Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вкус яблока

ModernLib.Net / Короткие любовные романы / Хиккетс Роберта / Вкус яблока - Чтение (стр. 11)
Автор: Хиккетс Роберта
Жанр: Короткие любовные романы

 

 


С трудом стряхнув с себя колдовские чары, он спустился по ступенькам вниз и неуверенно обернулся, услышав ее голос.

— Береги себя.

Гард усмехнулся. Он-то изо всех сил старается, а вот что из этого выйдет, кто знает.

Гарнизон Джи-Пойнт располагался в небольшом военном городке, за которым были болота и редколесья. Штабные здания и казармы размещались в центре, складские помещения, конюшни и собачьи питомники — ближе к окраине. Оставшаяся территория отводилась под учебные занятия. Именно ее и решил осмотреть лейтенант Брустер после обеда в четверг. Ничего из ряда вон выходящего там не происходило. А вот проехаться вокруг заболоченных лесков Леджен Форест не помешало бы.

Сзади, как обычно, находился Бизон. Сегодня он вел себя беспокойно — никак не мог устроиться. То вскакивал, то садился, то ложился. Гард отлично понимал собачьи повадки. Он сам в последние дни места себе не находил. Не было никакого желания работать — часами бы сиднем сидел в служебном «лендровере».

А вот чего хотелось — так это быть с Мэйбл.

В субботу, вернувшись от нее, никак не мог заснуть — ругал себя последними словами за то, что не внял ее мольбе и не остался на ночь. Задремать удалось только под утро. Конечно, останься он у нее, им было бы не до сна. Но одно дело бодрствовать вместе с любимой, а другое — одному.

С того субботнего вечера он ее почти не видел. Когда она в воскресенье привезла сына на работу, он был занят — разговаривал с родителями Мэтью, — а когда приехала забирать его, с ней была ее сестра, Дороти. С новой недели работал во вторую смену. И к тому времени, когда Мэйбл возвращалась домой, уже трудился вовсю, а когда сам, еле живой от усталости, приезжал в казарму, была глухая ночь.

Оторвавшись от этих невеселых мыслей, Гард сбавил газ, свернув на очередную пустынную дорогу. Он бы никогда не заметил пикап, стоявший на краю леска, если бы не Бизон — тот залился пронзительным лаем. Полицейский, не спеша дал задний ход и поставил «лендровер» посередине дороги, чтобы неизвестные не могли выехать. Потом связался с диспетчером, сообщил где находится, и вылез из джипа, взяв собаку на поводок.


Машина могла оказаться на этой дороге по целому ряду причин. Местные охотники облюбовали эти заросли для себя — в гарнизоне даже были свои фанаты, — но ночная охота подразумевала использование прожекторов, что запрещалось законом. Так что сюда могли приехать браконьеры. Второй вариант — машина по дороге сломалась и ее оставили здесь. И третий — украли и бросили.

Впрочем, усмехнулся лейтенант, подходя к пикапу поближе, у его владельцев могла быть самая распространенная и древняя как мир причина — сидеть в обнимку при неярком свете луны. Так и оказалось. Полицейский проверил у выскочившего из автомобиля паренька права, записал номер пикапа. На обратном пути похвалил Бизона. Собака вела себя, как и подобает в подобных случаях.

Да он с Мэйбл и сам частенько забирался на заднее сиденье. Только им всегда везло, и их никогда не заставали на месте преступления. Этим молоденьким ребятам страшно повезет, если их поймают одетыми.

Конечно, если это можно назвать везением.

Ужасно, когда ты молод, до смерти влюблен, а приткнуться некуда, размышлял Гард, сообщив записанный номер диспетчеру и снова выехав на дорогу. Впрочем, нечего их жалеть, этих юнцов. Некоторые из них всерьез считают, что умрут без секса. Глупости, да и только! Гам-то выжил…

Конечно, он по сравнению с ними древний старец. Во всяком случае годится этим ребятишкам в отцы. Мог бы уже научиться сдержанности и осторожности. А как сам себя вел в субботу у Мэйбл… Еще секунда — и уйти от нее не смог бы!

