Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пробуждающая совесть (№2) - Опасное наследство

ModernLib.Net / Детская фантастика / Каабербол Лене / Опасное наследство - Чтение (стр. 5)
Автор: Каабербол Лене
Жанр: Детская фантастика
Серия: Пробуждающая совесть

 

 


Солнце стояло высоко в небе и уже грело по-настоящему.

– Хочешь пить? – спросил Тавис, и я подумала, что мальчишка и сам хочет напиться.

– Немножко!

Уйдя с дороги, он, поднявшись выше, перешел наискосок вершину холма. Там проходила небольшая вытоптанная, по всему видно, овцами тропка. Повсюду валялись черные кучки овечьего помета. На мне были мои новые ворсистого сукна сапожки, так что я, боясь их запачкать, пыталась во что бы то ни стало не наступить на эти кучки, но это было трудно, так как они валялись повсюду.

Тавис был в деревянных башмаках, и ему было все равно, запачкает он их или нет. На другом склоне холма тропка зигзагами спускалась вниз на дно ущелья, где вплотную к зарослям орешника возвышались березы. Однако же среди листвы виднелись мерцающие отблески ручья, а вскоре я услыхала и как журчит вода.

Мы скользнули вниз к броду, куда приходили на водопой овцы, и Тавис тотчас сбросил свои деревянные башмаки и уселся на бережке, болтая ногами в воде.

А я присела на корточки и зачерпнула немного воды ладонью. Я пила эту прохладную, кристально чистую воду, пока не утолила жажду.

– Что это там за гул? – спросила я, потому что мне послышался шум воды куда громче того, что мог бы издавать маленький ручей.

Тавис указал вниз вдоль ручья:

– Это Мельничья быстрина. Там внизу есть старая водяная мельница. Она уже развалилась, так что там никто не живет. – Он слегка покосился на меня. – Мы можем запросто спуститься туда. Но это не для девчонок. Там водятся привидения.

Опять он со своей болтовней о девчонках! Ну его!

– Что еще за привидения? – спросила я. – Ты, верно, просто болтаешь, думаешь – я испугаюсь!

Он покачал головой:

– Нет, это правда. Я сам слышал об этом. Когда стоишь на краю стены у Мельничьего пруда, слышно, как кто-то плачет. А еще сказывают, будто ночью ее можно видеть.

– Кого?

– Старую Анюа. Анюа Лаклан, бабушку моего дедушки с отцовской стороны. Мою прапрабабушку. Она ищет свое утонувшее дитя.

Я быстро посмотрела на него, чтоб узнать, правда ли то, что он сказал. Да! Так оно и было. Или по крайней мере он сам верил в это.

– Анюа нашли в Мельничьем пруду несколько недель после того, как ее маленькая девочка утонула. Никто не знает, утопилась ли Анюа по доброй воле или упала в воду, когда искала дочку.

Тавис взглянул искоса, чтобы увидеть, удалось ли ему испугать меня. А я и вправду почувствовала, как от страха по всему телу забегали мурашки в самый разгар полуденного тепла.

– Будем искать подорожник, – сказала я. – У нас нет времени глазеть на мельницы.

И ведь это тоже было правдой. Но я видела, что Тавис все же думал: я сказала это со страху.

Мы немножко посидели, и тут парочка стрекоз промчалась над водной гладью. А потом я вдруг заметила, что мы не единственные расположившиеся у ручейка.

– Смотри! – сказала я. – Торговцы!

Тавис поглядел, куда я указала. Чуть выше, у настоящего брода, где ручей был шире и почти становился рекой, небольшая кучка людей и животных утоляла жажду, как и мы. Пожалуй, там было человек и животных семь-восемь да две повозки, увешанные медной утварью и другими товарами.

– Эгей! – изо всех сил заорал Тавис и помахал рукой.

Один из торговцев, подняв голову, всмотрелся, а затем поднял руку в знак приветствия.

– Мы пойдем туда, – сказал мне Тавис. – Поглядим, чем они торгуют.

– А подорожник? – напомнила ему я.

