Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вкус яблока

ModernLib.Net / Короткие любовные романы / Хиккетс Роберта / Вкус яблока - Чтение (стр. 10)
Автор: Хиккетс Роберта
Жанр: Короткие любовные романы

 

 


— Это неправда, Гард. Мы с тобой все время где-то бывали.

— Да, но только там, куда никогда не заглядывали твои друзья. Где тебе не пришлось бы меня с кем-нибудь знакомить.

— Я и с твоими друзьями не была знакома…

— Ты никогда не выказывала такого желания.

— Ты тоже. — Она натянуто улыбнулась. — Впрочем, то, чем мы с тобой предпочитали заниматься, лучше было делать не при людях.

Он хотел было поспорить, но тут же передумал. А ведь она права! Больше всего ему хотелось быть с ней, а не с ее друзьями. Хотелось разговаривать с любимой, прикасаться к ее телу, заниматься с ней любовью. Жить в том мире, где только он и она. И в какой-то степени им удалось создать этот мир. Конечно, у каждого из них была своя жизнь — семья, друзья, его работа, ее учеба, — в которой они жили отдельно друг от друга. Но существовала и другая, в которой хватало места только для двоих.

Впрочем, разглагольствовать на этот предмет Гард не стал — просто сменил тему разговора.

— Алан сказал, что сегодня, когда закончит работать, поедет к дедушке и бабушке.

Мать кивнула.

— После того как ты его туда отвезешь, я хотел бы с тобой поговорить.

— О чем? — поинтересовалась она, но Гард лишь молча покачал головой.

Битком набитое кафе не располагало к подобным беседам, да и Алан сидел слишком близко, вполне мог что-нибудь услышать.

Мэйбл не стала настаивать. Может, кто-то скажет, что у нее напрочь отсутствует чувство собственного достоинства, но она готова пойти на все, лишь бы пробыть с приятным ей человеком подольше.

— А почему бы тебе самому не привезти его обратно? — предложила она. — Потом мы бы отправили его к бабушке с дедушкой, а сами спокойно поговорили бы.

Гард неохотно кивнул, и женщина поняла — он не в восторге от ее предложения. И вовсе не потому, что ему не хотелось отвозить Алана домой или беседовать с ней, нет. Его смущала перспектива поездки к Роллинсам. Что ж, его понять можно. Многие испытывали страх перед мистером Питером, а уж этот, больше чем кто бы то ни было, имел основания держаться от высокомерного богача подальше. Тринадцать лет назад он чуть не помешал осуществлению планов глав двух семейств поженить своих детей. А недавно арестовал единственного внука ее бывшего свекра.

Но самое главное, он может разрушить надежду Питера на то, что Мэйбл когда-нибудь снова вернется к его сыну. Когда-то она пожертвовала ради него дружбой и любовью.

Но теперь этого не произойдет. Она станет бороться за право любить и быть любимой.

И этому способствовала ее встреча с Гардом.

Мэйбл сидела дома и ждала, пока наставник привезет сына после смены домой, как они договаривались. Услышав шум мотора у входной двери, она вышла, прихватив с собой сумку, в которую положила кое-какие вещи сына. Сев в машину, принялась объяснять Гарду, как проехать к дому Роллинсов, не обращая внимания на его протестующий взгляд. Он ведь сегодня сам упрекнул ее в том, что она не представила его никому из своих знакомых. Настала пора это исправить.

Всю дорогу Алан без умолку рассказывал о том, чем они сегодня занимались. Впрочем, мать и без него догадалась — что-то красили. И руки, и лицо, и одежда мальчишки были испещрены пятнами. Время от времени он обрывал свое повествование, чтобы дать указания водителю — здесь направо, потом налево, — пока наконец они не выехали на неширокую частную дорогу, которая привела прямо к подъезду дома, построенного в южноамериканском стиле. Его с полным правом можно было назвать особняком. Даже на Мэйбл, выросшую на одном из соседних участков, вычурная красота этого здания когда-то производила ошеломляющее впечатление. Потом все приелось.

Она первой вышла из машины, за ней Алан, который тут же устремился к дому.