Спустя некоторое время лейтенант вернулся туда, откуда начал патрулирование, и, проехав несколько кварталов, остановился возле телефонной будки. Он понятия не имел, каким образом запомнил номер телефона Мэйбл — по-видимому, когда просматривал протокол допроса Алана. После третьего гудка трубку взял сын.

— Алан, это Гард. Позови, пожалуйста, маму к телефону.

— У нее гости. — Голос мальчишки звучал вызывающе.

Когда они оставались с глазу на глаз или в присутствии посторонних, хмуро подумал полицейский, его подопечный относился к нему прекрасно — разговаривал дружелюбно, вежливо. Но как только в поле зрения попадала мать, Алана будто подменяли. Может, это нормальная реакция ребенка, тем более мальчика, родители которого разошлись. Особенно, когда этот мальчик спит и видит, что родители сойдутся. Но наставник спокойно относился к переменчивому настроению парнишки.

— Пожалуйста, дай ей трубку на минутку, — терпеливо попросил Гард.

Ничего не ответив, Алан швырнул трубку на что-то твердое, и через секунду раздался его вопль:

— Мам, тебя! — Будто она находилась где-то в соседнем штате, а не рядом в комнате.

Мэйбл не заставила себя долго ждать. Голос, как обычно, спокойный, звучал несколько равнодушно — она не сразу узнала его. А когда поняла, с кем разговаривает, тон потеплел.

— Алан сказал мне, что у тебя гости, поэтому не стану задерживать.

Она рассмеялась.

— Дороти пришла. Какая же она гостья! Ты сейчас работаешь?

— Да. На этой неделе все вечера рабочие. Послушай, может, сходим куда-нибудь в субботу?

— А куда?

— В кафе или в кино.

— А может, на танцы? Сто лет не танцевала!

Он тоже, хотя танцевать любил, особенно с Мэйбл. Но сейчас такая перспектива его не прельщала. Тускло освещенный зал, тихая мелодичная музыка, женщина в его объятиях — было во всем этом что-то слишком интимное. И все-таки возражать не стал. Уставший от самобичевания, которым в последнее время только и занимался, Гард ответил:

— Ладно. Заеду за тобой в семь…

Улыбаясь, Мэйбл повесила трубку. Но радость ее оказалась недолгой — на верхней ступеньке лестницы сидел Алан и с явной неприязнью смотрел на мать. Она подошла к перилам и строго глянула на сына.

— Когда это ты взял привычку подслушивать?

— А ты — ходить на свидания с фараонами?

— А вот это не твое дело! — резко бросила она, но продолжила уже более мягким тоном: — Кроме того, я уже говорила тебе, что мы с Гардом старые друзья.

— Такие не ходят на танцы! Пусть ошивается не здесь, а на темных улицах!

Мэйбл поднялась до середины лестницы и села, прислонившись спиной к стене.

— Ты считаешь его своим врагом? А мы с этим человеком были больше чем друзья. До того как я вышла замуж за твоего папу, мы с ним встречались.

— Дедушка Роллинс говорит, что от него одни неприятности.

— Дедушка несет чепуху! Он не знает Гарда. И никогда не был с ним знаком. Но ведь ты-то его знаешь! — Мэйбл выдавила из себя заискивающую улыбку. — Думаю, в глубине души он тебе даже нравится.

— Да! Только не как твой кавалер! — в сердцах воскликнул Алан. — Здесь ему не место! Вот папа скоро поправится, и мы опять станем жить вместе, всей семьей! Вот увидишь, он поправится! — Мальчик вскочил и бросился в свою комнату, но мать резко окликнула его:

— Алан! — Сын нехотя обернулся, и Мэйбл встала. — Я очень хочу, чтобы твоему папе стало лучше. Но мы с ним вместе жить никогда не будем, ни при каких обстоятельствах. Даже если он вернется в Стампу, все останется по-старому!

— Это из-за него, да? — Негодованию мальчишки не было предела. — Из-за этого чертового полицейского! — И, набрав побольше воздуха, он выпалил: — Ты ошибаешься! Он мне не только не нравится, я его ненавижу! — И убийственно спокойным голосом докончил: — И тебя я тоже не люблю.