– Да ладно! Пошли! Ведь это всего на минутку. А после мы поищем твою траву.

Я неохотно кивнула:

– Но только на минутку!

– Ведь я же сказал…

Тавис еще раньше сунул свои мокрые ноги в деревянные башмаки и был уже на пути вдоль узкой тропки по бережку ручья. Я последовала за ним. Когда живешь так далеко в Высокогорье, как мы, нечасто доводится видеть проезжающих мимо торговцев, и, даже беспокоясь о Давине, я не могла заставить себя избавиться от щекочущего любопытства. Что у них в повозках?

У Бартола-Котельщика, что приходил в Баур-Кенси раз или два в месяц, всегда были с собой карамельки – белые, и красные, и желтые… А нам, детям, позволяли попробовать по одной. А кому хотелось больше, надо было их купить… Но столько для всего другого требовалось денег… К тому же одной-единственной карамельки – если ее осторожно сосать – хватало почти на целый час. Стоило только подумать об этом, как у меня слюнки потекли, и я решила, что торгаши там, на бережке ручья, окажутся столь же щедрыми, как и Бартол. А почему бы и нет? Я, по правде говоря, никогда в жизни не видала таких прекрасных лошадей, запряженных в повозку мелких торговцев. Одна, длинноногая светло-гнедая лошадь, сверкала, будто медь на солнце.

– Счастливой встречи и добро пожаловать в Лаклан, – приветствовал торговцев Тавис, поклонившись столь учтиво, что вполне можно было бы подумать, что он какой-то там камердинер с кружевными рукавами, а не маленький веснушчатый мальчонка с мокрыми ногами, обутыми в деревянные башмаки. – Можно спросить: что у вас, господа торговцы, в повозках?

– Всякое разное, – ответил один из них, ответил резко и холодно, как мне показалось.

То был широкоплечий чернобородый человек, походивший скорее на воина, нежели на торговца. Что-то в нем было такое… Не видала ли я его раньше? Какое-то беспокойство зашевелилось у меня в животе.

– Тавис, – прошептала я, – остановись! Мы уходим!

– Как? Сейчас? Мы ведь так ничего и не видели!

Он прошел к повозке и по-хозяйски похлопал одну из лошадей по загривку.

– Красивое животное! – одобрительно произнес он. – Господа торговцы знают толк в лошадях.

– А ну вон отсюда, мальчишка! – оборвал его чернобородый. – И руки прочь от повозок! Нам кражи не нужны!

Ну и брюзга! Да к тому же неучтив. Нет, здесь нам, пожалуй, никакие карамельки не светят!

– Идем, Тавис!

Но Тавис, вытянувшись во весь свой рост – а приходился он чернобородому чуть выше пупка, – просто остолбенел от негодования.

– Мы не воры, мой господин. И умнее было бы вам пристойно говорить с нами. Мое имя Тавис Лаклан! Быть может, вы слышали о моей бабушке – Хелене Лаклан, главе нашего клана? А это… – Величественным жестом, словно ярмарочный зазывала, Тавис выкинул руку в мою сторону: – А это Дина Тонерре, дочь Пробуждающей Совесть!

«Да замолчи же ты, наконец, Тавис», – в ярости подумала я. Еще никогда ничего хорошего не получалось, когда во всеуслышание объявляли, что моя мать – Пробуждающая Совесть! И особенно теперь, когда кто-то пытался убить ее. Чернобородый, оцепенев на миг, окинул меня молниеносным взглядом и тут же опустил голову.

– Неужели! – сказал он. – Тавис Лаклан. И дочь Пробуждающей Совесть! Ладно, значит, у нас двое знатных гостей. Вам надо простить мою подозрительность, но нынче на проселочных дорогах встречаешь столько подонков. Подойдите ближе и посмотрите наши товары.

Он указал рукой на одну из повозок. И тут я внезапно, узнав его, вспомнила, где видела его раньше. Я только мельком видела его лицо как раз перед тем, как заставила Серого столкнуть этого человека в воду. Он был один из сидевших в засаде, может быть, это он ранил матушку.