— Ну что, зайдешь познакомиться с дедушкой и бабушкой Алана:

Он лишь ухмыльнулся.

Когда Мэйбл подошла к входной двери, та распахнулась, гостеприимно пропуская ее в дом — Алиса их уже дожидалась. Она крепко обняла внука, несмотря на то, что он был вымазан с головы до ног, потом вежливо улыбнулась бывшей невестке.

— Алан, дедушка сейчас как раз разговаривает с папой по телефону. Беги скорее в кабинет!

Мальчуган чмокнул мать в щеку и скрылся в глубине просторного холла.

— Как Реджи? — повернулась к свекрови Мэйбл.

— Сегодня очень хорошо. — Алиса посмотрела в окно, потом перевела взгляд на гостью. — А как ты, дорогая?

— Отлично.

Не в силах больше сдерживаться, свекровь легким движением головы указала на «фордик».

— Это…

— Да, это Брустер.

— Ну, теперь я понимаю, чем он тебя прельстил. Красавец мужчина!

Мэйбл тоже взглянула в окно. Даже с большого расстояния было видно хмурое лицо Гарда. Может, следовало самой привезти сына, а он бы пока подождал дома, размышляла женщина. Но если он и вправду считает, что она стыдилась показывать его своим знакомым, то сейчас, стоя перед шикарным особняком Роллинсов, наверняка почувствует еще большую неуверенность в себе.

— Да, — повернулась она к Алисе. — Он красивый.

— Ты с ним снова встречаешься?

— Пытаюсь, — усмехнулась она. — Но пока не очень-то получается. Я за многое должна просить у него прощения.

Алиса печально вздохнула.

— Мы тоже, дорогая. Питер надавил на твоего отца, твой отец на тебя… — Я часто думаю, как сложилась бы ваша жизнь, предоставь мы вам возможность поступать по-своему. Ты бы, наверное, вышла замуж за своего Гарда, и вы были бы счастливы и подарили бы твоим родителям не одного внука. А Реджи… Может быть, если бы ему не выпала такая тяжелая доля — достойно нести фамилию Роллинсов, — он не был бы настолько уязвим. Жил бы своей жизнью, как хотел, с кем хотел и где хотел… Может, и не стремился бы тогда искать спасения от действительности в наркотиках.

И прежде чем Мэйбл смогла найти подходящий ответ, Алиса снова спряталась за вежливую улыбку.

— Сколько тебе лет, Мэйбл?

— Скоро тридцать два.

— Уже не девочка. Должна понимать, что настоящая любовь приходит к человеку лишь однажды, и иметь мужество сказать отцу, что не нуждаешься в его советах, в кого влюбляться, за кого выходить замуж и с кем быть счастливой. — Она улыбнулась и перевела разговор на другую тему. — Придешь завтра в церковь?

Мэйбл кивнула.

— Тогда мы Алана привезем туда. Желаю тебе приятно провести вечер, дорогая.

Мэйбл захлопнула за собой дверь и направилась к «фордику». Усевшись, пристегнулась, и они тронулись в путь. Несколько кварталов проехали в молчании.

— Что-нибудь случилось? — наконец отважился нарушить его Гард.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Вы обе выглядели такими серьезными. Свекровь… — Обеими руками вцепившись в руль, он с трудом договорил: — Миссис Роллинс что-то сказала обо мне?

Он считает, что Алисе неприятно видеть ее с человеком, которого она чуть было не предпочла ее сыну, который, став полицейским, посмел арестовать ее внука, догадалась Мэйбл. Поскольку от ее родителей он не видел ничего хорошего, чего же ждать от родителей Реджи?

— По правде говоря, да, — ответила она, взглянув на него. — Сказала, что ты очень красивый мужчина.

Гард, не ожидавший комплимента, мучительно покраснел.

— Моя свекровь отличная женщина, — продолжала Мэйбл. — Равно как и мама. А вот с мужчинами нашей семье не повезло.

Несколько недель назад он бы как-то отреагировал на ее последнее замечание, сегодня же промолчал. И слава Богу, облегченно вздохнула Мэйбл.

