Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Не стрелять

ModernLib.Net / Детективы / Иванов Сергей Григорьевич / Не стрелять - Чтение (стр. 9)
Автор: Иванов Сергей Григорьевич
Жанр: Детективы

 

 


      "А зачем расстегиваться?" - спросила Аленина мать и оглянулась на Алену.
      "А затем! - веско ответила каратистка - чтобы удар был внезапный, чтобы мужики его не ждали".
      "Да, мне кажется, они и так не ждут от женщины!"
      "Они от женщины всего ждут! - ответила "баба-каратэ" Поэтому расстегивайтесь!"
      Теперь Алена увидела, что Свинцов не мог ничего делать, не мог ничего вымолвить. Он только стоял и ждал, когда же из-под рубашки мелькнет Аленин лифчик.
      И тогда она его ударила. Даже и не пришлось слишком молниеносно дрыгать ногой. Она ударила примерно с той скоростью с какой футболисты подают угловые удары, то есть могла прицелиться чуть ли не замахнуться.
      Свинцов сразу согнулся в те самые три погибели про которые так часто говорят. И тут Солдат-Юдин буквально простонал.
      - Не могу Ален!
      - Ну-ка вместе! - Она ухватилась за лавку - Раз-два! Взяли!
      Пока Градус долбил в дверь, лавка довольно-таки крепко засела там.
      - Юдин! - крикнула Алена. - Я не отвечаю за твою жизнь!
      Эти слова подействовали и на нее саму Она дергала так, что казалось руки сейчас оборвутся.
      Скалясь от боли Свинцов полураспрямился. Бессмысленными глазами смотрел на Алену.
      - Дай мне! - Она глядела на Свинцова, а руку протянула назад к Юдину который на корточках от страха сидел за ее спиной. Лишь мгновение она соображала, что это такое перекатывая в пальцах изуродованную пулю.
      - Имей в виду Свинцов. Сейчас за мной приедут! Помнишь записочку, нет? Она была зашифрована!
      Крыса сел в углу матернулся - тяжело, как взрослый мужик.
      - Свинцов! Если этот дурак меня тронет я скажу, что ты дружишь с уголовником!, что ты дал ему пистоль и патроны!
      - А я скажу, что ты пришла за пистолем, что это у тебя был пистоль!
      Крыса уже более менее очухался. Только по тому месту которым он саданулся об стену стучала боль все пышнее надувая темно синюю огромную шишку. А на самой коже ни царапинки - можно сказать очень удачно упал.
      Он представил в скудных мечтах своих, что каким-то образом выбрался отсюда. А эти трое остались внутри. И он Крыса обкладывает дверь хворостом. И бежать- ничего не видеть не помнить.
      Но тут в его мечтах получалась пробуксовка. Он хотел убежать с поляны и не мог - так бывает иногда во сне. И поэтому Крыса слышал как они там мечутся в горящей бане и кричат От этих страшных видении Крыса застонал.
      Солдат Юдин все сидел на корточках за спиной у Алены его глодал стыд и в то же время он не имел сил подняться, как будто бы весь склеился в этом положении комочка.
      - Хорошо, - сказала Алена с волнением но твердо. - Я пришла за пистолем. Но ты, Свинцов виноват куда больше. Ты вот у меня где! - Алена подняла сжатый кулак.
      Свинцов вздохнул распрямился окончательно.
      - Ладно. Пусть я погорю. - И вдруг крикнул. - Хоть слово скажешь, я тебе!
      - А мне зачем? - Алена вдруг усмехнулась. - Нам выйти надо отсюда дурак! И когти рвать! - Дальше она быстро рассказала про милицию, которая приезжала к Славке. - А пистоль мы выкинули понял?
      Секунду Свинцов соображал.
      - Крыса ко мне!
      Он прошел мимо Алены и Крыса за ним. Но Солдата-Юдина не мог отказать себе в удовольствии пнуть ногой. Втроем ухватились за проклятую лавку.
      - А-ха! А ха!
      Алене пришла в голову совершенно никчемушная мысль, что ее там не хватает как мышки норушки. И здесь раздался отвратительный скрип дерева об дерево, лавка поддалась. Алена сразу хотела выйти.
