Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Враг рода человеческого

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Хольбайн Вольфганг / Враг рода человеческого - Чтение (стр. 14)
Автор: Хольбайн Вольфганг
Жанр: Фантастический боевик

 

 


— Кто этот человек? — спросил Александр, прищурив глаза. Этот колючий взгляд предупредил Салида об опасности. Он насторожился, стараясь не показать вида, что готов к внезапному нападению.

— Наш пациент, — ответила сестра. — Как я уже сказала, произошло недоразумение. Я немедленно…

— Этот человек — не пациент, — сказал Александр. Он говорил очень спокойно, в его голосе не слышалось ни тени упрека или возмущения, но в нем звучала непоколебимая уверенность.

— Не пациент? Так кто…

И тут Салид словно взорвался. Он молниеносно обернулся к сестре и швырнул ее о стену с такой силой, что она потеряла сознание, ударившись о косяк двери. Одновременно он выбросил вытянутую ногу назад и отбросил точно рассчитанным ударом Александра к двери в кабинет, тот закачался и рухнул на пол, издав тяжелый вздох. Все это произошло за долю секунды. И прежде чем сестра и Александр успели упасть на пол, Салид уже подбежал к Йоханнесу.

— Боже милостивый, нет! — прохрипел Йоханнес. — Что… что вы от меня хотите?

Он отступил на полшага назад и неловким жестом насмерть перепутанного человека прикрыл руками лицо.

— Не бойтесь, — быстро сказал ему Салид. — Я вам не сделаю ничего плохого.

Он поднял руки, демонстрируя свои добрые намерения, но Йоханнес истолковал его жест совсем иначе. Выражение страха в его взгляде сменилось настоящей паникой. Он отступил еще на полшага назад, споткнулся о распростертое на полу тело Александра и чуть не упал в дверной проем.

— Прошу вас! Вы не должны меня бояться! Я не враг вам! — поспешил заверить его Салид. Он снова опустил руки и отступил на шаг назад Это подействовало на священника. Он перестал паниковать, но выражение страха в его глазах все еще не исчезало.

— Послушайте, — сказал Салид. — Я не могу вам сейчас все объяснить, но я не враг вам. Напротив, я целиком и полностью на вашей стороне.

За его спиной раздался негромкий стон. Салид быстро обернулся, подошел к сестре и присел на корточки. Женщина пошевелилась. Она приподняла голову, снова застонала и открыла глаза, но ее взгляд был затуманен. Салид не дал ей возможности полностью прийти в себя, он нащупал рукой хорошо ему известную точку на затылке и сильно нажал на нее. Карие глаза сестры тут же потухли.

— Всемогущий Боже! — испуганно прохрипел Йоханнес. — Что вы делаете? Вы же… вы убили ее!

— Не беспокойтесь, она жива, — заверил его Салид и встал, с улыбкой глядя на Йоханнеса. Он пытался успокоить его, но добился этим противоположного эффекта. Впрочем, это не имело сейчас никакого значения. По всей видимости, Йоханнеса нельзя было в данный момент ничем успокоить.

— Послушайте, — заговорил Салид громко и в быстром темпе, стараясь, чтобы его тон не казался угрожающим. — Сейчас я не могу вам всего объяснить, но я — ваш союзник. Я пришел сюда из-за Бреннера, по той же самой причине, что и вы. Впрочем, он тоже здесь по той же причине, — Салид показал на Александра. — Прошу вас, доверьтесь мне. Я вам все объясню, как только мы выберемся отсюда. А теперь я должен разыскать Бреннера. Вы знаете, где он?

Йоханнес машинально кивнул, хотя Салид сомневался в том, что священник понял смысл его слов.

— Так где же он?

— За… за дверью, — пролепетал Йоханнес. — Третья… третья палата по правой стороне. Я так думаю

— Хорошо, — Салид направился к двери, но на полпути снова остановился и, обернувшись, взглянул на Йоханнеса. — Вы хотите остаться здесь? Могу ли я рассчитывать на то, что вы не выкинете никакой глупости? Как только я вернусь, я вам все объясню.