Когда они подъехали к ее дому, Гард заметил под деревом несколько десятков анютиных глазок в пластиковых корзинках.

— Ты еще не закончила…

— Думала, пока будем разговаривать, посажу.

— Я тебе помогу.

Ей хотелось сказать, что он и так целый день провел на солнцепеке, занимаясь физическим трудом, но не стала этого делать, просто пожала плечами. Оставив сумочку на крыльце, натянула перчатки, опустилась на корточки и взяла в руки рыхлитель.

— О чем ты хотел со мной поговорить?

Гард не ответил. Казалось, чего проще — задать не дававшие ему покоя вопросы: почему ушла от мужа, что с ним происходит, в самом ли деле он болен, почему Алан не может поговорить с ним по телефону дома и так далее и тому подобное.

Но слова не шли с языка. Не хотелось, чтобы она опять вздрагивала как от удара, когда он интересовался слишком личными вещами. Боялся снова увидеть в ее глазах затравленное выражение. Опасался, что после этих расспросов она опять замкнется в себе.

— Потом поговорим, — выдавил он из себя наконец.

Мэйбл удивилась, но ничего не сказала и вновь принялась за работу. Говорили они мало, немного о сыне, но больше о пустяках, как если бы были почти незнакомы. Раньше они никогда не вели так называемую светскую беседу, подумал Гард. И тут же с радостью вспомнил: с самого первого дня общаться им было легко и просто. Никогда и в голову не приходило разговаривать, например, о погоде, как сейчас.

— Пойду принесу что-нибудь попить, — сказала хозяйка, когда они в который раз коснулись темы жары. — Что ты хочешь, холодный чай со льдом или лимонад с содовой?

— Чай, пожалуйста.

Она бросила перчатки на раскаленную от солнца землю и вошла в дом. Усевшись под пальмой на пожелтевшую траву, Гард стянул футболку и вытер ею лицо. Ткань была какого-то голубого цвета, а теперь выцветшая и щедро заляпанная белой краской. На плече зияла дыра, карман вот-вот оторвется.

Остальная одежда тоже оставляла желать лучшего. Джинсы от частой стирки стали почти белыми, а на коленях совсем протерлись. Они тоже, как футболка и старенькие кеды, были заляпаны краской. Видок тот еще! И зачем он, офицер, поехал сюда после работы со своими шпанятами, не переодевшись? В самый раз было принять приглашение Мэйбл и предстать перед ее бывшими свекром и свекровью во всей красе, ухмыльнулся Гард. Хорошо, что не попался им на глаза, иначе приказали бы прислуге вышвырнуть его за дверь.

Впрочем, ему на все наплевать. Мнение этих снобов его не интересует. А вот если Мэйбл решит, что он ей не пара, и прогонит, тогда и будет слезы лить.

Хозяйка вынесла два стакана и кувшин с холодным чаем. Поставив все это перед ним на траву, налила чай, закрыла кувшин крышкой, протянула помощнику стакан и… застыла.

Черт побери, увидела шрамы, выругался про себя Гард. Один был на груди, маленький, неровный. Пулевое ранение. А над ним другой — более гладкий, плоский, аккуратный. Работа хирурга. Начинался он от грудной клетки, опоясывал ребра и кончался на спине. Десять лет он жил с этими шрамами, почти позабыв об их существовании, пока кто-нибудь ему не напоминал, или, увидев в первый раз, преисполнялся священного ужаса, смешанного с любопытством.

— Ой, Гард… — прошептала Мэйбл и, поставив перед ним стакан, сначала слегка коснулась длинного шрама, а потом положила на него ладонь. Прикосновение ее нежных пальцев — такое невинное — заставило его вздрогнуть, потом по телу разлилось благодатное тепло, а в воображении стали возникать всякие пикантные картины.

Первым его поползновением было оттолкнуть ее руку, отказав себе в удовольствии, которого был лишен вот уже тринадцать лет. А вторым — наоборот, прижать ее пальцы к своей груди и наслаждаться их теплом как можно дольше.

