Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Цвет страсти – алый

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Холт Черил / Цвет страсти – алый - Чтение (стр. 8)
Автор: Холт Черил
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Эмили взглянула на своего хозяина, не найдя в его лице ни намека на теплые чувства, и поняла, что все было обманом, ошибочным представлением. Такими глазами он смотрел на каждую женщину, даже на Памелу, даже на маленькую Маргарет. Это была уловка, преходящее увлечение – характерная черта его мужской природы. Это не имело ничего общего с ней.
      Она давно шагнула за черту пристойности в отношениях с ним, и не удивится, если Майкл выставит ее, и именно тогда, когда она не могла себе позволить потерять работу.
      – Извините меня, лорд Уинчестер, – заявила девушка, – и я нижайше прошу прощения. Надеюсь, вы простите меня за мои многочисленные ошибки в суждениях.
      Умирая от унижения, смиренная сверх меры, она резко повернулась.
      – Эмили!
      Его голос приказывал ей остановиться, но она выбежала из комнаты и понеслась по холлу, словно боясь услышать, что еще он может сказать.

Глава 11

      – Вы пили.
      – Да, ну и что?
      Споткнувшись на пороге, Алекс ввалился в комнату Мэри. Он производил больше шума, чем следовало, но пребывал в том состоянии, когда уже не беспокоился на этот счет. Даже если его обнаружат, ну и что? Кто прикажет ему остановиться?
      В предыдущий период своей жизни он никогда не вел бы себя так вызывающе жалко. Несмотря на отсутствие морали у обоих родителей, его воспитывали так, чтобы он знал разницу между добром и злом. Бесчестно было обманывать Мэри, поскольку он был уверен – она считала, что в душе он гораздо лучше, чем казался окружающим.
      Ба! Он удивил ее?
      Все его лучшие черты были утрачены, у него ничего не осталось. Считая себя сильным, храбрым и умным, он вступил в армию, но получил в ней много горьких уроков.
      Он оказался трусом и таким слабым, что какой-то шрам на лице полностью сломил его. Люди смотрели на него на улице, дети показывали пальцем, красивые женщины, включая его бывшую невесту, бледнели от отвращения, и он не мог выносить это. Он не отличался ни храбростью, ни жизнерадостностью, и все, чего он хотел, это вернуть свой прежний облик, оставаться ослепительно красивым, лихим Алексом Фарроу, у ног которого лежал весь мир. Словно избалованный ребенок, он срывал свой гнев на близких.
      Алекс добрался до кровати и свернулся под одеялом. Когда он чувствовал себя одиноким или подавленным, он тайком пробирался к Мэри и занимался с ней любовью до полного насыщения, пока не избавлялся от части преследующих его демонов; затем он покидал ее и не обращал на нее внимания, пока его вновь не одолевали прежние страхи и огорчения.
      Что она думала о его поведении? Мэри никогда ничего не говорила ему, хотя явно осуждала его эскапады.
      В минуты просветления, когда он был достаточно трезв, ему приходило в голову, что Мэри не могла отказать ему в удовольствиях лишь потому, что он брат Майкла. Он не мог поверить, что опустился так низко.
      Навязываясь зависимой женщине, он вел себя как отъявленная скотина.
      Что, если она забеременеет? Если вынудит его жениться на ней? Вряд ли он захочет опуститься ниже на социальной лестнице, женившись на сестре гувернантки. Он был безжалостным, жестоким снобом, но ему ненавистно было видеть себя в таком жутком свете, поэтому, когда на него наплывало понимание этого, он топил его в вине.
      Как обычно, Мэри ничего не сказала по поводу его внезапного грубого появления. Она притянула Алекса к себе и поцеловала, сжимая его в страстных объятиях, что приятно возбудило его.
      Днем он никогда не замечал ее, проходя мимо. Часами напролет он мог притворяться, что ее нет в доме, что он не думает о ней. Он развлекался в своих любимых казино, общался с проститутками и другими сомнительными типами, но когда, вернувшись домой, попадал в окружение четырех стен своей комнаты, он украдкой поднимался по лестничным ступенькам наверх.
