытия в Брайтон, то оно по крайней мере заставило замолчать многие злые языки. Вскоре ее привычку самой править экипажем, куда бы она ни ехала по всему Брайтону, стали считать своего рода капризом, позволительным леди, обладающей наследством в восемьдесят тысяч фунтов. И хотя высокопоставленные вдовы, не считая двух-трех особ, почти все и согласились не придавать особого значения ее чудачествам, был в Брайтоне один человек, который, по всем признакам, прощать Джудит не собирался. Этим человеком был лорд Ворт. Он по-прежнему старался держаться от мисс Тэвернер в стороне, а если они где-то встречались, вел себя с холодной официальностью. Это все свидетельствовало о том, что события в Кокфильде еще были очень свежи у него в памяти. Много раз Джудит и себя, и Ворта уверяла, что ее неприязнь к нему достигла таких пределов, что хуже и не бывает. Теперь же ей оставалось только одно – обращаться с лордом Вортом так же холодно, как и он с нею. И потому она начала флиртовать с капитаном Аудлеем. Капитан был всегда готов всячески ей угодить. К тому времени, как они два раза в одной паре потанцевали на балу и провели полвечера вместе, а два раза их видели вдвоем, когда они катались по Параду в высоком фаэтоне, по городу уже довольно открыто высказывались мнения, что капитан и будет «тем самым счастливчиком».

Даже миссис Скэттергуд начала относиться к этим разговорам всерьез. Примерно неделю она молча наблюдала за всем происходившим, а потом, в один из вечеров, когда кончился ужин, решилась высказаться на эту тему вслух.

– Джудит, любовь моя! – начала миссис Скэттергуд, поглощенная вязанием длиннющей каймы. – Я не помню, говорила ли я вам, что встретила сегодня утром на Ист-стрит леди Дауншир? Вам следует знать, что обратно на Вестфильд Лодж я пошла вместе с нею.

– Нет, вы мне про это ничего не говорили, – откладывая в сторону книгу, произнесла мисс Тэвернер. – А по какой причине вам нужно было мне про это рассказывать?

– Абсолютно ни по какой! Однако должна признаться, я пришла в некое замешательство, потому что она у меня спросила, когда вы с капитаном Аудлеем собираетесь объявить о своей помолвке. Я даже не нашлась, что ей ответить!

Джудит засмеялась.

– Дорогая мадам! Я надеюсь, вы ей сказали, что вы этого не знаете?

Миссис Скэттергуд бросила на Джудит быстрый взгляд.

– Можете быть уверены, я ей сказала, что не имею никакого представления ни о какой такой помолвке. Но дело в том, моя милая, что люди начинают удивляться, почему вы оказываете такое предпочтение именно Чарльзу. Вы не должны на меня обижаться за мою откровенность.

– Обижаться? Да за что?

Миссис Скэттергуд несколько встревожилась.

– Но, Джудит, может быть, вы действительно намереваетесь выйти замуж за Чарльза?

Мисс Тэвернер хитро улыбнулась и сказала:

– Я вижу, вы уже больше ничего не видите и не можете заниматься своей каймой, мадам. Позвольте мне позвонить, чтобы вам принесли сюда свечи для работы!

– Умоляю, не смейтесь надо мною! – попросила миссис Скэттергуд. – Я о Чарльзе ничего такого сказать не могу. Наоборот, я его очень высоко ценю. Но ведь он – младший сын, моя дорогая, и к тому же без малейшей перспективы на будущее! Вы ведь понимаете, что никак нельзя предположить, что Ворт ради него останется холостяком! Я могла бы вам назвать очень многих молодых особ, которые в открытую заигрывают с ним. Ничуть не сомневаюсь, что рано или поздно Ворт непременно станет подумывать о женитьбе.

– Я буду рада пожелать ему счастья, если такое произойдет! – резко ответила Джудит. Она снова взяла в руки книгу, прочла в ней несколько строчек и снова положила на стол. Потом, с некоторой надеждой в голосе, спросила: – А… Это лорд Ворт попросил вас выяснить, действительно ли я собираюсь выйти замуж за капитана Аудлея, или еще кто-нибудь?

– Ворт? Нет, нет, честное слово, не он! Он со мною на эту тему даже не говорил.

Мисс Тэвернер снова погрузилась в книгу. На лице ее появилось такое суровое выражение, что миссис Скэттергуд – сочла, что будет более благоразумно на этом их разговор закончить.

Миссис Скэттергуд не знала, что и подумать. Ее природная смекалка подсказывала ей с самого начала: маловероятно, чтобы Джудит влюбилась в капитана. Если бы она не собиралась выходить за него замуж, то сделанного миссис Скэттергуд намека, что-де люди начали соединять их имена воедино, было бы вполне достаточно, чтобы Джудит повела себя с капитаном более осторожно. Однако намек этот никакого действия не возымел. Мисс Тэвернер продолжала флиртовать с капитаном. Будучи в отличном настроении, Перегрин как-то с улыбкой заметил своему кузену, что, по его мнению, эта пара могла бы отлично подойти друг другу.

– Аудлей и ваша сестра? – ответил кузен, чуть побледнев. – Да это просто невозможно!

– Невозможно? А почему? – поинтересовался Перегрин. – Могу заверить вас, что он отличный малый, совсем не такой, как Ворт. Когда я его увидел в самый первый раз, я тут же про себя подумал, что он прекрасно подошел бы для Джудит. Я уверен, что они хорошо понимают друг друга. Я говорил об этом с Джу, но она только покраснела и засмеялась, а никакого ответа так и не дала.

У самого Перегрина его личные дела вскоре стали складываться еще лучше. В последнее время у него уже вошло в привычку ездить верхом в Вортинг по два раза в неделю и оставаться там на ночь у Фэйрфордов. Вернувшись как-то из подобной поездки, он сообщил сестре, что сэру Джеффри очень не нравится полная неопределенность в делах, связанных с помолвкой ее дочери и Перегрина, и посему он собирается в Брайтон, чтобы выяснить все у лорда Ворта.

С чувством глубокого удовлетворения Перри произнес:

– Посмотрим, что он ответит на это. Пусть Ворт никак не внимает исходящим от меня просьбам, но не обратить внимания на сэра Джеффри, человека в таком возрасте и такого высокого ранга, он просто не сможет. Мне кажется, что скоро зазвучат наши свадебные колокольчики.

Джудит ответила:

– Я не очень-то в это верю, хотя мне бы этого очень хотелось. И я немало удивлюсь, если сэр Джеффри сумеет лучше убедить Его Светлость, чем это удалось нам.

Однако Перегрин был по-прежнему настроен оптимистически, и очень скоро оказалось, что для этого у него были основания. В один из вечеров они сидели за ужином в своем доме на Морском Параде, когда дворецкий принес визитную карточку сэра Джеффри. Перегрин тут же выбежал его встретить и узнать, что нового. Миссис Скэттергуд в это время бросила строгий взгляд на блюдо с омаром и послала распоряжение повару подавать к столу дрожжевой пирог с гусиными потрошками и фрикандо из телятины. Вдобавок, она сомневалась, подойдут ли к такому ужину сырные пирожки. Миссис Скэттергуд было очень жаль, что за ленчем они съели весь на редкость удачный торт со взбитыми сладкими сливками и вином. В этот самый момент Перегрин ввел в комнату своего дорогого гостя. Джудит взглянула на брата и по его лицу сразу догадалась, что сэр Джеффри привез добрые новости. Глаза у Перри сверкали. Когда Джудит встала, чтобы пожать сэру Джеффри руку, Перегрин не выдержал и воскликнул:

– Ты была не права, Джу! Все скоро будет сделано как надо! Я так и знал! Я женюсь в конце июля! Пожелай же мне счастья!

Мисс Тэвернер взглянула на брата с большим недоумением. Ей казалось, что такое просто невозможно!

– Я так рада, так рада! Я желаю тебе большого счастья! Но как же все случилось? И лорд Ворт даст свое согласие?

– Ах, наверняка даст! Почему бы ему не дать? Однако сэр Джеффри попозже сам нам обо всем расскажет. Лично я доволен уже тем, что знаю.

Мисс Тэвернер пришлось умерить свое любопытство, а ей так не терпелось поскорее узнать, как же все получилось, какими аргументами удалось убедить Ворта. Пока что она лишь сердечно предложила сэру Джеффри присесть. Все чувствовали, что будет неприлично в присутствии слуг обсуждать беседу сэра Джеффри с лордом Вортом. И только после того, как все собрались в гостиной, Джудит полностью удовлетворила свое любопытство.

В силу разных причин, сэр Джеффри не мог задержаться у Тэвернеров надолго. Он хотел до наступления темноты возвратиться в Вортинг, потому что заранее не договорился, что останется в Брайтоне на ночь. В конечном счете, он мало что мог им рассказать. Сэр Джеффри предполагал, что лорд Ворт отказывался дать Перегрину свое согласие на его женитьбу, исходя из таких соображений, которые для человека в его положении были вполне естественными. И именно так оно и было, ибо Его Светлость твердо придерживался мнения, что женитьба в слишком юном возрасте приносит одни лишь несчастья. Но когда сэр Джеффри доказал ему, что чувства Перегрина уже выдержали испытания временем (ибо шесть месяцев верности, если тебе всего девятнадцать, – это, разумеется, время немалое!), граф был вынужден смягчиться.

– Значит, у вас не возникло никаких трудностей? – спросила Джудит, не спуская глаз с лица сэра Джеффри. – Однако, когда с ним говорила я, он отвечал мне таким тоном, что я подумала – переубедить его просто невозможно! То, что вы нам рассказали – великолепно! Это даже нельзя оценить!

– Одна трудность действительно возникла, – признался сэр Джеффри. – Его Светлость поначалу был весьма не расположен к такого рода разговору. Но это мне удалось преодолеть. Я с лордом Вортом знаком очень мало; кажется, до сегодняшнего дня мы едва ли обменялись с ним даже парой слов. Поэтому я не могу догадаться, что у него было на уме. Лорд Ворт – человек сдержанный. Я не могу солгать и сказать, что смогу читать его мысли. Но, должен признаться, у меня создалось такое впечатление, что тут сыграло свою роль что-то еще, а не только его отрицательное отношение к идее ранних браков.

– А почему вы так подумали? – быстро спросила мисс Тэвернер. – Никакой другой причины у него и быть не могло!

Сэр Джеффри соединил кончики пальцев обеих рук.

– Может быть, может быть! Возможно, я ошибся. У него такие манеры – он резко обрывает свою мысль – что это легко могло ввести меня в заблуждение. Однако, когда я сообщил лорду Ворту о цели своего визита, он сразу же стал от моих предложений отказываться. Тем не менее, он тут же дал мне понять, что никаких претензий к характеру моей дочери и никаких возражений против ее материального состояния у него нет.

– Возражений! – вскричал Перегрин в полном негодовании. – Какие же у него могли бы быть возражения, сэр?

– Надеюсь, никаких, – просто отвечал сэр Джеффри. – Тем не менее, всем своим видом он давал мне понять, что мое обращение к нему его явно не радует. Он четко заявил, что вы слишком молоды. Я осмелился напомнить графу, что идея о помолвке сроком на шесть месяцев была предложена им самим. В ответ на эти мои слова он так разозлился, что я был крайне удивлен. Лорд Ворт заявил, что он вообще виноват и совершил самую непростительную глупость, когда согласился на какую-либо помолвку вообще.

– Понятно! Именно так я тоже тогда подумала, – произнесла миссис Скэттергуд. – Мне эта идея показалась крайне неразумной, как и вам, сэр, в те дни, если не ошибаюсь. Потому что я тогда считала, что и у Перегрина, и у Харриет эта симпатия друг к другу быстро пройдет.

– Но почему? Почему вы так считали? – потребовала ответа Джудит, сжимая ладони. – Лорд Ворт мог думать, что Перри недостаточно взрослый, чтобы жениться. Но ведь не могла же эта мысль иметь для него решающее значение! Я не знаю, как его понимать! И что он сказал вам потом? Как же вам удалось его уговорить?

– Мне остается только надеяться, – улыбнулся сэр Джеффри, – что лорда Ворта смягчили мои разумные аргументы. Однако я весьма склонен предположить, что он и половины этих аргументов просто не слышал, потому что, как мне показалось, лорд Ворт был целиком поглощен своими собственными мыслями.

– Так оно и было, ничуть не сомневаюсь! – кивнула миссис Скэттергуд. – И отец у него был точно такой же. Можно было хоть целый час ему что-нибудь говорить, как это нередко бывало со мной, а в конце концов оказывалось, что он весь этот час думал совершенно о другом.

– Ну, в этом отношении, мадам, я не мог бы обвинить Его Светлость, что он не стал слушать, по какому поводу я к нему пришел. Я лишь хотел сказать, что на его решение гораздо большее влияние оказали не мои аргументы, а какие-то его собственные мысли. Погруженный в эти мысли, он несколько раз прошелся по комнате. И как раз в этот момент появился капитан Аудлей, которому лорд Ворт очень вкратце объяснил причину моего визита.

– Капитан Аудлей? А, так вот кто стал вашим союзником!

– Именно он, мисс Тэвернер, вы правильно сказали. Аудлей сразу же посоветовал брату дать свое согласие. Аудлей с большим сочувствием заявил, что он полностью понимает нетерпение Перегрина. Он также сказал, что нет никакого смысла эту женитьбу откладывать. Лорд Ворт поглядел на брата так, как будто хотел ему что-то возразить, но ни слова вслух не сказал. Наступила очень короткая пауза, после которой капитан произнес: «Что теперь, то и позже». Лорд Ворт все так же молча смотрел на брата, хотя, мне казалось, не очень-то вслушивался в его слова. И потом вдруг сказал: «Прекрасно! Пусть будет по-твоему».

– И все из-за предрассудков! – возмутился Перегрин. – Однако я знал, как все будет, когда вы с ним встретитесь лицом к лицу, сэр. И теперь вы сами видите, какой неприятный человек наш опекун! А вы, Мария, не любите, когда я так говорю, хотя сами знаете, что это правда.

– Признаюсь, я раньше думала, что Его Светлость именно такой, как вы его мне описали, – сказал сэр Джеффри. – Но я вынужден сказать, что после того, как граф Ворт дал свое согласие, он повел себя безупречно и был бесконечно любезен. Знаете ли, у этих модных молодых людей есть свои собственные чудачества и капризы. Потом он был весьма расположен обсудить со мной все детали. Мы договорились о необходимых мероприятиях и о том, какой доход надо установить для Перегрина, пока он не достигнет возраста, необходимого для вступления в права наследства. Оказалось, очень во многом наши мнения полностью совпадают. Граф проявил огромную любезность и пригласил меня с ним отобедать. Я был бы счастлив принять его приглашение, если бы не считал, что я обязан, не теряя ни минуты, поехать к вам, дорогой Перри, и успокоить вас.

– Все хорошо, – сказала миссис Скэттергуд. – Не сомневаюсь, все окончилось так, что Ворт своей чести не уронил. Мы с вами, дорогой сэр Джеффри, можем легко понять его колебания, а вот наша нетерпеливая молодежь – вряд ли.

Сэр Джеффри вскоре поднялся и откланялся. Пока принесли чай, Тэвернеры и миссис Скэттергуд бурно обсуждали происшедшие события дня. Вдруг в парадную дверь кто-то постучал, и все решили, что появится новый гость. Но спустя пару минут вошел дворецкий и принес письмо для Перегрина, привезенное нарочным из дома на Стейне. Это было письмо от Ворта, приглашавшего своего подопечного приехать к нему на следующее же утро, чтобы обсудить все вопросы, связанные с женитьбой Перри. Джудит слушала, как брат вслух читает письмо графа. Она быстро повернулась к столику-дивану и взяла в руки один из томиков книги под названием «Самоконтроль». Но даже путешествие Лауры по реке Амазонке не могло отвлечь Джудит от ее собственных мыслей. Ей стало совершенно ясно, что Ворт не желает ее видеть. Иначе бы он назначил встречу с Перри не в своем, а в их доме на Морском Параде.

Состоявшаяся на следующее утро беседа привела Перегрина в отличное расположение духа. Ворт снова превратился во вполне приличного человека. И если Перри еще не мог совсем забыть грубость своего опекуна в Кокфильде, теперь он мог ему это почти простить.

Первым человеком, с кем Перегрин поделился своею новостью, был мистер Бернард Тэвернер, которого Перри встретил на Ист-стрит у почты. После той злополучной неосуществленной дуэли Перегрин испытывал к кузену сильное охлаждение. Но его теперешнее состояние счастья примирило Перегрина со всем остальным миром. Именно поэтому он сердечно пригласил мистера Тэвернера пожаловать в тот же вечер на чай к ним домой. Приглашение было принято, и чуть позже девяти мистер Тэвернер постучал в дом на Морском Параде, и его провели в гостиную. Кузен очаровал дам своим рассказом о скачках, которые он посетил до обеда. Он пожелал счастья Перегрину и вообще был настолько мил, что миссис Скэттергуд еще раз, убедилась, что у него очаровательные манеры и что он очень приятен. Она даже посетовала в душе, что из-за своего не очень высокого положения в обществе, он, к сожалению, никак не годится в претенденты на руку Джудит. Мистер Тэвернер никогда не вызывал у миссис Скэттергуд особой любви, но она, справедливости ради, вынуждена была признать, что известие о приближающейся свадьбе своего кузена он принял очень хорошо, гораздо лучше, решила она, чем это сделал бы адмирал, если бы им пришлось с ним встретиться снова, чего им очень не хотелось.

Разумеется, основной темой общего разговора была женитьба Перри, который был в отличном настроении. Высказав вслух все свои собственные планы, он решил, что теперь вполне уместно немножко подшутить над Джудит, и, весело улыбаясь, Перегрин заметил, что ей, конечно, не повезло, потому что ее младший брат женится до того, как она выходит замуж. И тут же стал делать темные намеки, что-де очень скоро пойдет к алтарю и она.

– Я не буду называть никаких имен, – ехидно пошутил Перегрин, – все знают, я умею молчать! Но достаточно упомянуть, что это будет не тот некий джентльмен, в котором воспитали любовь к морю , и не тот высокий и тощий простолюдин , у которого «не все дома», и совсем не тот проклятый любитель рома, который водил тебя и Марию в Брайтонскую галерею, и…

– Перри, ну как ты только можешь все это говорить? – прервала Джудит брата и отвернулась.

– О, я тебя ни за что на свете не предам! – ответил неисправимый Перегрин. – Если ты отдаешь предпочтение красному плащу, то в этом нет ничего особенного! Для особ женского пола красный плащ означает все! А если среди твоих знакомых есть один офицер, кто куда галантнее и смелее всех остальных, уверен, никому никогда не догадаться, кто же он такой!

Слова Перри привели Джудит в полное замешательство. Она не знала, как смотреть в посуровевшие глаза кузена. Миссис Скэттергуд начала бранить Перри, ибо подобный разговор не соответствовал ее представлениям о приличиях. Однако все ее усилия были напрасны – Перегрин стал раззадоривать сестру еще больше. Направить беседу в более нормальное русло удалось только мистеру Тэвернеру, который неожиданно произнес:

– Между прочим, Перри, все эти разговоры о женитьбе напомнили мне, что мне нужно было вам кое-что сказать. Я полагаю, вы будете расширять свой дом, не так ли? Вам не понадобится еще один грум? У меня уходит один очень славный человек, и я был бы счастлив найти ему достойное место. Он не сделал ничего плохого, но просто я отказываюсь от своего экипажа и вообще, в отличие от вас, сокращаю свое домашнее хозяйство.

– Отказываетесь от экипажа? – с удивлением воскликнул Перегрин. И мысли его сразу же устремились в другом направлении. – Как это может быть? Не хотите ли вы сказать, что у вас в карманах стало пусто?

– Нет, все не так уж и плохо, – ответил мистер Тэвернер и чуть улыбнулся. – Но в этом мире я люблю смотреть вперед, если могу, и я считаю, что будет благоразумно, если я немного себя в чем-то ограничу. Мой отец, разумеется, свой экипаж у себя оставляет. И потому, прошу вас, не подумайте, что я буду вынужден ходить пешком. Во всяком случае, если при вашей конюшне найдется место для моего грума, я бы вам его с радостью порекомендовал.

– О, конечно! Работы и для второго грума всегда хватит! – добродушно согласился Перегрин. – Пусть он ко мне зайдет. По крайней мере, я хоть как-то отплачу за то, что вы сделали для Хинксона!

– Охотно поверю, что ему наверняка, дорога в Вортинг порядком надоела, – с лукавой улыбкой заметил кузен.

Если бы Перегрин мог поступать так, как хотелось ему, то Хинксону дорога в Вортичг надоела бы гораздо больше. Но, к счастью, сэр Джеффри, проявлявший большую симпатию к своему будущему зятю, не мог себе позволить, чтобы Перегрин бывал у них в доме каждый день. Сэр Фэйрфорд твердо решил, что Перри может приезжать к Харриет только по понедельникам и четвергам. Но, поскольку леди Фэйрфорд каждый раз очень волновалась за Перегрина и не разрешала ему затемно возвращаться в Брайтон, всегда получалось так, что он оставался у Фэйрфордов и на следующий день, и, в конечном счете, особенно жалеть юных влюбленных оснований не было.

Мистер Тэвернер считал, что, скорее всего, надо было пожалеть Джудит, а не ее брата. И однажды вечером, на ассамблее в замковой гостинице, он ей так и сказал.

– Перри, к сожалению, совсем о вас забывает. Он думает только о своих визитах в Вортинг.

– Уверяю вас, меня это не трогает. Это вполне естественно, так оно и должно быть.

– Когда он женится, вам будет одиноко.

– Наверное, немного одиноко. Но я об этом не думаю.

Кузен забрал у Джудит бокал из-под выпитого ею лимонада и поставил его на стол.

– Он должен считать себя очень счастливым, что у него такая сестра. – Кузен поднял шаль Джудит и очень бережно накрыл ею плечи мисс Тэвернер. – Я должен вам кое-что сказать, Джудит. В вашем доме вы никогда не бываете одна: возле вас всегда миссис Скэттергуд. Мне никак не удается застать вас без нее. Не хотите ли вы выйти со мною в сад? Ночь сегодня очень теплая, я уверен, вы не простудитесь.

У Джудит сжалось сердце. Слегка смутившись, она ответила:

– Я бы лучше… Я хочу сказать, дорогой кузен, что там вряд ли представится возможность быть наедине.

– Не отказывайте мне! – взмолился мистер Тэвернер. – Разве я не заслужил от вас хотя бы такой малости, как побыть с вами без посторонних всего пять минут?

– Вы заслуживаете гораздо большего, – сказала Джудит. – Вы – сама доброта. Но я очень прошу вас, поверьте мне – нельзя ничего добиться так… так, как это предлагаете вы.

Они стояли в одной из комнат рядом с бальным залом. И, так как сейчас все вошли в зал для следующего танца, в меньшей из комнат остались только кузен и Джудит. Мистер Тэвернер оглянулся вокруг и, никого не увидев, сжал руку Джудит в своих руках.

– Тогда позвольте мне все сказать сейчас, потому что больше я молчать не могу! Джудит! Самая для меня дорогая, самая чудесная моя кузина! Значит, для меня нет никакой надежды? Вы на меня сейчас даже не смотрите! Вы отворачиваетесь? Одному Богу известно, что я не могу предложить вам столько, сколько мне бы хотелось. Только мое бедное сердце, которое целиком принадлежит вам с той самой минуты, когда я увидел вас впервые! Условия вашей жизни и жизни моей – увы! такие разные – заставляли меня хранить молчание. Но так не годится! Я больше не могу молчать, чего бы мне это ни стоило. Я был вынужден молча наблюдать, как другие требуют того, о чем я не осмеливался даже и спрашивать. Но сейчас все достигло таких пределов, которые никакой живой человек просто не может вынести! Джудит, умоляю вас, взгляните на меня!

Мисс Тэвернер собралась с духом и подняла на кузена глаза. Когда она заговорила, голос ее сильно дрожал:

– Прошу вас, больше ничего не говорите! Дорогой мой кузен! За вашу дружбу я вам бесконечно была и всегда буду благодарна. Но если я хоть как-то (поверьте мне, совершенно неумышленно) дала вам основания думать о более нежных чувствах…– От волнения голос у мисс Тэвернер почти пропал, и она лишь жестом попросила кузена больше ничего не говорить.

– Ну как я мог – как мог любой человек узнать вас и не полюбить? Я не могу предложить вам высокого титула, не могу предложить вам никакого богатства.

Джудит снова обрела дар речи и произнесла:

– Это не имело бы для меня никакого значения, если бы только были затронуты мои чувства. Я причиняю вам боль; простите меня! Но по-другому никогда не будет. Давайте больше никогда не будем об этом говорить!

– Как-то я спросил у вас, есть ли такой человек, который дорог вам. Тогда вы сказали мне: «Нет!» И, я полагаю, это была правда. А теперь? Теперь вы бы ответили так же?

Щеки мисс Тэвернер вспыхнули.

– Вы не имеете права задавать мне такой вопрос, – тихо сказала она.