Он бросился в свою комнату и так грохнул дверью, что весь дом затрясся. Мэйбл так и подмывало пойти за ним, успокоить, сказать, что… Только что она ему может сказать?

Единственное, что успокоило бы сына — это обещание никогда больше не встречаться с Гардом и вернуться к Реджи. Значит, пожертвовать своим счастьем только из-за прихоти мальчишки?

Нет, на это она никогда не пойдет. Даже ради Алана.

— Ничего, переживет, — послышался снизу голос Дороти.

Мэйбл грустно улыбнулась сестре.

— Надеюсь.

— Он никогда и не скрывал, что хочет, чтобы вы с Реджи были вместе.

— А я никогда не скрывала, что не собираюсь к нему возвращаться.

— Но когда ты ему говорила это, у тебя никого не было. Ты не ходила на свидания, не увлекалась другим мужчиной. В общем, претендентов на место Реджи не имелось. Поэтому у Алана оставалась какая-то надежда. — Дороти пожала плечами. — А теперь ее нет.

Мэйбл спустилась вниз и пошла за сестрой на кухню.

— Самое смешное, что Гард ему нравится. Ему приятно бывать в его обществе, разговаривать с ним.

— Одно дело испытывать к нему симпатию вообще, и совсем другое — видеть в нем потенциального отчима. — Дороти подсела к столу и налила себе кофе. — Сын чувствует себя загнанным в угол, сестренка. Самое его сокровенное желание, чтобы вы с Реджи воссоединились, чтобы у него опять была настоящая семья. Мы-то с тобой знаем, что этого никогда не случится, слишком многое произошло. Но, по мнению Алана, единственным препятствием на пути к осуществлению его мечты является Гард. Если бы он смог от него избавиться, он бы вздохнул с облегчением.

Хозяйка тоже налила себе кофе и тяжело вздохнула. Кофейник еще не остыл, и в воздухе поплыл аромат шоколада, корицы и гвоздики.

— Может, следовало сразу сказать ему, что у меня была и первая любовь.

— Единственное, чего бы ты добилась, это с самого начала настроила бы его против Гарда. А так сын по крайней мере успел с ним поближе познакомиться. Это должно сыграть тебе на руку. — Дороти уселась поудобнее. — Ну и что будет дальше? Услышим ли мы в ближайшем будущем перезвон свадебных колоколов?

Последний вопрос болью отозвался у Мэйбл в груди. Выйти замуж за Гарда… За единственного человека, которого она любила всем сердцем… Что могло бы быть чудеснее!

Но он ни словом не обмолвился, что хотел бы жениться на ней. Даже любовью с ней прошлой субботой заняться не захотел, хотя и не скрывал, что желает ее. Да и она предлагала себя самым бесстыдным образом, не надеясь на ответное чувство.

Мэйбл попыталась беззаботно улыбнуться, но попытка не удалась.

— Приглашение на ужин и на танцы это еще не предложение руки и сердца, — с деланным безразличием отозвалась она.

— Ну, если ты и в самом деле выйдешь за него, на сей раз я буду твоей подружкой.

— В твои-то годы!

— Что! Буду у тебя вместо посаженого отца. Пала на это не согласится, женишок ему не по вкусу, как и Алану.

Мэйбл нахмурилась.

— Ну, шутки в сторону! По-моему, разговор о свадьбе несколько преждевременный. Мы даже еще не…

Дороти, не дав ей договорить, хихикнула.

— Теперь понятно, почему ты вечно всем недовольна! Брюзжишь как старуха! Значит, год не давала никому до себя дотронуться, а теперь и Гарда держишь на длинном поводке!

Тихонько застонав, старшая сестра прижа-ia ладони к щекам.

— Ну что ты несешь! Мы с ним даже наедине ни разу не оставались!

— Ну ладно. Беру свои слова обратно. Ты не брюзжишь, а злишься. Еще бы! Столько времени не спать с мужчиной!

Мэйбл отняла от лица руки.

— Дороти… — умоляюще выкрикнула она. Сестра, тут же оставив шутливый тон, спросила:

— Ты все еще любишь его?