      – Где ты был? – укоризненно спросила она. – Ты пахнешь так, словно выкупался в пиве.
      У него никогда не было женщины, которая бы беспокоилась, заботилась о нем. Его мать не обладала материнскими инстинктами, его няни часто менялись, лицемерные слуги родителей считали, что их место не требовало сердечности и доброты, поэтому Алекс даже не догадывался, что женская забота может быть такой утешающей, приятной и желанной.
      – Я играл в карты.
      – И перебрал.
      – Да, кажется.
      – Мне бы не хотелось, чтобы это случалось. Я волнуюсь, когда ты пускаешься в загул. Когда ты пьян, с тобой может случиться что угодно.
      – Я осторожен, – заявил он, что было неправдой. Время от времени он терял сознание и просыпался в незнакомом месте с опустошенными карманами и раскалывающейся от боли головой.
      Алекс пытался разобраться с ее ночной сорочкой, но он бьш неловок и никак не мог снять ее. Это расстроило его. Как только он приближался к Мэри, его охватывало горячее желание немедленно заняться с ней любовью.
      Его захлестнуло раздражение, он собрал ткань рубашки в кулак и разорвал ее посередине, сразу обнажив тело молодой женщины.
      – Алекс! У меня нет денег, чтобы купить себе новую одежду. Когда ты приходишь ко мне, тебе не следует вести себя как варвар. Это непозволительно.
      – Я куплю тебе десяток сорочек, – соврал он. Свое содержание он уже прокутил, так что несколько недель у него не будет наличных денег, если только он не унизится до просьбы денег у Майкла.
      Он давал подобные обещания и раньше, но никогда не исполнял их, так что Мэри могла сделать вывод о том, насколько он ненадежен, и она прошептала:
      – Вряд ли я когда-нибудь получу их.
      – Я хочу тебя, – бросил он в свое оправдание. – Всегда. Каждую секунду.
      – Ты ненасытен.
      – Я никогда не смогу насытиться тобой.
      Он боролся с брюками, его онемевшие пальцы были слишком неловкими, чтобы расстегнуть их; она сдавленно рассмеялась и взяла эту задачу на себя. Вскоре она держала в руках его мужскую гордость, ее умелый большой палец ласкал его возбужденную головку.
      Мэри скользнула вниз, она лизала его плоть, затем взяла в рот. Она знала, что он любит и как любит, быстро приспособившись к сомнительным играм, доставляющим ему столько наслаждения. Чем возбужденнее он становился, тем отвратительнее были его предпочтения, но молодая женщина не возражала. Более того, она, казалось, получала большее, чем он, удовольствие от извращенных способов любви.
      Стремясь проникнуть в нее, смотреть на ее прелестное лицо, после того как кончит, Алекс крепко обнял ее и повернул так, что она оказалась под ним; и тогда без всяких тонкостей и ласковых слов он проник в нее и начал двигаться взад и вперед. Он обращался с ней как с уличной девкой, к которой нет нужды относиться с уважением, и Мэри выносила все это без единой жалобы. Когда он достиг кульминации, она, в экстазе, тоже присоединилась к нему, обретя блаженное освобождение без всякой помощи.
      Он – чудовище, негодяй. Алекс оставил ее лоно и повернулся на спину. Его мысли путались, он готов был произнести тысячу слов, задать тысячу вопросов, но он изрек только:
      – Почему ты терпишь меня?
      – Сама не знаю, – спокойно ответила она.
      – Ты можешь отказаться пускать меня.
      – Да, могу.
      – Или же можешь подойти к моему брату и рассказать ему, как я оскорбляю тебя. Он положит конец моим похождениям.
      – Уверена, что он так и поступит, – она потянулась, улыбаясь, – но как мне убедить его, что я оскорблена? Я не ребенок; я – добровольная участница в нашем безрассудстве.