– Не имею, – ответил кузен. – Я не имею на это права, но я должен вам сказать, и я вам скажу, Джудит: ни один мужчина, кто бы он ни был, не может испытывать к вам такое же сильное чувство, как я! И пока вашим опекуном будет Ворт – я отлично понимаю – он вам никогда не разрешит выйти за меня замуж. Но ведь пройдет совсем немного времени, и вы станете свободной, и тогда уже никакие соображения…

– Мой отказ никак не связан с тем, чего хочет или ног хочет Ворт! – быстро проговорила мисс Тэвернер. – Мне бы хотелось оставаться вашим другом. Я очень ценю вас как кузена и дорожу вами, но любить вас не могу. Умоляю вас, не надо меня больше беспокоить такими разговорами. Ну разве нам нельзя остаться добрыми друзьями?

Мистер Тэвернер с большим трудом сдержал свой порыв. Минуту или две он, не сводя глаз, смотрел на лицо Джудит, а потом поднес к своим губам ее руку и страстно ее поцеловал.

И тут позади него раздался чрезвычайно неприятный голос:

– Я надеюсь, мисс Тэвернер, вы извините меня за мое вторжение!

Мисс Тэвернер резко вырвала у кузена свою руку и повернулась к вошедшему опекуну.

– Лорд Ворт! Вы меня испугали!

– Это я вижу, – произнес граф. – Мне поручено вас разыскать. Ваш экипаж уже вызвали, к тому же миссис Скэттергуд начала беспокоиться.

– Благодарю вас. Я сейчас же приду, – пробормотала Джудит. – Спокойной вам ночи, кузен!

– Вы не позволите мне отвести вас к миссис Скэттергуд? – тихо спросил мистер Тэвернер.

Джудит отрицательно качнула головой. Она все еще никак не могла прийти в себя. И когда граф предложил ей руку, чтобы она могла на нее опереться, он почувствовал, что ее рука была холодной и слабой. Как только они отошли на такое расстояние, что их голосов нельзя было услышать, мисс Тэвернер очень тихо сказала:

– Полагаю, все это могло показаться вам очень странным, но вы ошибаетесь.

– В чем ошибаюсь? – холодно спросил граф.

– В том, о чем вы думаете!

– Если вы можете прочитать мои мысли именно в этот момент, вы должны быть необычайно умной.

– А вы – самый гадкий из всех, кого я встречала за всю свою жизнь! – отрезала мисс Тэвернер, и голос ее задрожал.

– Об этом вы мне уже не раз говорили и раньше, мисс Тэвернер, а память у меня, уверяю вас; просто на редкость цепкая. Можете себя успокоить хотя бы тем, что очень скоро вы сможете забыть даже о самом моем существовании.

Джудит неуверенно произнесла:

– Не могу себе представить, что я жду этого дня меньше, чем вы.

– Я никогда не делал никакого секрета из того, что мое над вами опекунство мне беспредельно надоело. Однако, мисс Тэвернер, не ждите от меня слишком многого. Вы пока еще моя подопечная. Такие трогательные пассажи, как тот, который я только что наблюдал, вам лучше отложить на будущее.

– Если вы себе вообразили, что я… что у нас с мистером Тэвернером какие-то особые отношения, то вы глубоко ошибаетесь, – сказала Джудит. – Я не собираюсь выходить за него замуж!

С высоты своего роста граф бросил на мисс Тэвернер выразительный взгляд, и ей показалось, что он хочет ей что-то сказать. Но тут к ним подошла миссис Скэттергуд, и он ничего так и не сказал Джудит. Граф проводил обеих дам к их экипажу. Только при прощании Джудит сумела снова овладеть своим голосом и произнесла:

– Я давно хочу поблагодарить вас, лорд Ворт, за то, что вы дали Перегрину согласие на его женитьбу.

– Вам не за что меня благодарить, – вполне вежливо ответил граф, отвесил дамам поклон и отступил в сторону, чтобы их экипаж мог тронуться в путь.

ГЛАВА XIX

Довольно долгое время Джудит искала ответ на один и тот же волновавший ее вопрос: почему ей так хотелось сообщить графу, что она не собирается выходить замуж за мистера Тэвернера. И если какой-нибудь логичный ответ появлялся у нее в голове, она его тут же отвергала как неправильный или невероятный. А поскольку ни одно из возможных объяснений ее неожиданной откровенности ей не подошло, Джудит была вынуждена себя убедить, что она просто выпалила первое, что ей пришло в голову под давлением обстоятельств.

Миссис Скэттергуд, видя, что Джудит все время пребывает в весьма удрученном настроении, предположила, что ее компаньонка так меланхолична из-за приближающейся свадьбы Перегрина. Чтобы как-то утешить Джудит, сердобольная дама делала все, что было в ее силах, и пообещала оставаться с ней сколь угодно долго, пока Джудит будет приятно ее общество. Она также предсказала, что впереди у них много приятных возможностей ездить к молодой чете и навещать их в Беверлее. Однако истинная причина, вызывавшая такую меланхолию у Джудит, состояла отнюдь не в том, что в скором времени ей предстояло жить порознь с Перегрином. Джудит угнетало совсем другое – мысль о ее грядущем собственном освобождении от опекуна. Она не знала, что с нею теперь будет. Лорд Ворт ее раздражал, он был деспотом, очень часто просто отвратительным. Но она не могла не признать, что он прекрасно управлял ее деньгами. Он умел отгонять от нее нежелательных поклонников так, как никто другой бы этого никогда не сумел. Да, она нередко могла с ним ссориться и возражала против его вмешательства в ее планы. И тем не менее, пока она знала, что за ее спиной стоит он, у нее всегда было чувство надежности и защищенности. Честно говоря, она мало задумывалась об этом до настоящего момента, теперь же она не могла избавиться от мысли, что очень скоро его защиты уже не будет. А тогда, когда он не был противным и не давил на нее, он всегда проявлял по отношению к ней свою доброту. Он составил для нее рецепт нюхательного табака, позволял ей править его гнедыми и пригласил пожить в своем доме. До той злополучной встречи в Кокфильде он ей очень нравился. Естественно, после его невыносимого поведения в тот фатальный день, он ей уже больше нравиться не мог. Однако, вопреки всему этому, мысль о том, что очень скоро она позабудет о самом его существовании, произвела на Джудит такое удручающее впечатление, что она с большим трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Но если, в виде альтернативы, Ворт захочет, чтобы она вышла замуж за его брата, он очень скоро увидит, что допустил ошибку. И Джудит в отчаянье сказала себе, что она обречена остаться одинокой старой девой.

Тем временем, она по-прежнему принимала участие во всех развлечениях, которые мог предложить Брайтон. Она промотала уйму денег и даже на пару дней прокатилась с Перри в Вортинг. Однако это посещение ей больше не хотелось повторять, потому что, как бы высоко ни ценила она богатый дом сэра Джеффри и как бы ни была она признательна леди Фэйрфорд, проявлявшей к сестре Перегрина поистине материнскую доброту, настроение ее только ухудшилось, поскольку она постоянно видела двух пламенно влюбленных, счастью которых не было конца. И после одного-единственного визита к Фэйрфордам Джудит наотрез отказывалась от всех их приглашений. Когда же Перегрин умолял ее поехать с ним, она только отшучивалась. Теперь, говорила Джудит брату, когда он наконец-то имеет своего грума, который может отличить, где у лошади морда, а где – зад, у нее уже больше не будет оснований за него волноваться при каждом его выезде без нее.

Перегрин громко возмущался такой оценкой своих кучерских способностей. Однако, под напором Джу, был вынужден согласиться, что Тайлер – разумеется, как грум – гораздо лучше, чем Хинксон. Последний же у мисс Тэвернер особой симпатией не пользовался никогда. Она считала, что он криворукий (употребляя выражение, предложенное мистером Фитцджоном). Его квадратное вызывающее лицо не нравилось мисс Тэвернер даже больше, чем его грубые манеры. Ее душе был куда ближе грум мистера Тэвернера. Этот человек отлично знал свое дело, прекрасно управлялся с любой упряжкой. Он не только оказывал Джудит высокое уважение, но и никогда не «услаждал» ушей своего молодого хозяина мрачными рассказами о делах на ринге, а этот недостаток был свойственен Хинксону, и у мисс Тэвернер это всегда вызывало возмущение. Джудит ни минуты не сомневалась, что именно от Хинксона Перегрин усвоил свои вульгарные выражения, такие, например, как «пятерня», «мудреные кобылки» или «молоть картечь». Она очень надеялась, что отличные качестйа нового грума постепенно повлияют на чрезмерную привязанность Перри к Хинксону.

Как можно было предположить, Хинксон всячески показывал, что присутствие Тайлера задевает его за живое. Под всяческими предлогами он каждый раз старался помешать Перри брать в Вортинг Тайлера, а не его. От своего грума Джудит узнала, что в конюшнях часто происходят ссоры, что Хинксон очень груб и всегда готов пустить в ход кулаки и что он очень подозрительно относится к своим товарищам. Джудит обо всем услышанном рассказала брату и попробовала его убедить, что лучше от такого человека избавиться. Но Перри лишь рассмеялся, сказав, что она против Хинксона предвзято настроена, и Джудит этого не отрицала. Но Хинксон ей не только не нравился, она ему просто не доверяла. Ей казалось, что его лицо – квадратное, с перебитым носом и грубыми чертами – было похоже на лицо злодея. Однажды в четверг Тайлер сел на козлы тильбюри вместо Хинксона, который накануне так усердно потреблял «Блу руин» в соседней таверне, что не мог утром встать. Но даже после этого Перри не поддался убеждениям сестры и уволить Хинксона не согласился. Он лишь сказал:

– О, так ведь он так нализался только в первый раз в конце концов! Знаешь, Джу, как-никак, а мы все тоже иногда сваливаемся под стол, если излишне переберем джина «Совсем голый».

– Мне бы хотелось, чтобы ты не выражался на этом ужасном жаргоне. Ты только что сказал, что пил «Блу руин».

– Это одно и то же, – ухмыльнулся Перегрин. – Это можно еще назвать «Вспышка молнии», или, если угодно, «Старина Том». Это все означает джин, дорогая! – Перри рассмешило выражение отвращения на лице сестры, он ее небрежно обнял. Бросив взгляд на часы, он воскликнул, что уже четвертый час и ему пора уходить. Единственное, что хоть как-то утешило Джудит, следившую за отъездом экипажа с Перри, так это то, что рядом с братом теперь сидит знающий свое дело грум, а не тот неприятный ей тип, который чувствует себя как дома лишь на боксерском ринге.

Дорога в Вортинг проходила через деревню Хоув, мимо развалин Алдрингтона и вдоль невысоких скал. Дальше она шла к Шорехему и Лансингу, а затем мимо Сомптинга и Бродвотера. Перегрин сам управлял экипажем. Вдоль Стейна и вверх до Восточной скалы он ехал с умеренной скоростью. А сразу же за таверной «Старый корабль» он задумал пустить своих лошадей побыстрей вдоль менее оживленной Западной скалы. И вдруг, совершенно неожиданно, откуда-то из-за угла Вест-стрит, возник легкий фаэтон. Кучер этого фаэтона, увидев впереди экипаж Перегрина, придержал лошадей и сделал Перегрину знак остановиться.

Перегрин послушно натянул поводья и поехал вровень с фаэтоном, где оказался Ворт. Перри надеялся, что опекун его долго не задержит.

– Как поживаете? Я как раз еду в Вортинг.

– Тогда я напал на вас как нельзя более вовремя, – сказал граф. – Мне нужно, чтобы вы расписались на одном-двух документах.

У Перегрина вытянулось лицо.

– Прямо сейчас? – спросил он.

– Да, конечно, сейчас. Есть еще одно дело, которое я должен с вами обсудить, но я боюсь, что улица – не самое подходящее место для такого разговора.

– Тогда – мог бы я заехать к вам завтра? – спросил Перегрин.

– Дорогой мой мальчик! Разве вы так спешите в Вортинг, что не можете уделить мне полчаса? Завтра больше подходит для вас, но это будет крайне неудобно для меня. Я завтра еду на скачки.

– Ну, хорошо! – вздохнул Перегрин. – Тогда, раз вы настаиваете, я думаю, мне надо ехать с вами сейчас.

Граф потрогал морды своих лошадей, для чего его длинные пальцы просто потуже натянули вожжи.

– Я давно уже собираюсь спросить у вас, Перегрин, почему ваш отец не отправил вас учиться в Оксфорд? – сказал граф. – Это было бы для вас чрезвычайно полезно.

Перегрин покраснел, повернул свою лошадь и с довольно унылым видом поехал вслед за фаэтоном.

Дом, который граф снимал для себя на берегу Стейна, находился в конце улицы Святого Джеймса. За домом был свой двор, а в глубине его – конюшни. Ворт проехал по глинобитной аллее, проходившей позади дома, въехал во двор и спустился на землю. С козел соскочил грум Генри и занялся лошадьми. Как раз в этот момент во двор въехал тильбюри Перегрина.

– Вы бы приказали своему груму, чтобы он поставил лошадей в конюшню, – снимая перчатки, посоветовал Перегрину граф.

– Я подумал, что будет лучше, если он немножко их прогуляет, – возразил Перри. – Я ведь наверняка не задержусь так надолго.

– Как вам будет угодно, – повел плечами граф. – Это ведь ваши лошади.

– Ну, ладно! Делайте так, как сказал Его Светлость, Тайлер, – распорядился Перегрин, слезая со своего места. – Запомните, через полчаса вы мне будете снова нужны.

Перегрин произнес эти слова очень властным тоном, чтобы дать понять графу, что на беседу со своим опекуном Перри отводит только полчаса. Однако, поскольку Ворт уже направился к железной лестнице, ведущей наверх к задней двери в дом, вряд ли он успел услышать слова Перегрина. Перегрин поднялся по ступенькам вслед за графом, всем сердцем жалея, что ему всего девятнадцать, а не двадцать девять лет, потому что тогда бы он мог вести себя в десять раз более уверенно, чем сам граф.

Дверь открывалась в коридор, который тянулся от зала до задней части дома. Дверь была не закрыта, и лорд Ворт повел своего подопечного прямо в свою библиотеку – квадратную комнату с окнами на улицу Святого Джеймса. Мебель в этой комнате была в довольно мрачном стиле. А висевшие на окне сетчатые шторы, предназначенные для отвода любопытных глаз, значительно затемняли здесь свет.

Граф бросил на стол свои перчатки и обернулся к Перегрину, который с каким-то пренебрежением разглядывал все вокруг себя. Лорд Ворт улыбнулся и произнес:

– Да, как видите, у вас на Морском Параде все куда богаче, не правда ли?

Перегрин быстро взглянул на опекуна.

– Так, значит, этот дом хотела снять моя сестра?

– Почему вы спрашиваете? Именно этот! Разве вы сами уже не догадались?

– Ну, я не очень-то об этом думал, – признался Перегрин. – Это Джудит так упорно настаивала. – Он замолчал, а потом весело рассмеялся. – По правде говоря, я сам не знаю, какой из этих двух домов ей действительно хотелось снять.

– Разумеется, ей хотелось снять именно тот дом, который я снимать не разрешил, – ответил граф, направляясь к консольному столику, на котором стоял графин с вином и два бокала. – К счастью, я смог вовремя разгадать ее намерение и сумел исправить свою собственную ошибку – мне не надо было вообще упоминать про этот дом!

– Ох, как же она тогда чертовски разозлилась! – признался Перри.

– А в этом для меня не было ничего нового, – очень сухо ответил граф.

– Да, но знаете, до этого она уже довольно долго относилась к вам совсем неплохо, – сказал Перегрин, внимательно изучая стоявшую на письменном столе графа большую круглую настольную табакерку с приоткрытой крышкой. – По правде говоря, даже наоборот – очень хорошо!

Граф стоял спиной к комнате и при этих словах Перри взглянул на него через плечо. На минуту он даже перестал наливать в бокалы вино.

– Неужели? Что бы это могло значить?

– Бог мой, да ничего особенного! – воскликнул Перегрин. – А что это должно было значить?

– Хотелось бы мне это знать! – сказал граф и снова стал наполнять вином бокалы.

Перегрин очень пристально посмотрел на Ворта. Поиграв немножко с крышкой табакерки, он вдруг выпалил:

– Можно мне задать вам вопрос, сэр?

– Конечно, можно, – ответил граф и снова заткнул пробкой графин. – О чем же ваш вопрос?

– Боюсь, он вам не понравится, да и я, разумеется, могу ошибаться, – произнес Перегрин, – но ведь я брат Джудит, и я даже как-то подумал, когда мне об этом намекнул кузен, что вы, возможно, – ну, как бы это сказать: короче, я хотел бы у вас спросить…

– Я наверняка знаю, о чем вы хотите меня спросить, – сказал граф, подавая Перри один из бокалов с вином.

– О! – воскликнул Перегрин, принимая бокал, и неуверенно взглянул на Ворта.

– Я могу оценить ваше беспокойство, – продолжал граф с некоторой долей злости. – Сама мысль о том, что мы с вами можем оказаться в одном седле, если я стану вашим зятем, наверняка должна вводить вас в уныние.

– Я имел в виду вовсе не это, – поспешил оправдаться Перегрин. – Больше того, я считаю, что у меня нет никаких оснований бояться, то есть, нет никакого шанса даже думать, что такое может произойти.

– Возможно, и нет, – произнес граф. – Но, вероятнее всего, слово «бояться» в данном случае подходит как нельзя лучше, а сейчас вам бы хотелось продолжить эту тему, или же мы перейдем к вашим собственным делам?

– Ведь я так и думал, что вам мой вопрос не понравится, – сказал Перегрин, испытывая какое-то удовлетворение. – Ну да ладно! Давайте, в любом случае, уладим проблемы деловые. Я готов.

– Хорошо, тогда присядьте, – произнес граф, открывая один из ящиков своего письменного стола. – Я бы хотел, чтобы вы подписали этот документ о мероприятиях, связанных с вашей женитьбой. – И, взяв одну из выглядевших весьма официально бумаг, отдал ее Перегрину.

Перри тут же потянулся за ручкой, но, увидев, что граф поднял брови, несколько помедлил.

– Я очень польщен, что вы столь слепо верите в мою порядочность, – проговорил Ворт, – но серьезно прошу вас – не подписывайте никаких бумаг, пока сначала их не прочитаете.

– Конечно же, в обычных случаях я бы не стал так поступать! Но ведь вы – мой опекун, разве не так? О Боже! Что же это за текст – не разберу, где конец, а где начало! – После этой пессимистической фразы Перегрин подкрепил свои силы, залпом выпив весь бокал, и откинулся на спинку кресла, чтобы углубиться в чтение документа. – Я знал, что в нем будет! «Вышеупомянутый» и «нижеследующие», и все в том же духе, пока не потеряется всякий смысл! – Перегрин снова поднес к губам бокал и отпил немножко вина. Потом он опустил бокал и взглянул на графа. – А это что такое? – спросил он.

Граф к этому моменту уже сел за письменный стол и теперь просматривал еще один документ, который Перегрин также должен был подписать.

– Это, дорогой мой Перегрин, то самое, что Брюммель бы описал как крепкий, опьяняющий напиток, который так любят низшие слои населения. Короче, это портвейн.

– Понятно! Я так и подумал, но мне кажется, у него очень странный вкус.

– Мне жаль, что вам он показался странным, – ответил граф. – Такое впечатление сложилось только у вас одного.

– О, я совсем не хотел сказать, что этот портвейн – плохой! – сильно покраснев, поспешил заверить графа Перегрин. – Я неважный судья. Нисколько не сомневаюсь, что это вино – просто превосходно! – Он сделал еще один глоток и после этого вновь сосредоточил внимание на документах. Граф оперся локтем о письменный стол, положив голову на руку, и внимательно следил за Перегрином.

Слова в документе начали как-то странно двигаться перед глазами Перри. Он поморгал. И вдруг его охватило ощущение страшной усталости. В голове его зазвучал какой-то жужжащий гул, а уши заложило так, как будто их заткнули шерстью. Перри поднял глаза к потолку и приложил руку ко лбу.

– Прошу прощения… Я не совсем в себе. Какое-то внезапное головокружение… ничего не понимаю. – Он поднес к губам полупустой бокал с вином, но не стал его пить, а пристально посмотрел на графа, и во взгляде его отразилось какое-то подозрение.

Граф сидел совершенно неподвижно и безо всяких эмоций следил за Перегрином. Внимание последнего вдруг приковала одна из стальных пуговиц на плаще графа, и замутившийся взгляд Перри задержался на ней. Потом он заставил себя больше на эту пуговицу не смотреть. Ему показалось, что он как-то поглупел, почему-то размышляет о белоснежных складках на галстуке Ворта. Перегрин сам столько раз пытался, чтобы у него на галстуке тоже получился такой же водопад, но у него никогда так не получалось.

– А я свой так завязывать не умею, – громко сказал он. – Водопадом.

– Когда-нибудь сумеете, – отвечал граф.

– У меня что-то странное с головой, – пробормотал Перегрин.

– В комнате немножко жарко. Я сейчас открою окна. А вы пока читайте дальше.

Перегрин с усилием отвел глаза от этого завораживающего его галстука Ворта и попытался сфокусировать их на лице графа. Перри попробовал собрать воедино свои разбегающие мысли. Документ, который он держал, выскользнул из его пальцев и упал на пол.

– Нет! – сказал Перри. – Дело совсем не в комнате! – Он попытался удержаться на ногах, но его сильно качало. – Почему вы на меня так смотрите! Вино! Что вы положили мне в вино? Клянусь Богом, вы мне от… ветите!

Перегрин смотрел на свой бокал с каким-то беспредельным ужасом. В этот самый момент Ворт резко вскочил с места и одним быстрым движением оказался позади Перри, схватил его, зажал его правую руку, и так сильно, что пальцы Перегрина вцепились в ножку бокала. Левая рука графа обвилась вокруг Перегрина, прижимая его спину к плечу графа.

Перегрин сопротивлялся изо всех сил, но проклятая усталость охватывала его все больше и больше. Перри застонал:

– Нет, нет, нет! Не хочу! Не хочу! Вы – дьявол, пустите меня! Что вы со мной сделали? Что…– Его собственная рука, прижатая рукой Ворта, вылила ему в горло остаток вина из бокала. Казалось, у Перри не было никаких сил хоть как-то сопротивляться; он задохнулся, попытался выплюнуть вино изо рта, и тут комната завертелась вокруг как калейдоскоп. – Вино! – тихо сказал Перегрин. – Это вино!

Как будто откуда-то издалека раздался голос Ворта:

– Извините, Перегрин, но другого выхода нет. Вам нечего бояться.

Перегрин попытался что-то сказать и не смог. У него было смутное ощущение, что его тело отделяется от земли. Он увидел над собою лицо Ворта и потерял сознание.

Граф положил Перри на диван у стены и расслабил складки на своем шейном галстуке. Минуту он, нахмурясь, разглядывал лежащего перед ним Перегрина. Пальцы его руки вцепились в тонкое запястье другой, а глаза неотрывно следили за лицом Перри. Затем он подошел к тому месту на ковре, где стоял пустой бокал, выпитый Перегрином, поднял этот бокал, поставил его на стол и вышел из комнаты, закрыв дверь за собою на ключ.

В зале никого не было. Граф вышел через заднюю дверь, поднялся по железным ступеням, а потом спустился по ним во двор. Там его встретил грум, одаривший хозяина хитрой улыбкой. Граф оглядел его с ног до головы.

– Ну что, Генри?

– Шеплейз еще не вернулся оттуда, куда вы его послали, хозяин. И еще вы хорошо знаете, что на сегодня отпустили моего помощника на целый день, как в выходной.

– Я об этом не забыл. Ты сделал то, что я велел?

– Конечно! Я сделал все, как мне было сказано! – отвечал Генри. – Да разве я когда чего делал не так? Я знал, что он никак не откажется от того, чтобы выпить, раз уж увидит бутылку! Я ему говорил: «Свято – как кровь!» Но пусть сохранит вас Господь, хозяин, ему бы ни в жизнь не распознать никакой разницы, даже скажи я, что это выпивка только для психов! Он как опрокинет стаканчик, да лишь губы оближет! Да пусть меня осенят небеса, если я не видел, как он сидит прямо вот тут, под самым моим носом, да как повалится спать! Я никогда, ни разу не видывал такого за всю свою прежнюю жизнь!

– Чем скорее ты навсегда позабудешь о том, что ты видел, тем лучше, – заметил граф. – А где Хинксон?

– О, этот-то! – Генри презрительно фыркнул и показал большим пальцем куда-то себе через плечо. – Да запрягает лошадей, вот он где! Только на это и годится, да и то не очень чтобы уж больно толковый, если бы кто спросил про него у меня.

– Не ревнуй, Генри. Ты свою роль сыграл преотлично, но не можешь же ты один сделать все, – сказал граф и пошел через весь двор к конюшням. Как раз в этот момент Хинксон выводил оттуда двух лошадей Перегрина.