      - Пулю! - Свинцов протянул руку.
      Алена усмехнулась ему в лицо.
      - Пулю мы выкинем туда, куда мы - все четверо, поняли? выкинули пистоль! Пошли искать место!
      Восхищение и ненависть разъедали Свинцову душу. Он смотрел на Алену которая так и забыла застегнуть пуговки на груди.
      - Ну ты волчица! - Он покачал головой.
      - У Англии нет постоянных врагов запомни это, дружок, у нее есть только постоянные интересы! Или в переводе на твои глупый язык. Ну, открывай дверь-то! Пауки в одной банке должны помириться!
      Она прошла к двери взялась за ручку, дернула. В ответ ей железным голосом брякнула щеколда.
      Много народу помогало Любе в этом странном деле. Но помощь их получалась какая- то недейственная. Ускользая револьвер оставлял за собой целый шлейф новых свидетелей, соучастников, фактов, а сам неуловимо все бежал впереди зловещим и манящим огоньком. Вот и сейчас Любе "помогли" если бы щеколда не была задвинута и если бы она оказалась чуть менее могучей, то наверное, милиция "узнала" бы, что револьвер лежит на дне болотном, а Виталий Свинцов и его верные друзья просто ходили в тренировочный поход потому, что собираются стать юными полярниками! И привет.
      Но получилось неудачно для "юных полярников" и более менее удачно для Любы. Потому, что это Любин отец Петр Васильевич сделал в свое время такую надежную баньку-крепость и поставил такую щеколду - миша-клыкастый не смог бы вырваться. Когда был в силе Петр Васильевич он любил работать крепко. Может, не очень красиво но, чтобы на века!
      А при чем здесь Любин отец? А при том, что раньше был на этом месте лесной кордон, жил лесник Марьин со своею семьей. Такие совпадения!
      Когда Люба от второго или от третьего свинцовского приятеля выяснила наконец, где этот "лагерь новых-крепких" она как говорится чуть не упала. Ведь Марьиных семья и теперь ездила на бывший кордон. На той прекрасной поляне был отведен им покос. И мать еще рассказывала, помнится, что шуганула оттуда каких-то ребят.
      - Туристов? - спросила Люба.
      - Да нет, наши скалбинские вроде!
      Шуганула, чтобы не вытаптывали траву. Ну да! Этот разговор в мае, в конце был!
      А сейчас, в конце августа, капитан Марьина и не вспомнила о нем, потому, что поляна, на которой столько всего хорошего и волшебного случилось с маленькой Любой никак не соединялась с плохим, с преступлением.
      И вот теперь на милицейском "козле" она прибыла на поляну своего детства. За рулем сидел Сережа Камушкин, на заднем сиденье Демин и Славка.
      Сережа Камушкин подбежал к бане приложил палец к губам, показал на запертую щеколду, шепнул.
      - Я начну. - И потом громко. - Все четверо здесь? - с нарочитым звяком отодвинул щеколду. - Выходи.
      Они вышли помятые, неловкие, яркий с непривычки свет мешал им смотреть прямо "Тепленькими надо брать" - подумал Сережа.
      - Значит, так сперва подумай чего врать, а потом говори. Оружие у вас было. И вы все ответите за его хранение!
      - Я-то здесь ни при чем например! - с обидой сказал Крыса и подвинулся к Сереже. - Я его не видал и не держал. Вообще ничего не знаю про это дело!
      - Ну положим видел! - заметила Алена. И тут они все на некоторое время заткнулись. "Идиоты", - подумал Свинцов. Он то пока не проронил ни слова. А эти уже признали, что пистоль был тут, что они его видели. Идиоты!
      - Кто украл его у Славки? - Сережа смотрел на Свинцова. - Ты?!
      В этой наступательной манере тоже был свои фокус. Сережа не спросил кого как зовут. Он их якобы уже всех знал. Вообще знал все. А теперь только любопытствовал кто сколько наврет. Или не наврет.
      - Мне он не нужен. - Свиицов пожал плечами.
      - Зачем же украл?
      - Юдин украл!
      "Кто же из них Юдин? - подумал Сережа. - А щуплый!" И повернулся к Юдину.