      – Но почему? Должно же быть какое-то объяснение. – Долгое время молодая женщина хранила молчание, затем положила руку на грудь любовника.
      – Потому что по какой-то необъяснимой причине ты мне нравишься, и когда ты со мной, я не чувствую себя такой одинокой.
      Ему неприятно было услышать это признание. Оно намекало на привязанность и нежность с ее стороны, которые он не разделял. Алекс не был склонен беседовать с ней, не хотел полюбить ее в ответ или подумать о ней в ином направлении, помимо сексуального.
      Он зевнул, и его окутало облачко оргазма и алкоголя, он закрыл глаза и впал в бессознательное состояние.
      Мэри толкнула его локтем под ребра.
      – Не смей засыпать. – Когда он не ответил, она встряхнула его. – Что, если ты не проснешься до утра? Что, если тебя здесь застанет слуга?
      Мэри снова тряхнула любовника, но его невозможно было разбудить. Она вздохнула, ворча по поводу невозможных мужчин, и поудобнее устроилась на подушке. Безмятежный, счастливый Алекс прижался к ней и захрапел.
 
      – Она ваша невеста?
      – Да.
      Майкл поерзал в кресле и попытался понять, почему он согласился принять Реджиналда Барнетта. Надутый индюк получил доступ в дом, упомянув Фитчу имя Эмили, и не оставалось ничего иного, кроме как принять его. К тому же граф умирал от желания побольше узнать о своей гувернантке.
      В то время как большинство его знакомых женщин любили распространяться о себе, так что их невозможно было остановить, Эмили проявляла необычайную скрытность. Выведать у нее детали ее прошлой жизни, до того, как она приехала в Лондон, было все равно что тащить больной зуб.
      В надежде узнать хоть какие-то трогательные или пикантные сведения он даже пытался разговорить ее сестру, Мэри, но миссис Ливингстон была столь же молчалива, что и Эмили.
      Так как предполагалось, что он не должен фамильярничать с Эмили, он довольствовался пустыми вопросами к Мэри, вроде: «Устраивают ли вас ваши комнаты?» или «Ваша сестра довольна своей работой?». Ответы на них были: все превосходно. Отлично. Все было так дьявольски хорошо, что Майклу хотелось задушить кого-нибудь.
      После их ужасной ссоры, причиной которой послужила Аманда, они с Эмили не общались, и так как он не считал себя виновным, то не собирался извиняться первым. Майкл отчаянно избегал ее, прячась и превратившись в пленника в собственном доме.
      Кто бы мог предположить, что особняк из восьмидесяти комнат может оказаться таким маленьким и тесным? Он не имел представления, как руководить Памелой. Именно поэтому нанял Эмили! Почему она не понимает, как он раздражен и рассержен?
      Граф находился в процессе разрыва своих продолжительных отношений с Амандой, и это отвратительное дело требовало немало времени. Эмили обвинила его в том, что он предал ее. Она была обижена, вела себя так, словно между ними были какие-то близкие отношения, что он считал верхом наглости с ее стороны.
      Они не давали друг другу никаких обещаний, и он, во всяком случае, ясно сказал, что не собирается жениться на ней, когда она потребовала, чтобы он сообщил о своих намерениях. Хотя и весьма грубо. А теперь она вела себя так, словно он дурно использовал ее, словно лгал ей.
      Чего хочет эта чертова женщина? Чего она ожидает?
      Он не был – и никогда не будет – верным и преданным, а она заставляла его вертеться, и он был так смущен, что у него постоянно кружилась голова.
      – Сколько времени вы были помолвлены? – задал он пробный вопрос.
      – С тех пор, как мы были еще детьми, – ответил Барнетт.
      – Правда? – Новость была такой тревожной, что он пожалел, что услышал ее. Его интересовали причины, заставившие Эмили броситься в столицу, но он не расспрашивал ее об этом. Обнаружить, что она была помолвлена, что ее женихом был этот надутый болван!
      Он подошел к серванту и налил себе чистого виски, но не предложил его Барнетту. Довольно того, что он пригласил этого мужлана в библиотеку, дальше этого его любезность не простиралась.