– Приготовьте этих лошадок, Нед. Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось, милорд, ничего – с моего конца этого дела. Пока что ничего, точнее сказать. Но Тайлер все время чего-то дымит в мою сторону. Я притворился, будто набрался через край, а он решил, что будет лучше оставить меня под столом. Но я этого-то и испугался, милорд, чертовски испугался, видит Бог! Среди бела дня!

– Вот ты где! А что я вам говорил, хозяин? – презрительно заметил Генри. – И он-то – боксер-победитель? Уж лучше бы вы поручили все от начала до конца мне! Если вы проглядите, то этот жеребчик с куриным сердцем передаст Джема Тайлера прямо в руки длинноносому судье!

Хинксон угрожающе пошел на Генри. Но грум тут же проговорил:

– Давай, давай! Только попробуй полезть на меня со своими кулачищами, увидишь, что тебе за это сделает мой хозяин! – При этих словах на лице Хинксона появилась ухмылка. Он взглянул на графа, как бы прося у него прощения, и пошел впрягать лошадей в тильбюри Перегрина. Генри бросил профессиональный взгляд на пристяжные ремни и стал с большим интересом наблюдать, как его хозяин вместе с Хинксоном поднимали в тильбюри безжизненное тело Джема Тайлера, а потом прикрыли его пледом.

Хинксон взял в руки вожжи и хрипло произнес:

– Я вас не подведу, милорд:

– Еще бы! Если бы ты подвел, то потерял бы такой толстый кошелек, какие ты никогда не видел на своем ринге, да и вообще такого больше никогда не увидишь, – ввернул свое слово Генри.

– А когда все утихнет, – сказал Хинксон, влезая на козлы и обращаясь к Генри, – я вернусь сюда, в этот самый двор, и переломаю тебе шею, скотина! – Тут он резко дернул вожжи и выехал со двора на аллею.

Граф проследил, как Хинксон скрылся из вида, и повернулся к своему другу.

– Ты ведь меня знаешь, Генри, надеюсь? Если с твоего языка слетит хоть одно слово обо всем этом, уже я, а не Хинксон, буду тем, кто переломает тебе шею, и гораздо раньше, чем это успеет сделать он. А теперь – долой с моих глаз!

– И я не стану возражать, хозяин, потому как другого и не заслужу как стать обрубком! – отвечал грум, нисколько не смутившись.

Через час в библиотеку тихо вошел капитан Аудлей; он плотно прикрыл за собою дверь. Граф сидел за письменным столом и что-то писал. Он взглянул на брата и слегка ему улыбнулся. Капитан Аудлей посмотрел на недвижное тело Перегрина.

– Джулиан, ты абсолютно уверен, что?..

– Абсолютно.

Капитан Аудлей приблизился к дивану и наклонился над Перегрином.

– Чертовски скверно! – сказал он и выпрямился. – А что ты сделал с его грумом!

– А грум, – произнес Ворт, беря сургучную печать и прикладывая ее к письму, – увезен в некое место где-то возле Лансинга; его погрузили на один весьма подозрительный корабль, направляющийся куда-то в Вест-Индию. А уж доберется ли наш грум когда-нибудь до места назначения – это чрезвычайно проблематично, как я полагаю.

– Боже правый, Ворт! Но этого ты сделать не мог!

– Но я это сделал – или, вернее, это сделал для меня Хинксон, – спокойно сообщил граф.

– Но ведь это – риск, Джулиан! Что, если Хинксон тебя выдаст?

– Он не выдаст.

– Ты сошел с ума! – воскликнул капитан Аудлей. – А что же может ему помешать?

– Ты, вероятно, думаешь, что я плохо выбираю средства для своих целей, – прокомментировал слова брата граф.

Капитан снова взглянул в сторону Перегрина.

– Я думаю, что ты – просто проклятый хладнокровный дьявол, – сказал он.

– Возможно, – спокойно сказал граф. – Тем не менее, мне жалко парня. Но он сам назначил дату своей женитьбы, и это было равносильно смертному приговору. Его обязательно надо было убрать с дороги, и я, no-правде говоря, считаю, что выбрал для этого самый милосердный способ из всех, какие знаю.

– Конечно, я понимаю, что тебе надо было от него избавиться. Но – послушай, Джулиан, мне это все не нравится, все, что ты натворил! Как я теперь посмотрю в глаза Джудит, когда у меня на совести все это…

– Можешь успокаивать себя мыслью, что это все не на твоей совести, а на моей! – прервал его граф. Вдруг капитан совершенно неуместно вспомнил:

– Сегодня вечером она собирается в павильон.

– Знаю, я тоже туда собираюсь, – ответил Ворт. – А ты тоже пойдешь или будешь сидеть тут и оплакивать состояние Перегрина?

– О, успокойся, Джулиан! Я полагаю, мне надо пойти. Но должен тебе честно сказать: я чувствую себя почти убийцей!

– В таком случае, было бы разумно с твоей стороны поскорее заказать для себя ужин, – порекомендовал Ворт. – Ты почувствуешь себя куда лучше, когда поешь и выпьешь.

– Как же ты собираешься вынести его из дома? – спросил капитан, снова взглянув на диван.

– Да очень просто. Сюда через заднюю дверь войдет Эванс, и я передам парня ему. Он и сделает все остальное.

– О Боже! Молю Бога, чтобы ничего не сорвалось! – сказал от всей души капитан.


Однако план графа реализовался без сучка и задоринки. В одиннадцать вечера в аллею, не привлекая посторонних взоров, незаметно въехал простой экипаж. Из него вышли двое крепких на вид мужчин и через незапертую калитку тихо вошли во двор. В конюшне не было ни единой души. Двое вошедших двигались совершенно бесшумно, поднимаясь по железным ступеням, ведущим к задней двери. Ее открыл для них сам граф. Он переоделся – вместо суконного сюртука и светло-желтых панталон на нем теперь были бриджи и атласный фрак. Пять минут спустя он спокойно наблюдал, как безвольное тело Перегрина, завернутое в байковый плащ, было положено в экипаж. После этого Ворт вернулся в дом и закрыл на замок заднюю дверь. Затем он тщательно посмотрел в зеркало на складки на своем шейном галстуке. Зеркало висело в зале. Граф взял свою шляпу и перчатки и спокойным шагом вышел из дома, перешел мост через Стейн и направился в павильон.

ГЛАВА XX

После своего первого посещения павильона мисс Тэвернер побывала там еще много раз. Когда регент приезжал в Брайтон, он любил устраивать неофициальные вечера в своем летнем дворце. Его всегда можно было застать дома, и он оказывал самый радушный прием даже самым застенчивым из своих гостей.

Вряд ли можно было предположить, что регент почувствует к Перегрину такой же интерес, какой он явно проявлял к его сестре. Но даже и Перегрин был однажды приглашен в павильон на обед. Перри отправился туда с чувством большого страха, а вернулся домой, совершенно ослепленный величием всех апартаментов. К тому же на него в немалой степени подействовало и знаменитое диаболинское бренди, которым славились приемы у Регента. Перегрин пытался описать сестре дворцовый банкетный зал, но его впечатления от этого зала оказались весьма туманными. Он мог вспомнить только то, что сидел за бесконечно длинным столом, под люстрой высотой в тридцать три фута, сделанной из хрусталя, жемчугов, рубинов и бриллиантовых кисточек. Люстра свисала из купола, раскрашенного под восточное небо, а над ним простиралась листва гигантского бананового дерева. Перегрину тогда подумалось, что нет таких прочных цепей, которые могли бы удержать эту люстру. Он просто глаз от нее оторвать не мог. Он слабо помнил, что там было еще; кажется, золоченые колонны и серебряная шахматная доска; огромные китайские рисунки, выполненные на фоне инкрустированного перламутра; зеркала, отбрасывающие от себя сверкающий свет люстр; темно-малиновые шторы и кресла; межоконные столбы, покрытые жатым шелком светло-голубого цвета. Перегрин насчитал пять буфетов из розового дерева и четыре двери, украшенные японской инкрустацией на черном лаке. Никогда в своей жизни ему не доводилось бывать в такой комнате. А уж развлечения, которые были предложены гостям… ничего подобного в мире просто больше нет! Ужин был преотличный; он даже сказать не мог, сколько там было разных напитков! А когда убрали скатерти, на стол поставили столько разных нюхательных Табаков, ну не меньше чем дюжина сортов!

На свои ужины Регент дам не приглашал, потому что у него не было хозяйки дома, чтобы оказать им достойный прием. Однако дамы битком набивались на устраиваемые им концерты и приемы. Миссис Скэттергуд, памятуя о тех приятных вечерах, которые она проводила в павильоне, когда гостей там принимала миссис Фитцгерберт, покачала головой и сказала:

– Ах, бедняжка! Пусть люди болтают, что им вздумается, но я всегда буду говорить, что она ему была истинной супругой. И так же, как я слышала, считает и принцесса Уэльская. Хотя от нее, честно говоря, слышать такие слова довольно странно.

– И, тем не менее, вам очень хотелось, чтобы я приняла предложение, сделанное мне Клэренсом, – напомнила мисс Тэвернер.

– Нет, отнюдь! Мне этого совсем не хотелось, такая идея мне тогда просто взбрела в голову. Эти морганистические браки – совсем не самый лучший вариант на свете, хотя лично я в душе никогда не находила веских причин, чтобы обвинить миссис Фитцгерберт в том, что она вышла замуж за принца. Ведь он был так потрясающе хорош собой! Это теперь он стал немножко полноват, но я всегда буду вспоминать его только таким, каким увидела в первый раз: в розовом атласном фраке, украшенном жемчугами, а цвет лица у него был такой, ради которого любая женщина отдала бы свои глаза!

– Сейчас у него цвет лица очень болезненный, – заметила мисс Тэвернер. – Боюсь, его телосложение не располагает к здоровью.

Но хотя миссис Скэттергуд и допускала, что у Регента далеко не самое крепкое здоровье, она никак не хотела согласиться, что черты его лица и фигура очень погрубели, виною чему было, конечно, вовремя, и то, что Регент всегда потакал своим слабостям.

В ее детские годы Регент был для миссис Скэттергуд принцем из волшебной сказки, и она не желала слышать ничего такого, что могло хоть как-то умалить его достоинства. Мисс Тэвернер это огорчало, потому что их частые посещения павильона были ей не совсем по душе. Регенту исполнилось пятьдесят, но он по-прежнему любил ухаживать за хорошенькими женщинами. И хотя в его поведении ничто пока еще не вызывало у Джудит тревоги, ей в его присутствии становилось как-то неуютно. Миссис Скэттергуд, наделенная от природы редкой проницательностью, не могла не заметить, что Регент одаривает мисс Тэвернер своим особым расположением. Но она говорила Джудит, что это расположение – чисто отцовское, и не раз подчеркивала, что Джудит должна считать, что оказываемое ей внимание – высокая честь для нее. Миссис Скэттергуд удивляло, что ее компаньонка не горит желанием посещать павильон, и не переставала ей напоминать, что королевские приглашения равносильны приказам. И, таким образом, мисс Тэвернер приходилось два-три раза в неделю с миссис Скэттергуд посещать павильон. После таких частых визитов прославленные достопримечательности, выставленные в галерее, и музыкальный зал, и салон она изучила настолько хорошо, что они уже не казались ей выдающимися. Джудит получала истинное наслаждение, слушая игру Виотти на скрипке и Виепарта – на арфе. Она присутствовала на одном праздничном вечере для избранных, когда Регент, прослушав несколько многоголосых песен, внял настойчивым уговорам присутствовавших и в назидание им сам спел «Как весело сверкает рюмка». Джудит показали такие редчайшие вещи, как сделанный из черепахи столик, стоявший в Зеленой гостиной, а также пагоды, украшавшие салон. Ей даже выпала сомнительная честь вызвать особое к себе отношение со стороны герцога Кумберландского. Джудит считала, что павильон уже ничем больше ее удивить не может. И когда в четверг они с миссис Скэттергуд собирались поехать туда на очередной прием, она просто потрясла добрую миссис Скэттергуд, заявив, что ей гораздо больше хотелось бы поехать на бал в «Старый корабль».

Когда миссис Скэттергуд и мисс Тэвернер прибыли в павильон, оказалось, что в этот вечер Регент не собирается, как обычно по четвергам, устраивать музыкальный спектакль. Гостей ожидал вечер бесед, организованный в галерее и в очень душном салоне. Салон представлял собою очень большую круглую комнату, расположенную в центре восточной передней части дворца. Над ней возвышался купол, неизбежный для всего павильона. Увеличивали салон два полукруглых алькова. В салоне, в основном, преобладали рубиновый и золотой цвета; здесь висело несколько величественных люстр, отражавшихся в длинных трюмо. Все это создавало особую элегантность, отчего салон одновременно и удивлял, и ослеплял.

Мисс Тэвернер огляделась вокруг, ища глазами кого-нибудь из своих знакомых. Ей было приятно увидеть капитана Аудлея, беседовавшего с лордом Питершемом, который, как она слышала, тоже приехал в Брайтон. Капитан Аудлей заметил Джудит и тут же позвал к ней своего собеседника.

– Послушайте, Питершем! Я настаиваю, чтобы вы показали это мисс Тэвернер! – весело сказал он, пока Джудит и Его Светлость обменивались рукопожатием. – Я уверен, она будет в восторге. Дорогая моя мисс Тэвернер! Этому счастливчику досталась новая табакерка, ну просто самая восхитительная из всех, которые я видел за последние десять лет.

– О, в коллекции у лорда Питершема самые очаровательные табакерки! – улыбнулась мисс Тэвернер. – У меня каждая табакерка подобрана к определенному платью, а у него они – на каждый день года. Умоляю вас, покажите мне эту новую табакерку, сэр! Ах, действительно, какая же это прелесть! Мне кажется, это севрский фарфор?

– Именно так, – любезно согласился Питершем. – Это отличная коробочка для лета; она для зимней одежды не подойдет, я думаю.

– Не подойдет, – серьезно сказала Джудит. – Я полагаю, вы правы.

– Эти милые пустячки меня совсем не трогают, – посетовал капитан. – Для меня ваш разговор о табакерках – напрасно потерянное время. Ведь вы теперь будете о них болтать до полуночи!

– Ну уж нет! – ответил Его Светлость. – Говорить на любую тему до полуночи – было бы ужасно скучно. Однако вы мне напомнили об одном важном деле. Куда делся Ворт? Подписался ли он на коллекцию Табаков, которую к нам привозит из Мартиники фирма «Фрибург и Тренер»?

– Он мне про это ничего не говорил, но вы можете спросить у него самого. Он сегодня будет здесь, попозже вечером. Мисс Тэвернер, ни под каким предлогом не смотрите направо! Там стоит монах Льюис, который с нетерпением только и ждет любой возможности, чтобы подойти к вам. А уж если ему только удастся завладеть вашим вниманием, вы ни за что не сможете избавиться от него по меньшей мере целых полчаса. Никогда не встречал более болтливого человека!

Мистер Льюис был автором знаменитого романа «Амрозио, или Монах». Он был не из тех, кто может легко упустить свою добычу. Очень скоро он буквально вцепился в мисс Тэвернер (или, как говорят, «влез в петлю от пуговицы») и начал осуществлять на практике предсказание капитана Аудлея. Она была бы действительно вынуждена терпеть его Бог знает сколько, но ее спас сэр Джон Лейд, который подошел к Джудит и поинтересовался, не хочется ли ей продать ему своих гнедых лошадей. Такого желания у нее не было, как не было и особого интереса к сэру Джону, который насквозь пропах конюшней, а выражался только языком, свойственным его грумам. Тем не менее, она была благодарна сэру Лейду за то, что ему удалось прервать бесконечный поток красноречия мистера Льюиса. Сэр Джон уже неоднократно просил Джудит продать ему этих гнедых, но на сей раз она, сверх его ожиданий, выслушала его гораздо более внимательно.

Регент всегда нагревал свои комнаты до такой температуры, что находиться в них было почти невозможно. К половине двенадцатого у мисс Тэвернер разболелась голова, и она стала подумывать о своей постели. Однако в Зеленой гостиной уже были расставлены карточные столы. Эта гостиная с южной стороны соседствовала с салоном, где в казино наслаждалась партией в роббер миссис Скэттергуд, собиравшаяся остаться там наверняка еще на час. Мисс Тэвернер удивилась, почему не пришел ее опекун. Для себя лично она решила, что вечер этот был на редкость скучный. Джудит только приготовилась присесть на шелковую оттоманку рубинового цвета, стоявшую подальше от камина, как вдруг услышала, как кто-то произнес ее имя. Мисс Тэвернер подняла глаза и увидела перед собой Регента.

– Наконец-то я могу урвать время, чтобы обменяться хоть парой слов с вами! – весело сказал Регент. – Не знаю уж, как это вышло, но у меня за весь вечер не было никакой возможности подойти к вам. Это совсем не годится! А у меня есть одна очень милая вещица, которую я хочу вам показать. Это нечто такое, льщу себя надеждой, что вам должно очень понравиться!

Джудит улыбнулась и сказала что-то вежливое в ответ. От Регента исходил сладкий аромат Марасгинского вина. И, хотя было известно, что пить он совсем не умел, мисс Тэвернер не могла не заподозрить, что на сей раз он хлебнул достаточно, чтобы придать себе побольше храбрости.

– Да, да, да! Вы обязательно это увидите! – пообещал Регент. – И заберете это с собой домой, если хотите доставить удовольствие мне. Но эта вещь в другом месте, не здесь. Нам для этого как-то надо проскользнуть в Желтую гостиную. Пойдемте, позвольте предложить вам руку. Мне кажется, вы ту комнату еще не видели, да? Эта комната самая моя любимая.

– Нет, сир, я не помню, чтобы я видела эту комнату. Но, может быть, миссис Скэттергуд…

– Фу, какая ерунда! – произнес Регент. – Миссис Скэттергуд сейчас очень занята, уверяю вас, и без вас совсем не скучает. А если и заскучает, знаете ли, вам достаточно ей сказать, что вы со мной, и ни малейших возражений с ее стороны не будет.

Мисс Тэвернер мучительно пыталась срочно придумать какой-нибудь предлог и отказаться, но ничего путного не приходило в голову. Она не знала, что ей сказать, потому что как может какая-то простая мисс Тэвернер, из какого-то там Йоркшира, осмелиться дать отпор принцу-Регенту, который по возрасту годится ей в отцы? Ей никак не следует с ним идти, но что ей придумать, чтобы отказаться? Это бы его, разумеется, оскорбило, а о таком и подумать-то страшно. Джудит позволила Регенту зажать в своей руке ее ладонь. Она попыталась себе внушить, что он так сильно сжал ее ладонь непроизвольно. Регент повел Джудит к одной из складывающихся дверей в северной части салона и распахнул ее прямо в Желтую гостиную.

– Смотрите! – сказал он. – Здесь в тысячу раз лучше, чем посреди толпы посторонних людей, ведь верно? Это моя приватная гостиная, не очень большая, но именно такая, где можно почувствовать себя уютно и свободно.

Мисс Тэвернер не могла не отметить про себя, что для описания Желтой гостиной она бы слово «уютно» не употребила. Здесь, вне сомнения, было очень жарко и ужасно душно. Однако эта комната имела свыше пятидесяти футов в длину и больше тридцати футов в ширину. Потолок в ней покоился на белых и золотых, увитых змеями колоннах. Они простирались внутрь зонтичных капителей, увешанных колокольчиками. Желтая гостиная, по ее мнению, мало походила на комнату для неформальных встреч. А еще показалось, что мало комфорта прибавляли и пять дверей с панелями из зеркального стекла. Занавеси на окнах были из полосатого атласа; тут стояло огромное количество покрытых мозаичным узором столов стиля «буль» с вставками из азиатского фарфора. Стены были белые, по краям позолоченные. Их украшали китайские картины, китайские фонарики и летящие драконы. Кресла и диваны были обиты голубым и желтым атласом. Мебельных дел мастер, их сотворивший, имел свое оригинальное и не лишенное вкуса суждение о красоте и поместил на спинке каждого своего изделия по китайской статуэтке с колокольчиками в обеих руках.

– Ну, разве это вас не поражает? Как вам это нравится? – потребовал ответа у своей гостьи Регент.

– Чрезвычайно элегантно! Это совершенно необыкновенно, сир! – прошептала мисс Тэвернер. Ей хотелось только одного – чтобы Регент не закрывал дверь, ведущую в салон.

– Да, льщу себя надеждой, это так и есть! – с глубоким удовлетворением произнес Регент. – Но я вам кое-что скажу, моя дорогая: ваши очаровательные локоны точно такого же цвета, как позолота на этих стенах! Ну, разве это не странно? Вы должны разрешить мне сказать вам, что вы являетесь восхитительно красивым созданием! – Очевидное замешательство мисс Тэвернер вызвало у него веселый смех, и он слегка ущипнул ее за щечку. – Ну, не надо, не надо! Вам совсем не стоит краснеть! Вам совсем не нужно, чтобы о том, какая вы милая прелестница, говорил вам я! Ведь вы же сами можете это увидеть, взглянув в любое зеркало, куда бы вы ни устремили свой взор!

Регент стоял очень близко от Джудит. Одной рукой он сжимал запястье ее руки и не сводил глаз с ее лица. В них сквозило такое жадное выражение, что Джудит стало жарко как никогда и она не на шутку испугалась. Она сделала вид, что очень заинтересовалась хронометром Вильяма, стоявшим на каминной доске, и подвинулась поближе к камину.

– У вас в павильоне столько прекрасных вещей, сир, что просто не перестаешь восхищаться, – сказала Джудит.

– Да да, я полагаю, так оно и есть. Но самое прекрасное из всех его украшений появилось здесь всего час назад, – ответил Регент, идя вслед за Джудит.

Будь он хоть Регентом, хоть кем угодно, решила Джудит, ей надо обязательно усмирить этот его порыв влюбленности. И она произнесла как можно спокойнее:

– Вы хотели мне что-то показать, сир. Интересно, что же это может быть? Можно мне это увидеть сейчас, пока мы не вернулись в салон?

– О, не надо спешить, – ответил Регецт. – Вы, разумеется, это непременно увидите, потому что эта прелесть предназначена для вас. Смотрите! – И он поднял с одного из столов табакерку работы Петито и сжал ее в пальчиках Джудит. – Это не совсем обычный подарок для леди, не правда ли? Однако мне кажется, что табакерки вам нравятся больше, чем дамские пустячки.

– Я даже не знаю, что и сказать, сир, – проговорила мисс Тэвернер. – Вы очень, очень добры. Я очень благодарна вам. Уверяю вас, я буду этот подарок очень беречь, и… я все время чувствую, что мне оказана великая честь.

– Ну-ну, перестаньте, – широко улыбнулся Регент. – Я не люблю, чтобы меня благодарили вот так! Давайте забудем все формальности, хорошо?

Теперь Регент подошел к Джудит так близко, что она почувствовала тепло его тела. Он готов был вот-вот ее поцеловать; его рука стала гладить ее оголенное плечо; она ощутила на своей щеке его горячее дыхание. Джудит чувствовала физическое отвращение к его вульгарной тучности, запаху его духов, которыми он тоже обильно поливал свою одежду. Первым порывом Мисс Тэвернер было резко его оттолкнуть и скорее убежать в салон, но она вдруг ощутила странную слабость, и от жары, стоявшей в комнате, у нее закружилась голова.

Рука Регента по-прежнему сжимала ее запястье.

– Боже! Какая скромность и застенчивость! Но не надо стесняться меня, не надо!

Мисс Тэвернер испытывала очень странное ощущение – ей было одновременно и холодно, и жарко. Она очень тихо произнесла:

– Простите меня, сир! Но в комнате так тесно – я боюсь – я должна – на минутку сесть! – Джудит попробовала хоть как-то вырваться из его объятий и вдруг, в первый раз в жизни, не успев произнести больше ни единого слова, потеряла сознание.

Через минуту или две мисс Тэвернер пришла в себя. Первое, что она почувствовала, было ощущение тошноты, а потом, что ее окружает нечто ей незнакомое, со всех сторон сверкающее. Чей-то злой голос громко произнес:

– Ерунда! Чепуха! Она не вынесла жары! Ужасно скверно! Чрезвычайно жарко! Ничего подобного не слыхал! Упасть в обморок в павильоне! Воистину, чертовски неловкое положение! Ни за что на свете не хотелось бы мне в такое попасть.

Мисс Тэвернер узнала, кому принадлежал этот голос. Она почувствовала у себя на лбу прохладную ладонь и вся содрогнулась. Из ее груди вырвался стон. Джудит открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо своего опекуна. Какой-то миг она молча смотрела на него, а потом благодарно прошептала:

– О, это вы!

– Да, это я, – сказал Ворт совершенно спокойным голосом. – Вам сейчас станет лучше. Не пытайтесь вставать.

Мисс Тэвернер сжала руку графа.

– Пожалуйста, останьтесь. Пожалуйста, не уходите, не оставляйте меня здесь.

Рука Ворта подбадривающе сжала ее руку. На его лице появилось странное выражение, как будто что-то его очень удивило.

– Вам не о чем тревожиться, – сказал он. – Я никуда не собираюсь уходить. Я только хочу принести вам бокал вина.