Но ни того, ни другого он сделать не успел — Мэйбл, проведя пальцем по всему шраму, сама убрала руку.

— Откуда это?

— В меня стреляли. Женщина вздрогнула от ужаса.

— Я и не представляла…

Гард усмехнулся. Все ясно. Она не считала офицера из военной полиции настоящим полицейским. Наверное, думала, что они тут в бирюльки играют, и представления не имела, какому риску, какой опасности они могут подвергаться. Впрочем, что с нее взять, когда и его мать и сестры того же мнения.

— Как это произошло? — спросила Мэйбл уже более спокойным голосом. — Кто это сделал?

Ровным, бесстрастным тоном он рассказал о том, как десять лет назад предотвратил поступление на рынок крупной партии наркотиков. О тех, кто пытался совершить преступную сделку, — наркодельцах, которым уже доводилось сидеть в тюрьме и которые отнюдь не стремились опять туда попасть. И о тех, кто сумел вытащить его с того света, — врачах-хирургах. О том, как долго и мучительно приходил в себя.

Но он постеснялся рассказать, как его нашел коллега-полицейский, который после всего случившегося доложил начальству, что последними словами тяжелораненого, перед тем как он потерял сознание, были: «Скажите Мэйбл…» Не стал рассказывать и о том, как через несколько дней после операции хирург спросил его, кто такая Мэйбл. Не нужно ей знать и того, что последней мыслью, когда он решил, что все, конец, была мысль о ней. А когда понял, что остался жив, ему захотелось умереть, потому что жизнь без нее не имела никакого смысла.

— Как это, наверное, было больно и страшно, — с ужасом проговорила Мэйбл и надолго умолкла. Придя в себя от услышанного, негромко добавила: — Они же действуют пулей и ядом. Вот и тебя чуть не убили!

Гард печально покачал головой.

— Это ты, Мэйбл, чуть не убила меня… А они просто попытались завершить начатое.

Вспыхнув, женщина отвернулась и сделала попытку броситься прочь, но он оказался проворнее, преградив ей путь.

— Не уходи от меня, Мэйбл! — хриплым голосом взмолился он. — Прошу тебя, только не сейчас!

Она подняла голову, и мужчина увидел в ее глазах слезы. Стыдно за то, что натворила много лет назад? А может, жалко его? Или того, что они потеряли?

Впрочем, какое это имеет значение! Подавшись вперед, Гард коснулся губами ее щеки. Она закрыла глаза, и следующий поцелуй пришелся на ее веки. Потом на лоб, снова на щеку…

Неизбывное годами желание заставляло спешить, целовать по-настоящему, как раньше. Он сумел сдержать казавшееся неуемным влечение — хотелось насладиться каждым легким прикосновением, прежде чем погрузиться в пучину страсти.

Какой же он ласковый, с изумлением подумала Мэйбл. Впрочем, удивляться нечему. Он всегда был с ней трогательно нежен и бережен, даже когда сгорал от нетерпения. И это тоже с годами не изменилось. Поцелуи его вызывали приятную муку, руки горячо и трепетно прижимали к себе. Ей хотелось сказать, что не нужно ее так крепко держать, что она теперь от него никуда не денется. Но женщина молчала. Не в силах была произнести ни слова, пока он целует ее. Хотелось, чтобы эта сладкая пытка никогда не кончилась…

Он прошептал ее имя, и Мэйбл, не сдержав себя, сама отозвалась на звук голоса, прижавшись губами к его губам. Слегка приоткрыла рот, и язык его не замедлил себя ждать — скользнул в него желанным гостем. Женщина затрепетала. Поцелуй становился все жарче, и она застонала.

Какой знакомый звук, подумал Гард, тихий и какой-то жалобный… Столько лет прошло, а он никак не может забыть прерывистого дыхания, страстного шепота, исступленных стонов, свидетельствующих о том, что любимая разделяет его страсть.

Он почувствовал, как ее руки ласково поглаживают его по груди. Одного этого прикосновения достаточно, чтобы вызвать в нем страстное, безудержное желание. Как же он ее хочет! Бог ты мой! И как любит… Душу за нее готов отдать! Но сейчас не время и не место говорить ей о своих чувствах.