— Но что именно вы хотите мне объяснить? — растерянно спросил Йоханнес.

Салид знал, что дорога каждая секунда. Он не испытывал страха. Он даже не нервничал. Но он уже много раз попадал в такие ситуации и знал, что опаснее всего — потерять драгоценное время. Однако молодой священник находился в таком состоянии, в котором его поведение могло стать совершенно непредсказуемым.

— Вы правы, Йоханнес, — произнес Салид. — Все, что вы сказали Александру, чистая правда. Положение очень серьезное. Более того, оно просто катастрофическое.

* * *

Конечно, здесь никого не было и не могло быть — ни в раздевалках, ни в душевых, ни в помещении спортивного зала. Не было даже признаков присутствия постороннего — следов или тени. Единственная движущаяся тень в спортивном зале была его собственной. Все страхи являлись плодом его воображения. Все, хватит, с него более чем достаточно всех этих ужасов.

Вайкслер довольно быстро справился со своей паникой и нашел приемлемое объяснение всему случившемуся. Он убедил себя в том, что все это увидел во сне В тот момент, когда незнакомец стоял перед ним, он готов был дать правую руку на отсечение, поклявшись в том, что все это происходило в реальности. Вайкслер слышал голос этого человека. Он глядел в его глаза. Все это была наиреальнейшая реальность. И все же всего этого просто не могло быть. Это была обыкновенная галлюцинация. А галлюцинации, как известно, кажутся реальными, иначе они не наводили бы такой ужас на людей. После трехдневного пребывания в этом сумасшедшем доме Вайкслер тоже имел право на небольшие проявления собственного безумия.

В глубине души Вайкслер понимал, что его объяснение хромает, но он боялся додумывать эту мысль до конца. Истина пугала, и он в ужасе отшатывался от нее.

Кроме того, у него в данную минуту нашлось более важное занятие, чем обдумывание причин появления здесь странных существ, растворяющихся затем в воздухе. Впервые за эти три дня, когда каждая минута превратилась для Вайкслера, казалось, в личного врага, у него не было свободного времени. Через десять минут кончалось его дежурство, и он должен был за это время успеть убрать хотя бы те следы учиненного здесь разгрома, которые бросались в глаза.

Вайкслер отказался от первоначального намерения починить походную кровать — у него не было для этого ни времени, ни необходимых инструментов. Он решил положить труп женщины на койку и постараться поставить койку так, чтобы она упала только тогда, когда его уже не будет в этом проклятом спортивном зале. Ему потребовалось все его самообладание, чтобы поднять труп, находившийся в пластиковом мешке, с пола и положить его на сломанную кровать. Труп на ощупь был просто отвратителен, шуршащий пластиковый мешок казался вовсе не холодным и гладким — каким должен был в общем-то быть — а мягким, теплым… как будто в нем лежал не труп, а живой человек. Живой и слегка шевелившийся…

Вайкслер постарался отогнать эти неуместные мысли. У него просто расшалились нервы, в этом-то и заключалось все дело. Он осторожно положил мешок на застеленную зеленым бельем кровать и подавил в себе сильное желание резко выпрямиться и вытереть руки об одежду. Вместо этого он самым тщательным образом уложил свою страшную ношу, готовый в любой момент — если сломанная койка потеряет равновесие и начнет крениться — подхватить труп.

Но койка выдержала груз, она, правда, зашаталась и чуть не потеряла равновесие, грозя опрокинуться, однако затем вновь встала на свои три ноги Вайкслер не спеша выпрямился и облегченно улыбнулся. Но улыбка тут же застыла на его лице.

Мешок с трупом шевелился.

У Вайкслера не было в этом никаких сомнений. Он действительно шевелился, об обмане зрения не могло быть и речи. И, конечно же, шевелился не сам мешок, а то, что в нем находилось.