Непрошеные слезы навернулись на глаза Мэйбл. Даже самой себе не решалась она задать этот вопрос. Тринадцать лет рассуждать о любви к Гарду было легко и естественно. Он был ее первым любовником, которого просто невозможно не любить.

Но другое дело сейчас. Они по уши увязли в стольких проблемах — тут и нетерпимость Алана, и их с Гардом прошлое, и нелепые ошибки, которые она умудрилась наделать. Так что как бы ни было ему приятно ее общество, как бы страстно ни целовал, он не мог до конца простить все то, что она натворила, не в состоянии был ей доверять.

Может, и любить ее никогда не сможет, подвела одинокая женщина итог своим грустным мыслям.

Приняв молчание сестры за знак согласия, Дороти порывисто обняла ее за плечи.

— Не бери в голову! Все будет хорошо. Скоро сын поймет, что у вас с Реджи все кончено, успокоится и к Гарду станет относиться совсем по-другому.

Мэйбл невесело усмехнулась.

— Хотелось бы верить…

— Не забудь, — снова хихикнула Дороти. — В субботу Алан ночует у нас.

Суббота выдалась облачной и прохладной, как и полагалось в декабре. Восьмая неделя эксперимента подходила к концу. Группа Гарда отработала половину положенного срока. Последняя смена заканчивалась там, где начиналась первая, — на конюшне. Ребята поджидали наставника у входа в полицейский участок. Мэтью и Фрэнсис сидели на скамейке, а Алан стоял за их спиной.

Заметив Гарда, ребята залились смехом. Подойдя поближе, он понял причину их безудержного веселья. Алан, выглядывая из-за их спин и прижав руки ко рту, хрюкал. Точь-в-точь настоящая свинья.

Свинья… Это что — намек? Сосунки, похоже, даже не подозревали, какое нанесли ему оскорбление.

Остановившись перед ними, наставник перевел строгий взгляд с одного на другого, потом на третьего. У Фрэнсиса смех тут же застрял в горле, Мэтью пробормотал извинение, глаза Алана так и полыхали ненавистью.

— Сегодня работаем в конюшне, — ровным голосом проговорил Гард. — Пошли.

Ворча под нос, ребята направились следом за ним к фургону. К удивлению воспитателя, Алан нагнал его и пошел рядом.

— Значит, сегодня вы идете куда-то с моей мамой.

Гард промолчал.

— Они с папой, когда жили в Мемфисе, вечно куда-то ходили.

Наставник и эту реплику оставил без ответа.

— Ну, там, в ночные клубы или шикарные рестораны. Знаете, о чем я? Она разряжалась в пух и прах, надевала бриллианты, делала красивую прическу… — На лице Алана появилась зловещая и какая-то очень взрослая улыбка. — Да откуда вам знать! Вы, наверное, к таким местам никогда и близко не подходили! Дедушка Роллинс говорил, что вы были бедным.

Последнее слово он выделил, произнеся его так, будто хуже бедности ничего быть не может. Что-что, а уж этот урок дедушка ему непременно обязан был преподать, с неприязнью подумал Гард. Остановившись у фургона, он подождал, пока Алан сядет.

— А куда вы ее поведете? — спросил мальчишка, бросив на него ненавидящий взгляд.

Гард со всей силой захлопнул за ним дверцу и секунду постоял, закрыв глаза и плотно стиснув зубы, пытаясь успокоиться. То, что они с Мэйбл люди разного круга, он и без Алана прекрасно знал. И всегда найдутся желающие напомнить ему об этом. Мир, как говорится, не без «добрых людей». Вот и Барбара недавно прямо заявила, что Мэйбл для него не пара. Да он и сам отлично понимал, что не подходит ей.

Наконец он забрался на переднее сиденье рядом с водителем. Мальчишки сзади о чем-то оживленно переговаривались, но он их не слушал — все его мысли были о Мэйбл.