– Не знаю, как это я потеряла сознание, – совсем по-детски сказала Джудит. – Со мной никогда раньше такого не было. Но я просто не знала, что мне делать, и…

– Вы потеряли сознание из-за жары, – прервал ее граф. В его голосе прозвучала твердая убежденность, казалось, ему не хотелось, чтобы мисс Тэвернер закончила начатую ею фразу. Ворт высвободил свою руку и поднялся. – Пойду принесу вам что-нибудь выпить.

Мисс Тэвернер проследила глазами, как он выходил из комнаты, и попробовала привести в порядок свои мысли. Ее вдруг потрясло, что она лежит, вытянувшись во весь рост, на диване, в Желтой гостиной Регента, и сам Регент находится тут же. Он выглядел очень мрачным и оскорбленным. Джудит удалось сесть и спустить ноги на пол. Но голова при этом очень неприятно куда-то поплыла. В этот момент мисс Тэвернер довольно ясно вспомнила, что произошло перед ее обмороком. Она не имела ни малейшего представления, что побудило ее прижаться к его руке так, как будто она была просто напуганной школьницей. Изо всех сил пытаясь сохранять хладнокровие, Джудит сказала:

– Я должна попросить у вас прощения, сир, за то, что доставила вам такое беспокойство. Это воистину для меня просто позор!

Взор Регента несколько смягчился.

– Ну что вы! Что вы! Я полагаю, в этой комнате было слишком жарко. Но ведь сейчас вам уже лучше? Вы не возражаете, если я снова закрою окно?

Мисс Тэвернер оглянулась вокруг и увидела, что одна из полосатых штор была отдернута, а одно из длинных окон – распахнуто.

– Разумеется, сир. Уверяю вас, мне уже совсем хорошо!

Регент поспешил к окну и закрыл его.

– Ночной воздух весьма предательский, – сурово произнес он. – А я особенно подвержен простудам. Ворт поступил ужасно неосторожно. Однако я ничего не говорю. Нам всем надо надеяться, что ничем плохим это не кончится.

Джудит поднялась; голова очень болела, и она положила на лоб руку. Регент разглядывал ее, не скрывая своего беспокойства, и от всей души желал, чтобы в комнату поскорее вернулся Ворт. Мисс Тэвернер выглядела очень слабой, и было бы чертовски некстати, если бы она снова упала в обморок. Он готов был поклясться, что ничего подобного здесь никогда не было. Ну как он мог догадаться, что эта девчонка окажется такой сверхстыдливой глупышкой? Макмэхан – а уж ему-то он теперь выскажет все, что о нем думает! – ввел своего Регента в заблуждение. И еще одна непростительная ошибка этого чертова идиота Макмэхана – он утверждал, что Ворту на свою воспитанницу просто наплевать! А Ворт ворвался в комнату безо всяких церемоний, нарушив самые обыкновенные приличия. Он не только не высказал доверия ни к единому слову, произнесенному Его Высочеством принцем, но даже нагло продемонстрировал свое недоверие. Действительно, в скверное положение поставила его эта девчонка. Потому что он ведь ничего плохого не сделал, совершенно ничего! Однако то, что его застали в тот момент, когда он сжимал в своих объятиях потерявшую сознание молодую особу, то, что он был вынужден все это поспешно объяснять опекуну этой особы, – все это очень задело чувство собственного достоинства принца, а это чувство у Его Высочества было самым уязвимым. Его, против воли, выставили напоказ в самом неприглядном виде: вряд ли он сумеет это мисс Тэвернер когда-нибудь простить. Однако сейчас, как ему кажется, она действительно вела себя более разумно. Когда принц увидел, что мисс Тэвернер после обморока приходит в себя, он ужасно испугался, что она обрушит на Ворта свою неправдоподобную, неразумную версию всего случившегося.

Регент с большим волнением вглядывался в лицо Джудит. Она все еще была очень бледна. Если бы принцу не надо было столь тщательно оберегать свое собственное здоровье, он бы даже снова мог открыть окно.

– Бокал вина сразу же прибавит вам сил, – с надеждой проговорил он.

– Конечно, сир. Со мной ничего серьезного, сир, уверяю вас. Мне очень стыдно, что я доставила вам столько неудобств. Умоляю вас, вам не стоит ради меня забывать о своих остальных гостях. Ваше отсутствие могут заметить. Если бы можно было послать за миссис Скэттергуд, сир…

– Конечно, конечно, если вам этого хочется, сейчас же, – сказал принц. – Хотя она сейчас играет в карты, знаете ли, и, я полагаю, это вызвало бы какие-то разговоры, а для вас они были бы нежелательны.

– Ах, да, конечно, сир! Вы совершенно правы, сир, – покорно ответила мисс Тэвернер. – Лорд Ворт скажет, что лучше всего предпринять.

В этот самый момент в комнату вошел граф. В руке он нес бокал вина.

– Я вижу, вам уже лучше, мисс Тэвернер. Не позволите ли вы, сир, высказать мне мнение, что для вас сейчас было бы разумно вернуться в салон? Вы не должны беспокоиться, можете спокойно оставить мисс Тэвернер со мной.

Регент как будто только и ждал этого, хотя тон, каким Ворт подал свой совет, ему не понравился. Принц настойчиво попросил мисс Тэвернер о том, чтобы она и думать не смела уйти, пока не почувствает себя совсем хорошо, и заверил ее, что неудобства, вызванные ее обмороком, для него ровно ничего не значат. После этих слов принц вышел через дверь, ведущую в Китайскую галерею. У двери стоял Ворт и держал ее нараспашку.

Граф закрыл дверь и вернулся к дивану, где сидела мисс Тэвернер. Он заставил ее отпить принесенного им вина. То чувство облегчения, которое сразу же охватило ее, когда она увидела его, придя в себя, теперь сменилось чувством стыда из-за того, что ее застали в такой компрометирующей ситуации. Джудит с большим трудом произнесла:

– Я не знала, что вы были в павильоне. Вы наверняка удивились, обнаружив меня в этой комнате. Я это понимаю, но…

– Мисс Тэвернер, как это могло с вами случиться? – прервал ее граф. – Я приехал в салон, и меня тут же встретил Брюммель. Он мне сказал, что вы скрылись вместе с Регентом. Я сразу же пошел сюда, чтобы воспрепятствовать этому недостойному «тет-а-тет». И увидел, что вы в объятиях Регента и теряете сознание. Будьте столь любезны, немедленно объясните мне, что все это значит? Что произошло в этой комнате?

– О, ничего, ничего, клянусь честью! – с отчаянием произнесла Джудит. – Это из-за жары, только из-за жары!

– Почему вы оказались здесь? – требовал ответа граф. – С какой целью вы хотели уединиться с Регентом? Что вам безразлична ваша репутация – это я знаю, однако я даже и представить себе не мог, что вы способны на такую опрометчивость!

Гнев заставил ее сказать правду:

– А как могла я с ним не пойти, если он меня к этому принудил? Что я должна была ему ответить? Миссис Скэттергуд была в карточном зале, а вас вообще не было. Откуда мне было знать, что надо делать или говорить, когда моего общества просит не кто иной, как принц-Регент? Вы бы могли и не высказывать мне свои упреки! Вы не можете знать всех обстоятельств. И не смеете больше ничего говорить! Думайте обо мне все что вам угодно: мне это абсолютно все равно!

– Нет, не все равно! – с сильным чувством произнес граф. – По крайней мере в этом-то я совершенно уверен! Но пока я являюсь вашим опекуном, я обязан и я буду осуждать такое поведение.

Мисс Тэвернер удалось подняться, хотя колени у нее все еще дрожали.

– Это не означает, что вы должны говорить со мной таким тоном. Вы твердо вознамерились презирать меня? Наступило короткое молчание.

– Я вознамерился вас презирать? – изменившимся голосом спросил граф. – Что должна означать такая чушь?

– Я не забыла ваших слов, которые вы мне сказали в тот день – в Кокфильде.

– А вы думаете, что я забыл тот день? – сурово спросил граф. – Ваше мнение обо мне, столь откровенно вами высказанное, вряд ли так легко стереть из памяти, уверяю вас.

К своему ужасу, Джудит почувствовала, что по щекам у нее потекли слезы. Она отвернулась от Ворта и прошептала, прерываясь на каждом слове:

– Мой экипаж… миссис Скэттергуд… я должна ехать домой!

– Когда миссис Скэттергуд выйдет из игрального зала, ей передадут вашу просьбу, – сказал Порт. – Я сам отвезу вас домой, как только вы совсем придете в себя. – Он помолчал и добавил: – Не надо плакать, Клоринда. Это куда больший упрек мне, чем я высказал вам.

– Я не плачу, – ответила мисс Тэвернер, отчаянно ища в ридикюле носовой платок. – Просто у меня разболелась голова.

– Понятно, – сказал граф.

Мисс Тэвернер вытерла слезы и хрипло произнесла:

– Мне очень жаль, что вам выпала такая неприятная миссия – отвезти меня домой. Я уже совсем оправилась. Если бы только можно было позвать миссис Скэттергуд…

– Если вызвать миссис Скэттергуд из игрального зала прямо от карточного стола, это вызовет у всех особое любопытство, которого я всячески старался избежать, – ответил он. – Послушайте! Ну ведь не можете же вы не доверять мне до такой степени, чтобы не разрешить мне проводить вас до дома всего какие-то сотню ярдов, да еще в вашем собственном экипаже!

Услышав его последние слова, мисс Тэвернер подняла голову.

– Если я действительно вам так сказала в тот ненавистный для меня день, пожалуйста, извините меня, – тихо проговорила она. – Вы никогда не давали мне и не подадите, я уверена, никакого повода для такого недоверия. – Джудит увидела в его глазах выражение сомнения и удивилась. – Вы все еще сердитесь. Вы не верите, когда я говорю вам, что я действительно прошу у вас прощения?

Ворт быстро протянул к ней руку.

– Дорогое мое дитя! Конечно же, я вам верю. И если вам показалось, что я рассердился, вините в этом обстоятельства, принудившие меня…– Он прервал себя и улыбнулся. – Может быть, мы вычеркнем из памяти тот злосчастный день в Кокфильде?

– Как вам угодно, – прошептала мисс Тэвернер. – Я понимаю и понимала почти с самого первого момента, что мне не следовало самой править экипажем, когда я уезжала из Лондона.

– Мисс Тэвернер! – сказал Ворт. – Я очень обеспокоен. Да вы уверены, что сейчас вы – это действительно вы?

Джудит улыбнулась и покачала головой.

– Я сейчас еще не совсем обрела свое обычное состояние, не настолько, чтобы ссориться с вами, хотя вы и можете меня на это спровоцировать, как вы это умеете.

– Бедная Клоринда! Обещаю, больше не буду вас провоцировать! – При последних словах Ворт положил ее руку себе под локоть и сначала вывел ее в Китайскую галерею, а потом посадил в экипаж.

ГЛАВА XXI

На следующее утро после приема в павильоне мистер Брюммель решил прогуляться пешком OTV своего дома на Стейне до дома Ворта. Теперь оба они сидели в библиотеке графа. Мистер Брюммель очень бережно поставил на стол красную пекинскую бонбоньерку с лаковой инкрустацией и глубоко вздохнул.

– Да, – сказал он. – Готов рискнуть и согласиться что это отнюдь не подделка. Чен Лунг. Умоляю, уберите ее от меня подальше.

Граф снова поместил шкатулку в горку.

– Я ее нашел в Льюисе, в самом неожиданном месте. Чарльз не позволил бы заплатить за нее даже гинею.

– Мнения Чарльза о старинных лаковых изделиях мне в высшей степени безразличны, – произнес Брюммель. Он сидел, положив ногу на ногу, они были элегантно обтянуты светлыми панталонами цвета печенья. Откинув голову на спинку стула, он задумчиво смотрел на Ворта.

– Ну, я только что видел Великого Мира Сего, – произнес он. – Знаете ли, вы совсем не в фаворе.

Граф коротко засмеялся.

– Конечно, пока ему не понадобится узнать мое мнение о какой-нибудь лошади или о сорте табака. А вы для того и пришли, Чтобы мне об этом сообщить?

– Совсем не для этого! Я пришел вам сказать, что он простудился и, очевидно, считает, что виноваты в этом вы.

– Я могу лишь сказать, что надеюсь на фатальный исход этой простуды, – ответил граф.

– Он считает, что все возможно, – сообщил Брюммель. – Когда я уходил, ему ставили банки, я не совсем лишен рассудка; если ему так нравится, чтобы ему ставили банки и если это становится его хобби, это только его личное дело. Однако он проявил до печального скверный вкус и рассказал мне, сколько крови он потерял за эти тридцать лет. И дело дойдет до того, знаете ли, что я буду вынужден его оставить. Я начинаю думать, что вообще совершил большую ошибку, сделав его таким модным.

– Да уж, конечно, он портит вашу репутацию, – заметил граф, криво улыбаясь.

– Как раз наоборот, он очень способствует моей большой популярности, – сказал Брюммель. – Вы наверняка забыли, как он выглядел, пока я за него не взялся… Он обычно повсюду щеголял в зеленом бархате, расшитом стеклярусом. А это мне напомнило о том, что вам будет интересно узнать: после того, как вы вчера вечером уехали, я его за вас наказал. Он спросил мое мнение о камзоле, который был на нем. – Брюммель вдохнул щепотку табака и аккуратно стряхнул пальцы. – Я даже подумал, что он расплачется, – задумчиво сказал он.

В этот момент быстро распахнулась дверь, и в комнату вошел капитан Аудлей. Он сразу же взглянул на братаи безо всякой преамбулы сказал:

– Ты не занят, Джулиан? Здесь мисс Тэвернер, хочет тебя видеть – по очень важному делу.

Граф повернулся к капитану, и на какое-то мгновение их глаза встретились.

– Мисс Тэвернер хочет меня видеть? – повторил граф слегка удивленно.

– И срочно! – сказал капитан Аудлей.

– Тогда прошу привести ее сюда, – спокойно произнес граф и прошел к двери. – Дорогая моя мисс Тэвернер, не хотите ли войти? Я не знаю, почему это Чарльз оставил вас в холле и не пригласил присесть.

Джудит быстро подошла к графу. На ней был ее дорожный наряд, а в лице ни кровинки.

– Лорд Ворт! С Перри что-то случилось! – сказала она. – И я сразу же бросилась к вам.

Ворт ввел ее в гостиную и закрыл за нею дверь.

– Неужели? Я очень огорчен, если это так. Что же с ним стряслось? Он опрокинул экипаж?

Глаза Джудит устремились к Брюммелю, поднявшемуся с кресла при ее появлении и сейчас смотревшему на нее с подобающим беспокойством.

– Прошу прощения! Я думала, вы здесь один. Вы должны извинить меня за мое неожиданное вторжение, но я от волнения совсем потеряла голову. Я только что узнала, что Перри вчера ни в какой Вортинг не поехал!

Граф приподнял брови.

– Кто вам сказал об этом? Вы уверены, что это правда?

– О да, никакой ошибки быть не может! Я говорила с леди Фэйрфорд. Она с мисс Фэйрфорд приехала в Брайтон за покупками. Я их увидела, когда ехала по Ист-стрит. Я остановилась, но не успела я и рта открыть, как леди Фэйрфорд сразу меня спросила о здоровье Перегрина, потому что он вчера к ним не приехал, хотя они обо всем заранее договорились. – Джудит замолчала и поднесла руку к щеке. – Вероятно, вам моя тревога покажется напрасной – ведь может быть сколько угодно самых простых причин, по которым он до них не доехал! Я сама себе говорю то же самое – я и не могу в это поверить! Лорд Ворт, Перри ушел от меня вчера до полудня и до сих пор не вернулся!

У мистера Брюммеля поползла вверх одна из его таких подвижных бровей. Он перевел взгляд на Ворта на Чарльза Аудлея, но ничего не сказал.

Граф подвинул вперед стул.

– Да, я думаю, здесь может быть несколько причин, – сказал он. – Не хотите ли присесть? Чарльз, налейте мисс Тэвернер бокал вина.

Джудит в знак отказа сделала выразительный жест рукой.

– Спасибо, спасибо, мне ничего не хочется. Так какие же это могут быть причины? Я могу думать лишь об одном – с ним произошло несчастье. Но даже и это ничего не объясняет, потому что я до сих пор об этом ничего не знала? Перри поехал не один, с ним был его грум. Лорд Ворт, что же случилось с Перри?

– Боюсь, что я не сумею ответить вам на этот вопрос, – сказал граф. – Но, поскольку с ним был его грум, можно спокойно предположить, что ничего с ним не случилось. Гораздо более вероятно, что он свернул с дороги, чтобы посмотреть какой-нибудь петушиный бой или еще что-нибудь в том же духе. И просто не захотел, чтобы вы об этом знали.

– О! – радостно согласилась Джудит. – Вы думаете, так оно и было? Вы правы, он не захотел бы, чтобы я знала. Но Фэйрфорды – нет, Перри ни за что не нарушил бы своего слова – он собирался сопровождать Фэйрфордов на какую-то ассамблею. Если бы у него были другие планы, он бы ничего им не обещал!

– Ну, что же! Давайте предположим, что Перегрин действительно хотел сдержать свое обещание, – сказал Ворт. – Насколько я его знаю, я могу легко себе представить, что если бы в самый последний момент кто-нибудь из знакомых предложил ему пойти на состязание по боксу или на петушиный бой, то он бы вряд ли от такого приглашения отказался.

– Да, возможно, – неуверенно сказала Джудит. – Но ведь он бы тогда уже вернулся?

– Видимо, еще не вернулся, – сказал граф.

Его спокойствие и деловой тон возымели на Джудит свое действие. Она попыталась улыбнуться и, слегка покраснев, произнесла:

– После ваших слов мои страхи выглядят нелепыми. Конечно же, наверняка так оно и было. Десять против одного, что я застану Перри дома, как только вернусь. Только – скажите, лорд Ворт, вы, действительно, так думаете? По-вашему, никаких причин для беспокойства нет?

– Во всяком случае пока еще нет, – ответил граф. – Если до обеда вы ничего нового о нем не услышите, дайте мне знать, и я сразу же приеду, чтобы мы вместе решили, что лучше всего предпринять. А пока что я, конечно же, наведу справки обо всем, что за это время произошло на дороге к Вортингу. Мне кажется, на вашем месте я бы никому ничего пока не говорил. Если бы Перегрин по возвращении в город узнал, что все болтают о его проделке, ему бы это мало понравилось.

– Вы совершенно правы. Я никому ничего не скажу. Наверняка его исчезновение объясняется очень простой причиной. – Джудит встала. – Я не могу засиживаться. Миссис Скэттергуд начнет беспокоиться, не случилось ли что со мной.

Капитан Аудлей, стоявший все это время у окна, шагнул в сторону Джудит.

– Вы позволите мне вас проводить? – спросил он. Джудит улыбнулась.

– Разумеется! Я была бы очень рада. Я надеюсь, что в конце концов мы обнаружим, что Перри уже вернулся на Морской Парад. Мистер Брюммель, мне очень жаль, что вы оказались здесь, потому что я прекрасно понимаю, что теперь вы резко измените свое мнение обо мне! Как-то вы мне сказали, что никогда нельзя выдавать свои чувства. А я вот-вот впаду в истерику! Нет, нет, лорд Ворт, не провожайте меня. Обо мне позаботится капитан Аудлей.

Тем не менее граф проводил мисс Тэвернер до ее фаэтона, помог в него подняться и проследил, как она отъехала от дома. Когда Ворт вернулся в гостиную, он увидел, что мистер Брюммель с бокалом мадеры в руках стоит на том же самом месте, где и был до его ухода. Мистер Брюммель задумчиво произнес:

– Сдается мне, Джулиан, что, видимо, мне не очень-то многое известно, раз новости о том, что где-то тут состоялся кулачный бой, наверняка дошли до ваших ушей.

– Так, видимо, оно и есть, – коротко ответил граф. Мистер Брюммель взглянул на Ворта поверх своего бокала с вином.

– Ну так вот, знаете ли, я именно так и подумал, – сказал он. – Идея о петушином бое была более удачной, и если вас она устраивает, то мне просто бессмысленно брать ее под сомнение.

– Меня эта идея нисколько не устраивает, – сказал граф, – но ведь надо же было что-то ей сказать. И если у вас есть более подходящее предположение, я с радостью его выслушаю. А что думаете вы, Джордж?

– Кто, – спросил мистер Брюммель, – является наследником состояния Перри?

– В большей степени его сестра. Мистер Брюммель покачал головой.

– Не могу допустить, что мисс Тэвернер можно было бы обвинить в совершенно невероятном преступлении – в убийстве своего собственного брата.

Граф налил себе бокал вина, отпил глоток и потом ответил:

– Убийство, Джордж, слово очень сильное. Ведь с ним был еще грум, и ехали они в тильбюри, на паре лошадей.

– Верно, – согласился Брюммель. – И тем не менее, у меня такое мнение, что кому-нибудь, кто был бы в этом заинтересован, нетрудно было бы – в нужную минуту – найти способ избавиться и от грума, и от тильбюри, и даже от обеих лошадей.

– Мысль о том, что такое может случиться, приходил в голову и мне. Но говорить об этом мисс Тэвернер я не собираюсь.

Мистер Брюммель поставил на стол бокал и снова раскрыл свою табакерку.

– Сколько лет я вас знаю, Джулиан? – спросил он.

– Ровно восемнадцать, – ответил граф со зловещей готовностью.

– Не может быть! – произнес Брюммель с большим недоверием. – Ведь не могло же пройти столько лет, ну никак, с тех пор, как я вступил в полк.

– Вас официально зачислили в Десятый гусарский полк в июне девяносто четвертого, а покинули вы наш полк в девяносто восьмом, когда нас перевели в Манчестер, – непреклонно подтвердил свои слова граф.

– Это я помню! Значит, мне сейчас должно быть тридцать четыре или тридцать пять?

– Тридцать четыре, – произнес граф.

– Дорогой мой Джулиан! Умоляю вас, никому об этом не проговоритесь! – совершенно серьезным голосом попросил Брюммель.

– Ни за что! Так что же вы хотели мне сказать?

– О, только то, что все эти годы нашего с вами знакомства я всегда считал, что вы – человек, наделенный большой изобретательностью, – сказал Брюммель.

– Премного вам благодарен, – ответил граф. – Вам остается лишь добавить, что больше всего на руку мисс Тэвернер претендует некий капитан Аудлей, и тогда мы с вами прекрасно поймем друг друга.

– Однако я знаю вас уже восемнадцать лет, – возразил Брюммель. – И мне, честно говоря, кажется, что я видел еще одного претендента на ее руку – одного весьма приличного джентльмена, который, насколько я знаю, доводится ей кузеном.

– Сын адмирала Тэвернера, – быстро произнес граф. Брюммель кивнул.

– Да, однажды я встретил адмирала у Тэвернеров на Брук-стрит. Ну, это такой тип, скажу я вам, который дважды подвинет свою тарелку за супом. И я вполне допускаю, что сына такого человека можно заподозрить и чем угодно.

– Согласен, – сказал Ворт. – Я бы тоже предположил, что, если от Перегрина не будет никаких вестей, подозрение может пасть на мистера Бернарда Тэвернера.

– Как я понимаю, – заметил мистер Брюммель, – этот молодой джентльмен у вас никаких дружеских чувств не вызывает.

– Настолько не вызывает, – ответил граф, – что я ничуть не удивлюсь, если он скоро заявит, что именно я виноват в исчезновении и Перегрина, и его грума, и его экипажа, и его лошадей.

– Что просто абсурдно! – произнес Брюммель.

– Что, – согласился граф, – естественно, просто абсурдно, мой дорогой Джордж!

Тем временем мисс Тэвернер в своем доме на Морском Параде провела очень неспокойный день. Она подбегала к окну на всякий звук колес проезжавших или останавливавшихся у дома экипажей. Мисс Тэвернер беспрестанно подыскивала в уме любую причину, чтобы хоть как-то объяснить себе затянувшееся отсутствие Перегрина. Миссис Скэттергуд всячески старалась успокоить Джудит, хотя было видно, что и у нее самой было очень тревожно на душе. Когда в шесть вечера от Перегрина так и не пришло никаких вестей, именно миссис Скэттергуд, а не Джудит, срочно послала слугу в дом на Стейне с взволнованной запиской для лорда Ворта.

Граф тотчас же приехал, и его сразу же провели в гостиную, где обе дамы ждали его с нетерпением. Мисс Тэвернер была очень бледна и едва-едва улыбнулась гостю.

– Он так и не приехал, – сказала она как можно спокойнее.

– Я знаю, мне уже сказали, – ответил граф. – И вы, как я полагаю, уже представляете себе, что он умер час назад или еще раньше.

Граф говорил совершенно спокойно, что могло бы навести на мысль о его полной бесчувственности. Этот спокойный тон лорда Ворта всегда гасил у Джудит любые всплески ее волнений. Она действительно уже думала, что Перегрина нет в живых. Но после слов графа тут же почувствовала, что ее страхи беспочвенны. Однако миссис Скэттергуд, вся дрожа, воскликнула:

– Как вы только можете такое говорить, если вы так думаете?