Первой мыслью, мелькнувшей в голове Вайкслера, было то, что зашевелившийся труп хочет выбраться наружу. Мозг, пронзенный этой мыслью, казалось, сразу же вышел из строя. Вайкслер испытывал все те чувства, которые испытал бы на его месте каждый: ужас, панику, отчаянье. Однако дальше чувств дело не шло. Он был не способен действовать. Паника и ужас бушевали у него в душе, словно дикие звери, но эти звери находились в надежно запертых клетках. Вайкслера била нервная дрожь, но он не мог сдвинуться с места. Самой разумной реакцией сейчас, возможно, было бы повернуться и без оглядки убежать. Однако Вайкслер был словно парализованный.

Блестящий черный пластик продолжал шевелиться, выгибался, морщился и снова разглаживался. То, что находилось в нем, безостановочно двигалось. Это были руки, которые хотели выбраться наружу. Ногти царапали пластик. Вайкслер почувствовал, как к его горлу подкатил комок, но сам он все еще не мог сдвинуться с места. Он стоял не дыша и смотрел на шевелящийся мешок.

Койка дрожала и ходила ходуном, кренясь из стороны в сторону, словно корабль, попавший в качку Мешок сползал то на один бок, то на другой, пока не оказался в самом центре. И тут Вайкслер, не веря своим глазам, увидел, что труп пытается сесть, однако у него это не получилось и, потеряв равновесие, он с глухим звуком плюхнулся на пол.

Звук падения вывел наконец Вайкслера из оцепенения. Он сглотнул комок, стоявший у него в горле, и из его груди вырвался крик, скорее похожий на хрип Вайкслер отпрянул назад и натолкнулся на соседнюю койку. Кровь ударила ему в голову, и все в его глазах окрасилось в красный цвет — цвет ужаса. Сердце бешено стучало в груди, грозя выскочить из нее. Вайкслер наконец-то снова смог сделать вдох, но вместо воздуха, как ему показалось, он набрал в легкие толченого стекла. Все это продолжалось всего лишь несколько секунд, и Вайкслер, может быть, спас бы свою жизнь, если бы поступил так, Как подсказывал ему его внутренний голос — бежал бы отсюда без оглядки.

Но он этого не сделал.

Возможно, охвативший его ужас был непреодолимым; возможно, то, что происходило на его глазах, выглядело слишком нереальным и странным Даже если бы он убежал и тем самым спасся, все равно воспоминания о пережитом ужасе всю оставшуюся жизнь преследовали бы Вайкслера.

Того, что он видел, просто не могло было быть. Этого не должно быть. Он должен доказать себе, что все это происходит не на самом деле, а в его воображении Он должен был это сделать, иначе потерял бы рассудок.

Двигаясь словно робот, очень медленно на одеревенелых ногах, Вайкслер вплотную приблизился к кровати и присел на корточки С большим трудом, преодолевая сопротивление своих напряженных мышц, он протянул руки к мешку, повернул труп на спину, нащупал “молнию” и попытался ее расстегнуть. Но замок не открывался, его заело Или, может быть, все дело было в его онемевших, неловко действующих пальцах. Но он должен был увидеть эту мертвую женщину. Он должен убедиться своими собственными глазами в том, что она действительно мертва!

Вайкслер бросил возиться с “молнией” и вместо этого нащупал один из разрывов, образовавшихся на мешке во время падения трупа с койки. Вайкслер взялся обеими руками за края разрыва и изо всех сил потянул тонкий искусственный материал в разные стороны. Однако мешок оказался достаточно прочным, и ему с большим трудом удалось лишь слегка увеличить разрыв, находившийся у бедра трупа. Черный искусственный материал растягивался, изменяя свой цвет на грязно-серый и покрываясь черно-серыми полосами, но не рвался.

Постепенно Вайкслер впал в отчаянье. Он одним рывком положил труп снова на спину и опять попытался расстегнуть “молнию”. Ему это не удалось. Тогда он вспомнил о своем ноже. Вайкслер был так неловок, что порезался и его большой палец начал кровоточить. Однако он не заметил этого.