– К сожалению, у нас нет времени, – сказала я, почувствовав себя холодной как лед и обескровленной. – Идем, Тавис, нам пора дальше.

– Дина, мы ведь только глянем, – сердито начал было возражать Тавис.

Но я покачала головой:

– Нет уж! Спасибо! Я хочу обратно в Баур-Лаклан. Сейчас же.

Я двинулась в путь.

– Ты ведь сказал… Ой! Отпусти меня! Чернобородый зацепил крюком пояс Тависа и поднял его вверх, так что мальчик повис в воздухе, трепеща, будто рыба на крючке. Еще один человек вынырнул из другой повозки. И хотя он был одет, как и другие, подобно лавочнику, я тут же узнала его. Это был лже-Ивайн Лаклан!..

Я тут же бросилась бежать вниз по тропке. Вниз – к мельнице.

ДАВИН

Мельничий пруд

Ушли? Их нет! О чем ты? Что значит «нет»?

Я, сколько мог, не спускал глаз с Каллана. Правый глаз у меня так опух, что я почти ничего им не видел.

– Она и он – мальчуган, внук Хелены Лаклан, которого она с ней послала, пошли искать подорожник и обратно не вернулись.

Я очень хорошо помнил те последние слова, которые ей сказал: «Дина! Убирайся прочь! Прочь! Убирайся!» А еще я попросил Каллана заставить ее уйти. В какой-то смутный миг помутнения я было подумал, что, быть может, она так и сделала. Быть может, лишь ушла своим путем, домой к матушке в Баур-Кенси. Но нет! Только не Дина! Для этого она больно упряма и верна.

Сбросив одеяла и перины, я перекатился на бок и попытался сесть. Каллану пришлось мне помочь.

– Который час? Я проспал почти весь день, а теперь за толстыми, оправленными свинцом оконными стеклами горницы стояли сумерки.

– Солнце село уже добрый час назад, – ответил Каллан. – Ложись, малец, тут ты все равно ничего не сделаешь. Я зашел лишь сказать, что поеду верхом на поиски вместе с Лак-ланами.

Уже час как стемнело… Дина никогда не стала бы по доброй воле так долго отсутствовать. В горнице не было очага, и холодный вечерний воздух покусывал мою обнаженную грудь и плечи, но еще холоднее было у меня на душе.

– Я хочу с тобой!

– Вот как! Да тебе и на ногах-то самому не удержаться.

– Дина моя сестра! Если с ней что случилось…

– Они, верно, заблудились. – Каллан сунул мне жестяную кружку. – Вот! Выпей немного водицы, а потом ложись спать. Лучше Лакланов тебе все равно ничего не сделать… Согласен? Их тьма-тьмущая, они здоровы и сильны, да и здешнюю округу знают вдоль и поперек. Мы наверняка найдем их!

– А если не найдете? Каллан поднялся:

– Найдем! Пусть для этого придется перевернуть там каждую былинку. Ложись-ка и попытайся заснуть. Я вернусь как можно быстрее.

Я дождался, пока шаги Каллана замерли в сенях. Затем схватился за оконную обвязку и, подтянувшись, встал на ноги. Где мои сапоги? Оказалось, у изножья кровати. Я чуть не грохнулся, когда наклонился, чтобы взять их. Каллан был прав, говоря, что я едва держусь на ногах, таких жутких болей у меня еще не бывало. Тело мое стало на удивление бесчувственным в ту самую минуту, когда я понял, что Каллан имел в виду, говоря «Их нет!».

Своими неловкими пальцами я натянул сапоги и потянулся за рубашкой. Я едва мог поднять руки, но в конце концов все же натянул ее через голову.

Я снова встал. Мне пришлось ненадолго опереться о стенку, пока не перестала кружиться голова. Но, несмотря на все, я мог стоять. И ходить тоже. Я был уверен: стоит мне отыскать Кречета и взобраться на него, я смогу ехать верхом. Или, во всяком случае, крепко висеть на лошади. Этого было бы достаточно. И вполне возможно, что Лакланы знают окрестности как свои пять пальцев. Но я-то знал Дину!.. И я не мог валяться здесь, если был на свете хоть один-единственный след, который я хотел бы увидеть и истолковать, чтобы найти мою сестру.