      – Помолвка стала официальной после смерти ее отца, – пояснил гость.
      – Понятно.
      – Мы планировали свадьбу спустя несколько месяцев.
      – Планировали?
      Майкл изучал Барнетта, и гость ему не нравился. Помпезный шут – и граф попытался представить Эмили его женой, но картина не вырисовывалась. Барнетт был гораздо старше девушки – лет на пятнадцать – двадцать, – тучный, лысеющий мужчина с грубым лицом, гнилыми зубами и глазами-бусинками. Он также не отличался чистотой.
      – Зачем вы приехали сюда? – спросил Майкл. – Чего именно вы хотите от меня? Мисс Барнетт служит у меня, но у нас чисто деловые отношения, я редко вижусь с ней. И я не могу понять, почему вы беспокоите меня вашими семейными проблемами.
      Барнетт надулся.
      – Вы позволите мне говорить с вами как мужчина с мужчиной?
      – Разумеется, – резко ответил граф. – Я не потерпел бы ничего другого.
      – Эмили очень независима.
      Лицо Майкла ничего не выразило, но в душе он согласился: Эмили отличалась излишней независимостью. Слишком любила командовать. Была слишком упряма. Отношения с ней были его бесконечной головной болью, постоянно напоминающей, почему он предпочитал трезвую мужскую компанию.
      – Независима?
      – У нее в голове слишком много модных, современных идей, – заявил Барнетт, – идей, которые я не разделяю.
      – Например?
      – Она считает, что для молодой женщины прилично работать, и она всегда хотела сама зарабатывать себе на жизнь. Вы можете представить хорошо воспитанную девушку, стремящуюся к этому?
      Майкл не мог, но он пожал плечами:
      – Возможно, она не так-то уж и стремилась к этому союзу?
      – Очень даже стремилась, – опроверг слова графа Барнетт. – Особенно после того, как я познакомил ее с интимной стороной брака.
      Барнетт подмигнул, и в животе у Майкла что-то перевернулось. Он что, проявил себя таким, каким казался? Барнетт намекал на то, что он и Эмили состояли в любовной связи?
      Во время их встреч она казалась такой невинной, но мог ли он быть уверен? Считая ее девственницей, он ни разу не дошел до конечной точки в их отношениях.
      Он ошибался? Неужели она развлекалась с этим болваном, этим претенциозным ослом?
      Возможность этой связи разожгла в нем гнев, хотя он и сам не мог понять, почему это предположение так огорчило его. Она была всего-навсего одной из многих женщин, которые прошли через его жалкую жизнь, но ввиду того, что он был так распален, граф задумался: не испытывал ли он к ней более глубокие чувства, чем готов был сам себе признаться?
      Могло ли это случиться? Был ли он влюблен?
      От этой нелепой мысли он чуть было не рассмеялся. Словно он позволит себе влюбиться! Как нелепо! Как смешно!
      Справившись со своими чувствами, он глубоко вздохнул.
      – Если она пребывала в таком восторге, почему она уехала в Лондон?
      – Она умоляла меня позволить ей развлечься немного, совершить путешествие в большой город. Я – щедрый человек. Как я мог отказать ей?
      – Действительно, как?
      Майкл весь кипел. Знал ли Барнетт о нужде, в какой пребывала Эмили, пока искала работу? Понимал ли он, какой опасности она подвергалась? Барнетт был откровенный дурак.
      – Но я потакал ей достаточно долго, – продолжал Барнетт, – сейчас ей пора вернуться домой.
      – И вы говорите мне об этом поэтому?..
      – Сомневаюсь, что она согласится бросить свою работу. – Он хохотнул. – В этом она ни за что не уступит.
      – Вы просите меня уволить ее?
      – Ну… да.
      – На каком основании?
      – Вам они нужны?
      Майкл в гневе сжал край столешницы, так что побелели костяшки пальцев, чтобы не сорваться с места и не оттузить Барнетта. Гость строил закулисные планы, так чтобы Эмили потеряла свое место. Вот мошенник! Что за презренная свинья!