Он ни секунды не сомневался в том, что Алан сказал ему истинную правду. Люди типа Реджи любят похвастаться тем, что имеют. Так что наверняка, когда отношения у него с женой были нормальными, он при любой возможности выводил ее в свет. А почему бы и нет? Она очаровательная женщина, и ей сам Бог велел ходить шикарные рестораны и носить бриллианты. Но она и в джинсах неплохо смотрелась, и любой крохотной забегаловке не выглядела среди посетителей белой вороной. И если бы больше всего на свете ценила богатство, никогда бы не связалась с таким простым парнем, так он, Гард, и много лет назад, и сейчас тоже. Ведь отлично знает — зарплата у него скромная, никогда ему не стать богатым… Все это, конечно, так, продолжал размышлять Гард, но в отличие от ее бывшего мужа он в состоянии платить свои счета, и, случись какая-то беда, из кожи бы вылез, но помог бы своей семье выпутаться из нее. Кое-что у него и на черный день имеется. Так что о своей жене и детях он был бы в состоянии позаботиться. Жили бы не в роскоши, но все необходимое имели бы.

Впрочем, какая ему семья… Поздновато в тридцать пять лет обзаводиться детьми. Но не поздно дать отпор дерзкому одиннадцатилетнему мальчишке!

Они приехали на место и тут же приступили к работе. Гард надеялся, что Алан сменит гнев на милость, но не тут-то было — всякий раз, когда он обращался за чем-нибудь к нему, тот лишь что-то бурчал в ответ или вовсе не отвечал. Мало того, он решил сделать вид, что работать ему сегодня необязательно, вынуждая тем самым постоянно делать замечания.

Единственным светлым пятном за весь день оказалось появление серого фургона, символизирующее конец рабочего дня и приближение самого радостного момента — свидания с Мэйбл. Еще несколько часов, и они будут вместе. Только он и она.

А в последнее время их свидания стали самым приятным для него времяпрепровождением.

Когда Мэйбл попросила Дороти посоветовать ей, куда лучше всего пойти с Гардом потанцевать, то добавила:

— Только чтобы там было поменьше света и народа.

Выбором сестры она осталась довольна — клуб оказался уютным, народу немного, коктейли вкусные и в меру холодные, музыка спокойная. Чего еще желать!

Они долго танцевали — так долго, что у нее уже ноги подкашивались от усталости, но Мэйбл была счастлива — Гард держит ее в объятиях.

— Откуда ты узнала про этот клуб? — прошептал он ей на ухо.

— Любимое место Дороти.

— У нее хороший вкус.

— Для тебя старалась. Ты ей нравишься.

— Когда ты должна забрать Алана? — опросил он чуть погодя.

Она подняла голову, прислоненную к его плечу, и впервые за вечер сбилась с ритма. Остановившись, Мэйбл встретилась с партнером взглядом. Когда Дороти предложила отвезти Алана к ней, она радостно ухватилась за эту идею. Но теперь, вспомнив, как в прошлую субботу Гард откровенно ею пренебрег, посчитала неудобным признаваться, что сына сегодня не будет дома. Потому что вывод напрашивался бы сам собой.

— Его не нужно забирать, — наконец выдавила она из себя. — Он останется ночевать у сестры.

Гард продолжал молча смотреть на нее.

— Дороти просто решила… — Она порывисто вздохнула. — Я не знала, когда мы вернемся… Это вовсе не значит, что ты…

Он остановил ее нежным поцелуем, и Мэйбл тут же забыла, что хотела ему сказать. Господи, как хорошо, вихрем пронеслось у нее в голове. Что же он с ней делает? Ведь отпусти он ее — и она рухнет на пол. Как же он не понимает, что если сейчас перестанет ее целовать, она умрет.

Он оторвался от ее губ, но, вопреки опасению, она не умерла, просто почувствовала себя одинокой и покинутой…

— Поехали домой, Мэйбл, — вдруг раздался его голос, и сердце запело в груди. Лучшего он и сказать не мог. Они направились к двери, но кто-то окликнул Гарда. Мэйбл обернулась, а он, извинившись, уже направился к какой-то незнакомой женщине. Светловолосая, стройная, ростом почти с нее, отметила про себя Мэйбл, симпатичная. Бывшая любовница? Не исключено, подумала она, вдруг ощутив укол ревности.