Собираясь уже вспороть ножом мешок, Вайкслер бросил случайно взгляд на лицо мертвой женщины. Оно хорошо просматривалось сквозь тонкий полупрозрачный пластик. Вайкслер мог видеть его во всех деталях: каждую черточку, каждую морщинку, каждое пятнышко на коже, каждую ресничку. Вайкслер видел тонкие слегка изогнутые брови, высокие скулы, придававшие всему лицу что-то азиатское, прямой нос, губы, которые были слегка приоткрыты. Черная полупрозрачная пленка здесь двигалась — вздымалась и опадала. Женщина дышала.

Вайкслер должен был найти всему увиденному объяснение, если не хотел лишиться рассудка — хотя, возможно, это уже произошло и он действительно тронулся умом. Итак, труп дышал. Но трупы не дышат. Значит, женщина была жива. Вот и все.

Это вполне логичное объяснение вновь заставило Вайкслера испугаться: значит, ребята, работавшие в населенном пункте, сделали Ошибку. Эта молодая женщина вовсе не была мертва.

— О Боже… — прошептал Вайкслер, чувствуя, как у него в голове путаются мысли.

Пленка у губ женщины продолжала шевелиться, а затем дрогнули ее ресницы. Мнимая мертвая пыталась открыть глаза.

— Подождите! — сказал Вайкслер. — Не тратьте напрасно сил! Я вам сейчас помогу!

Вот идиоты! Они привезли сюда живого человека. Эта женщина была, возможно, единственным свидетелем, уцелевшим в этой катастрофе. А ее взяли и положили среди трупов. Эти проклятые идиоты упаковали ее, словно мусор, в пластиковый пакет и бросили в кузов машины, даже не потрудившись пощупать у нее пульс!

— Секундочку! — пробормотал Вайкслер. — Я вам помогу! Подождите…

О, эти проклятые идиоты! Эти недоумки! Зажав в перепачканной кровью руке нож, Вайкслер провел лезвием по пластиковому мешку, сделав на удивление прямой разрез — от бедра до плеча.

— Подождите! Сейчас будет готово! Еще одну секунду, и вы сможете свободно дышать. Я вас выну из мешка.

Теперь девушка по мере своих сил помогала ему. Из дыры в мешке появилась перепачканная грязью и запекшейся кровью рука, а затем вторая. Вайкслеру бросилось в глаза, что почти все ногти на пальцах были обломаны и из-под них выступала розовая чувствительная плоть. Вайкслер не мог также не заметить того, что от этого пластикового мешка исходил сильный приторно-сладковатый запах, который все эти три дня стоял в спортивном зале. Но сейчас этот запах был куда сильнее. Сама же девушка, должно быть, пережила настоящий кошмар. Ее заживо похоронили, и вот она очнулась в мире мертвых.

— О Боже… — бормотал Вайкслер, заикаясь, — о Боже, о Боже…

Его руки дрожали, помогая девушке разрывать пленку. При этом его пальцы дотронулись до щеки девушки, и Вайкслера вновь охватил ужас. Ее кожа была такой холодной, рыхлой и скользкой, как у трупа. Это была не живая плоть, а скорее какая-то пенистая резина. Эта женщина прошла через ад. Вайкслер сорвал с ее лица прилипшую пленку, которая мешала женщине дышать. На долю секунды ему показалось, что вместе с пленкой он сорвал кожу с лица женщины. Потому что то, что предстало взору Вайкслера, не было похоже на лицо живого человека.

Вайкслер закричал. На этот раз оцепенение не сковало его, и его крик не был похож на придушенный хрип. Вопль Вайкслера был таким пронзительным, что у него самого заболела голова. Лицо девушки было серым и опухшим, перепачканным запекшейся кровью и засохшей грязью.

Вайкслер моментально вспомнил о том, что слышал о воздействии этого отравляющего вещества на человеческий организм: оно убивало быстро и всех без разбора, никто не имел ни малейшего шанса спастись. Кроме того, оно не только разрушало нервную систему и самым пагубным образом влияло на систему кровообращения, но и приводило к тому, что отравленный им организм выделял фермент, довольно распространенный в природе, но не свойственный млекопитающим — этот фермент чем-то напоминал вещество, которое пауки впрыскивали в свою жертву для разжижения ее плоти. И хотя эта цель полностью не достигалась, само воздействие фермента на организм было смертельным, мышцы теряли свой тонус и упругость, тело становилось дряблым и рыхлым.