Гард осторожно отстранился, хотя все в нем восставало против этого, и, не выпуская Мэйбл из своих объятий, взглянул на нее.

Если не размыкать веки, подумала она, можно представить, что ее вот-вот опять обожгут поцелуи. Но не будешь же вечно держать глаза закрытыми! Пришлось открыть, и первое, что она увидела — устремленный на нее взгляд, полный и изумления, и грусти, и страстного желания, и нежности. Чего угодно, но только не сожаления. Он не раскаивался в том, что поцеловал ее, облегченно вздохнула Мэйбл и улыбнулась. Сердце запрыгало от радости, когда он улыбнулся в ответ. Совсем как тогда, на песчаных пляжах за Дикой косой. Господи, как давно это было!

— Если бы я знала, что дождусь от тебя улыбки, я бы давным-давно заставила тебя снять рубашку, — пробормотала она.

— Насколько я помню, тебе всегда не терпелось меня раздеть, — пошутил он и, нежно сжав ее пальцы, выпустил руку из своей. Мэйбл тут же охватило такое чувство, будто она одна на всем белом свете.

Гард сел, закинув ногу на ногу. Поза не оставляла сомнения в том, что он крайне возбужден. Это открытие заставило Мэйбл вспыхнуть, и она поспешно перевела взгляд выше — на его плоский живот, потом на мощный торс и, наконец, лицо. Усевшись рядом с ним на траву, тихо сказала:

— Как я соскучилась по тебе, милый.

Гард пристально взглянул на нее. Неужели сейчас опять что-нибудь выскажет, с отчаянием подумала женщина, но он, секунду поколебавшись, так же негромко ответил:

— Я тоже.

После столь приятного перерыва они снова взялись за работу, и через час все было готово. Мэйбл взглянула на дело рук своих и помощника и, довольная, улыбнулась. Потом сбросила наконец перчатки в последний раз и обернулась к Гарду.

— Чем бы ты хотел заняться сегодня вечером?

Он мог бы ей сказать чем. Множеством вещей! Например, целоваться с ней, держать ее в объятиях, снимать с нее одежду, с каждой минутой ощущая растущее нетерпение.

Но больше всего ему хотелось бы заниматься с ней любовью, хотя даже при одной мысли об этом начинала кружиться голова. А когда все кончится, спать с ней рядом, чего они никогда не делали прежде, и, отдохнув, начать все сначала.

Впрочем, будет рад и просто побыть несколько часов в ее обществе, о чем он и сказал, отряхивая футболку.

— Куда-нибудь пойдем или… останемся здесь? — спросила Мэйбл.

Второй вариант породил в его воображении самые приятные картины. Они могли бы вместе приготовить ужин, потом посидеть за столом, помыть посуду, после чего поболтать или помолчать, сидя рядышком на диване, посмотреть телевизор или вообще ничего не делать, а просто побыть вместе. Раньше им никогда не доводилось именно так проводить время, негде было. Оставалось только одно — бродить по улицам да по паркам. Они никогда не знали, что такое домашнее уединение и какие возможности оно в себе таит в отличие от пляжного.

— Давай останемся дома, — предложил он. — Сообразим что-нибудь на ужин и посмотрим телевизор.

— Ладно. Только я сначала хотела бы привести себя в порядок.

— Я тоже. Вернусь в семь или в половине восьмого.

Она стояла перед ним такая милая и

желанная, разгоряченная после трудового дня, перепачканная землей, реальная, что у Гарда не было никакого желания покидать ее, пусть даже на часок-другой, чтобы принять душ и переодеться.

Но он все же заставил себя это сделать и, легонько коснувшись ее волос, сел в «фордик» уехал.


Вернувшись домой, Гард залез под душ и побрился. Когда начал одеваться, раздался телефонный звонок. Неужели Мэйбл передумала, уколола беспокойная мысль, и, распластавшись на кровати, он потянулся за трубкой.