      – Я справедливый человек, – указал Майкл. – Она прекрасно справляется со своими обязанностями, и у меня нет причины расставаться с ней.
      – Тогда, полагаю, я могу сослаться на наши личные отношения, что позволит вам поразмышлять о том, достойна ли она заниматься с детьми. Я – джентльмен и ненавижу сплетни.
      Майкл поднялся так быстро, что уронил стул, и вызвал Фитча, который тут же появился, что вовсе не удивило хозяина, привыкшего к тому, что Фитч подслушивает под дверью.
      – Слушаю, лорд Уинчестер.
      – Мисс Барнетт дома?
      – Она в детской, сэр.
      – Приведи ее, понял? Передай ей, что я должен немедленно увидеться с ней. – Он наклонился ближе к дворецкому и прошептал: – Не принимай «нет» за ответ, если она откажется. – Фитч побледнел от такой возможности. – Сообщи ей, что это приказ, а не просьба.
      Майкл вернулся к столу, молясь про себя, чтобы она пришла без лишнего шума и суеты, но он не был уверен, что она подчинится его приказу. Вероятнее всего, она была так же сердита, как и он сам, но он не намерен был терпеть какие-либо глупости с ее стороны. Во всяком случае, в присутствии Реджиналда Барнетта.
      Майкл пристально рассматривал гостя, не в состоянии скрыть свое отвращение.
      – Я не выставлю мисс Барнетт.
      – Тогда почему вы послали за ней?
      – Если она захочет уехать вместе с вами – это ее дело, но я не буду принуждать ее к этому.
      Майклу не терпелось увидеть реакцию девушки на присутствие кузена, оценить выражение ее лица при их встрече. Но он не мог предсказать, как поступит в том случае, если она обрадуется и согласится отправиться с Барнеттом домой.
      Он не мог позволить Эмили совершить такой ужасный шаг, но каковы были его собственные шансы? Ему нечем было удержать ее, он даже не был уверен, что она считала его своим другом. Если он попытается вмешаться, возможно, она пошлет его куда подальше.
      А вдруг Эмили склонится к тому, чтобы уехать с Барнеттом? Какие аргументы Майкл мог использовать, чтобы убедить ее остаться? И если Барнетт был искренен в своем желании жениться на ней, каковы были намерения его, Майкла?
      Если она останется в Лондоне из-за него, он поиграет с ней, пока ему это не надоест, и затем найдет себе другую. И что тогда?
      Он не мог предложить ей никакого будущего, за исключением нескольких недель или месяцев распутства. Не будет ли ей лучше с Барнеттом? Не должен ли он немедленно положить конец их отношениям?
      Майкл посасывал виски и не отрываясь смотрел на Барнетта, пока в холле не раздались легкие шаги. Гувернантку сопровождал Фитч, который объявил:
      – Мисс Барнетт, сэр.
      – Спасибо, Фитч. Закрой дверь, хорошо?
      Фитч подчинился, как только Эмили вошла в библиотеку. Она тут же заметила кузена, но воздержалась от замечания.
      – К вам гость, мисс Барнетт. – Майкл постарался говорить искренне и сердечно. – Вы присоединитесь к нам?
      Рукой он указал на ближайший к Реджиналду стул, и она направилась к нему, не глядя ни на одного из них. Майкла это огорчило. Его вовсе не заботило, что она игнорирует кузена, но ведь он, Майкл, был на ее стороне. Он намеревался вести себя так, чтобы она поверила ему, осознала, что он готов выполнить любое ее желание, но, очевидно, Эмили все еще была под впечатлением от их ссоры.
      Проклятая женщина! Ему хотелось обойти стол и хорошенько встряхнуть ее.
      Она села, но отодвинула стул как можно дальше от Барнетта.
      – Привет, Реджиналд, – сказала девушка.
      – Привет, Эмили. Как дела?
      – Прекрасно, – холодно ответила Эмили.