Но когда услышала имя незнакомки, ревность исчезла, уступив место глухой боли. Шерон… Сестра Гарда, самый близкий его друг.

Женщина, с которой он и не собирался ее знакомить.

Мэйбл стояла всего в нескольких шагах и по взглядам, которые Гард то и дело бросал в ее сторону, чувствовала, что разговор идет о ней. Но понимала также и то, что, подойди она к ним, братец вряд ли обрадуется.

Гард видел, что Мэйбл подошла поближе к выходу. Интересно, что она сейчас испытывает? Странное у нее, однако, выражение лица. Может, ревнует? Думает, что Шерон его прежняя пассия?

— Почему ты нас не познакомишь? — спросила сестра, и он снова повернулся к ней.

— Только не сегодня.

— Почему?

Ну что ей на это ответить? Она была, есть и будет его сестрой. А Мэйбл… Так, нечто преходящее. И ничто этого не изменит. Даже ночь любви, которая их ждет в ее маленьком белом домике.

— Как-нибудь в другой раз, — хмуро сказал он.

— Что, стыдишься своей сестренки? Гард укоризненно взглянул на нее.

— Неужели ее, Мэйбл?!

Если он кого-то и стыдится, то только себя, хотелось ему сказать. Потому что собирается просто-напросто взять все, что даст ему эта женщина, а потом бросить ее. Дать ей надежду на совместное будущее, которое им не грозит.

— Почему бы тебе не привести ее завтра к маме на обед?

— Ты прекрасно знаешь, мама тут же решит, что мы собираемся под венец, и всю родню на уши поставит.

— А разве ты этого не хочешь? По-моему, всегда мечтал жениться на ней.

Боже правый, конечно! Но мечтам этим так я не суждено было осуществиться. А теперь он строго-настрого запретил себе даже думать об этом. Иначе, если бы Мэйбл и на сей раз обманула его, пришлось бы окончательно разувериться в жизни.

— Мне нужно идти. Если завтра я не смогу приехать к маме, скажи, что загляну на неделе.

— Гард…

Но он уже повернулся и зашагал к выходу. Подойдя к Мэйбл, обнял ее за плечи и вывел за дверь. Ему показалось, что она вздрогнула от его прикосновения, и, помня, каким странным взглядом смотрела на них с сестрой, решил внести ясность.

— Это моя любимая сестра, Шерон. Они вышли на стоянку и подошли к «крайслеру». Мэйбл попросила, чтобы он оставил свой потрепанный автомобильчик около ее дома, а поехали они на ее машине. Не очень-то удобно в парадном платье забираться в старую колымагу. Гард возражать не стал. По дороге в клуб он испытал истинное наслаждение — роскошный автомобиль, послушный каждому движению рук и ног, не ехал, а казалось, летел по дороге. Впрочем, его вполне устраивал и старенький, видавший виды «фордик». Галантный ухажер открыл спутнице дверцу, помог усесться и, обойдя вокруг, сел за баранку. Он как раз пристегивался ремнем, когда Мэйбл наконец отреагировала на его слова о Шерон. — Я бы хотела с ней познакомиться, да и с твоей семьей тоже…

Гард обеспокоенно замер, держа в руке ключи. Нет, только не это, угрюмо подумал он. Одно дело провести с Мэйбл несколько вечеров, и совсем другое — представить ее родителям. Если вдруг, не дай Бог, это случится, он станет вспоминать, как она сидела в их скромной гостиной, как хлопотала мать, видя в гостье будущую невестку, и жизнь его превратится в сущий ад. Особенно когда они расстанутся.

Но в голосе женщины звучала такая обида, что он почувствовал себя по отношению к ней просто негодяем.

Возвращались они молча. Домик Мэйбл был погружен во тьму. Хозяйка открыла дверь, вошла и включила лампу на столике в холле. Гард стоял на пороге и, прислонившись к косяку, не сводил с женщины глаз.

— Можешь не приглашать меня, уже поздно, — тихо проговорил он. Когда четверть часа назад они собрались ехать домой, ни один из них не сомневался, что остаток вечера проведут в постели. Но появление Шерон все изменило.