Теперь Вайкслер мог воочию наблюдать действие этого отравляющего вещества.

На левой щеке девушки зияла дыра размером с монету в пять марок — вырванный из нее кусок плоти приклеился к внутренней стороне отодранной Вайкслером пленки. В образовавшейся ране можно было рассмотреть белую кость и мышцу. Рот мертвой женщины был все еще полуоткрыт, и Вайкслер увидел полувыпавшие из своих гнезд зубы, торчавшие вкривь и вкось. Но самым страшным на этом лице были глаза. Если бы это были просто пустые глазницы, то Вайкслер еще как-нибудь перенес бы это зрелище, но весь ужас заключался в том, что труп глядел на него в упор большими, оставшимися совершенно неповрежденными глазами, цвет которых был неестественным. Казалось, что глаза состоят из одних зрачков темно-фиолетового цвета, подернутых молочной пеленой — пеленой смерти. И все же в этом теле теплилась жизнь, или, во всяком случае, ее подобие. И эти противоестественные признаки жизни — жизни, закончившейся для девушки три дня назад, были вновь навязаны ее организму чьей-то злой волей против всех законов — божеских и человеческих.

Вайкслер стряхнул с себя остатки оцепенения, опрокинулся на спину и начал отползать, помогая себе руками и ногами, назад от этого Нечто, выглядывающего из своего черного кокона. При этом он натолкнулся на соседнюю кровать и перевернул ее, но даже не заметил этого. Скуля, словно насмерть перепуганная собака, он отползал все дальше, переворачивая одну койку за другой, пока наконец не уперся спиной в стену.

А тем временем мертвая женщина почти полностью освободилась от мешка и попыталась встать на ноги. Похоже, ее тело плохо повиновалось ей — как будто трех дней хватило для того, чтобы разучиться всему тому, чему она научилась за двадцать лет своей жизни. Ее взгляд все так же был устремлен на Вайкслера, и он опять почувствовал, что в ее глазах таилось что-то ужасное. В них не было угрозы, а только мольба, немой крик о помощи.

Возможно, Вайкслер в этот момент уже осознал, что именно означал этот взгляд, однако тут произошло то, от чего сразу же помутился его разум, и он окончательно лишился способности ясно мыслить.

Шевелилась не только эта мертвая девушка, но и трупы рядом с ней, за ней и даже те, что были вдали от нее… Как будто от камня, брошенного в озеро, по его глади пошли круговые волны. Пластиковые мешки шуршали и шелестели, слышался треск разорванной пленки, и все эти звуки сливались с воем бурана, бушевавшего за порогом спортивного зала, время от времени заглушая даже шум непогоды. Один за другим, начиная от определенного центра, расположенного недалеко от Вайкслера, мертвые освобождались от своих шуршащих оболочек и вставали с коек!

Вайкслер вскочил на ноги. Что-то коснулось его ступни и уцепилось за нее. Вайкслер завопил от ужаса и боли, он попытался выдернуть свою ногу и почувствовал, что теряет равновесие. Вайкслер зашатался, но устоял на ногах. Теперь он не воспринимал все происходящее вокруг него в деталях, он видел все в нереальном свете, словно на средневековой картине, изображавшей ад. Вокруг него поднимались силуэты людей, к нему тянулись руки восставших мертвых. Желеобразные выпученные глаза смотрели на него со всех сторон. Вайкслер сорвал с плеча свой автомат и нажал на курок.

Треск автоматной очереди, казалось, должен был оглушить Вайкслера, но его восприятие реальной картины происходящего было нарушено, и поэтому звук открытой им стрельбы казался не громче ударов мягких ватных шариков о стеклянную поверхность. И в то же время он явственно слышал те ужасные звуки, которые издавали пули, попадая в цель. Они были похожи на стук града, падавшего в вязкую слякоть.