– Нет, это не я, а мисс Тэвернер так думает, – отвечал граф. – Разве я не прав, дорогая моя воспитанница?

– Лорд Ворт! А что же я должна думать? Ведь Перри исчез. И больше я ничего не знаю!

– Вы поступили бы правильно, если бы никаких страхов больше себе не придумывали, – сказал Ворт. – Брат у вас – чрезвычайно легкомысленный молодой человек. И вы не должны впадать в отчаяние оттого, что он решил удариться в какую-нибудь авантюру и никого об этом не оповестил.

– Но так не годится! – произнесла Джудит. – Уж вы-то знаете, что у меня есть немало причин, чтобы думать о самом плохом. Сегодня я весь день вспоминала про эту ужасную дуэль и еще про тот случай, когда его хотели застрелить на Финглейском пустыре, даже про его внезапное недомогание у вас в доме! Вы не забыли про все эти случаи?

– Не забыл, – ответил Ворт. – Я ничего не забыл. Сегодня ночью я еду в Лондон. Никаких новостей о Перегрине на дороге в Вортинг я получить не смогу. Вы должны постараться верить мне, мисс Тэвернер. А пока мне бы хотелось, чтобы вы оставались в Брайтоне и, по мере возможности, занялись бы своими обычными делами. И, пока у нас не будет более точной информации, было бы очень нежелательно поднимать в обществе шум и тревогу. Чем меньше людей будет знать об исчезновении Перегрина, тем будет лучше.

– Я никому ничего не говорила, только кузену, – сказала Джудит. – Против этого вы возражать не можете.

– Нисколько! – сказал граф и изобразил улыбку. – Мне даже было бы интересно узнать, как он воспринял эту новость.

– С большим беспокойством, лорд Ворт! И в этом он проявил куда больше участия, нежели вы со своей насмешливой улыбкой! – зло ответила Джудит.

– Охотно в это верю. Скажите, мисс Тэвернер, вы не задавали себе вопрос, кто мог бы быть больше всех заинтересован в смерти Перегрина?

– Не смейте, не смейте произносить этого ужасного слова! – взмолилась миссис Скэттергуд. – Хотя мне этш: человек никогда не нравился!

Мисс Тэвернер вскочила с места, оперлась одной рукой о стол и в упор посмотрела на графа.

– Мне кажется, вы забываете, что говорите о человеке, который доводится мне родственником. Более того, этот человек снискал у меня доверие при таких обстоятельствах, что теперь я просто и слышать не желаю ни о каких подозрениях в его адрес. Если бы мой кузен хотел убить Перегрина, он бы в прошлом году не предотвратил его дуэль с Фарнэби.

– Об этом я, конечно, позабыл, – согласился граф.

– Возможно, вы и позабыли, но я этого не забуду никогда. Мистер Бернард Тэвернер никакого отношения к исчезновению Перри не имеет. Он обедал со своими друзьями и был с ними до самой поздней ночи.

– А разве не мистер Бернард Тэвернер недавно предложил вам своего слугу, и, по странному совпадению, этот слуга в данный момент тоже исчез? – поинтересовался Ворт.

Миссис Скэттергуд громко воскликнула:

– Боже милостивый! И он тоже! О Господи, что же с нами будет? Я сегодня ночью и глаз сомкнуть не смогу!

– Лорд Ворт! Прекратите ваши инсинуации! – резко сказала мисс Тэвернер. – Если Перегрина убили, та же участь постигла и Тейлера.

– Мисс Тэвернер, вы только что сказали, что опасаетесь, не стал ли Перегрин жертвой какой-нибудь мерзкой игры. Если вы считаете своего кузена выше всяческих подозрений, кого же вы тогда выбираете на роль негодяя? Поскольку у Чарльза только одна рука, он, я думаю, на эту роль не подходит. Значит, остается только один человек – именно я.

Джудит опустила глаза.

– Вы ошибаетесь. Есть еще один челочек, – тихо произнесла она. – Я… у меня… хотя при одной мысли об этом должны восстать все чувства. Однако мой отец ему никогда не доверял. И я никак не могу выбросить эту мысль из головы.

– Вы имеете в виду своего дядю? – спросил граф. Джудит молча кивнула. – Понятно. А ваш кузен пока что, остается вне подозрений. Мне лично такой вариант кажется маловероятным, но время покажет. Я надеюсь, что через день-два смогу сообщить вам более достоверные сведения. А до тех пор я бы посоветовал вам набраться как можно больше терпения и спокойно ждать новостей.

– Что вы собираетесь делать в Лондоне? – спросила миссис Скэттергуд. – Вы думаете, что Перри уже там?

– Не имею ни малейшего представления, – отвечал граф. – Я лишь надеюсь, что мне помогут навести справки полицейские из Главного управления на Бау-стрит. – Ворт протянул Джудит руку, и она вложила в нее свою. – До свидания, – вежливо произнес граф. – Крепитесь, Клоринда. – Граф поклонился и тут же ушел.

– Как это он вас назвал? – спросила миссис Скэттергуд, резко встрепенувшись.

– Да никак! – покраснев, ответила Джудит. – Это просто его глупая шутка, больше ничего.

Своего кузена мисс Тэвернер увидела на следующее утро. Он заехал узнать, нет ли каких-нибудь новостей о Перри. Джудит сообщила, что Ворт отправился в Лондон и что он попросил их никому не говорить про исчезновение Перегрина. Мистер Тэвернер быстро произнес:

– Разумеется, без вашего на то разрешения я не стану никому рассказывать о ваших делах. Но почему вы так подчеркиваете, чтобы молчал именно я? Так велел лорд Ворт?

– Он считает, что лучше всего, чтобы никто из посторонних ничего не знал. Наверное, он прав. Я должна его слушаться.

Мистер Тэвернер медленно прошелся по комнате. А затем несколько сдержанно сказал:

– Я уверен, что не мне его критиковать. Но ради чего Ворт так упорно желает сохранять в секрете исчезновение Перри? Вы говорите, он направился на Боу-стрит. И это было бы правильно, если только ему можно верить. Но вы ничего делать не должны, как он считает; не должны никого ни о чем расспрашивать, никуда не должны ходить: все это он решил делать сам. Ворт знает, что исчезновение Перри уже не тайна для меня?

– Да, – сказала Джудит. – Об зтом он, разумеется, знает.

Мистер Тэвернер внимательно взглянул на Джудит.

– Ага, понимаю! Значит, подозрение пало на меня.

– Оно исходит не от меня, – произнесла мисс Тэвернер.

– Разумеется! – чуть-чуть улыбнулся мистер Тэвернер. – Меня подозревает Ворт. Если с Перри что-нибудь случилось – упаси Бог! – Ворт предпримет все, чтобы обвинить в этом меня. То, что Тейлера порекомендовал Перри именно я, хотя я это сделал как раз для того, чтобы предотвратить любой подобный инцидент, он использует теперь как орудие против меня.

– Вы говорите, что порекомендовали Тейлера, чтобы он охранял Перри?

– Да, чтобы он его охранял. Все эти долгие недели у меня на душе было неспокойно. Джудит, скажите мне, кто привел Хинксона на службу к Перри?

– Хинксона? Да никто. Перри был нужен грум. Хинксон предложил ему свои услуги. Больше я об этом ничего не знаю, кузен.

– Я тоже. Но я уже давно думаю, что платит ему Ворт.

– На каком основании вы это говорите? Я в это не верю!

– Этот человек никогда в своей жизни не был грумом. Вот вам часть моих объяснений. А дальше, позвольте задать вам один вопрос – зачем груму Перри заходить в дом Ворта? А именно там его видели. То есть, я видел сам, своими собственными глазами.

Джудит очень удивилась. Но, немного подумав, она нашла ответ, не лишенный здравого смысла:

– Когда мне приходилось посылать Ворту какую-то информацию, я очень часто отправляла к нему именно Хинксона. Я никак не хочу допустить, чтобы только потому, что вы его там видели, можно было предположить, что Ворт ему специально за что-то платит.

– А где был Хинксон вчера, когда Перри поехал в Вортинг?

– В какой-то таверне – не могу сказать, в какой. Он был пьян.

– Или же ему хотелось, чтобы все приняли его за пьяного. Позвольте еще один вопрос, и у меня все. Где был в ту ночь лорд Ворт?

– В павильоне, – сразу же ответила Джудит. – У меня… со мной там случился обморок, и он привез меня домой.

– Он был там весь вечер?

– Нет, не весь, – медленно ответила мисс Тэвернер. – Он приехал поздно.

Мистер Тэвернер нахмурился.

– Джудит, у меня нет никаких доказательств. И, кроме того, мне бы не хотелось никого ни в чем обвинять, потому что у меня нет для этого оснований. Но я должен вам откровенно сказать – я абсолютно уверен, что Ворт знает об этом деле гораздо больше того, что он вам рассказал.

Джудит резко встала.

– Это ужасно, я этого не перенесу! – воскликнула она. – Разве мало того, что я почти лишилась сил, переживая из-за Перри? Неужели мне нужно еще мучиться такими подозрениями? Я не стала слушать Ворта, когда он предупреждал меня о вас, а сейчас я не стану слушать вас! Пожалуйста, уходите! Я не могу разговаривать с вами и с кем бы то ни было вообще!

– Простите меня! – произнес мистер Тэвернер. – Мне не надо было расстраивать вас своими подозрениями. Забудьте все, что я сказал. Я сделаю все, что только в моих силах, чтобы помочь вам в поисках Перри. Я просто не могу видеть, как вы страдаете…– Он замолчал и, взяв руку Джудит в свои, сильно ее сжал. – Если бы. я только мог избавить вас от этих переживаний. Боже, как же все чертовски скверно! – Мистер Тэвернер говорил очень искренне; весь его вид, его голос выдавали огромное волнение. На какой-то миг он поднес руку Джудит к своим губам, а потом выразительно взглянул на девушку в последний раз и быстро вышел из комнаты.

Слова мистера Тэвернера повергли Джудит в полное отчаяние. Она просто не знала, во что же ей теперь верить, кому доверять. Наступило утро, а от Перегрина не было никаких вестей. Настроение у Джудит становилось все более мрачным. Она вдруг обнаружила, что даже на миссис Скэттергуд она стала взирать с некоторым сомнением. А та делала все возможное, чтобы уговорить мисс Тэвернер выйти на улицу подышать свежим воздухом. Однако Джудит чувствовала, что у нее нет на это ни сил, ни желания. Она лишь умоляла миссис Скэттергуд оставить ее в покое и просила об этом столь настойчиво, что добрая дама сочла за лучшее отправиться в город одна. Она решила попробовать найти на полках библиотеки какую-нибудь новую захватывающую книжку, чтобы отвлечь Джудит от посторонних мыслей и даже самого мрачного настроения.

Не прошло и десяти минут после отъезда миссис Скэттергуд, как в комнату мисс Тэвернер, едва она прилегла отдохнуть, принесли визитную карточку сэра, Фэйрфорда. Прочитав эту фамилию, Джудит ощутила прилив огромной благодарности, потому что по крайней мере на порядочность сэра Джеффри она могла положиться безоговорочно. Джудит встала, дрожащими пальцами привела в порядок волосы и свою одежду. Через пять минут она уже была в гостиной. Крепко сжимая руки гостя, мисс Тэвернер смотрела на него с чувством безмерного облегчения, совсем позабыв о том, что они лично мало знакомы друг с другом. Сэр Джеффри подвел Джудит к дивану и попросил ее присесть. Он разговаривал с мисс Тэвернер таким тоном, будто она была его собственной дочерью. И тут же захотел услышать от нее все известные ей факты.

Сэр Джеффри ехал в Лондон, чтобы найти там лорда Ворта. Но до этого он хотел сначала повидать Джудит и узнать, не поступило ли каких-нибудь сведений от Перегрина. Джудит была очень ему признательна. Если сэр Джеффри собирается сам принять участие в поисках Перегрина, она может не сомневаться, что будет сделано все, что только возможно. Мисс Тэвернер как можно более кратко поведала гостю обо всем, что знала сама. У нее стало гораздо спокойнее на душе, когда сэр Джеффри признался, что ему исчезновение Перри кажется весьма необычным, но, тем не менее, в отчаяние впадать не следует. Рассуждал он очень спокойно, а высказанные им предположения свидетельствовали о его здравом смысле и большом житейском опыте. И не прислушаться к его словам Джудит не могла. Сэр Джеффри развеял ее самые отчаянные опасения. А когда он ушел, у Джудит стало куда легче на душе и даже появилась надежда, что все кончится хорошо.

Пришел к ней и капитан Аудлей. Его посещение еще больше укрепило ее спокойное состояние. Капитан вошел в дом вскоре после того, как вернулась миссис Скэттергуд. Он пригласил мисс Тэвернер прокатиться в экипаже. Сначала она отказывалась, но потом дала себя уговорить.

– Мисс Тэвернер, – сказал Аудлей, – в стенах дома вы непременно будете хандрить, воображая себе самые невероятные ужасы! Признайтесь, ведь вам все время видятся всевозможные подземные темницы, тайные камеры, засады на дорогах – короче, все те ужасы, которыми напичканы страницы старинных романов! Но так не годится! Мы живем в девятнадцатом веке! Не ждите, что от вас потребуют огромного выкупа. Гораздо более вероятно, что Перри просто отправился куда-то за какой-нибудь лошадкой, о которой ему наговорили всякой превосходной ерунды, и потому он решил ни за что не упустить такой отличный шанс. Даю десять против одного, что истина окажется очень похожей на то, о чем я вам говорю. А когда вы станете его ругать за то, что он нагнал на вас такой страх, он страшно возмутится, начнет уверять вас, что послал вам по почте письмо, а потом обнаружит его у себя в кармане дорожного плаща.

– Ах, если бы только и я могла думать так, как вы! – вздохнула Джудит.

– Уверяю вас, вы сами увидите, что все будет именно так. А пока что мне поручено никоим образом не разрешать вам волноваться. Если не возражаете, считайте, что я – доверенное лицо Ворта. И именно поэтому, мисс Тэвернер, я приказываю вам надеть ваш дорожный наряд и поехать со мной. Выгляните в окно, и тогда вы не сможете быть столь неблагодарной и не сможете больше отказываться!

Джудит выглянула в окно и чуть улыбнулась при виде гнедых Ворта, впряженных в его экипаж, которых нетерпеливо сдерживал грум.

– В любое другое время я бы не удержалась, – сказала она. – Но сегодня…

– Мисс Тэвернер, и вы осмеливаетесь вот так, в открытую, выступать против воли моего брата? – возмутился капитан. – Я не могу этому поверить!

Миссис Скэттергуд тоже стала уговаривать Джудит. И мисс Тэвернер им уступила. Вскоре она сидела на козлах двуколки, сжимая в руках вожжи. Изо всех сил стараясь отвлечь Джудит от ее мрачных мыслей, капитан Аудлей то шутил, то дурачился, а потом вдруг делался серьезным и остроумным. Однако ничто не вызывало у мисс Тэвернер большого оживления. И тут на ее губах появилась улыбка, потому что Аудлей, когда экипаж уже почти вернулся на Морской Парад, вдруг предложил, что поедет с нею в Лондон, если от Перегрина на этой неделе не будет никаких вестей.

– Ничуть не сомневаюсь, они будут непременно, – сказал он, – но, если их не будет до следующего четверга, я обязательно поеду с вами и Марией в Лондон и сам доставлю вас на Боу-стрит.

– О, если бы вы только могли! – воскликнула мисс Тэвернер. – Вот так сидеть здесь, ничего не делая для поисков Перри, не ведая, какие меры сейчас предпринимает лорд Ворт, – это просто невыносимо!

– Я уже вам пообещал, – сказал Аудлей. – Но до тех пор постарайтесь делать все так, как вас просил Ворт. Наберитесь терпения, не давайте пищи для злых языков и не придумывайте себе самого страшного!

Капитан помог мисс Тэвернер выйти из экипажа, проводил ее в дом и кивнул груму, чтобы тот сел на козлы. Едва только за мисс Тэвернер закрылась дверь, от веселости капитана не осталось и следа. По дороге к дому Ворта на Стейне лицо Аудлея становилось все более хмурым. Глядя на хозяина, грум было даже решил, что у капитана сильно разболелась рука.

Капитан Аудлей обедал в одиночестве, а потом сразу же пошел пройтись по набережной. В девять вечера здесь собиралось много любителей модных прогулок, и не успел Аудлей уйти далеко от дома, как встретил с полдюжины знакомых. Несколько человек спросили его о Ворте, чем он сейчас занимается. Но, по-видимому, новости об исчезновении Перегрина сюда еще не дошли, и потому никого не удивило, что Ворт уехал в Лондон по своим делам. Капитан Аудлей успел уже в пятый раз таким образом объяснить отсутствие Ворта. И тут он увидел идущего ему навстречу мистера Бернарда Тэвернера и понял, что тот намеревается его остановить. Аудлей поклонился двум дамам, высказавшим сожаление по поводу отъезда Ворта, и сам подошел к мистеру Тэвернеру.

– Я рад этой возможности с вами поговорить, – произнес мистер Тэвернер. – Мне не нравится все время наведываться за новостями на Морской Парад. Есть что-нибудь о моем кузене?

– Я не знаю, что мог за это время узнать мой брат, – ответил капитан. – Я ничего нового не слышал.

Мистер Тэвернер подогнал свой шаг к шагу капитана и в глубоком раздумье сказал:

– Ваш брат надеется что-нибудь узнать о нем в Лондоне, как я думаю. Есть ли какие-нибудь основания предполагать, что Перегрин поехал туда?

– О, боюсь, я не настолько облечен доверием Ворта, чтобы ответить на ваш вопрос. В любом случае, можете быть уверены, что для поездки в Лондон у Ворта было достаточно оснований. Мой брат, мистер Тэвернер, отнюдь не дурак.

Мистер Тэвернер наклонил голову.

– Вам не известно, капитан, какие планы наметил для себя лорлВорт, чтобы выяснить, что стряслось с моим кузеном?

– Нет, мне ничего не известно. Ворт уехал в спешке и мне почти ничего не сказал. Мне очень жаль. Вам, не сомневаюсь, очень нужно было бы это знать.

– Да, – спокойно сказал мистер Тэвернер. – Я действительно очень хочу знать, что для розыска Перегрина предприняты все надлежащие меры.

– В этом можете не сомневаться, – ответил капитан. – Но, наверное, нам не стоит обсуждать эти вопросы в столь людном месте. Я намеревался пойти к замку. Не хотите ли составить мне компанию?

Мистер Тэвернер не возражал. Так, в молчании, они дошли до гостиницы и поднялись в пивной бар. Капитан заказал для себя бутылку вина и направился к одному из столиков у стены.

– Я действительно не могу сообщить ничего, кроме того, что вы уже знаете, – сказал он. – Это дело воистину не поддается объяснению. Но, если совершено преступление, я окажу Ворту любую помощь, чтобы вывести виновных на чистую воду.

– Значит, лорд Ворт подозревает, что могло быть совершено преступление?

– Естественно! А о чем же еще можно теперь думать? – сказал капитан Аудлей. – Разве все это не похоже на преступление?

– Да, – ответил мистер Тэвернер. – Я думаю, это все похоже на преступление, капитан Аудлей.

– Однако не вздыхайте так же нервно при мисс Тэвернер. Она, как вы знаете, и без того вся на нервах.

– И в этом нет ничего удивительного. Ее положение просто ужасно!

Капитан взглянул на своего собеседника из-под своих опущенных век.

– Не стоит думать, что, поскольку Ворт уехал из Брайтона, про мисс Тэвернер забыли, – сказал Аудлей. – Я сам собираюсь в четверг сопроводить ее в Лондон, если до тех пор от Перегрина не будет никаких вестей?

– Сопровождать ее в Лондон? С какой целью? Что хорошего может ее там ожидать? – воскликнул мистер Тэвернер.

– В этом смысле, я думаю, ничего. Но, как вы увидите, она сама хочет туда поехать. И, в конце концов, ее вполне можно понять.

– Конечно, ее можно понять. Однако я удивляюсь, что лорд Ворт против этого не возражает.

Капитан улыбнулся и поднял бутылку с вином.

– Вы удивляетесь? – сказал он. – Возможно, у моего брата и для этого есть своя причина.

Аудлей начал наливать себе вино, однако его левая рука все еще не приспособилась заменять правую, и немного жидкости пролилось на стол, а какая-то капля попала ему на бриджи. Увидев это, капитан очень огорчился и сказал:

– Ну, можно ли даже самые простые вещи делать левой рукой? Я не могу, как вы видите. Проклятье! – Он опустил бутылку на стол, достал из кармана носовой платок и стал сердито стирать каплю вина с колена. Когда же капитан доставал платок, у него из кармана выпал какой-то предмет и упал на пол между стулом Аудлея и стулом мистера Тэвернера. Капитан посмотрел вниз и попробовал побыстрее поднять этот предмет.

Однако мистер Тэвернер опередил капитана. Это оказался листок бумаги. Пальцы мистера Тэвернера зажали листок до того, как это сделал Аудлей. Мистер Тэвернер быстро пробежал глазами текст на листке, а потом взглянул на капитана.

– Мне надо пожелать вам семейного счастья, капитан Аудлей? – очень медленно спросил он. – Я и понятия не имел, что вы собираетесь пожениться. Но, поскольку вы носите в кармане это особое разрешение, мне остается лишь предположить, что сей счастливый день неминуем.

Капитан очень резким движением взял у мистера Тэвернера злосчастный листок и засунул его обратно к себе в карман.

– О нет, слава Богу! – просто сказал он. – Это не для меня, дорогой мистер Тэвернер. Собирается жениться один мой друг, и это он поручил достать для него разрешение. Только и всего!

– Понятно, – вежливо ответил мистер Тэвернер.

ГЛАВА XXII

Прошло воскресенье, а Джудит так ничего нового о брате не узнала. Утром она вместе с миссис Скэттергуд пошла в церковь. Когда они после службы выходили на улицу, Джудит окликнул ее дядя. Опираясь на палку и прихрамывая, он подошел к племяннице. Мисс Тэвернер видела его в последний раз за несколько дней до исчезновения Перегрина. Недоверие к адмиралу было настолько глубоким, что она с большим трудом заставила себя приветствовать его так, как это подобало при их родственных отношениях. Внешний вид адмирала отнюдь не свидетельствовал о его крепком здоровье. Его обычно такие красные щеки теперь приобрели какой-то желтовато-белый оттенок. Однако дядя отнес это за счет подагры, из-за которой он всю последнюю неделю просидел дома. И сегодня, сказал он Джудит, он вышел на улицу в первый раз. У мисс Тэвернер мгновенно вспыхнуло подозрение, почему это адмирал стал ей столь подробно об этом рассказывать. Но она заставила себя погасить это подозрение, не желая предвзято относиться к дяде и стараясь вести себя с ним так, как это положено с человеком его чина и возраста. И мисс Тэвернер спросила, пробовал ли адмирал пользоваться теплыми камнями. Он ответил утвердительно, но заметил, что никакого эффекта они не дали. Было ясно, что адмиралу совсем не хочется обсуждать свое здоровье. Он попросил дать ему руку, чтобы помочь дойти до экипажа. Не успели они пройти рядком и пары шагов, как адмирал взглянул в лицо племянницы и тихо сказал:

– Знаете, дорогая моя, мне бы следовало приехать к вам еще два дня назад, да меня приковала к дому эта моя проклятая нога. То, что произошло, просто ужасно! Даже не знаю, что вам и сказать. Отдал бы все на свете, чтобы ничего этого не случилось! Ах, бедная моя девочка! Я вижу, как вы все это переживаете!

Рука адмирала сжала руку Джудит. Встретив его взгляд, она увидела в его глазах такую тревогу, что готова была все ему простить. Поблагодарив дядю за заботу, Джудит произнесла:

– Я не позволяю себе впадать в отчаянье, сэр. Я верю, что лорд Ворт найдет Перегрина.

– Ах, и я уповаю на это! – отвечал адмирал. – Это все так ужасно, так ужасно!

– А моего кузена сегодня с вами нет, сэр? – заметила мисс Тэвернер, не желая обсуждать с адмиралом судьбу Перегрина.

– Что? – переспросил адмирал, вдруг вернувшись в реальный мир. – О нет, его здесь нет. Разве вы не знали, что Бернард уехал, чтобы постараться все сделать для вас, все, что он может? Ах, так оно и есть. Он уехал вчера вечером. При таких обстоятельствах не мог больше томиться ожиданием и терзаться о своем кузене в Брайтоне. Ах, дорогая моя, если бы вы только знали, как глубоко чувство моего сына к вам! Но я совсем не хочу вас занимать своими делами; сейчас, конечно же, неподходящее время для сватовства.

К этому времени они уже подошли к карете адмирала, и он, слегка ворча, поднялся в нее. Мисс Тэвернер решительно отказалась от его предложения подвести ее до дома. Она никак не хотела поверить, что столь искреннее участие адмирала могло быть всего лишь притворством, и потому попрощалась с ним гораздо теплее, чем обычно, чему даже сама удивилась.