Мэйбл обернулась к гостю. Лицо ее светилось радостью — будто и не слышала его обидного отказа, словно ничего и не произошло. Подойдя к нему, взяла под руку и улыбнулась, приглашая зайти.

Гард закрыл ногой дверь и, чуть замешкавшись, обнял Мэйбл, притянул к себе и запечатлел на виске поцелуй. Он уже был благодарен за то, что она не передумала и не отправила его домой.

Знакомое чувство, чувство благодарности, усмехнулся про себя Гард. Тринадцать лет назад оно стояло на втором месте после любви. Он был благодарен любимой девушке за все — за каждый вечер, который она ему дарила, за любовь и ласку. Он понимал, что она могла бы при желании найти себе более достойного кавалера, поэтому был вдвойне признателен за любую малость.

Но со временем жадность его обуяла. Он захотел большего. Точно так же, как и сегодня.

Мэйбл, потянув гостя за собой, спросила:

— Хочешь кофе?

Гость с благодарностью отказался.

— А чаю?

Нет, чаю ему тоже не хотелось.

— Может, включить телевизор?

Он отрицательно мотнул головой и пробормотал:

— Я хочу… тебя.

В глазах ее вспыхнуло ответное желание, и Гард вдруг с отчаянием подумал, что одного физического наслаждения ему мало. Он теперь хочет большего — любить ее. Но не так, как раньше, — по-юношески пылко и безоглядно. А как зрелый мужчина любит женщину — серьезно и обдуманно, крепко, всем сердцем. Да что это в самом деле, испугался Гард. Какая там любовь! И думать не смей! Вот она, прелестница — мягкая, покорная. Чего еще желать?

Женщина ласково улыбнулась.

— Какое совпадение, — игриво заметила она. — Я как раз подумала, не заняться ли нам любовью. — И отойдя от него, стала подниматься по лестнице.

Гард ошеломленно смотрел ей вслед, но, опомнившись, последовал за ней. Когда он поднялся на второй этаж, Мэйбл уже зашла в свою комнату. Дверь была приоткрыта и Гард, медленно подойдя, остановился на пороге.

В редкие минуты представляя себе Мэйбл в спальне, он мысленно рисовал вычурно-нарядную опочивальню с убранством в чисто женском вкусе — зеркала, пуфики и всякие там подушечки, оборочки и кружева. В общем, нечто такое, где чувствуешь себя не в своей тарелке. Однако ничего подобного здесь не оказалось. Мебель строгая, простая, из мореного дуба. Темно-зеленый ковер, малиновых тонов занавесь на окне и покрывало на постели. В такой комнате ничто не нарушало его представлений о скромном быте.

Мэйбл стояла возле кровати и при виде любовника поспешно отвела глаза. Вся напускная смелость, казалось, в один миг слетела с нее. Гард мог бы дать голову на отсечение, что ни одного мужчину, кроме него, она в жизни не соблазнила. Впрочем, когда ему было немногим больше двадцати, это не представляло никаких трудностей — поцелуй, легкое прикосновение, любящий взгляд — и он в ее власти.

— Распусти волосы, — хриплым голосом попросил он.

Женщина послушно расстегнула заколки и бросила их на туалетный столик, потом одну за другой вытащила маленькие шпильки. Тряхнула головой, и пепельные волосы в беспорядке рассыпались по ее плечам. Так ему всегда и нравилось — будто она только что встала с постели, хотя уж где-где, а в кровати им любовью никогда не доводилось заниматься. Вот на траве, на песке, на заднем сиденье автомобиля — дело другое.

Гард не сделал ни шагу, оставаясь на пороге, хотя его так и подмывало подойти к ней, зарыться руками в ее волосы, крепко прижать к себе. Но он заставил себя сдержаться, чтобы как можно полнее ощутить снедавшую его жажду обладания.

— Сними туфли.

Мэйбл, опершись рукой о туалетный столик, неторопливо сбросила сначала одну, потом другую туфлю и небрежно отодвинула их в сторону. Узенькие лодочки на непомерно высоких шпильках делали ее длинные стройные ноги еще красивее и привлекательнее. Раньше его мало волновала дамская обувка, но при виде этих острых каблуков в голове зашевелились всякие пикантные мыслишки.