Вайкслер, не переставая стрелять, побежал по залу. Пули рикошетом отлетали от стен, слышался звон разбитого стекла и треск отлетавших от деревянных панелей щепок. Вайкслер бежал, не разбирая дороги, ломая попадавшиеся на его пути легкие непрочные койки и расстреливая в упор мертвецов, мешавших ему продвигаться вперед. Но упавшие на землю трупы, простреленные автоматными очередями, снова вставали, смерть потеряла над ними свою власть. Вайкслер расстрелял всю обойму, опустошив магазин автомата, но продолжал нажимать на гашетку, хотя его оружие давно уже перестало извергать из себя огонь и свинец.

Для того чтобы добраться до двери, он должен был пробежать весь зал. Патроны кончились прежде, чем он миновал половину этого пути, однако выпущенные им очереди расчистили ему дорогу. Но одному зомби все же удалось встать на его пути. Мертвец тянул к Вайкслеру свои руки, и тому невозможно было избежать, как он ни старался, его прикосновения. Вайкслер с разбегу натолкнулся на стоявший перед ним труп, и оба упали на пол. Пальцы мертвеца скользнули по лицу Вайкслера, а затем впились в него.

Нельзя сказать, чтобы Вайкслеру было очень больно, но ничего более ужасного ему никогда в жизни не приходилось испытывать. Неровно обломанные ногти мертвеца расцарапывали его кожу в кровь, оставляя на ней глубокие борозды. Вайкслер чувствовал, как какая-то вязкая холодная жидкость смешивается с его кровью. Несколько секунд Вайкслер бился в истерике на полу, издавая дикие вопли. Затем ему каким-то образом удалось вырваться из рук мертвеца и оттолкнуть его от себя. Вайкслер больше не кричал, так как у него пресеклось дыхание. Вскочив на ноги, он пошатываясь направился к двери, всхлипывая, как испуганный ребенок. Его лицо заливали слезы, он почти ничего не видел и врезался лбом в стену рядом с дверью, нанеся себе еще одну кровоточащую рану. Он начал лихорадочно на ощупь искать дверную ручку, распахнул дверь и шатаясь вышел за порог.

На улице бушевал настоящий ураган, холодный ветер накинулся на него, словно чудовище, грозя изрезать кожу Вайкслера невидимыми острыми ножами. При обычных обстоятельствах уже первый порыв ураганного ветра сбил бы Вайкслера с ног и швырнул бы его о стену, но паника и охватившее его безумие придавали Вайкслеру силы. Вокруг него с диким воем неистовствовал вихрь, застя взор колючим снегом, но где-то там за его стеной находилось школьное здание, где горел свет и было тепло, где были сейчас люди, а значит, безопасность. Вайкслер сорвался с места и побежал.

За его спиной порыв ураганного ветра с бешеным воем распахнул дверь и сорвал ее с петель. Но как бы велика ни была его мощь, казалось, что даже он не может войти и надолго задержаться в спортивном зале с его страшными обитателями.

* * *

На этот раз Бреннер не стал завязывать узлом конец трубки, которую он выдернул из иглы, торчавшей в тыльной стороне его ладони, и темное пятно растекающейся жидкости начало быстро расползаться по его постели. Это обстоятельство не вызвало ни малейшего сожаления в душе Бреннера, напротив того, он ощутил чувство удовлетворения, видя это. Это была своего рода месть.

Подозрения Бреннера превратились теперь в твердую уверенность. Он окончательно убедился, что стоило ему выдернуть трубку из иглы и прекратить доступ в кровь жидкости, которую в него вливали, как он сразу же начал чувствовать себя намного лучше. Силы вновь возвращались к нему.

Однако, в отличие от физических сил, способность Бреннера четко и ясно мыслить восстанавливалась не так быстро. Он никак не мог нащупать логическую причинно-следственную связь между событиями. Его мысли начали путаться еще во время разговора со Шнайдером. После ухода доктора Бреннер решил в целях предосторожности еще по крайней мере минут пять не предпринимать ничего. И за это время легкий туман в его голове — как это обычно бывает, когда выпьешь три кружки пива, — превратился в непроглядную мглу сильного опьянения. Бреннер испытывал одно-единственное желание — упасть на постель и забыться в теплых объятиях сна.