В понедельник Джудит получила письмо от сэра Джеффри Фэйрфорда. Он писал из отеля Реддинга на улице Святого Джеймса. Сэр Фэйрфорд виделся с Вортом, и, хотя он не может сообщить ей ничего нового о Перегрине, он глубоко уверен, что очень скоро они все узнают. Сэр Джеффри писал в спешке, собираясь поскорее отнести письмо на почту, чтобы его послание дошло до нее безо всякого промедления. Сэр Джеффри советовал Джудит не терять надежды и заверил ее, что ее опекун делает все, что только в его силах, чтобы привезти ей счастливое известие.

Джудит пришлось довольствоваться этим коротким письмом. Теперь она целиком полагалась на обещание капитана Аудлея поехать с нею в Лондон. Каждый новый день, проведенный ею в полном неведении о судьбе брата, оказывался еще более невыносимым, чем день предыдущий. Миссис Скэттергуд всячески старалась поднять у Джудит настроение, когда приступы отчаяния сменялись самыми мрачными предчувствиями. Однако тревога в душе мисс Тэвернер от таких попыток становилась, еще сильнее. Было ясно, что миссис Скэттергуд уже смирилась с мыслью о том, что Перегрин пропал, и поэтому в ее обществе Джудит чувствовала себя гораздо хуже. После трех таких тревожных дней миссис Скэттергуд уже не могла заснуть без снотворных капель. Большую часть времени она проводила на кушетке, держа в одной руке бутылочку с ароматными солями, в другой – мокрый носовой платок. И единственное утешение, которое мисс Тэвернер находила в ее присутствии, состояло лишь в том, что ей приходилось ухаживать за доброй дамой и хоть как-то отвлекаться от своих горестных дум.

Никаких новостей от Ворта не было. Джудит считала, что он находится в Лондоне, но даже капитан Аудлей ничего конкретного ей об этом сказать не мог. Во вторник утром мисс Тэвернер собралась на почту. Она не очень надеялась найти там письмо от своего опекуна; скорее всего, она просто не могла сидеть дома в мучительном ожидании каких-либо известий. Джудит надела пальто и шляпу и отправилась в путь. Однако с ночной почтой для нее ничего не поступило. С тяжелым сердцем мисс Тэвернер медленно возвращалась на Морской Парад. Почти у самого дома она вдруг услыхала, что кто-то окликнул ее по имени. Джудит быстро оглянулась и увидела своего кузена. Он выпрыгнул из легкого экипажа, остановившегося прямо позади нее.

Мисс Тэвернер поспешила ему навстречу, и лицо ее отразило радостное нетерпение.

– Кузен! О, вы что-нибудь узнали? Скажите же, скажите!

Мистер Тэвернер сжал руки Джудит и произнес сдавленным голосом:

– Я как раз ехал к вашему дому. Но так даже лучше. Мне кажется… Я думаю, что я кое-что обнаружил. – И по его лицу Джудит предположила, что привезенные им новости будут скверными. Щеки у нее тоже сразу же побледнели, и она, собрав все силы, еле прошептала:

– Что же случилось? О, пожалуйста, не терзайте меня своим молчанием! Я могу вынести все, но только не это!

– Мне кажется, я его нашел, – с усилием произнес мистер Тэвернер.

В глазах Джудит вспыхнула надежда:

– Нашли! О Боже! Он жив?

– Жив, жив! – быстро ответил кузен. – Но в таком состоянии, что и описать трудно!

– Где он? – потребовала Джудит. – Почему вы меня не везете сразу же к нему? Почему вы стоите тут и зря теряете время? Где же он?

– Я вас к нему отвезу, – сказал мистер Тэвернер. – Это немножко далеко отсюда, но я подогнал для вас экипаж. Вы можете сейчас поехать со мной?

– О Боже! Разумеется, я сейчас же поеду! – воскликнула Джудит. – Позвольте мне только добежать до дому и оставить записку миссис Скэттергуд. А потом мы сразу же поедем!

Кузен еще сильнее сжал руку Джудит.

– Джудит! Очень, очень прошу вас этого не делать. Если вы оставите записку миссис Скэттергуд, это может разрушить наши планы. Вы даже не знаете всего, что случилось.

– Что вы пытаетесь этим сказать? – удивилась Джудит. – Каким образом могла бы эта записка все разрушить?

– Дорогая кузина! Подтвердились все мои подозрения. Делается все, чтобы Перегрина не нашли. Место, куда я сейчас вас повезу, находится в глухой деревне. Я полагаю, что его там держат специально, и вы можете догадаться, кто это делает.

Мисс Тэвернер показалось, что ее кто-то ударил, и с такой силой, что она потеряла дар речи. Она сделала какой-то непонятный жест и, будто стремясь что-то предотвратить, не произнеся ни единого слова, бросилась к экипажу.

Мистер Тэвернер помог ей подняться в экипаж и сел рядом. Подняли лесенку, и через мгновенье лошади помчались вперед, двигаясь рысью вдоль Стейна, в сторону Лондонской дороги.

День был солнечный и очень теплый, но Джудит всю трясло. Она сумела выдавить из себя только одно слово:

– Ворт?

– Да, – ответил кузен. – Именно он похитил Перри, но как – я не знаю.

– О нет! – прошептала Джудит. – О нет, нет, нет!

Мистер Тэвернер очень сдержанно спросил:

– Для вас так много значит, что это именно он?

Джудит сумела взять себя в руки и произнесла:

– Какие у вас доказательства? Зачем ему это было нужно? В это невозможно поверить.

– Как вы считаете, разве богатство Перри не достаточное основание, чтобы у Ворта не появилось такого искушения?

– Но ведь не он – наследник Перри. – Она резко замолчала и прижала обе руки к груди. – О, это было бы слишком подло! Я не могу в это поверить!

– Наследница – вы, – сказал кузен. – Однако не льстите себя надеждой, что вам было суждено стать невестой Ворта, дорогая кузина. Совершенно случайно я раскрыл тайный план, по которому вы были бы вынуждены выйти замуж за Чарльза Аудлея. Не знаю, каким коварным образом, но вас бы заставили это сделать.

– Невероятно! – сказала Джудит. – Нет, этому я поверить не моту! У капитана Аудлея в мыслях не было и нет жениться на мне!

– И тем не менее, завтра капитан Аудлей собирался отвезти вас в Лондон, и у него с собой специальное разрешение на женитьбу.

– Не может быть! – воскликнула Джудит.

– Это разрешение я видел сам.

Джудит совершенно онемела и только молча смотрела на кузена. Спустя минуту он продолжал:

– Я представляю себе, что планировалось за несколько дней до того, как вы станете юридически совершеннолетней: надежно связать вас с капитаном Аудлеем. Вы помните, что срок опеки Ворта над вами кончается в эту пятницу?

– Что же это может значить? – воскликнула Джудит. – О дорогой кузен, это все ужасно! Капитан Аудлей – человек чести, он не способен на такую подлость!

– Деньги могут побудить любого человека на такие отчаянные поступки, которые вы себе и представить не в состоянии, – жестко сказал мистер Тэвернер. – Ворт уже не один раз покушался на жизнь Перри. И вы сами знаете, что это правда!

– Нет, – тихо сказала Джудит, – я не знаю, насколько все это правда. Я даже подумать об этом не могу – ни одной мысли в голове! Мне надо подождать, пока я сама не увижу Перри. Нам далеко ехать?

– Вы этого места не знаете. Это в нескольких милях от Хенфильда. Меня туда привело стечение ряда обстоятельств. Но я не хочу утомлять вас всеми этими злосчастными подробностями.

Мисс Тэвернер молчала. Она почти теряла сознание. Откинувшись в угол сиденья, она изо всех сил старалась собрать воедино все свои воспоминания, чтобы подтвердить или отвергнуть высказанные кузеном обвинения. Мистер Тэвернер смотрел на Джудит с большим состраданием, по-видимому, понимая, что ей не хочется говорить. Он прервал это тягостное молчание только один раз, тихо сказав:

– Если бы только я мог избавить вас от всего этого! Но я не мот!

Джудит попыталась ему ответить, но голоса у нее не было. Она повернула голову к окну и, ничего не видя, стала смотреть на дорогу.

Экипаж ехал на большой скорости, делая остановки только на дорожных заставах. Они оставили позади много миль, но Джудит не ощущала дальности расстояния. Когда же они проехали главную заставу и свернули на глухой проезд, Джудит как бы очнулась и, бессмысленно глядя на кузена, спросила:

– Нам еще далеко ехать? Мы наверняка едем уже давно. Мы не будем менять лошадей?

– В этом нет необходимости, – ответил кузен. – Эта пара вполне справится, потому что наш экипаж легкий. Осталось еще всего десять миль. Мы наверняка проедем не больше часа.

– Если я застану Перри живым, то все остальное я могу, должна перенести! – сказала Джудит. – Извините, что я такая молчаливая спутница. Я просто не могу ни о чем говорить.

Кузен погладил ее руку.

– Я все понимаю. Когда мы приедем, у нас будет достаточно времени, чтобы сказать все, что надо.

– А… а лорд Ворт тоже находится в этом месте? – спросила Джудит.

– Нет, он в Лондоне. Вам нечего опасаться встречи с ним.

– Но почему он… почему Перри держат там, куда вы меня сейчас везете? И если все, что вы мне сказали, правда, то каким образом он остался в живых? Ведь наверняка…

– Скоро вы все узнаете, – ответил кузен.

Больше мисс Тэвернер ничего не говорила. Экипаж подбрасывало на узкой дороге, петлявшей между высокими запутанными живыми изгородями. В теплом воздухе пахло сеном. Время от времени взору Джудит открывались просторные поля на синеющем фоне далеких холмов. По мере того, как они углублялись в сельскую местность, Джудит начала ощущать, что они приближаются к Перегрину. И теперь состояние скованности, охватившее До этого ее разум и душу, сменилось нетерпением. Она повернулась к кузену и спросила:

– Мы когда-нибудь туда доедем? Почему вы не сменили лошадей на полпути?

– Мы уже почти у цели, – ответил он.

Через пять минут уставшие лошади въехали в ворота и потянулись легкой рысцой между тучных полей по проселочной дороге, ведущей к коттеджу. Коттедж был достаточно большой и размещался в низине. Его окружали сад с забором и ряд надворных построек. Позади коттеджа ходили куры, и среди капустных грядок рылась свинья. Подавшись вперед, чтобы лучше все рассмотреть, Джудит удивленно воскликнула:

– Но ведь это всего-навсего деревенский коттедж! И Перри держат здесь ?

Кузен распахнул дверцу экипажа и, спрыгнув на землю, спустил лесенку для Джудит. Она вся сгорала от нетерпения и почти выпрыгнула из экипажа. Распахнув перед собой низкую калитку, она быстро зашагала по тропинке к дому.

Не успела Джудит постучать в дверь, как ее открыла пожилая женщина с растрепанными седыми волосами. Выражение ее глаз было таким бессмысленным, какое обычно свойственно очень глухим людям. Она поклонилась Джудит и на одном дыхании пригласила ее войти, извиняясь, что плохо слышит.

Джудит резко повернулась к кузену, и брови ее резко сошлись на переносице.

– Перегрин? – только и сказала она.

Кузен положил ей на плечо свою дрожащую руку.

– Войдите в комнату, кузина, я ничего не могу объяснить вам здесь, на пороге.

Джудит увидела, что кучер мистера Тэвернера ведет лошадей к одной из конюшен позади дома. В глазах ее вспыхнуло подозрение.

– Где же Перегрин?

– Ради Бога, Джудит! Пройдемте в дом! Я вам все расскажу, но только не в присутствии этой женщины!

Мисс Тэвернер взглянула на глухую, которая все еще держала перед ней дверь нараспашку, кивая головой и улыбаясь. Потом Джудит переступила через порожек и вошла в узкий коридор, в конце которого были ступеньки. Бернард Тэвернер толкнул дверь в комнату с довольно низким потолком, но достаточно просторную. По обе стороны комнаты были окна. Вне сомнения, это была гостиная. Джудит решительно вошла и подождала, пока кузен закроет дверь.

– Перегрина здесь нет? – спросила она. Он отрицательно покачал головой.

– Нет, его здесь нет. Ничего другого, чтобы привезти вас сюда, я придумать не мог. Не судите меня слишком строго! Мне было труднее всего обмануть вас так бессердечно! Но ведь вы бы никогда со мной не поехали.

Вы бы уехали в Лондон с Аудлеем, и вас бы обманом заставили выйти за него замуж. Вы должны – вы обязаны меня простить!

– Где Перегрин? – прервала его Джудит.

– Я думаю, его нет в живых. Я не знаю. Неужели вы думаете, что, если бы я знал, я бы вас к нему не отвел? Ворт с ним покончил.

– Ворт? – повторила мисс Тэвернер. – Нет, не Ворт! Я спрашиваю об этом вас ! Что вы сделали с Перри? Отвечайте!

– Джудит, клянусь вам, о том, что случилось с Перри, я знаю не больше, чем вы! Я к этому не имел никакого отношения. Какое мне дело до Перегрина или до его богатства? Неужели я был по отношению к вам таким неискренним, что вы можете подумать обо мне такие вещи? Мне нужны только вы. Я мечтаю о вас с того самого дня, когда впервые вас увидел! Я никогда не собирался поступать подобным образом, но что мне еще оставалось делать, какой еще путь избрать? Ведь, что бы я вам ни сказал, я бы не смог помешать вам поехать в Лондон с Аудлеем. А как только вы бы оказались в руках у него и у Ворта, на что я мог бы надеяться, чтобы спасти вас от этого чудовищного замужества? Столько раз, снова и снова, я просил вас не доверять Ворту, но вы не вняли моим предостережениям! А потом исчез Перегрин, но вы и на сей раз не стали меня слушать. Но, несмотря ни на что, я бы удержался от такого поступка, как этот, если бы не увидел у Аудлея разрешение на женитьбу. И тогда я понял, что, если мне дано спасти вас от дьявольских замыслов Ворта, я должен действовать решительно – даже совершить предательство, если хотите! – но все только потому, что я вас люблю!

Джудит без сил упала на стул возле стола и закрыла лицо руками.

– Какое это имеет значение? – прошептала она. – Я не знаю, говорите вы правду или же лжете; мне все равно. Единственное, что имеет для меня смысл, – это Перри. – Руки у нее бессильно опустились, и она протянула их кузену. – Кузен, я прощу вам все, что бы вы ни сделали, если вы только мне скажете, что Перри жив!

Мистер Тэвернер встал на колени перед ее стулом и взял ее руки в свои.

– Я ничего не могу вам сказать. Я действительно ничего не знаю. Я к его исчезновению никакого отношения не имею. Может быть, он жив. Если вы выйдете за меня замуж, мы постараемся…

– Выйти за вас замуж? – воскликнула Джудит. – Я никогда не выйду за вас замуж.

Мистер Тэвернер поднялся с колен и подошел к окну. Стоя спиной к Джудит, он сказал:

– Вы должны выйти за меня замуж.

Джудит удивленно подняла на него глаза.

– Вы сошли с ума?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, не сошел с ума. Я просто в отчаянии.

Джудит ничего не ответила. Она оглядывалась вокруг себя так, как будто только что осознала, что значит этот коттедж, затерянный в глубине Уильда. Спустя минуту мистер Тэвернер успокоился и сказал:

– Я должен сделать все, чтобы вы меня поняли.

– А я вас понимаю, – сказала она. Пальцы ее правой руки сжимались и разжимались. – Я понимаю, почему я не должна была оставлять записку миссис Скэттергуд, почему вы не захотели менять на полдороге лошадей. Эта женщина, которая здесь живет, – вы ей платите?

– Плачу, – коротко ответил кузен.

– Надеюсь, вы ей хорошо платите, – произнесла Джудит.

– Джудит, вы меня за это ненавидите. Но вам нечего меня бояться, я вас уверяю!

– Вы ошибаетесь; я вас нисколько не боюсь.

– У вас нет для этого никаких оснований – меня бояться. Я хочу, чтобы вы стали моей женой…

– Хотели бы вы, чтобы я стала вашей женой, если бы у меня не было моего богатства? – прямо спросила Джудит.

– Конечно! О, я не стану отрицать, что мне нужно ваше богатство. Но я действительно всем сердцем люблю вас! Я так сильно вас люблю, что сейчас не стану делать ничего такого, что бы могло еще больше вас рассердить! Я глубоко понимаю, как я сам навредил себе этим моим поступком. Но я докажу вам, как велико мое к вам уважение. Я даже не осмелюсь притронуться к вам без вашего на то разрешения. Хотя я и вынужден держать вас здесь до тех пор, пока вы не дадите мне обещания выйти за меня замуж.

– Вы его от меня не услышите, уверяю вас.

– Ах, вы просто не понимаете! Вы не все осознали! И я вынужден вам сказать… Нет, вы должны стать моей женой! Джудит, понимаете ли вы, что две недели, нет, даже одна неделя, которую вы проведете здесь вдвоем со мной, в тайне от всех своих друзей… После этого вы уже не сможете отказаться от моего предложения. Ваша репутация будет настолько испорчена, что даже сам Ворт будет вынужден согласиться на ваш брак со мной! Проще говоря, кузина…

Вдруг с другого конца комнаты раздался спокойный голос:

– Не надо больше никаких простых слов, мистер Тэвернер. Вы уже и так сказали достаточно и полностью себя скомпрометировали.

Джудит вскрикнула и повернулась. За окном в противоположном конце комнаты на наружной стороне подоконника спокойно сидел граф Ворт. На нем был костюм для верховой езды, а в руке он держал перчатки и хлыст. Когда Джудит поднялась со стула, граф перекинул через подоконник ноги и, быстро пройдя по комнате, бросил на стол перчатки и кнут.

– Вы! – сорвалось с бледных губ Бернарда Тэвер-нера. Услышав голос Ворта, он резко повернулся к окну и какой-то миг раскачивался на носках, уставившись на графа, а потом бросился на него.

У мисс Тэвернер вырвался крик ужаса, но не успел он замереть у нее на устах, как все было кончено. В какой-то момент ей показалось, что ее кузен сейчас убьет Ворта. Но в следующую же минуту Бернард Тэвернер упал на пол, сраженный сокрушительным ударом в челюсть, а рядом с ним оказался перевернутый стул. Граф возвышался над лежащим кузеном, и кулаки его были крепко сжаты. На лице Ворта было такое выражение, что мисс Тэвернер бросилась к опекуну и сжала обеими руками его плечо.

– О нет! – вскрикнула она. – Не смейте! Лорд Ворт, умоляю вас!

С высоты своего роста граф взглянул вниз на Джудит, и то страшное выражение в его глазах, которое так ее напугало, быстро исчезло.

– Прошу прощения, Клоринда, – сказал он. – Я как-то и забыл о вашем присутствии. Можете встать, мистер Тэвернер. Мы закончим этот разговор, когда рядом не будет мисс Тэвернер.

Бернард Тэвернер с усилием приподнялся на локте. Потом с трудом встал на ноги и тяжело прислонился к стене, пытаясь восстановить силы и собраться с мыслями. Граф взял с пола перевернутый стул и подвел к нему мисс Тэвернер.

– Я должен перед вами извиниться, – сказал он. – У вас сегодня было отнюдь не самое приятное утро, и, я боюсь, в том моя вина.

Она тихо спросила:

– Перегрин… он мне сказал, что вы его похитили!

– Это, – ответил граф, – вероятно, единственная правдивая информация, которую вы от него получили.

– Правдивая? – сильно побледнев, повторила Джудит.

– Абсолютно правдивая, – сказал граф, с насмешкой глядя на мистера Тэвернера.

– Но я ничего не понимаю! О нет, вы не могли так поступить!

– Спасибо, Клоринда! – слегка улыбнулся граф. – Но дело в том, что я действительно его похитил.

Джудит посмотрела на кузена, который в этот момент не отрывал от Ворта глаз, в которых смешались выражение ужаса и недоверия. Джудит встала.

– О Боже, что вы говорите? Где же Перри? Ради Бога, скажите мне хоть кто-нибудь из вас!

– В данный момент, – сказал граф, – Перегрин уже, наверное, находится на Морском Параде. Не делайте вид, что для вас это неожиданность, мистер Тэвернер. Не могли же вы подумать, что я бы позволил вам увезти моего воспитанника в Вест-Индию.

– На Морском Параде! – повторила Джудит. – Вест-Индия1 Бернард! О нет, нет, не может быть!

Бернард Тэвернер провел рукой по глазам.

– Это ложь! Мне незачем было убирать Перегрина!

– Верно. Это вам было не нужно, – согласился граф. – Вы сделали все, что было в ваших силах, и вы учли все, кроме меня. Тем не менее, можете себя успокоить тем, что все ваши тщательно задуманные планы не пропали даром. Хозяин того самого судна, скажем мягко, весьма подозрительного, которое должно было отправиться из Лэнсинга, был вполне счастлив, получив вместо Перри Тейлера. Сказать по правде, я склонен думать, что он даже ничего и не заподозрил о состоявшейся подмене. Видите ли, я был абсолютно уверен, что на возвращение Тейлера в Брайтон вы никак не рассчитывали. Это стало бы для вас слишком опасным, я думаю. И потому, для меня было совсем просто избавиться от него точно таким же способом, каким он хотел избавиться от Перегрина.

– Лорд Ворт, – произнес мистер Тэвернер. – Если вам так угодно, вы можете попытаться приписать этот чудовищный замысел мне. Но вам ничего не удастся доказать!

– Возможно, мне было бы действительно трудно что-либо доказать, если бы вы сегодня не Оказали мне услугу и не принудили мисс Тэвернер уехать с вами, – сказал Граф. – Допущенная вами ошибка в рассуждениях, мой дорогой сэр, намного облегчила мою задачу. И теперь доказать остальное не составит труда. Настолько, что я не сомневаюсь: вы не захотите осложнять мне жизнь и не заставите меня представлять эти доказательства Большому жюри[9].

Мисс Тэвернер снова опустилась в кресло.

– И все остальные попытки покушения на Перри – это все замышляли вы ? И дуэль тоже? Нет, нет, по крайней мере это не могли сделать вы!

– Мне очень не хотелось лишать вас ваших иллюзий, мисс Тэвернер, – безжалостно произнес граф, – но та дуэль была самой первой попыткой мистера Бернарда избавиться от Перегрина. Об этой дуэли мне сразу же рассказал мой грум, который по счастливой случайности находился в галерее Королевской петушиной арены, когда там произошла ссора между Перегрином и Фарнэби. Между прочим, мисс Тэвернер, хотя я и очень сомневаюсь, что тот самый врач сумеет распознать вашего кузена, у меня есть весьма веские основания предполагать, что меня он наверняка узнает.

Джудит не верила своим ушам.

– Так, значит, это вы предотвратили ту дуэль? О Боже, какая же я была дура! Но вы мне ничего, ничего не сказали! Почему вы позволили мне думать, что именно мой кузен предотвратил эту дуэль?

– Для этого у меня было немало причин, мисс Тэвернер, и все – очень веские.

Бернард Тэвернер поднял руку к своему галстуку и совершенно механически его поправил. Потом он прошел через всю комнату к пустому камину и стал, возле него, положив руку на каминную доску. На его лице стал проступать уродливый синяк. По-видимому, мистер Тэвернер был сильно потрясен. Тем не менее, не изменяя своей обычной спокойной манере, он сказал:

– Прошу вас, продолжайте! Бог наградил вас очень живым воображением. Однако, я полагаю, перед тем, как обвинить меня в таком диком преступлении, любой суд потребует более точных доказательств, нежели ваши. Вы обвиняете меня в том, что ту дуэль замыслил я. Мне было бы интересно услышать от вас, какие тому доказательства вы предложили бы вашему Большому жюри.

– Если бы у меня были такие доказательства, вы, мистер Тэвернер, сегодня бы на свободе не гуляли. Джудит смотрела на графа в полном изумлении.

– Когда же вы заподозрили, что эту дуэль задумал мой кузен? – спросила она.

– Почти сразу же. Возможно, вы помните, что как-то вскользь сказали мне, что Перегрин попал в скверную компанию. Вы тогда упомянули имя Фарнэби, и я тут же вспомнил, что раз или два видел Фарнэби в обществе вашего кузена. В то время я заподозрил только, что замышляется какой-то план вытряхнуть из Перегрина его состояние, заставив его все проиграть в карты. Я тогда решил предотвратить такую возможность и припугнул Перегрина, что отошлю его обратно в Йоркшир, если обнаружу, что его карточные долги чести станут превышать выдаваемые ему карманные деньги. Тогда же я подумал, что вполне уместно для меня безо всякого шума узнать, как обстоят финансовые дела у мистера Тэвер-нера. Однако должен признаться, я был настолько далек от понимания истинного положения вещей, что даже опрометчиво дал согласие Перри на его помолвку с мисс Харриет Фэйрфорд. И, разрешив эту помолвку, я, вне сомнения, подверг опасности его жизнь. Пока Перегрин оставался холостым, ни у кого не было такой острой необходимости от него избавиться. Я представляю себе, что перед тем, как организовать убийство Перегрина, ваш кузен заручился бы вашим полным к себе доверием, если бы только не изменились обстоятельства. Помолвка Перри заставила его быстро прибегнуть к решительным мерам. Он нанял мистера Фарнэби, чтобы тот убил Перегрина на дуэли. И, возможно, он бы это и совершил, если б только выбрал для своей ссоры с Перегрином какое-нибудь более тихое местечко, где было бы меньше народа. Когда мой грум рассказал мне о том, что должно было произойти, я отправил его разыскать того врача, которого хотел нанять Фитцджон. А все остальное было совсем просто.