      - Почему понес револьвер к Свинцову?
      Юдин, который до этого чувствовал себя самым маленьким тут самым незаметным почти невидимкой вздрогнул и покраснел И в то же время ему не хотелось ударить в грязь лицом перед милиционерами.
      - А если вам нужен керосин, вы пойдете в булочную? Солдат Юдин очень прямо посмотрел на Сережу.
      У Камушкина была отличная реакция и во время допросов он был готов ко всему Однако ж ему стоило большого труда не произнести глуповатое "Ч-чего?!"
      Но и паузы было достаточно для проницательного Солдата-Юдина, чтобы понять его слова произвели впечатление.
      - Я же понимал, кому нужно оружие, а кому нет!
      - Что ты врешь, шарманка? - возмутился Свинцов.
      - А ну тихо! - прикрикнул Камушкин. - Допустим, Виталий, ты его нехотя взял. - И улыбнулся как бы показывая, что уж он-то Свинцова преотлично знает. - Но зачем все-таки?
      Свинцов уже понял, что эти люди были дома. И в мастерской наверное тоже. И видели там полусобранный пистоль
      - Я для тира. Я тир хотел дома сделать. "Тир - стрелять - заряжен!" - об этом Люба и Камушкин подумали одновременно переглянулись. Сережа кивнул. И повернулся к Свинцову с лицом таким - почти веселым мол свисти-свисти интересно слушать!
      - Для тира. Хорошо! А где же оно теперь, твое спортивное оружие? - Не дал и секунды на "подумать". Только не надо мне:, что потерялся, что вы сами на щеколду заперлись.
      Это был риск. А вдруг все-таки он ошибся? Вдруг револьвер где-то спрятан? А заперли их совсем по другому поводу?
      - Ну? - Сережа улыбнулся. - Конкурс! Называется: "Кто первый скажет правду про..." - довольно-таки натурально сделал вид, что некое имя так и пляшет у него на языке.
      "Врет - подумал Свинцов - врет!" Он посмотрел на Алену молчи, не надо трепаться. И еще, что то хотел сказать и хотел поймать глаза Юдина.
      - Градус! - вдруг произнес Крыса. Его давно ни о чем не спрашивали и хотелось напомнить о себе.
      такое вот чисто денщицкое желание, что, мол, для вас всегда рад стараться!
      И опять Сережа Камушкин проявил свою просто отличную реакцию. В секунду пролетела перед ним вся скалбинская шпана, и выскочили нужные данные...
      - Только не надо по кликухам, вы ведь не на толковище! Надо было сказать: Гарусов Геннадий...
      - Максимович, - кивнула Люба, как будто они это все знали сто лет.
      Но обоим так неуютно сделалось. Вот револьвер и доплыл до парня, вернувшегося "из мест..."
      Парень, вернувшийся из мест заключения, - это еще не факт для испуга. Но если он вернулся и теперь интересуется огнестрельным оружием...
      Заряжен или нет?!
      - Я уж вам объяснял вроде. - Сережа как засомневался. Принцип такой: чем больше правдивее, тем лучше... Всем! Знаете, как говорят: в подводной лодке или все побеждают, или все погибают! - Вдруг резко: - Свинцов! А все же как дело было? Вот идешь ты по улице, а навстречу друг Гарусов: "Кореш, дай пистоль!"
      У Свинцова в голове шла работа сразу по двум отделам. В одном бегали клерки, высыпали тучи честной и лживой информации, а он, Свинцов, решал, что говорить, что не говорить.
      В другом отделе за круглым столом сидело пять или шесть Виталиев Свинцовых. Они смотрели друг на друга, бухали вразнобой, а то и вместе кулаками по столу и кричали друг на друга. "Гад, Крыса, а?! Гад - Крыса!"
      И теперь эти, из второго отдела, совершенно не согласуясь со Свинцовым из первого отдела, вдруг гаркнули:
      - Никого не встречал я. Это он его привел! - И рука сама поднялась. Палец ткнул в ненавистного Крысу.
      Тут же пожалел: зачем?! Еще одна нитка вылезла из клубка. А Свинцов совсем не хотел разматываться до конца. Но Крыса уже задрожал, подумал, что его хотят прижать к стенке, сказать, что он сообщник... Какой ты сообщник, простофиля, сиди молчи, ничего не будет!