И все же у него из головы не выходила мысль вытащить иглу из руки.

Ему не удалось это сделать. Боль была слишком сильной.

И лишь через десять минут непроглядная мгла в его голове начала понемногу рассеиваться. Только сейчас Бреннер понял, что он сделал, однако способность ясно мыслить все еще не восстанавливалась. Хотя в тумане, царящем в его мозгу, время от времени возникали просветы. Итак, он был здесь узником. А люди, выдававшие себя за друзей, были его врагами. Ему необходимо было бежать отсюда. И найти ту мертвую девушку. Все эти мысли были не связаны друг с другом, хотя, выстроившись в ряд, они походили на логическую цепочку, связывавшуюся в рассказ, которому, впрочем, не хватало правдоподобия. Но несмотря на это, мысли казались Бреннеру важными и значительными. Они были важнее и значительнее самой жизни, и Бреннер не задавал вопросов, почему все было именно так. Он твердо знал лишь одно: он — узник; все, выдававшие себя за друзей, — его враги; он должен бежать отсюда и разыскать ту девушку.

Прошло немало времени, прежде чем Бреннер, собравшись с силами, сел на кровати и повернул голову вправо. Его зрение вновь сильно ухудшилось, но это не удивило и даже не испугало его. Не отдавая себе в этом отчета, Бреннер знал, что так оно и будет. Более того, у него было странное чувство, что если бы он вдруг ясно увидел окружавшие его предметы, а не серый туман и размытые очертания, то был бы сильно разочарован. Однако даже не видя стоявшие на столике приборы, он знал, что электронный сторож чутко наблюдает за ним. Но Бреннер знал, каким образом он сможет его перехитрить.

Сначала он просто хотел отсоединить датчики, прикрепленные к его грудной клетке и вискам, однако понимал, что в дежурной комнате сейчас же раздастся сигнал тревоги. Вместо этого Бреннер осторожно оперся на правый локоть, сжав зубы от боли, и потянулся левой рукой к прибору Его пальцы нашарили полированную металлическую поверхность, а затем, проведя по ней рукой, он нащупал шнур, подключавший прибор к электросети Бреннеру было очень больно. Он никак не мог удобно схватить шнур, потому что при каждом движении игла, торчавшая у него между указательным и средним пальцами, все глубже и глубже впивалась в плоть. В конце концов Бреннер все же с третьей попытки выдернул шнур из розетки, зажав его между безымянным пальцем и мизинцем. На глазах Бреннера навернулись слезы, но теперь он, по крайней мере, мог не опасаться немедленной расплаты за свое самоуправство.

Бреннер снова сел на постели, спустил ноги на пол и замер так, подождав три минуты, пока стихнет боль в плече и руке. Боль не стихала. Ему необходимо было вынуть иглу из вены, однако это означало бы открытый бунт с его стороны. Ведь если бы теперь его снова застали врасплох медсестра и доктор, то он не смог бы уже отговориться тем, что отсоединил трубочку по ошибке, по неосторожности. И все же Бреннер, превозмогая сильную боль, вытащил иглу из кровоточащей руки и бросил ее на пол. Но еще долго после этого у него было такое чувство, что игла продолжала находиться в тыльной стороне его ладони.

Следующий этап был менее болезненным, но требовал больших усилий. Бреннер, который все еще почти ничего не видел, подошел на ощупь к шкафу, чтобы взять оттуда свою одежду, но это ему не удалось. Сил Бреннера хватило лишь на то, чтобы открыть дверцу шкафа, но он не смог даже снять одежду с вешалки. В этот момент отворилась дверь в палату и кто-то вошел.

Бреннер с трудом обернулся и постарался разглядеть вошедшего сквозь пелену тумана, застилавшего ему взор. Теперь он понимал, что его зрение очень сильно ухудшилось даже по сравнению со вчерашним днем. Единственное, что он видел, это очертания человека, стоявшего в дверном проеме. Бреннер не мог разобрать, кто это был.