Голос на другом конце провода был действительно женским — мягким, зазывным и не лишенным сексуальности. Но это оказалась не Мэйбл.

— Привет, Барбара.

— Хотела поймать тебя сегодня после работы, но ты слишком быстро ушел. Может, заглянешь сегодня вечером?

— Извини, но я уже ухожу.

— На свидание?

— Что-то в этом роде, — ухмыльнулся Гард. А ведь и впрямь свидание, внезапно пришло ему в голову. Надо же, после стольких лет…

— С ней?

Ухмылка исчезла, и он, перевернувшись на спину, уставился в потолок.

— Чего ты добиваешься, Барбара?

— Значит, с ней. С матерью одного из своих подопечных. — Она деланно засмеялась. — Не стану скрывать, лейтенант, я и в самом деле ревную. Слишком долго надеялась, что мы с тобой все-таки будем вместе. Но, кроме того, считаю, что ты неправильно поступаешь и в профессиональном плане. Не кажется ли тебе, что твои действия можно расценить как неэтичные?

— Я что, стал делать поблажки Алану, потому что встречаюсь с его матерью? Или, наоборот, слишком к нему придираюсь? Ты можешь сказать, положа руку на сердце, что я отношусь к нему не так, как к Фрэнсису или Мэтью?

— Насколько я могу судить, нет. Но…

— Тогда в чем дело? Барбара вздохнула.

— Она тебе не пара, Гард. Ты хоть знаешь, кто она такая, чем занимается ее отец и бывший свекор?

— Да.

— И ты считаешь, что они когда-нибудь примут тебя в свой круг?

— Не знаю. Но я ее приму в свой. — По крайней мере, на некоторое время, подумал он и добавил: — Послушай, Барбара, мне дорого твое участие, но…

— Она разобьет твое сердце! Вполне вероятно.

А может, и наоборот.

— Мне пора идти, коллега, — сухо сказал он, поднимаясь с кровати. — До завтра.

Повесив трубку, Гард надел новую рубашку, причесался и проверил, есть ли деньги в бумажнике. Хотел было сунуть его в карман, но, снова раскрыв, вытащил газетную заметку.

И впервые за долгие годы прочел ее от начала и до конца — от даты, времени и места проведения свадебной церемонии до биографических сведений. Сначала о Мэйбл — где учится, на кого, как зовут родителей, дедушку и бабушку, а рядом то же о Реджи. Оба были прилежными учениками, происходили из одной социальной среды, выросли по соседству, у них была масса общих интересов. На первый взгляд идеальная пара.

И тем не менее их супружеская жизнь не удалась.

Все было бы по-другому, если бы он стоял тогда с Мэйбл под венцом, без ложной скромности подумал Гард.

Хоть и вырос он в беднейшем квартале, с девушкой их связывало нечто большее, чем происхождение и воспитание, их связывала любовь. А когда люди испытывают друг к другу подобное чувство, все остальное не имеет значения.

Интересно, что бы он ощущал, доведись ему отмечать с Мэйбл годовщину свадьбы? Или вместе растить детей?

Гард не стал класть заметку обратно в бумажник, туда, где она покоилась в течение тринадцати лет, а сунул в ящик с носками. Взяв ключи и поношенную кожаную куртку, он вышел из комнаты и поехал в город.

— О чем ты собирался со мной поговорить?

Голос Мэйбл нарушил ночную тишину.

Весь вечер она ждала, когда он начнет этот разговор. Гард казался таким серьезным, когда заявил ей днем, что хочет кое о чем спросить. Но ни во время ужина, ни когда они смотрели телевизор, ни после, когда просто наслаждались тихим вечером, не заговаривал на волнующую его тему.

А теперь настало время возвращаться в казарму. Хозяйка вышла проводить его на крыльцо и только тут отважилась задать этот вопрос. Если предстоит нелегкий разговор, резонно рассудила она, то его проще вести в темноте осенней ночи.

Гард стоял к ней спиной, положив руки на влажные от росы перила. Помолчав секунду, он ответил:

— О Реджи.