Джудит прижала ладони к горящим щекам.

– Это слишком ужасно! Я просто потрясена! И с того самого дня Перри все время подвергался опасности!

– Не совсем так! – ответил граф. – После того дня я очень внимательно следил за ним. Мне кажется, мисс Тэвернер, что вы никогда не жаловали особой любовью Неда Хинксона. Однако вы не можете не признать, что в прошлом году, когда произошел тот случай на Фин-глейском пустыре, он действовал очень споро и умно и хоть как-то компенсировал свое неумение сидеть на козлах. Ведь по профессии он совсем не кучер, а боксер. И, хотя у меня есть основания считать, что мой грум Генри, будучи очень строгим критиком, не ставит Хинксона в один ряд с королями ринга, лично я думаю, что, имей он хорошего патрона, этот парень многого бы добился в спорте.

– Хинксон! – воскликнула мисс Тэвернер, – О, какой же слепой я была!

– Мне известно, что однажды какие-то люди попытались задержать моего кузена на Финглейском пустыре, – презрительно произнес мистер Тэвернер. – Это тоже вы относите на мой счет?

– Абсолютно уверен, что и это можно отнести на ваш счет, – ответил Ворт, – но, боюсь, это вряд ли заинтересует Большое жюри. Однако их, вне всякого сомнения, очень заинтересует некая банка с нюхательным табаком, которая сейчас находится у меня. А еще больший интерес вызовет у них тот эффект, который оказывает этот табак на живых людей.

Рука Бернарда Тэвернера конвульсивно сжала край каминной доски.

– Боюсь, сейчас я совсем перестал понимать вас, милорд, – сказал он.

– Перестали понимать? – спросил граф. – Вам никогда не приходило в голову, почему этот табак, как вам казалось, никакого действия на Перегрина не оказал? Я отдаю вам должное – вы предусмотрительно выбрали для отравления Перегрина табак, в котором, как всем известно, хорошо разбираюсь я. Но вам надо было предвидеть, я полагаю, и другой момент: если бы меня заподозрили, что было бы вполне естественно, в том, что этот табак подсунул вашему кузену именно я, то, всего вероятнее, и это открытие сделал бы не кто иной, как я. И то, что эта табачная смесь была так надушена, уже послужило для меня достаточным основанием для подозрений. Пока Перегрин был у меня в доме, я улучил момент и опустошил его табакерку. Не так-то просто было для меня определить точные пропорции трех сортов табака, которые входили в нюхательную смесь, однако, на мой взгляд, я с этим отлично справился. Во всяком случае, Перегрин никакой разницы не обнаружил.

– Это было, когда он внезапно заболел у вас в доме! – вскрикнула мисс Тэвернер. – Этот его кашель! Боже правый, разве такое возможно?

– О да! – тем же деловым тоном ответил граф. – Надушенные табаки с давних пор применяют как отраву для людей. Может быть, вы помните, мисс Тэвернер, что пока вы были у меня в имении Ворт, я под каким-то предлогом отправил вашего Хинксона к вам на Брук-стрит?

– Да, помню, – сказала Джудит. – Вам понадобились документы на аренду дома.

– А все было отнюдь не так! Мне нужно было получить все, что у Перри оставалось от того табака. Он мне сказал, где хранит эту банку, а Хинксон выбрал момент, поднялся к Перри в комнату и заменил ту банку на другую, похожую, которую дал ему я. Позже, когда я снова поехал в Лондон, я обошел в городе все главные табачные лавки, что было весьма утомительно, но целиком оправдало себя. Та самая смесь оказалась не простой; за весь декабрь месяц было продано всего три таких банки по четыре фунта. Одну купил у Фринберга и Трейе-ра лорд Эдвард Бентинк; другую Виспарт продал герцогу Суссекскому, а третью банку продал Понтс в своей лавке на Мелл-Мелл. Он продал ее некоему джентльмену, который расплатился целиком и сразу же в лавке, потом забрал банку с собой, позабыв назвать свое имя. Владелец этой лавки очень любезно описал мне это джентльмена. Это описание не только полностью совпало с ожидаемым, но и дало мне основание предположить, что этому лавочнику нетрудно будет опознать своего покупателя, если он его снова увидит. Как вы полагаете, мистер Тэвернер, для суда эта информация будет интересна или нет?

Бернард Тэвернер по-прежнему крепко сжимал край каминной доски. На его губах появилась тень улыбки.

– Интересна, но не убедительна, лорд Ворт.

– Отлично, – сказал граф. – Теперь надо перейти к вашей следующей и, к счастью, последней попытке убрать Перегрина. Должен отдать вам справедливость и потому скажу, что, я думаю, вы не стали бы прибегать к таким действиям, если бы не была объявлена точная дата женитьбы Перегрина, и вам показалось бы, что от него надо избавиться как можно быстрее. Вас очень прижало, мистер Тэвернер, и вы несколько поторопились и не подумали о том, могу ли я принимать участие в этой афере. А в действительности же, с того самого момента, когда был объявлен день свадьбы Перегрина, вы не могли сделать ни одного шага из своего дома, о котором бы мне тотчас же не доложили. Вы подозревали Хинксона, но человек, который стал вашей тенью, был совсем не Хинксон. За вами неотступно следовал куда более верный человек, которого вы знаете так же хорошо, как и меня самого. Вы ему даже как-то кинули шиллинг за то, что он подержал вам лошадь. Вы не узнаете моего грума, мистер Тэвернер, когда его увидите?

Мистер Тэвернер не сводил глаз с лица Ворта. Он глотнул воздух, но ничего не сказал.

Граф взял понюшку табаку.

– Вообще-то, – проговорил он задумчиво, – мне кажется, Генри его миссия вполне понравилась. Правда, она как-то умаляла его достоинство. Но он очень ко мне привязан, мистер Тэвернер. А такой человек – это куда более надежное средство и орудие, уверяю вас, чем любой из тех, кого вы наняли и кои оказались столь мало надежны. И он безоговорочно выполнял мое распоряжение никогда не выпускать вас из вида. Вы удивитесь, насколько Генри изобретателен. Когда вы отправились в Нью-Шорехем, чтобы заключить сделку с этим вашим далеко отъезжающим приятелем, вы захватили с собою и Генри: он свернулся клубочком и залез под фартук экипажа. Его описание сего необычного способа путешествия вряд ли годится для женских ушей, но оно достаточно наглядно. Однако я вас опередил. Вы предприняли первый шаг – представили Перегрину в качестве нового слуги своего человека – я бы сказал, поступок более чем отчаянный. Вы бы поступили куда мудрее, мой дорогой сэр, если бы при таких обстоятельствах вышли на первый план сами, – вам надо было бы избавиться от Перегрина самому, лично. Ну а вы сделали все, чтобы переправить Перегрина отсюда подальше и погрузить его (на корабль. Что же вы собирались делать с ним дальше – сбросить за борт? Было бы интересно узнать, какую же судьбу вы ему уготовили. Мне остается надеяться, что об этом догадался Тейлер. У него была очень сложная задача – в удобный момент во время поездки в Вортинг как-то перехватить Перегрина и вручить его прямо, капитану этого корабля. И, чтобы быть вдвойне уверенным в удаче, Тейлер до своего отъезда постарался напоить Хинксона так, что тот свалился под стол. Но голова у Хинксона куда как крепче, чем кто-либо мог бы себе представить, и вместо того, чтобы лежать под столом, он примчался ко мне. Я перехватил Перегрина по дороге к Западной скале и попросил его срочно поехать ко мне домой по очень важному делу. А как только он оказался под крышей моего дома, дал ему вина со снотворным, а Генри проделал ту же операцию с Тейлером. После этого Генри отвез Тейлера на то место встречи, которое назначили вы, мистер Тэвернер, и вручил его вашим нетерпеливо ожидавшим друзьям. И именно он написал вам ту записку, которую вы приняли за послание от Тейлера. Он написал, что свою часть задания он выполнил и встретится с вами в Лондоне. Перегрина в тот же вечер вынесли из моего дома и погрузили на яхту, которая стояла на якоре в гавани Нью-Шорехема.

– О Боже, как вы могли? – произнесла Джудит. – Сколько же он бедный, выстрадал!

Граф улыбнулся.

– Чарльз испытал те же чувства, что и вы, мисс Тэвернер. К счастью, у меня не такое нежное сердце, как у вас обоих. Перегрин же не испытал никаких страданий, кроме головной боли, да еще радость от недельной прогулки на яхте при отличнейшей погоде. Он даже и не представлял себе, какой опасности подвергся, потому что я передал капитану яхты свое письмо, где объяснял все, что произошло. Это письмо Перегрину должны были отдать, как только он придет в себя.

– Вы могли бы мне обо всем рассказать! – произнесла Джудит.

– Мог бы, если бы у меня не было горячего желания попытаться сделать все, чтобы ваш кузен сам себя выдал, – спокойно ответил Ворт. – И именно с этой целью я и уехал из Брайтона. Остальное за меня доделал Чарльз. Он сделал так, чтобы мистер Тэвернер поверил – разве не так, мой дорогой сэр? – что мы с ним затеяли обманом заманить вас в Лондон и там силой заставить выйти замуж за него или за меня. Он специально, прямо под носом мистера Тэвернера, обронил разрешение на брак. А уж дальше предоставил вашему кузену поступать по его собственному усмотрению. И вы, сэр, очень испугались, а именно это нам и нужно было. Таков результат. Игра кончилась!

– Но, но вы сами? – спросила мисс Тэвернер в большом удивлении. – Где же были вы, лорд Ворт? Откуда вы знали, что кузен повезет меня именно сюда?

– Этого я не знал. Но когда Генри сумел доложить Чарльзу, что ваш кузен в субботу вечером уехал из Брайтона, Чарльз немедленно дал мне об этом знать. Я в воскресенье вечером вернулся в Брайтон и с тех пор оттуда не уезжал, ожидая, что еще предпримет ваш кузен. Сегодня утром Генри последовал за вами на почтамт, увидел там вас и мистера Тэвернера и бегом примчался ко мне. Я бы мог перехватить ваш экипаж по дороге сюда в любой момент, но я этого не хотел.

– И это было несправедливо! – воскликнула мисс Тэвернер. – Вы должны были мне все сказать! Я вам благодарна за все, что вы сделали, но это! – она встала с кресла, и щеки ее запунцевели, когда она повернулась к кузену. Тот по-прежнему не отходил от камина; лицо его окаменело и стало почти бескровным. Джудит вздрогнула. – Я вам так доверяла! – сказала она. – И все то время, когда вы пытались убить Перри, я, глупая, считала вас нашим другом. Да, я подозревала нашего дядю, но вас – никогда!

Мистер Тэвернер сдавленным голосом произнес:

– Что бы я ни сделал, мой отец не имеет к этому ни малейшего отношения. Я не признаюсь ни в одном из описанных вами злодеяний. Арестуйте меня, если хотите. Лорд Ворт еще должен все свои обвинения доказать.

У Джудит задрожали губы.

– Я не в силах вам ответить. Вся ваша доброта, ваши заверения в бесконечной ко мне любви и уважении – все это ложь! О Боже, как это все ужасно!

– По крайней мере, мое отношение к вам было абсолютно искренним, – хрипло произнес мистер Тэвернер. – Оно было настолько реальным и стало таким… Но не стоит об этом теперь говорить!

– Если вы так отчаянно нуждались в деньгах, – медленно произнесла Джудит, – почему вы не сказали об этом нам? Мы с Перри были бы просто счастливы помочь вам уладить ваши затруднения!

Мистер Тэвернер поморщился от ее слов, а граф изрек весьма отрезвляющим тоном:

– Возможно, возможно! Но само собой разумеется, что в этом случае свое слово мог сказать и я тоже, дорогая моя воспитанница. И кроме того, как я себе представляю, испытывая искушение получить состояние в двенадцать тысяч фунтов в год, вряд ли бы мистер Тэвернер был удовлетворен тем, что стал бы жить на вашу помощь. Ну а теперь я предлагаю, мисс Тэвернер, чтобы вы передали это дело целиком в мои руки, вы не возражаете? Теперь вам нечего опасаться своего кузена, а продолжать эту беседу дальше – просто бесполезно. Вы сейчас выйдете и увидите, что экипаж, который отвезет вас домой в Брайтон, уже наверняка прибыл. Мне бы хотелось, чтобы вы прошли к экипажу и предоставили мне завершить эти дела, как я сам найду нужным.

Джудит вопросительно взглянула на графа:

– А вы со мной ехать не собираетесь? – произнесла она.

– Я должен попросить у вас извинения, мисс Тэвернер. Мне еще надо кое-что сделать здесь.

Мисс Тэвернер разрешила ему проводить себя до двери, но когда граф открыл дверь и хотел ей на прощанье поклониться, Джудит положила ему на плечо руку и почти прошептала:

– Я не хочу, чтобы его арестовали.

– Можете спокойно предоставить все это мне, мисс Тэвернер. Никакого скандала не будет.

Джудит бросила взгляд на кузена и потом снова посмотрела на Ворта.

– Очень хорошо. Я… Я пойду. Но… Лорд Ворт… Я не хочу, чтобы вам причинили боль!

Он мрачно улыбнулся.

– Не стоит обо мне тревожиться, дитя мое. Меня никто не обидит.

– Но…

– Идите, мисс Тэвернер, идите, – спокойно попросил граф.

Почувствовав в его голосе твердую решимость, мисс Тэвернер повиновалась.

На улице возле коттеджа она увидела экипаж с четырьмя запасными лошадьми. На боковых стенках экипажа был изображен родовой герб графа.

Джудит поднялась в экипаж и прислонилась спиной к подушкам. Экипаж тронулся. Закрыв глаза, Джудит предалась размышлениям. События последних нескольких часов, шок, испытанный ею оттого, что ее добрый кузен на деле оказался злодеем, – от всего этого сразу трудно прийти в себя. Поездка в Брайтон, которая еще сегодня днем казалась мисс Тэвернер такой бесконечной, теперь же прошла так быстро, что она даже не успела собраться с мыслями. В голове у нее все перепуталось. Наверняка пройдет немало часов, пока она снова обретет душевный покой; и только после этих долгих часов ум ее будет в состоянии воспринимать другие, более приятные события.

Экипаж плавно вез Джудит до Брайтона, где в доме на Морском Параде ее уже ждал Перегрин. Она бросилась на шею брату, и переполнившие ее чувства вырвались наружу потоком слез.

– О Перри, Перри! Какой ты коричневый! – рыдала Джудит.

– Ну и что? Разве из-за этого надо плакать, а? – очень удивился ее слезам Перегрин.

– Нет, нет, конечно, не надо! – продолжала рыдать сестра, прижимаясь щекой к плечу Перри. – Просто я так безмерно счастлива.

ГЛАВА XXIII

Если мисс Тэвернер ожидала, что брат возмутится тем, как с ним обошлись, то вскоре выяснилось: она глубоко заблуждалась. По его словам, он провел время самым наилучшим образом!

– Ничего похожего на это путешествие у меня никогда не было! – снова и снова восхищался Перегрин. – У меня должна быть своя собственная яхта! И, если Ворт на это не согласится, это будет с его стороны просто ужасно скверно! Я уверен, что Харриет такая яхта понравится больше всего на свете. Мне бы очень хотелось, чтобы Ворт тоже был здесь сегодня вечером; не понимаю, почему он не приехал. Эванс – это капитан на яхте Ворта – ну просто первоклассный малый! Эванс говорит, что у меня большие способности. Я даже ни разу не почувствовал никакой тошноты. А во вторник мы попали в штормовой вал, ты даже себе представить не можешь, в какой! А мне – хоть бы что! Никогда в жизни так прекрасно себя не чувствовал!

– Но, Перри, когда ты проснулся после того снотворного, ты нисколько не испугался?

– Конечно нет! А чего мне было пугаться? У меня чертовски болела голова, но очень скоро боль прошла. А потом Эванс передал мне письмо Ворта.

– Представляю себе, что ты почувствовал, когда его прочитал! Он все тебе рассказал?

– Конечно, все! Я был просто ужасно потрясен! Но знаешь, с тех самых пор, как наш кузен так дерзко вмешался тогда в это дело с дуэлью, я потерял к нему всякую симпатию.

– Но, Перри, в это дело тогда вмешался совсем не наш кузен! Именно он-то все сам и…

– Ах, так? Я уже позабыл. Но все одно к одному. Последние несколько месяцев я считаю, что наш кузен вряд ли достоин большого уважения.

– А ту заботу, которую проявляет о нас лорд Ворт, мы с тобой воспринимаем не так, как следовало бы! – слегка покраснев, сказала Джудит. – Если б только мы ему больше доверяли, если бы были к нему добрее, тогда, возможно, ему и не пришлось бы тебя куда-то прятать, или же…

– Господи, да что тут такого? – заявил Перегрин. – Лично я чрезвычайно рад, что он поступил именно так, потому что до этого я за всю свою жизнь никогда в море не был. И ни за что на свете такого удовольствия бы не пропустил! Сказать по правде, мне даже совсем и не хотелось снова быть на берегу, если, конечно, не считать встречи с тобой и с Харриет. Во всяком случае, я твердо решил приобрести свою собственную яхту. Конечно, она будет стоить огромных денег, и разумеется, десять против одного, что Ворт об этом и слышать не захочет.

– Мне бы хотелось, – несколько резко сказала Джудит, – чтобы ты направил свои мысли немного в другое русло! Мы должны воздать должное лорду Ворту! Если бы он нам не оказывал своего покровительства и не защищал нас, я очень склонна думать, что мы с тобой все бы превратили в ужасные руины.

– Это абсолютно верно, клянусь честью! Уверяю тебя, я желаю ему только всего самого доброго. А потом, ты ведь знаешь сама, лично я никогда не испытывал к нему такой антипатии, как ты, хотя, честно говоря, очень часто он был чрезмерно строгим.

Щеки мисс Тэвернер стали еще более пунцовыми.

– Да, это правда, сначала он мне действительно не нравился. Обстоятельства, при которых мы с ним…

– Боже! Никогда в жизни не забуду я тот день, когда мы поехали на Кэвендиш Сквер и узнали там, кто же на самом деле наш опекун! Ты тогда чуть с ума не сошла и чертовски распалилась!

– Этот случай нам надо забыть , – ответила мисс Тэвернер. – Манеры у лорда Ворта не всегда… не всегда вызывают к нему симпатию… Однако мотивы его поведения никаких сомнений в добрых намерениях не оставляют. Мы с тобой, Перри, обязаны выразить ему нашу огромную признательность.

– Я это прекрасно понимаю. По сути дела, нас ввел в полное заблуждение наш кузен. И то, что Ворт дал мне это снадобье и доставил на борт яхты – Господи, я ведь думал, что он собирается меня убить, когда силой заставил меня эту гадость проглотить! Но ведь как чисто он все это проделал! Я даже и представить себе не мог, что мне так понравится быть в море! Эванс страшно смутился и боялся, что я буду на него злиться, но я ему сказал: «Боже правый! И не думайте, что я брошусь в воду и поплыву к берегу! Здесь, на яхте, так чертовски здорово – лучше и быть не может!»

Мисс Тэвернер вздохнула. Перегрин все рассказывал и рассказывал про свое морское путешествие, а потом незаметно подошло время идти спать. Мисс Тэвернер могла только обрадоваться, что, поскольку Перри твердо решил на следующий же день отправиться в Вортинг, ей больше не надо будет выслушивать его бесконечные описания донных волн, разведенных яхтой, шквальных ветров, отчаянной усталости, плавания в бейдевинде, постановки рей, обходе рифов и тому подобного. Пусть теперь все выпадет на долю мисс Фэйрфорд. И при этом Джудит с грустью подумала, что всего лишь накануне этого дня она готова была бы поклясться, что никогда больше не вынесет отсутствия брата, если не будет знать, где он, но теперь, проведя в его обществе всего три часа, она спокойно смирилась с его завтрашним отъездом сразу же после завтрака. Ведь даже тогда, когда Перри не предавался воспоминаниям о своем морском путешествии, во всех его разговорах все равно присутствовало море. Он без умолку говорил, как направит все паруса на Вортинг, как поймает в свой парус попутный ветер, как найдет для себя новых друзей, таких надежных, как якорная цепь. Пустая бутылка из-под вина теперь превратилась у Перегрина в морского офицера; сухопутные служаки, оказавшиеся на борту корабля, – не что иное, как живые тупые бревна, а проходящий по улице незнакомец, – по его описанию, такой же круглый, как ствол пятидесятимиллиметровой морской пушки. Перри во весь голос по всему дому распевал, и притом весьма фальшиво, морские куплеты. В конце концов, потеряла терпение даже смиренная миссис Скэттергуд. И когда в четверг утром в одиннадцать часов Перри провожали в Вортинг, у обеих леди его отъезд вызвал лишь чувство облегчения.

После этого мисс Тэвернер села и стала ждать прихода своего опекуна. Ворт не появился. В это утро к ним на Морской Парад зашел только капитан Аудлей. Стараясь выглядеть как можно более безразличной, мисс Тэвернер спросила у него, находится ли Его Светлость в Брайтоне. Капитан Аудлей просто сказал:

– Джулиан? О да, он здесь. Но, мне кажется, вы его сегодня не увидите. Вы, наверное, знаете, что вчера в Брайтон приехал Йорк.

Поскольку мисс Тэвернер полагала, что ее собственные интересы ничуть не менее важны, чем интересы герцога Йоркского, она холодно произнесла:

– Ах, так! – и сменила тему разговора.

В тот вечер Ворт не приехал на бал. Но когда мисс Тэвернер вернулась после бала домой на Морской Парад, она застала на столе в холле от него письмо. Джудит сразу же сорвала с письма печать и с нетерпением расправила перед собой лежавшую в нем единственную страничку.


Старый Стейн, 25 июня 1812 года

Дорогая мисс Тэвернер! Я оказываю себе самому великую честь увидеть вас. Буду у вас в полдень, если вам удобно, для того, чтобы переоформить на ваше имя документы, касающиеся ваших дел, которыми я должен был заниматься, являясь вашим опекуном. Искренне ваш, и т. д.

Ворт


Мисс Тэвернер прочла записку и почувствовала, что у нее упало сердце. Она медленно сложила страничку. Мисс Скэттергуд, заметившая, как расстроилась Джудит, высказала вслух свою надежду, что в письме не было никаких плохих вестей.

– О нет, совсем нет! – сказала мисс Тэвернер.

Завтрак на следующее утро прошел в более светлом настроении благодаря присутствию Перегрина. Он специально вернулся из Вортинга так рано, чтобы поздравить сестру с днем ее рождения. Перри считал, что он отличный брат, раз не позабыл о таком важном семейном событии. И он наверняка купил бы Джудит подарок, если бы Харриет напомнила ему об этой счастливой дате хоть чуточку пораньше. Во всяком случае, они с Джу после завтрака поедут в город вместе, и она обязательно должна будет выбрать себе по вкусу подарок; и в конце концов, так будет еще лучше. Перри с восторгом отозвался о небольшом зонтике от солнца из стеганого шелка, который вручила Джудит миссис Скэттергуд. Он с улыбкой сообщил, что нетрудно догадаться, кто прислал сестре огромный букет красных роз, которые так красиво смотрелись на столе.

– Даю голову на отсечение, это подарок от Аудлея, – сказал он.

– Да, – согласилась Джудит, не проявив ни малейшего энтузиазма. – Я получила письмо и от дядюшки. Если хочешь, можешь его прочитать. Письмо очень печальное; дядюшку можно только пожалеть. По-видимому, он знал всего лишь малую долю того, что замышлял наш кузен.

– О, не надо, не надо сейчас о нем думать, – сказал Перегрин. – Слава Богу, мы благополучно избавились и от того, и от другого! Представляешь, Джу – Ворт все рассказал сэру Джеффри, когда они на этой неделе встретились в городе. Сэр Джеффри считает, что у Ворта поразительное терпение. – Перри налил себе чашечку кофе. – Ну, а чем бы ты хотела сегодня заняться? Ты только скажи – я все для тебя сделаю, я целиком в твоем распоряжении, Джу! Может быть, съездим в Льюис? Мне сказали, там есть замок, или еще что-то в таком же духе, что вполне стоит посмотреть.

– Спасибо, Перри, – растроганно сказала Джудит. – Но сегодня утром ко мне приедет лорд Ворт. Я думала, что тебе надо было бы побыть дома со мной. Тебе, наверное, захочется поблагодарить его за все, что он сделал.

– О конечно, конечно! – сказал Перегрин. – Я буду очень рад с ним встретиться! Знаешь, я бы хотел поговорить с ним о своей яхте.