      Нет! Крыса не молчал. Он вопил. Он за секунду выболтал, чего "менты" в жизни бы не узнали. Про четырнадцать дней, которые дал Свинцову Градус, и про то, что Свинцов велел Крысе стеречь у ворот и - самое плохое Что обещал за это сто рублей!.
      - Щедрый ты парень! - резко бросил Камушкин.
      - Да я просто так... наврал! - Это могло быть нормальной правдой. Но прозвучало очень неубедительно.
      - Следующий вариант! - засмеялся Сережа.
      - Ну... он мне в общем-то, Гарусов, тоже обещал...
      - За то, что постреляет в тире?! Сколько обещал-то?
      Свинцов едва выговорил баснословную сумму. И вдруг подумал даже лучше! Просто подумают, что я дурак... В этот момент он как раз и сообразил, что именно оказался дураком, что Градус никогда ничего давать ему не собирался.
      - И, что же он хотел сделать... коли такие суммы отваливал?
      - Я не знаю, - ответил Свинцов и потупился. Вот это уж была его личная тайна. Никто здесь не мог его! разоблачить - ни Крыса подлый, ни Юдин, ни Алена... Никто из них не знал, что ради тысяч Свинцов уговорил себя предать отца.
      А Сережа и Люба пытались понять, правду сейчас говорит Свинцов или он все-таки знает. По идее преступник не станет открываться какой-то шестерке. Но мог и сболтнуть. У таких "конспирация" не в почете...
      Далее. Десять тысяч - это, что-то реальное или простое вранье?.. Но некогда было тут философствовать, в лесных чащах. Надо искать человека с оружием.
      - Там есть патроны? - спросила Люба.
      - Есть...
      Уже сев в машину, Люба оглянулась: они стояли, все шестеро виноватых, и смотрели, как их здесь оставляют посреди леса и посреди страха. Они все стояли отдельно, только Демин и Славка касались друг друга плечами.
      - А знаешь, Любовь Петровна, что он хочет?
      - Кто?
      - Револьвер? Он выстрелить хочет.
      - Я, что, давала подписку о невыезде? - Алена требовательно, испытующе посмотрела на мальчишек. - Меня там вообще не было! Надеюсь, вы не забыли?
      Демин и Славка переглянулись: не забыли, успокойся.
      - Чего тогда вяжетесь? Меня в Москве ждут!
      Она скорее хотела уехать, исчезнуть, слинять... А лето, Скалба, дача - все это давно прошедшее, плюсквамперфект.
      - Ладно, мальчики, давайте я вас в щечку чмокну.
      - Просто дело в том. - сказал Демин неуверенно. - Мы же ей можем понадобиться!
      - Кому?! Этой? Со свисточком?
      - Что ж, она не человек?
      - Человек, человек, успокойся. И хочет как лучше! - Тут Алена усмехнулась презрительно. - Все, солнышки, привет!
      И продолжали стоять посреди своей родной улицы Ломоносовской. Каждый был волен повернуться и мотать. Но почему-то никто не уходил - ни Алена, ни ребята.
      Про Славку и Демина все было понятно они ее любили. Да вчера злились, презирали, что Алена ее Свинцовым, что Алена нагло воспользовалась их благородством!
      Но вот увидели ее и опять полюбили. И поняли в душе благородство с которым они выручали ее из этого дела, не должно требовать оплаты - на то оно и благородство.
      А еще стыла в них какая-то обида а может, недоумение, что, неужели она вот так просто возьмет их и бросит здесь? Однако этого ни Славка ни Демин ей не могли произнести. Они и себе этого не могли произнести. Потому, что это лишь у по- настоящему взрослых людей есть такое чувство и такие слова.
      "Ты меня хочешь бросить"? - Они говорят друг другу. Хочешь бросить? Стыдись!"
      У юных совсем иное пришел человек, ушел человек - имеет право! Они понимают свободу куда просторнее, чем взрослые.
      Любовь, обида, недоумение. А, что же Алена? Почему не уходила она? Почему "тупо торчала рядом с этими чехлами"?