Прелестница застыла, ожидая очередной команды, которая не заставила себя ждать.

— А теперь платье.

Оно было ярко-синего цвета с пуговками впереди и широким черным поясом. Сначала она расстегнула пояс и бросила его на кресло. Потом, наклонив голову — при этом длинные волосы свесились на грудь, — принялась за пуговицы. Покончив с ними, выпрямилась, и через секунду платье лежало у ее ног.

Теперь Мэйбл стояла перед ним в скромных трусиках телесного цвета без всяких там ухищрений, призванных будить в мужчине первобытные инстинкты. И правильно, подумал Гард, сексуальности в ней и так хоть отбавляй.

Ну, хватит ждать, решил он. Стоит здесь черт знает сколько.

Любовник не спеша шагнул в комнату и, глядя на Мэйбл, обошел стройную фигурку вокруг. Полуобнаженная красавица замерла.

— Чего ты смущаешься? — прошептал он ей на ухо.

— Мне уже не восемнадцать…

— Ну и что?

— Я не… — Она беспомощно пожала плечами. — Я уже не та девчонка, которую ты когда-то знал.

Став у нее за спиной, Гард обнял любимую за плечи — она вздрогнула. Руки его скользнули к двум маленьким крючочкам, на которые застегивался лифчик, и расстегнули их. — Ты была очаровательной девушкой, Мэйбл, — задумчиво проговорил он, коснувшись губами ее шеи, — а стала интересной женщиной. — И поцеловал еще раз.

Медленно спустив бретели с плеч, Гард провел по бархатистой коже. Какая гладкая! Так бы и трогал ее, ласкал, не переставая.

Его пальцы коснулись тугой, будто девичьей груди. Он ощутил, как внутри разгорается, стремительно набирая силу, безудержный огонь желания и порывисто притянул искусительницу к себе.

— О, Мэйбл… Какая ты красивая… Для тебя, любимый мой, восторженно пело ее сердце. Это твои прикосновения, поцелуи, ласки превратили меня, самую обыкновенную девчонку, в женщину, уподобив Еве. Научили чувствовать сладкий вкус яблок из садов Эдема. А он снова ласкал налитые волшебными соками груди, и соски набухли от дразнящих прикосновений. Греховная страсть переполняла ее истосковавшееся сердце. Хотелось вновь, как много лет назад, вкусить с любимым райский плод.

— Милый… — чуть слышно произнесла она уже забытое ею слово.

Гард жадно прильнул к ее губам, чувствуя, как горячо они раскрылись навстречу.

Насладившись ими, сладострастник стал целовать шею, потом, подчиняясь непреодолимому желанию припал ртом к затвердевшему соску. Мэйбл, вскрикнув, выгнулась дугой, еще теснее прижимаясь к нему, и затрепетала. Все, больше не выдержит… И в то же время хотелось еще и еще.

Оторвавшись наконец от грудей, Гард взял ее руку и прижал своей к верхней пуговице рубашки. Мэйбл все поняла — хочет, чтобы она сама расстегнула ее. Сегодня ухажер, желая выглядеть понаряднее, пренебрег своей любимой одеждой — джинсами и футболкой — и вырядился в темные брюки и белоснежную сорочку. Футболку было бы снять куда проще, с раздражением подумал он, едва сдерживая нетерпение, когда женщина начала возиться с первой пуговицей, потом со второй, третьей.

Не закончив это скучное занятие, она запустила руки под нерастегнутую рубашку, принявшись гладить грудь. Прикосновение ее пальцев доставило Гарду такое острое наслаждение, что дыхание перехватило, мышцы напряглись. С последними пуговицами он справился сам и торопливо стягивал за спиной рукава, пока его грудь покрывали жадные поцелуи.

Когда самый горячий из них задержался на соске, Гард едва сдержал стон. Единственное, на что он был способен, это зарыться руками в шелковистые пепельные волосы любимой и замереть. Она будоражила языком соски, а ее легкие покусывания были сродни ударам молний. Его ноги стали ватными, руки задрожали. — Хорошая моя… — вырвался сдавленный голос.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15