— Вы — Бреннер? — спросил вошедший. Это был совершенно незнакомый голос, он не принадлежал никому из медперсонала больницы. В первый момент Бреннер решил, что это — вернувшийся Йоханнес.

— Вы — Бреннер, правильно?

Нет, это был не Йоханнес. Хотя незнакомец говорил без акцента, все же чувствовалось, что немецкий не был его родным языком.

— Кто вы? — спросил Бреннер. — И… чего вы хотите?

Силуэт незнакомца приблизился. На нем был старомодный халат из голубой махровой ткани, слишком тесный для этого человека. Судя по лицу, которое Бреннеру теперь удалось разглядеть, он действительно был иностранцем. Вошедший был смугл и имел арабские черты лица. Во всяком случае, это южанин. Бреннер невольно насторожился, хотя пока еще не мог найти причину своей настороженности.

— Итак, вы — Бреннер, — человек в голубом махровом халате подошел вплотную к Бреннеру и так энергично вцепился ему в локоть, что тому стало больно. — Как дела? Как ваше самочувствие? Вы можете быстро ходить?

Бреннер попытался вырвать у него свою руку, но ему это не удалось, хотя незнакомец не делал усилий, чтобы удержать ее. По-видимому, он даже не заметил робких попыток Бреннера оказать сопротивление.

— Чего вы хотите? — снова спросил Бреннер, который внезапно испугался, догадавшись, кто перед ним стоит. — Вы… вы тот самый террорист, — прохрипел он, чувствуя, как у него перехватило горло. — О Боже! Вы тот самый Салим! Это вы взорвали монастырь! Чего вы от меня хотите?

— Меня зовут Салид, — ответил вошедший, стараясь скрыть свое изумление. По-видимому, он совсем не ожидал, что Бреннер узнает его. — У меня нет времени сейчас все объяснять вам, но заклинаю вас, доверьтесь мне Я пришел сюда не затем, чтобы причинять вам какой-нибудь вред.

Бреннер удивлялся сам себе Он не испытывал паники и страха, стоя сейчас перед террористом, человеком, который всю свою жизнь убивал людей. Однако, возможно, все же паника охватила его, потому что Бреннер заметил, как дрожит у него голос, когда он начал отвечать.

— Чего вы от меня хотите? Зачем вы здесь?

— Я хочу вывести вас отсюда, Бреннер, — ответил Салид, отпуская наконец руку Бреннера. — Я знаю, что мои слова прозвучат странно, но должен вам сказать, что вас держат здесь не в качестве пациента, а в качестве заключенного, — он помолчал еще несколько секунд, внимательно разглядывая Бреннера, а затем добавил: — Но я вижу, что вы это уже поняли. Итак, я помогу вам выбраться отсюда.

Наблюдательность палестинца изумила Бреннера.

— Но зачем? — спросил он. — Для того чтобы убить меня?

— Если бы я этого хотел, вы были бы уже давно мертвы, — ответил Салид так просто и буднично, что его слова подействовали на Бреннера больше, чем какая-нибудь угроза. — Боюсь, что в противном случае вам недолго останется жить. Как, впрочем, и всем нам.

— Вы сумасшедший, если всерьез думаете, что я пойду с вами! — Бреннер попытался отступить на шаг назад и чуть не упал, натолкнувшись на что-то.

— Я могу заставить вас силой идти со мной, — ответил Салид, — я так и поступлю, если у меня не останется другого выхода, но было бы лучше, если бы вы сделали это добровольно. Это упростило бы мою задачу. Вернее, нашу общую задачу.

Да, без сомнения Бреннер был охвачен паникой. Ему только казалось, что он спокоен и не испытывает страха. Это было своего рода вытеснение чувств в подсознание.

— Я закричу.

— А кто вас сможет услышать? — Салид пренебрежительно махнул рукой. — Вероятно, вы не знаете того, что являетесь единственным пациентом на этом этаже, кроме того, — голос Салида стал заметно жестче, — вы сами должны были уже давно понять, что здесь не все в порядке. Что с вашими глазами?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29