      Невозможно догадаться. Невозможно! Ее, оказывается удерживало явившееся вдруг удивление вот кто объяснит почему эти двое так ко мне относятся? За, что? Ведь за просто так!
      Номер первый Славка. Ходила за его денежку на дискуху, попивала соки-воды, вертела им, как вздумается. Так за, что? За просто так! Когда увидела, что он уже всерьез залипает, да ну тебя мальчишка в баню!
      Номер второй Демин. Это уж вообще нигде, никогда ничего. И не светило ему и даже ничем не пахло. Ну влюбился там, ладно, влюбился. Но видит же все... броски мимо денег. Значит успокойся отойди. А он не отходит!
      Нет, что-то в ней есть! И это "что-то". Алене важно было понять. Она потому, что при помощи ну в общем того чем приманила Славку и Демина она при помощи этого же собиралась подсобрать в классе, а может и в школе свою собственную группу У Селезневой команда, и у Леоновой команда - ну как теперь? А потом можно и слиться в один дружный коллектив где Алена получается уже на равных как минимум!
      Надо только понять, чего в ней такое. И спокойно пользоваться как оружием. Как пистолем!
      Может, все-таки красота?
      Она не понимала или забыла, что существует на свете так называемое бескорыстное служение - не за славу, не за аванс и получку, вообще ни за, что, а лишь за доказательство того - может быть глупейшего для многих - постулата, что все-таки есть они верность и преданность. То, что обозначается редко употребляемым теперь "устарелым" словом благородство.
      Алена еще раз посмотрела на Славку на Демина. Может по блеску их брильянтовых от напряжения глаз и носов удастся определить? Ладно додумаюсь. Главное, оно существует а стало быть. Мысли ее уже тянулись к Москве.
      - Все! Прощайте, дети.
      И ушла Славка и Демин спустились к речке по мосту перебрались на тот берег. Здесь у сосняка стоял некий странный предмет на двух толстых плахах лежало бревно немного обтесанное поверху. Трудно поверить но это была лавочка!
      А соорудил ее Любин отец который, как мы помним, мастер был не очень знаменитый, но делал все прочно. Лет пятнадцать назад прилегающие к Скалбе леса и поля были объявлены лесопарковой зоной. Стало быть для отдыха трудящихся необходимо возвести лавочки. Петр Васильевич и возвел!
      Теперь Демин и Славка сели на эту лавку верхом, как на коня, только лицом друг к другу. Каждый хотел сказать важное. Славка уже сделал вдох, чтобы начать свою историю про... Но Демин первым начал, словно ни с того ни с сего стал говорить - о матери, о завоевании сарая. Славке вроде бы и страшно было слушать его и жалко, а в то же время думалось прибавляет! Потому, что он просто не мог в это поверить "благополучный мальчик"!
      Демин замолчал и теперь бы Славке начать, что вот и у меня старик тоже. Но ведь никакого "тоже" у - него не было. Имелись некие случаи из школьной практики "как мы один раз Марьяшу довели" и прочие мелочи которые сейчас никак не подходили. Мелькнуло в башке мол, надо и ему, что-то придумать на манер деминского рассказа. И почувствовал это не придумаешь. Это или было с тобой или нет!
      Тогда очнулось самое важное, что было в Славке - его душа его умение сострадать. И Славка стал просить Демина, что давай переезжай ко мне к нам. Квартирища трехкомнатная на три рыла жильцов. А родители мои хотя и вроде твоей матушки только...
      И тут испугался, вдруг когда-нибудь его мать с отцом сделают с ним то же, что деминская мать с Деминым. И он сказал, что родители такие же только. Посчастливей поудачливей - вот как надо было докончить, но Славка не нашел этого точного слова.
      В Скалбе Градус оказался на следующее утро в половине одиннадцатого. Волнение вовсю раскручивало свою динамо-машину... Ну? Сказал Свинца или нет? Словно ктото подтолкнул его в спину "Что ж ты сынок?" Так Усач сказал бы! Свинца? Не должен! На тебя настучать - на себя настучать.
      Но страшно было - ноги не шли. "А риск сынок? Взял чемодан и беги. И год живешь без звука. Кто не рискует, тот не пьет шампанское!"