Вздохнув, Мэйбл встала рядом с ним. Тут уж никакая темнота не спасет. И ночью, и днем, ей одинаково неловко обсуждать с этим человеком своего бывшего мужа. И тем не менее он имел право знать все.

— Почему вы разошлись, Мэйбл? Что произошло?

Вдохнув побольше воздуха, женщина неохотно ответила:

— Я тебе уже говорила, Реджи нашел то, что стало ему дороже нас с сыном.

Она почувствовала на себе его выжидающий взгляд.

— Другую женщину?

Он произнес эти слова таким будничным тоном, будто считал само собой разумеющимся, что супруг мог предпочесть ей другую. Если бы замужество имело для нее хоть какое-то значение, она бы оскорбилась. А ей было все равно.

— Нет, не другую женщину.

— Другого мужчину?

Голос его прозвучал настолько изумленно, что она улыбнулась.

— Опять не угадал.

— Тогда я ничего не понимаю… Мэйбл покрепче ухватилась за перила.

— И в самом деле тяжело понять. Я никого в это не посвящала, только родителей и Дороти. Самое смешное, что ты, работая в полиции, мог бы при желании и сам все выяснить. Полицейское управление города Мемфиса наверняка могло бы представить тебе все необходимые сведения. И узнал бы побольше моего.

Он повернул к ней лицо и настороженно спросил:

— Ты хочешь сказать, что Реджи нарушил закон и его арестовали?

— Сколько веревочке ни виться… — нарочито небрежно бросила она.

— Он в тюрьме?

— Нет. Представители этой семейки в тюрьмах не сидят. У них везде свои люди.

— В чем его обвиняли?

Пальцы уже ломило от боли, но оторвать руки от перил она никак не могла. Не в силах была обернуться к полицейскому и сказать ему то, из-за чего сам едва не лишился жизни. И все же решилась.

— Хранение с целью распространения. Только ничего он никому не предлагал. Все оставлял себе.

Воцарилось долгое молчание. Интересно, какие мысли бродят у него в голове, подумала Мэйбл. И когда уже пришла к выводу, что Гард никак не может решить, стоит ли ему связываться с бывшей женой какого-то подонка, он спокойным голосом спросил:

— Что он оставлял себе?

— Кокаин. Самый распространенный наркотик…

Опять помолчали.

— Как это произошло? — наконец спросил он.

Довольная тем, что он ее не упрекает, Мэйбл пожала плечами.

— Не знаю. Он всегда много работал. Дома у нас все было нормально. И друзья имелись, и деловые интересы. Я понятия ни о чем не имела, пока не обнаружила, что мы почти нищие. Кредиторы требовали уплаты долгов, банк собирался лишить нас права пользования домом.

— Значит, Роллинс лежал оба раза не в больнице, а в наркологическом диспансере?

Наконец-то ей удалось отцепиться от перил, и она взглянула ему прямо в лицо, но даже с близкого расстояния не понимала, что оно выражает.

— А ты-то откуда знаешь?

— Алан как-то обмолвился. Он ведь ни о чем не догадывается?

— Да, — прошептала Мэйбл и крепко обхватила себя руками. — Он ведь еще ребенок. Как я могла сказать, что его отец наркоман, что какой-то порошок ему дороже нас? — Она глубоко вздохнула. — Мне просто пришлось объяснить, что папа болен, и поэтому сын не может звонить ему, когда пожелает, и приезжать к нему один.

— Это и послужило причиной развода? Я-то все никак в толк взять не мог, как это человек, если он, конечно, в здравом уме, мог от тебя отказаться! А это ты с ним разошлась, ведь так?

— Я давала ему возможность исправиться! — воскликнула Мэйбл, всей душой желая, чтобы он ей поверил. — Не просто взяла и бросила. После первого курса лечения ему стало лучше. А потом опять сорвался. Снова начал колоться, только я об этом ничего не знала. Он скрывал… Промотал все наши сбережения. Вскоре без помощи его родителей мы уже не смогли оплатить ни одного счета. Эта машина… — Она ткнула пальцем куда-то в темноту. — Ты, наверное, думаешь, что мне она досталась при разводе, но это не так. Уже после него Реджи взял мою машину, подделал на документах подпись и продал ее, чтобы на вырученные деньги купить наркотики. Питер испугался, что я засажу его сына за решетку, и быстренько купил мне новую.