      Она нахмурилась, и какое-то время они с Барнеттом изучали друг друга в гнетущем молчании, так что Майкл задумался над тем, что же произошло между ними на самом деле.
      Искала ли Эмили приключений в большом городе, как заявил Барнетт? Произошла ли между ними любовная размолвка? Отвергла ли Эмили с презрением его предложение?
      Майклу трудно было поверить в последнее. Какая женщина, какой бы независимой она ни была, отвергнет наследство? Какая женщина будет зарабатывать себе на хлеб на улицах Лондона, когда у нее есть возможность выйти замуж за наследника своего отца?
      Ее подвиги не имели никакого смысла, если только Барнетт не обращался с ней дурно. Какова на самом деле была история Эмили? Майкл готов был отстегать себя за то, что не проявил к ней большего интереса раньше.
      Майкл прервал их молчаливый обмен взглядами.
      – Ваш кузен хочет поговорить с вами.
      – Зачем?
      Эмили перевела взгляд на Уинчестера, и его охватила дрожь восторга от того, что он снова видит ее. Казалось, прошли месяцы – нет, годы! – с тех пор, как они разговаривали последний раз, и воспоминания об их ссоре рассеялись.
      – Он сообщил мне, что пришло время поздравлений, – объяснил Майкл. – Он говорит, что вы двое готовы пожениться.
      Она резко повернулась и рассерженно взглянула на кузена. Слова ее, однако, были адресованы графу.
      – Мой кузен ошибается, лорд Уинчестер. Мы обсуждали вопрос женитьбы; но я отклонила предложение.
      – Он хочет вернуться с вами в Хейлшем.
      – Вы приказываете мне уйти? – спросила Эмили.
      – Разумеется, нет. Это вам решать, и я подчинюсь вашему решению. – Майкл улыбнулся, стремясь показать ей, что все прощено и забыто. – Я предпочитаю, чтобы вы остались.
      – Тогда я делаю свой выбор – я остаюсь. – Она пристально посмотрела на Барнетта. – Тебе не следовало приезжать сюда. Ты лишь зря обеспокоил лорда Уинчестера.
      Барнетт покраснел от унижения и гнева.
      – Эмили, ты ведешь себя чрезвычайно глупо, и я сыт по горло твоими играми. Этой шараде пора положить конец.
      От его резкого тона девушка вздрогнула, а Майкл спокойно заявил:
      – Мистер Барнетт, вы получили ответ, которого ждали. Нет причин продолжать нашу встречу.
      Смущенная и огорченная, Эмили пробормотала:
      – Могу я удалиться?
      – Да, конечно, – сказал Майкл, и она поспешила вон из библиотеки. Она казалась явно расстроенной, что вызвало в нем гнев. Что Барнетт сделал ей?
      Оба мужчины наблюдали, как она уходит; Барнетт сделал движение, словно готов был броситься ей вслед.
      – Сядьте, Барнетт, – скомандовал Майкл.
      Гость не подчинился приказу, но и не стал преследовать бывшую невесту.
      – Я должен заставить ее, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.
      – Боюсь, это невозможно.
      – Но… но… я должен уговорить ее понять! Она должна согласиться! Мы вот-вот поженимся. Все уже готово. О нашем браке было уже объявлено.
      – Если ваш викарий объявил о вашем бракосочетании, у него дурной вкус.
      – Не ей решать!
      – Но сейчас не Средние века. Вы не можете принудить ее.
      – Ну, это мы еще посмотрим! – хвастливо заявил гость.
      – Почему вы не уходите? – как можно вежливее поинтересовался Майкл. – На сегодняшний день мне достаточно проблем.
      Барнетт не пошевелился и презрительно оглядел графа.
      – О, я понимаю, – задумчиво произнес он.
      – Что вы понимаете, мистер Барнетт?
      – Вы хотите ее для себя. – Он был так рассержен, что весь дрожал. – Вы – презренный распутник! Вы уже соблазнили ее? Или же только собираетесь? Меня тошнит от вас. Мне противно!