      Тебе-то хорошо, сказал он невидимому Усачу... Хотел подняться на платформу - оттуда была видна сосна с мопедом и касса "Стоп! Они тебя разыскивать могут. Девка тебя видала, Крыса раскололся. Но где ты? Может вообще отсюда урыл куда подальше! Надо сесть у сосны и ждать бабу - не мельтешить. Баба приходит от одиннадцати до двенадцати!.."
      У сосны Градус оглянулся - никого невольно присел за кусты вынул ключ, стал открывать замок. Спокойно же ты спокойно! Кому я тут на фиг нужен? Если, что увижу - уйду!
      Он открыл замок бросил его на землю, чтобы никогда больше не поднять нисколько не думая, что мать этим замочком пользовалась лет двадцать наверное.
      И вдруг у него за спиной произнесли:
      - Извините, это ваш мопед?
      Градус глотнул воздуха "А!" Повернулся резко. Подумал: надо на "вы". И не смог, сказал с диким каким-то хрипом, потому, что за сутки почти не сказал никому ни единого слова.
      - Ну мой. А твое какое дело?
      Он мог вообще не участвовать в этой истории. Ведь он свидетель был просто свидетель. И показания свои выложил. Но, что-то мешало Александру Степановичу Глебову жить спокойно. И он отправился в милицию... Зачем? Ну просто... Может они его снова порасспросят - что-то всплывет.
      Однако милиция была холодна озабоченна никто с ним говорить не хотел. Та симпатичная следовательша куда-то уехала. В ее кабинете сидел капитан Камушкин. А у них как известно, отношения не сложились.
      Глебов тихо прикрыл дверь. Опустился на стул напротив Любиной: комнаты буду ждать!
      Любы он не дождался, но так вышло, что из-за неплотно прикрытой двери к Глебову приполз разговор. Капитан Камушкин давал кому-то данные для ориентировки.
      - Да, Гарусов Геннадии Максимович! - резко кричал он. Девятнадцать. Рост средний., что? Без особых без особых примет говорю! Нос прямой лоб со впадиной, лицо одутловатое, надбровные дуги выражены глаза карие небольшие, глубоко посаженные. Ну, а где я тебе возьму особые? Наступила пауза. Потом Камушкин опять закричал - Мопед у него примета! Черный лакированный на передней вилке золотые змеи. Я не видел так хозяин сказал. На бачке буквы золотом "эс", точка "вэ" точка Все!
      Глебов нисколько не верил, что найдет. Да он как бы и искать не собирался. Все же походил часа два по поселку. Кончай, глупости это все! Вернулся домой и словно забыл обо всем. Но не забыл. Когда на следующее утро жена Виктория строго попросила его взять Таню и сходить за огурцами для засолки, он подумал опять поищу!
      Овощной был у станции. И здесь Глебов посадил трехлетнюю свою Таню на плечи журавлиным шагом пошел по шпалам - там было он знал сырое место. А Танька распевала модные детские песни и крепко держалась за отцовские уши как за уздечку. Наконец Глебов увидел дорожку. По ней уже можно было пройти к отделению банка и "Овощам-фруктам".
      Вдруг в кустах он увидел мопед! Золотые змейки! (На самом деле Свинцов-то пытался изобразить два языка пламени). И буквы на бачке. Глебов испугался. Таня сидела у него на плечах держась левой рукой ему за лоб, а правой за ухо. Он оглянулся. Куда ж Таню-то деть? А! В банк можно!
      Он вбежал в помещение так громогласно, что женщина выдающая деньги невольно посмотрела на лежащий у нее под "прилавком" пистолет.
      - Мне ребенка надо у вас оставить! - тихо, чтобы не слышала Таня заговорил Глебов - На несколько минут!
      Он больше ничего не сказал. Да он и не мог больше ничего сказать. Но женщина, которая только, что при виде Глебова проверяла на месте ли ее оружие теперь произнесла.
      - Ну оставьте.
      - Это детский сад? - спросила Таня.
      - Да, - ответила кассирша. - Это детский сад для одного ребенка. - Она взяла бланк побольше шариковую ручку и сказала. - Все рисуют и ты рисуй!