— По той же причине Реджи и собаку продал?

Мэйбл кивнула, хотя скорее всего в такой кромешной тьме он этого и не увидел.

Несколько минут прошло в напряженном молчании. Женщина ждала, прислушиваясь к шуму автомагистрали, вою сирены скорой помощи где-то вдалеке, к отдаленному гулу самолета над головой. Но громче всего слышался стук ее сердца — оно бешено билось в груди.

Когда наконец раздался его голос, она была поражена до глубины души.

— Прости меня.

— За что?

— За те слова, что я тебе наговорил. За то, что я про тебя думал.

— Ты имел на это полное право. Он придвинулся к ней поближе.

— Тебе, должно быть, пришлось нелегко.

— Да. — Мэйбл с трудом сглотнула и приступила к самому трудному. — Если вся эта печальная история имеет для тебя значение, не стесняйся, говори, я пойму…

Еще раньше Гард догадался — она ждет, что он свалит всю вину на нее. Потому-то и бросила ему с вызовом, что давала супругу возможность исправиться, что не просто так его оставила. А сейчас дает шанс ему, Гарду, разом порвать их едва наладившиеся отношения. А что? Отличная возможность — обвинить ее в том, что она сгубила своего муженька, и бросить.

Интересно, считали ли Роллинсы ее ответственной за случившееся? Думали ли, что это она довела их сына до такой жизни? А может, она и вправду виновата? Если бы Реджи чувствовал, что дома его любят и ждут, вероятно, ничего подобного не случилось бы. Кто знает?

Мэйбл ждала ответа. Скорее бы уж он сказал, что теперь не желает иметь с ней ничего общего и не хочет ее больше видеть. Он подвинулся ближе, еще ближе. Она медленно отступала, все дальше и дальше, пока идти уже было некуда.

Гард прижался к ней всем телом и, погрузив пальцы в ее волосы, запрокинул голову женщины назад. Чувствуя на своей щеке ее прерывистое дыхание, ощущая, как она напряглась всем телом, Гард неспешно поцеловал любимые губы. Чуть разжав объятия, положил руку Мэйбл себе на грудь, туда, где неистово колотилось его сердце. Тронул пальцами ее грудь, мягкую, полную, нащупав сквозь тонкую ткань блузки затвердевшие соски. В ответ послышался тихий стон наслаждения.

Гард нежно коснулся ртом ее уха, шеи и снова губ, на этот раз — горячо, надолго. Возлюбленная тесно прижалась к нему, не в силах больше сдерживать рвущуюся страсть.

С трудом отстранившись, она прошептала:

— Пойдем в дом, милый. Не уезжай…

Желанная просит его остаться, вихрем пронеслось у него в голове, умоляет отдать ей любовь до конца. Даже если бы он до сих пор оставался равнодушно-спокоен, одних этих слов оказалось бы достаточно, чтобы возбудиться до крайности. Если бы Мэйбл тринадцать лет назад предложила провести с ней ночь, да еще в постели, а не на пляже, он был бы на седьмом небе от счастья! И вот сейчас она просит его об этом, а ему лучше уйти, потому что хочется большего. Хочется…

Бог мой, да ведь он сам не знает, что ему нужно! Обещаний ли, гарантий… Да. Но не только.

Ему нужно поверить в то, что с ним не поступят так, как когда-то. Что на сей раз все будет иначе.

— Я должен идти, — пробормотал Гард, в душе надеясь, что любимая подойдет, поцелует и заставит остаться. Но она не двинулась с места. Ему отчетливо представилось, как перед ним стоит восемнадцатилетняя девушка — разметавшиеся пепельные волосы, чуть припухшие зацелованные губы, налитая девичья грудь, затуманенные голубые глаза. Именно такой Мэйбл бывала раньше, когда они занимались любовью. И столь незабвенным оставался этот образ, что Гард чуть было не остался.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15