      Граф не помнил, чтобы так живо реагировал на что-то. Мгновенно вскочив со стула и обежав стол, он сделал то, что ему так хотелось сделать во время всего разговора. Граф схватил Барнетта за ворот куртки и оторвал от пола, так что ноги последнего болтались в воздухе.
      – Немедленно покиньте мой дом, – прорычал граф, – иначе я выброшу вас на помойку, где вам самое место. – Он швырнул Барнетта в направлении холла, тот споткнулся, но удержался на ногах.
      – Подонок! – отважился оскорбить графа Барнетт.
      – Фитч! – заорал Майкл, и тут же в дверях появился нос дворецкого.
      – Да, милорд?
      – Мистер Барнетт уходит, – объявил Майкл. – Если, по несчастью, он вновь появится на пороге моего дома, вход ему должен быть запрещен, и ты можешь обратиться к приставу, чтобы его увезли как нарушителя общественного порядка.
      – Понятно, сэр. – Фитч усмехнулся, радуясь возможности силой выпроводить кого-то. Он взял Барнетта за рукав, но тот стряхнул руку дворецкого и сам вышел из комнаты.
      – Я достаточно ясно выразился?
      – Больше вы меня не увидите! – храбро заявил незваный гость.
      – Надеюсь.
      – Эмили – моя.
      – Этому может поверить лишь человек с помраченным, как у вас, умом.
      – Я сочтусь с вами. Даже если на это уйдет вся моя оставшаяся жизнь, вы заплатите мне.
      – Дрожу как осиновый лист.
      Барнетт шумно направился к входной двери, Фитч следовал за ним по пятам, а Майкл вернулся к столу, сел в кресло и допил виски.

Глава 12

      Майкл пересек темный холл и остановился возле двери в комнату Эмили. Он был не совсем трезв, поэтому потерял выдержку и не смог преодолеть желание вновь увидеть ее.
      После изгнания Барнетта он задержался на какое-то время в библиотеке, ожидая, что девушка, возможно, появится там, чтобы обсудить случившееся и поблагодарить его за защиту.
      Какой же он был идиот!
      Он предположил – ошибочно! – что она оценит его усилия. Но нет! Она даже не потрудилась поблагодарить его. Дело обстояло так, что когда он опустился до того, чтобы спросить у Фитча о ней, тот сообщил, что она вышла из дома! Она отправилась на послеобеденную прогулку в парк. Пока он беспокоился и томился, она занималась своим делом, проводя время с его подопечными.
      Ситуация должна перемениться. Он не мог продолжать прятаться и избегать ее. Эмили не хотела выходить замуж за кузена. Это, во всяком случае, было ясно. Она хотела остаться в Лондоне. Это тоже было ясно. Но почему? Почему она предпочла остаться? Напрашивался один ответ.
      Он ей нравился? Когда она смотрела на дорогу впереди, к какому заключению она приходила? Какое место он занимал в ее мыслях о будущем? Играл ли он какую-то роль в ее жизни?
      Почему все эти вопросы имели для него значение, было загадкой, но с первой же минуты их встречи что-то случилось с ним, что-то необъяснимое и безумное. Он был так дезориентирован и мысли пребывали в таком беспорядке, что ему приходило в голову, не лишился ли он безвозвратно рассудка.
      Он попробовал ручку двери, и, к его облегчению, она поддалась. Если бы она оказалась заперта, он принес бы ключ, чтобы отпереть ее, – так отчаянно ему хотелось быть с ней. В конце концов, это был его собственный проклятый дом, где никто ему ни в чем не мог отказать.
      Он вошел на цыпочках и увидел ее стоящей у окна и смотрящей на темное небо. Эмили была готова ко сну, ее точеную фигуру облегал голубой халатик. Пояс подчеркивал тонкую талию и восхитительные бедра. Под халатиком она носила ночную сорочку из белой ткани с лавандовыми цветами. Босые ноги стояли на холодном дереве пола.