      Ее напарница улыбнулась и покачала головой, но без осуждения. Это было последнее, что увидел Глебов. Он выбежал на улицу. Вот он, автомат! Нашел две Копейки, стал набирать Любин номер - занято!
      У сосны никого не было. И мопед стоял на месте, никелированный руль подсвечивал сквозь уже покрасневшие листья - если только знать, куда смотреть. Он набрал снова. Длинный гудок, еще полгудка!
      - Капитан Камушкин слушает!
      - Здравствуйте! - сказал Глебов... И уже чувствовал, добра не будет от этого звонка - Любовь Петровну Марьину можно к телефону?
      - Любовь Петровна на задании.
      И короткие гудки.
      Отчаяние и злость охватили Глебова. Двушек больше нет это он знал твердо Ничего! В банке же есть телефон... Вбежал! Признаться, милая та женщина опять глянула на свои пистолет.
      - Господи!, что же вы так врываетесь?
      Таня сказала:
      - Па-па! - и продолжала рисовать.
      У обоих окошек стояли посетители, и Глебов понял это будет слишком долго и слишком неудобно - ждать, просить, звонить. Уж сам не зная зачем, он опять выскочил на улицу, производя, по-видимому, впечатление пьяного или с ума спрыгнувшего.
      И увидел около сосны человека.
      Ну, вот и все.
      И Глебов пошел к этому человеку. К пареньку, вернее. И даже невысокому "Рост средний..." Тот отстегнул цепь, бросил ее и замок, словно это был ненужный хлам.
      Вдруг Глебов понял, что не испытывает перед ним страха. И поэтому не сможет, не смог бы ударить его или напугать резким окриком. И если бы даже в руке у него был тот обрезок трубы
      - Извините, это ваш мопед?
      Стон, похожий на стон от боли, вырвался из этого мальчишки. Он вздрогнул так крупно, словно его схватила судорога. Произнес глухим, как из подземелья, голосом:
      - Ну, мой. А твое какое дело?
      - Ваша фамилия Гарусов?
      Градус попятился и расстегнул "молнию", за которой на боку тяжело лежал револьвер.
      Можно так сказать - "бурчало в душе"! Наверное, нельзя. И все же это было бы самым правильным словом, чтобы описать то состояние, в котором сейчас находится Свинцов. Именно вот бурчало, как иной раз бурчит в животе, когда на вокзале где- нибудь слопаешь так называемый пирожок "с котятами".
      У отца "начинался конец месяца" (опять же - если так можно выразиться), и он просто физической возможности не имел "проработать" сына. Он приходил несусветно поздно, а уходил несусветно рано. Вагоны, которые ремонтировали его Мастерские, всем нужны были позарез - могучим валом с юга на север по стране катилась уборочная. В тот вечер, когда Люба заходила к Свинцовым, ей, можно сказать, повезло, что она застала Ивана Витальевича! На следующий вечер - когда и следовало бы поговорить, все выяснить - Свинцов-старший явился уже не "сегодня", а "завтра", то есть после двенадцати часов. Выпил сто граммов "боевых", съел холодный ужин. Эмма Леонидовна сидела напротив, кутаясь в халат.
      - Ну, что Виталька? - спросил отец, отдуваясь после еды, как после работы - он был крупный мужчина
      - Да.. все обошлось!
      - Ладно, мам! Пойдем спать - Иван Витальевич обнял жену, и она привычно уткнулась в его грудь, зажав в своем сердце тревогу, как в кулаке.
      Утром, когда Виталий вернулся (из леса, как мы знаем, из "банного заключения") - такой весь не в себе, без мопеда, без куртки (опять куртка фигурировала), мать решила поговорить с ним. Но по святому и железному правилу, унаследованному еще от покойной бабки, а та была женщина мудрая, Эмма Леонидовна "накормила мужика" хорошим плотным завтраком и потом уж приступила к делу.
      - Сынок, где ты сегодня ночевал?
      - Ну, мама! - И Свинцов изобразил голосом человека, который имеет право провести ночь у женщины. - Я же не все должен тебе объяснять!
      - К нам из милиции приходили!
      - И, что они приходили?