Незадолго до полудня Перегрин, сидевший у окна гостиной, чем немало удивлял прохожих, объявил о приближении лорда Ворта.

– Джу, дорогая моя! – воскликнул он голосом, преисполненным благоговения. – Ты только посмотри, какой на нем фрак! Интересно, это, наверное, ему сшил сам Вестон? Ну, пожалуйста, взгляни, как скроены у этого фрака верх и плечо!

Мисс Тэвернер отказалась высовываться из окна, чтобы разглядеть Его Светлость, и попросила брата водворить голову назад в комнату. Но вместо этого Перегрин стал махать Ворту рукой, чтобы привлечь его внимание. А когда граф поднял на Перри глаза, тот мгновенно был сражен, увидев необычайно элегантный шейный платок Ворта. Перегрин отвернулся от окна и выразил свое восхищение такими словами:

– Мне все равно, сколько бы он меня ни пилил, а вот как он завязывает свой галстук, мне надо узнать обязательно!

К этому моменту граф уже дошел до двери и постучал, а через пару минут на лестнице послышались его шаги. Перегрин прошел ему навстречу.

– Входите, сэр! Мы с Джу здесь! Как поживаете? Знаете, ведь вы поистине самая надежная помощь! Ох, как у меня болела голова, когда я проснулся! И рот! Никогда я такой боли не испытывал!

– Было так плохо? – спросил граф, медленно преодолевая три последние ступеньки.

– Даже словами не передать! Но я не собираюсь жаловаться; я отлично провел время! Но проходите, пожалуйста, в гостиную. Джу там. Я же должен сказать вам одну очень важную вещь, сэр! Джу, пришел лорд Ворт!

Мисс Тэвернер вдруг (по причине, известной ей одной) оказалась совершенно погруженной в свое вышивание. При появлении графа она отложила в сторону пяльцы и встала. Они с графом пожали друг другу руки, но не успела Джудит открыть рот, как снова возник Перегрин.

– Мне бы, сэр, очень хотелось знать, как называется тот способ, которым вы завязываете свой галстук! У вас это так чертовски здорово получается!

– Да этот метод никак особенно не называется, – ответил граф. – Я изобрел его сам. А вы ничуть не изменились к худшему после своего приключения, мисс Тэвернер!

– А, так это ваш собственный способ! Это значит, что через неделю он станет самым-самым модным для всех! А его освоить очень трудно?

– Да, очень, – сказал граф. – Именно эту чрезвычайно важную вещь вы и хотели мне сообщить? Я весьма-весьма польщен.

– О нет! Я хотел сказать совсем про другое. Вы должны знать, что я очень привязался к морю – ведь я раньше за всю свою жизнь ни единого раза на яхте не бывал и не имел ни малейшего представления, что это такое. Столько комфорта на таком крохотном пространстве! А потом, когда сам ведешь судно под парусом, это просто чудо! Эванс считает, что у меня есть для этого природный дар. Мне было чертовски жалко, что надо было так быстро возвращаться на берег, потому что мне еще много чего надо узнать про яхту.

По-видимому, все внимание графа было сосредоточено на мисс Тэвернер. Но при последних словах Перегрина он повернулся в его сторону и с легкой улыбкой на губах произнес:

– Узнать еще? Отлично! Я просто счастлив, что из-за того, что я поместил вас на яхту, вы не собираетесь вызвать меня на дуэль (как сделали это когда-то).

– Вас – на дуэль? Боже правый! Да конечно же нет! Разумеется, я не хочу сказать, что сам, по своей воле, отправился бы на яхту, если бы вы мне велели, потому что тогда я ничегошеньки про море не знал. А теперь все по-другому, и я вам бесконечно благодарен.

– Лорд Ворт, – сумела хоть на миг прервать брата Джудит, – мы с Перри чувствуем, что нам перед вами надо извиниться за то, что мы недостаточно вам доверяли, не так, как вы того заслуживаете…

– Нет, только не я! – запротестовал Перегрин. – Я всегда графу доверял, Джу! А вот ты – нет! Я только говррил, что он… Да какое это теперь имеет значение.

– Вы всегда обо мне говорили, что я – самый неприятный из всех ваших знакомых, – сказал граф. Он щелчком открыл свою табакерку и протянул ее Перегрину.

Перегрин так удивился, будто не верил своим собственным глазам, и одним духом выпалил:

– Этого вы никогда раньше не делали, сэр!

– А я сегодня в необычайно добром настроении, – пояснил граф.

Перегрин взял понюшку табаку и втянул ее в нос. Пользуясь тем, что брат на мгновенье замолчал, слегка ошалев от оказанной ему чести отведать из табакерки графа, Джудит произнесла:

– Я надеюсь, лорд Ворт знает, что уже прошло много месяцев с тех пор, как я так по-глупому ему не доверяла.

– Лорд Ворт вам чрезвычайно за это обязан, – ответил граф.

Джудит в некотором замешательстве подняла на него глаза и увидела, что на лице его все еще теплилась чуть насмешливая улыбка. Джудит произнесла:

– Если бы мы только больше вас слушались, то, возможно, вам не пришлось бы прибегать к тем мерам, которые оказались столь необходимыми для безопасности Перегрина. Я глубоко уверена, мы действительно должны попросить у вас прощения. И мы оба бесконечно признательны вам за вашу заботу, верно, Перри?

– Конечно, конечно, – ответил Перегрин, стряхивая с рукава оставшиеся на нем крупицы табака. – Мы безмерно вам благодарны, сэр, а я еще больше, чем Джу. Потому что, если бы вы не упрятали меня так, как вы это сделали, мне бы самому никогда в жизни и в голову не пришло отправиться в круиз. А об этой упущенной возможности мне сейчас даже думать не хочется, потому что плавание на яхте, скажу я вам, куда лучше, чем рысистые скачки, честное слово! Во всяком случае, мне это нравится гораздо больше!

– Надеюсь, это у вас и получается гораздо лучше, – заметил граф.

– Ну, я думаю, у меня это дело пойдет! – горячо сказал Перегрин, – И это как раз то самое, про что я хотел у вас спросить. Ничто на свете не доставит мне теперь радости, пока у меня не будет своей собственной яхты! Умоляю, не отказывайте мне! Боюсь, вы как раз это и хотите сделать, но вы только подумайте! Если для этого вам потребуется давать мне больше из моих денег, вы ведь не станете возражать, правда? А как раз эта яхта понравится Харриет! Я ей уже, сказал, что она будет просто очарована, и она сразу же со мной согласилась. Но только, сэр, вы должны ответить мне как можно скорее, будьте столь добры, потому что у Эванса есть на примете такая яхта, которая, по его мнению, как раз то, что мне нужно: с двумя мачтами, с косым парусным оснащением, а управляется, ну просто невообразимо легко, как говорит Эванс! Яхта сейчас на якоре в Саутхемп-тонском заливе. Я позабыл, кому она принадлежит, на продать ее надо в приватном порядке, без особого шума; как говорит Эванс, будет лучше, если я куплю ее до того, как об этом узнает много людей. А у Эванса есть кузен, который как раз тот самый человек, который сможет стать на ней прекрасным капитаном. Эванс говорит…

– Перегрин, – прервал его граф, – вы знаете, где найти Эванса?

– Разумеется! Я думаю, он будет на борту «Чайки».

– Нет, не будет, – сказал граф. – В данный момент он где-то здесь, в городе. Возможно, в таверне «Корона и якорь», а если не там, то значит, в «Борзой». Я уверен, если вы как следует прочешете Брайтон, вы его обязательно сумеете найти. А когда вы его и впрямь найдете, передайте ему от меня, что я буду ему безмерно обязан, если он снова вас похитит и заберет с собою в долгий, долгий круиз.

– О, – улыбнулся Перегрин, – ему вовсе не придется меня похищать, уверяю вас! Только можно мне купить яхту?

– Можете купить себе целую дюжину яхт, – ответил граф, – если только скроетесь с глаз моих!

– Я не сомневался, что он согласится! – закричал сияющий Перегрин. – Я никак не мог себе представить ни одной причины для отказа! А как вы думаете, кузен Эванса…

– Да, да, конечно же! – сразу догадался граф. – Совершенно уверен, что кузен Эванса будет просто незаменимым для вас человеком. Вам лучше всего сейчас же отправиться к Эвансу и все с ним обговорить, пока он еще в Брайтоне.

Перегрина такое предложение поразило, как гром среди ясного неба.

– Честное слово, это первоклассная идея! Я полагаю, мне надо это сделать немедленно, если только вы не рассердитесь, что я уйду?

– Я это перенесу, – сказал граф. – Позвольте дать совет – не стоит терять ни минуты!

– Ну, тогда мне лучше всего сразу же откланяться, – произнес Перегрин. – А когда я все обговорю с Эвансом, я вернусь и все вам расскажу.

– Заранее огромное вам спасибо, – хладнокровно сказал граф. – С нетерпением буду ждать вашего возвращения, уверяю вас.

Мисс Тэвернер отвернулась, чтобы скрыть от брата невольную улыбку. Пообещав, что непременно заглянет к графу домой попозже, Перегрин умчался в город.

Граф взглянул на Джудит, слегка приподняв брови.

– Как я полагаю, это вам, а не Перегрину, следует сердиться на меня за его похищение, – сказал он. – Клянусь, я даже и не подозревал, что все это приведет к таким беспокойным результатам. Мне чрезвычайно жаль, что так получилось.

Джудит рассмеялась:

– Мне кажется, жалеть надо только Харриет.

– Постараюсь не забыть и принесу ей свои извинения. Можно мне поздравить вас с достижением совершеннолетия, мисс Тэвернер?

– Благодарю вас, – прошептала мисс Тэвернер. – Вероятно, это я должна была бы поздравить вас, что вы наконец-то избавились от подопечной, с которой, я знаю, у вас было столько хлопот.

– Что верно, то верно, – задумчиво произнес граф. – Я считаю, вы не упустили ни одной возможности, чтобы оказать сопротивление моей власти.

Джудит прикусила губу.

– Если бы вы были со мною более вежливым, более терпеливым, я бы так себя не вела. Это вы не упустили ни единого случая, чтобы меня позлить!

– Но я бы никогда этого не делал, если бы вы не подавали для этого повода! – отрезал Ворт.

– Насколько мне известно,—очень холодно изрекла Джудит, – вы привезли с собой какие-то документы, которые хотели мне передать.

– Да, они со мной, – ответил граф. – Но я еще раз подумал и решил – если вы, разумеется, согласитесь – отослать их вашему адвокату.

– Я, конечно же, не знаю, кто теперь должен будет заботиться о моих делах, – сказала мисс Тэвернер.

– Этим должен будет заниматься ваш супруг, – ответил граф.

– У меня нет супруга, – с раздражением сказала Джудит.

– Совершенно верно, но это можно будет очень скоро исправить. Теперь, когда вы уже освободились от моих кандалов, ваши поклонники толпою хлынут к вам в дом.

– Вы чрезвычайно любезны, сэр, но у меня нет ни малейшего желания выходить замуж ни за одного из них. Признаюсь, мне сначала очень не понравилось, что вы не давали согласия на мое замужество, но потом я этому была просто рада. Это напомнило мне одну вещь, лорд Ворт, о которой я хотела бы вам сказать. – Джудит глубоко вздохнула и отважилась начать свою заранее подготовленную тираду. – Я не всегда выражала вам свою признательность за ту заботу, которой вы окружали меня. Но теперь я понимаю, что она для меня значила. Я безмерно благодарна вам за вашу доброту, за последние…

– За мое – что? – переспросил граф.

– За ваши бесчисленные добрые поступки, – упрямо повторила Джудит.

– А я-то думал, что я – самое противное, самое отвратительное, самое гадкое существо на всем белом свете.

Джудит гневно посмотрела на графа.

– Да, это так и есть! Я из вежливости хотела хотя бы поблагодарить вас за те услуги, которые вы мне оказали. Но если впредь их не будет, уверяю вас, мне все равно! Вы поставили меня в самое ужасное положение, когда именно вы вдохновили моего кузена меня увезти! Вам даже из простой любезности не пришло в голову навестить меня вчера и узнать, как я себя чувствую, а вместо этого прислали мне это свое такое одиозное письмо. Я не сомневаюсь, что, если бы ваш мистер Блэкедер не был в отъезде, вы бы велели ему написать это письмо, чтобы только не утруждать самого себя. А теперь вы приходите ко мне, и у вас, как обычно, скверное настроение! И вы всячески стараетесь вывести меня из равновесия! Так вот – я сумею себя сдержать. Я только позволю себе сказать вам, милорд: как бы вы ни радовались тому, что избавились от своей подопечной, ваша радость – ничто по сравнению с моей: я просто счастлива, что буду избавлена от своего опекуна!

В глазах у графа засверкали искорки смеха.

– Мне очень жаль, что я поставил вас в ужасное положение, – серьезно сказал он. – Вчера я к вам не пришел потому, что вы все еще были моей подопечной. Я не имел ни малейшего намерения послать вам одиозное письмо (а мистер Блэкедер совсем не в отъезде). И я сейчас отнюдь не в скверном настроении. Но я действительно очень рад, что теперь свободен от своей подопечной.

– Это я знаю, – зло сказала мисс Тэвернер.

– Представляю себе, что вы это и впрямь можете знать. Но вы не знаете, почему это так, Клоринда?

– Я не хочу, чтобы вы меня называли этим именем!

Граф взял обе руки Джудит в свои. Она попыталась, правда, не очень решительно, высвободить их и отвернулась от графа.

– Я буду называть вас именно так, как мне захочется, – улыбнулся Ворт. – Что, ваши воспоминания, связанные с этим именем, до сих пор для вас так неприятны?

– Вы тогда вели себя со мною просто отвратительно! – очень тихо произнесла мисс Тэвернер.

– Это абсолютно верно, – сказал граф. – Я действительно повел себя тогда просто отвратительно. И с того самого дня все время жду, когда смогу снова поступить так же. А теперь, мисс Тэвернер, вы уже больше мне не воспитанница, и я снова поступаю так же отвратительно!

Джудит сознавала, что по всем правилам приличия она должна была выразить графу, как возмущена его поведением. И она, вполне естественно, действительно залилась краской до корней волос. Но вышло так, что, хотя руки ее были сжаты руками графа, она как-то повторила движение его пальцев. Какой-то миг он держал ее руки в своих, глядя с высоты своего роста вниз, на ее лицо, а потом выпустил ее руки и крепко сжал ее в своих объятиях.

Как раз в этот момент в комнату тихо вошла миссис Скэттергуд. Она так и замерла на пороге, молча, в полнейшем недоумений уставившись на свою компаньонку в объятиях лорда Ворта. Граф стоял к двери спиной, и миссис Скэттергуд, вовремя опомнившись от изумления, выскользнула из комнаты до того, как ее заметили.

– Ну, теперь вы знаете, почему я был так рад избавиться от своей воспитанницы? – спросил граф.

– О, я боялась, что вы хотите выдать меня замуж за своего брата, – совсем по-глупому ответила Джудит.

– Правда? И этот ваш преднамеренный флирт, который вы так упорно демонстрировали на моих глазах, это все делалось только для того, чтобы показать, какая вы послушная? Неразумное вы дитя! Я все время хотел ему сказать, чтобы он брал с собою моего Генри. Я влюбился в вас почти с того самого момента, когда увидел вас в первый раз!

– О, это ужасно! – вздрогнула от своих воспоминаний Джудит. – А я все это время вас ненавидела! Граф поцеловал ее еще раз.

– Вы просто восхитительны! – сказал он.

– Нет, совсем нет! – произнесла Джудит, как только он дал ей заговорить. – Я такая же противная, как и вы. Вам иногда хочется меня стукнуть. Один раз вы так мне и сказали, и я увидела: вы бы это сделали!

– Если я это сказал только один раз, то поражаюсь собственной выдержке. Мне хотелось стукнуть вас по крайней мере раз десять. А однажды, в Кокфильде, я действительно готов был вас вот-вот стукнуть. И тем не менее я считаю, что вы просто восхитительны! Дайте-ка мне свою руку.

Она протянула руку, и граф надел ей на средний палец кольцо.

– Видите, я и правда принес вам подарок на день рождения, Клоринда.

Мисс Тэвернер застенчиво дотронулась рукой до щеки графа. Он сжал эту руку и поднес ее к губам. Джудит вспыхнула и тихо сказала:

– Я… после Кокфильда думала, что никогда не увижу вашего к себе расположения. И я была такой несчастной! Уже Никто меня так терпеливо не опекал, не было больше такой заботы, такого внимания. Все это для меня, против моего сознания, стало просто необходимым!

– Да, чтобы я заставил вас испытывать боль хоть одну минуту! – ответил граф. – Но только тогда, в Кок-фильде, вы сказали такие слова и таким тоном, что я был глубоко убежден – ничто уже и никогда не погасит в вас той неприязни ко мне, которая возникла при нашей первой встрече!

Джудит улыбнулась и подняла на него глаза.

– Вы наверняка отлично понимаете, что у меня нет ни малейшего почтения к принципам, а потому я ничуть не стесняюсь и скажу, что уже много-много недель я все время вспоминала ту нашу первую встречу и всегда очень хотела, чтобы вы снова повторили этот свой ужасный поступок. Но после Кокфильда мне показалось, что все кончено! Я нанесла обиду, простить которую просто невозможно. А потом то чувство страшного стыда, которое я испытала, когда вы в тот злосчастный вечер нашли меня в желтой гостиной! Разве я когда-нибудь смогу позабыть то отчаяние, представив себе, что вы тогда должны были подумать!

– Тот вечер? – спросил граф, еще крепче прижимая ее к себе. – А разве когда-нибудь смогу забыть я, как вы взглянули на меня, когда открыли глаза и увидели, что перед вами я? Или как ваша рука схватила мою, умоляя о защите? До того момента я считал, что никакой надежды у меня быть не может. Но вы стали меня умолять, чтобы я не уходил! Если бы тогда за моей спиной не стоял принц, я бы в тот момент отбросил все церемонии и все правила хорошего тона и все сказал бы вам тогда ! Но принц был рядом, и я был вынужден молчать. А когда он ушел, я вспомнил, что говорить с вами – моей воспитанницей – о моих к вам чувствах просто неприлично. Более того, ведь я в тот час приехал сразу же после того, как доставил Перегрина прямо в руки моего капитана! Я не могу себе позволить даже на мгновение ваши злоключения хоть как-то сравнивать с моими! Мои – не в счет!

– Все-таки было одно обстоятельство, – согласилась Джудит. – Я его ощущала даже тогда, когда вы простили мне мое поведение в Кокфильде. Пока вы не сбили с ног моего кузена, я даже и думать себе не разрешала, что ваша ко мне симпатия проявится когда-нибудь снова. Но у вас на лице было такое выражение! Оно показывало не только то, что вас возмутило злодейство, совершенное моим кузеном, я была уверена, оно отражало гораздо большее чувство! Я подумала, что вы готовы были кузена убить!

– Я на какой-то миг забыл о вашем присутствии. Вы должны простить меня за такую несдержанность.

– О, – лукаво сказала мисс Тэвернер. – Вам не стоит извиняться, если вы только вспомните, насколько я уже привыкла ездить по городам, где происходят призовые боксерские бои! По правде говоря, я ничуть не возражала, когда увидела, как вы свалили на пол моего кузена. Я бы с огромной радостью сделала это сама! А до того самого момента я, знаете, даже и не подозревала, что вы можете свалить наземь человека.

– Никогда не подозревали, что я могу кого-нибудь сильно стукнуть? – очень удивился граф.

– Конечно нет! Как же можно было такое заподозрить? Я ведь всегда думала, что вы – пустой франт. И вдруг однажды капитан Аудлей мне сказал, что у вас непревзойденный удар левой. И хотя в тот момент я не совсем поняла, о чем он говорит, тогда, когда вы нанесли моему кузену тот ужасный удар, я подумала: вероятно, это и имел в виду Аудлей. Потому что вы его стукнули именно левой рукой, да?

– Да, – мрачно ответил граф. – Наверное, левой.

– А какая быстрая у вас была реакция! – в восхищением заметила мисс Тэвернер. – Я даже испугалась, что кузен обойдет вас сзади и выбросит из окна, потому что он набросился на вас с такой злостью! Осмелюсь сказать, что, по-видимому, вы привыкли немножко заниматься боксом?

– Да, привык, – снова согласился граф. Губы его скривились в улыбке. – Я полагаю, про меня можно сказать, что я привык немножко заниматься боксом.

– Вы надо мной смеетесь? – с подозрением в голосе спросила мисс Тэвернер.

– Любовь моя, – сказал граф. – Было время, когда я на ринге был противником самого Джемса!

– О! – воскликнула мисс Тэвернер. – А он был хорошим боксером?

– Самым великим из всех! – ответил граф.

– О нет. – Мисс Тэвернер обрадовалась, что может блеснуть своими познаниями. – Самым великим из всех был великолепный Белчер. Так часто говорил мой отец.

– Ну так что же здесь такого? – спокойно сказал граф. – Мне придется снова вас поцеловать, Клоринда. Человек, о котором я говорил, и был сам Джем Белчер.

– Боже правый! – воскликнула Джудит, вдруг пораженная одной мыслью. – Я даже не представляла себе… О, я надеюсь, вы не насмерть уложили моего кузена?

– Не совсем! – ответил граф.

– А я-то боялась, что он причинит боль вам! Наверняка вы подумали тогда, что я просто глупа!

– Я подумал, что вы очаровательны! – сказал граф. Через десять минут в комнату вбежал Перри, как всегда, сгорая от нетерпения.

– О сэр! Не могли бы вы выйти и поговорить с Эвансом? – обратился он сразу же к своему опекуну. – Он говорит, что, если я хочу иметь эту яхту, я должен установить на нее цену немедленно.

– У меня нет ни малейшего желания беседовать с Эвансом, – ответил граф.

– Но Эванс говорит, что это прекрасная яхта! Он говорит, что она идет только чуть-чуть хуже, чем ваша «Чайка»!

– Даже это не вдохновляет меня на разговор с Эвансом. У меня для вас потрясающая новость – я только что договорился о помолвкес вашей сестрой.

– Но ведь этот разговор займет не более пятнадцати минут… Что? Что вы сказали? Помолвлены с моей сестрой? О боже! Я боялся, что так оно и будет!

– Перегрин! – возмутилась Джудит.

– Да, да, боялся! – настойчиво повторил Перри. – Харриет мне все время говорила, что ты в него влюблена. Я надеялся, это будет с Чарльзом, но она говорила – ничего подобного! Я уверен, что вы будете очень счастливы! Мне не надо было бы вам мешать, я понимаю, но ведь мое дело такое неотложное, и на него надо всего-то четверть часа, Ворт! Мне бы очень хотелось, чтобы вы сами услышали, что говорит про эту яхту Эванс!

– Перегрин, – вежливо, но очень убедительно произнес граф. – Забирайте своего Эванса, забирайте всю мою команду, и мою «Чайку» в придачу, если хотите, отправляйтесь в Саутхемптон и сами смотрите там эту яхту. Только ничего мне больше не говорите ни про какие яхты!

– Вы хотите сказать, что я могу ее купить? – воскликнул Перегрин, не веря своим ушам.

– Можете купить себе целую флотилию из яхт, мне абсолютно все равно! – произнес Его Светлость.

– Тогда я тут же еду! – закричал Перегрин и выбежал из комнаты.

– Боже мой! – в замешательстве сказала Джудит. – Вам не надо было ему говорить про Саутхемптон! Он ведь сразу же помчится за дилижансом!

– Очень надеюсь, что так и будет. Если бы я был, как обычно в здравом уме, я бы посоветовал ему взять с собою Генри. Уверен, они бы нашли друг в друге родственные души. Новости о нашей помолвке Генри обрадуется еще меньше, чем Перри. А заставить замолчать его куда труднее, чем Перегрина.

– И правда, я, как вспомню, что Генри думает о женщинах, так вообще удивляюсь, как это вы решились сделать мне предложение, – улыбнулась мисс Тэвернер. – Я надеюсь, вы не обиделись, что Перри не очень-то порадовался нашей помолвке? Обещаю, он изменит свое мнение, когда узнает вас получше.

Граф улыбнулся.

– Нет, я ничуть не обиделся. Я был готов к худшему. Я успокаиваю себя мыслью о том, что реакция вашего брата на эту новость не столь неприятна для меня , как мнение о ней, которое он выскажет вам , любовь моя!

Примечания

1

Кокни – диалект английского языка, свойственный простолюдинам преимущественно из Лондонского района Ист-Энд.

2

Стоун – мера веса, равная 6,34 кг (14 английских фунтов).

3

Ломбардская улица – денежный рынок Англии (по названию улицы в лондонском Сити, где находится много банков).

4

«Китайский апельсин» – район, преимущественно населенный выходцами из Китая.

5

Джакон – легкая бумажная ткань типа батиста.

6

Тильбюри – легкий открытый экипаж

7

Бишоф – напиток из вина и фруктового сока.

8

«Я. Д. В.» – «Я должен вам» – долговая расписка.

9

Большое жюри – суд присяжных, решающий вопрос о предании кого-либо суду.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27