      Волосы были распущены и расчесаны, волнистые пряди рассыпались по спине, и Уинчестер изучал ее, дивясь тому, какой она была хрупкой и утонченной. Как всегда, его тело отреагировало на ее присутствие, его чувства воспламенились в предвкушении того, что случится дальше.
      Она услышала его и вся напряглась, но не повернулась к нему.
      – Уходите.
      – Нет.
      – Вам нельзя находиться здесь.
      – Я могу находиться, где я пожелаю. – Он вел себя как избалованный ребенок, прекрасно понимал это, но ничего не мог с собой поделать.
      – Вы невозможны, – бросила она. – Вы в состоянии слышать? Вы когда-нибудь обращаете внимание на то, что вам говорят другие? Вас здесь не ждут.
      – Расскажите мне о вашем кузене, – потребовал граф.
      – Нет.
      – Расскажите!
      – Почему вас интересует мое прошлое? Вы вдруг решили проявить человечность?
      Она была в ярости, глаза блестели, сердце бешено стучало, и он приблизился к ней, так что они оказались нос к носу. Она была готова к очередной битве – типично по-женски. Он не мог вообразить, по какому поводу, но осознание этого воспламенило и его тоже.
      Он чувствовал себя уязвленным. В ее ошибочном раздражении против Аманды именно он был оскорблен и оклеветан. Именно он пострадал от ее напыщенного кузена. Помимо воли он оказался втянут в семейные дрязги и вынужден постоянно беспокоиться о ней.
      Нет, он отказывается заботиться о ней! Отказывается проводить каждую минуту, волнуясь и тревожась. Он хочет мира и спокойствия. Он хочет опять вернуться к своей вольной, скандальной жизни.
      Эти обременительные, накатывающие чувства вины и угрызения совести были отвратительны ему. Он не мог без конца размышлять, правильно ли поступал в том или ином случае.
      И что, черт побери, было правильно?
      – Жаль, что я не спросил вас об этом раньше, – сказал он, сдерживая раздражение, и притянул ее к себе.
      Эмили расплакалась, слезы катились по щекам, падая ему на рубашку.
      – Мой отец хотел, чтобы я вышла за него замуж, и я была готова пойти на это. Была готова! – добавила она, словно он оспаривал этот факт.
      – Но вы не смогли?
      – Я нашла кое-какие бумаги. Он намеревался после свадьбы отправить Мэри в дом для умалишенных.
      Граф нахмурился:
      – Но она же не душевнобольная.
      – Ну и что? У него будет достаточно денег, чтобы осуществить свой план.
      – Но он же не может отправить ее туда без всякой причины. Существуют законы, чтобы предотвратить такую жестокость. – По крайней мере Майкл предполагал, что они существуют.
      – У простой женщины нет никакой защиты против такого человека, как Реджиналд.
      – Уверен, что вы не так поняли, – проговорил граф, пытаясь ее успокоить. Реджиналд – подлинный осел и задира, который мог предпринять любое порочное деяние, и Майкл пожалел, что не надавал тумаков этой свинье, когда у него была такая возможность.
      – Я не могу больше выносить это, – сказала она. – Мне страшно хочется покинуть ваш дом, но мне некуда идти.
      При этом признании он содрогнулся. Неужели она предпочтет безопасному и спокойному дому опасности Лондона?
      – Я не позволю вам уехать, – признался он. – Не могу позволить.
      – Мне больно, когда я нахожусь рядом с вами, больно любить вас и видеть, что вы сердитесь на меня.
      – Я не сержусь. – Его гнев унесло, словно осенние листья ветром. – Вы – все для меня. Я обожаю вас. Я… я…
      Он замолчал. Он чуть было не выпалил, что любит ее, что крайне изумило его. Он никого не любил, а его едва не вырвавшееся признание указывало на сумбур в его мыслях.
      Подобное признание было бы большой глупостью. Она ухватится за его слова, хотя в них не будет правды. Преувеличенные чувства недолговечны, и он должен быть осторожен с ней.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17