      Но мать не обманул его безразличный голос. Как раз испугал, потому, что она видела его пойманные глаза.
      - Расскажи мне! Я ведь тебе не враг!
      Свинцов поднялся из-за стола.
      - Чего-то не получается у нас разговора. Трудно стало тебе объяснять! - и усмехнулся "со значением".
      Это было у них в семье! Во время редких - но как говорится метких - ссор отец решающе-обидным доводом приводил тот, что мать всю жизнь просидела дома, "за печкой". Дипломированный инженер, а интеллекту с гулькин хвост на уровне сельской бабушки - триста километров от железной дороги!
      После такого его намека мать обычно уходила в спальню плакать. Отец какое-то время угрюмо сидел за столом а потом уходил за нею - мириться.
      Сейчас Свинцов впервые в жизни использовал этот отцовский "довод" - не словом, а почти только голосом. Но матери и того хватило. Она быстро и испуганно посмотрела на Свинцова. Встала и ушла в спальню. А Свинцов продолжал сидеть за столом.
      Теперь ему стало еще муторней. А зачем она лезет со своей материнской заботой? Она же о себе заботится-то, о своем спокойствии. А, что на самом деле будет со Свинцовым да плевать им. Родители!
      Но долго он не мог думать эти сухие и лживые мысли. Вышел на улицу. Высокие серые облака обклеили небо сплошной замазкой.
      Невольно он пошел в сторону противоположную той, где стоял дом Крысы. И так оказался на речке. Ветер подул Свинцов поежился и вспомнил свою любимую куртку с "молниями". И вспомнил где забыл ее. Да плюс еще мопед улика!
      Но это уже было все известно милиции, значит не страшно. И тогда Свинцов подумал о пропавших вещах, да плевать мне на вас. Другие будут!
      Не доходя до моста Свинцов остановился. Он увидел сидящих Славку и Демина. Демин рассказывал, а Славка слушал. Ничего не было такого особенного в их сидении. Но Свинцов все же сразу как-то понял две вещи, что эти двое вместе и, что он там абсолютно лишний.
      Тихо вошел к себе на участок пробрался мимо дома - чтобы мать не заметила и не пристала опять с вопросами. Но мать заметила его, только не стала окликать затаилась отшагнув к занавеске. Увидела, как сын вошел в мастерскую. Потом, минут через тридцать пошла туда - Виталий спал на старом диване уткнувшись лицом в стену. Сердце сжалось у матери, она вошла внутрь - заскрипела дверь, сын сразу повернул голову.
      - Чего ты?
      - Ничего. Молоток взять. Я отбивные хочу делать на обед - спиртным от него не пахло.
      Мать взяла молоток и вышла. Потом еще заглядывала в окошко раза два - он все там же лежал.
      Перед вечером он зашел на кухню, молча сел к столу
      - Ты не заболел? - она спросила.
      - Простыл вроде.
      - Выпьешь таблеточку? - Она дала ему таблетку и видела как Свинцов сунул ее в карман, но сделал несколько глотков из чайника, будто правда запивал.
      Потом он пошел к себе в комнату и снова лег.
      Он очнулся среди ночи и понял, что спать больше не сможет, сколько ни старайся услышал как на кухне ужинал отец и как мать говорила с ним спокойным голосом. И страшно сделалось Виталию Свинцову, он подумал, что Градуса ведь поймают - конечно поймают! - и допросят и Градус скажет, что Свинцов знал про старуху кассиршу.
      И если бы можно сейчас подвести проводки к его душе и узнать на приборах о чем он думает, чего боится, то стало бы ясно он боится не за кассиршу которую должны стукнуть по голове "тяжелым тупым предметом", он боится только одного: чем больше Градус наворочает дел, тем ему Свинцову страшнее будет отвечать!
      И он решил идти в милицию! Сразу утром. Но был едва только час ночи и, чтобы убить время Свинцов взял "Трех мушкетеров" стал рыскать по книге находя любовь и дуэли. Время от времени ему казалось, что теперь он сможет заснуть тушил свет и сразу начиналось - как он приходит в милицию и... И опять включал торшер. Принимался читать про Миледи и госпожу Бонасье.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10