Однако же возникла одна загвоздка. Каллан запер дверь…

Он вернулся ближе к утру, мокрый от дождя и грязи, и с какими-то на удивление беспомощно опущенными плечами. Я в ту же минуту понял, что Дину они не нашли.

– Мне горько, малец, – сказал он, и по его голосу слышалось, что ему пришлось много кричать и звать. – Мы их еще не нашли!

– Что, никаких следов?

– Собаки потеряли след возле Мельничьей быстрины. Лакланы… они хотят пройти Мельничий пруд с неводом сейчас, когда рассвело.

Они хотят пройти с неводом. Это делали, только когда искали утопленников. От ужаса я похолодел.

– Дина никогда не стала бы купаться в Мельничьем пруду. Не такая она дура. Она даже близко не подошла бы к нему. Ты ведь сказал, что она пошла собирать подорожник? А он у воды не растет.

Мой голос был на удивление хриплым и прерывистым, хоть я ничуть не запыхался и не делал ничего другого, кроме как валялся, пытаясь уснуть.

– Будем надеяться, – сказал Каллан. – Тебе лучше? Ты сможешь нынче ходить? Внизу в людской поварне можно позавтракать, но я могу принести тебе что-нибудь наверх.

– Я запросто могу ходить, – ответил я. – И сегодня не смей запирать меня.

Он быстро взглянул на меня:

– Может, тебе все же лучше остаться наверху… Голова болит?

– Нет! А сейчас пошли! Больше ничего не надо… Я соврал, голова у меня болела. Но сестра моя исчезла – так неужто он думает, будто я стану вот так валяться и нянчиться с головной болью?

На лестнице ему пришлось подать мне руку. Больше всего у меня пострадали спина и руки, но, когда болит спина, особо тяжко поднимать ноги. Когда я увидел, что Ивайн сидит среди других за длинным столом, я выпрямился как мог и попытался заставить себя не хромать. Глаза Ивайна следили за мной все время, покуда я шел от лестницы к столу, но он не произнес ни слова. Во всяком случае, никто не ухмыльнулся при виде меня. Все лишь потеснились на скамьях, освобождая место для меня и Каллана.

То была молчаливая и поспешная трапеза. Многие из мужчин большую часть ночи провели вне дома в поисках, были голодны и жадно ели. Не слышно было ни смеха, ни шуток, да и не болтали. Тут я вспомнил, что не только Дина исчезла. Мальчик из Лакланов пропал вместе с ней, и его тоже не нашли.

– Начнем внизу у мельницы, – произнес Ивайн. Он поднялся и пошел, не тратя лишних слов.

Скамьи заскребли каменный пол, и большинство мужей, сидевших за столом, встали, чтобы последовать за ним.

– Я хочу с вами, – сказал я, стиснув зубы, Кал-лану. – Нынче я не желаю валяться и глазеть в потолок в этой проклятой девичьей…

Он поглядел на меня. Потом медленно кивнул:

– Как хочешь! Но коли тебе станет худо, отправляйся обратно. Вовсе не совестно немного поберечь себя после того, как тебя так отделали.

Кто-то озаботился привести Кречета с постоялого двора «Белая лань», и Каллан помог мне его обиходить. Я не мог достаточно высоко поднять руки, чтобы почистить ему щеткой спину, а когда попытался поскрести его подковы, снова чуть не рухнул. Это было ужасно досадно. Каллану пришлось и вправду поднять меня, чтобы усадить в седло.

– Ты уверен, что дома тебе не будет лучше? – спросил он, нерешительно глядя на меня.

Покачав головой, я взял поводья.

– Поехали! – сказал я, прижав ноги к теплым бокам Кречета.

* * *

Стояла серая, ненастная погода, было ветрено. Водяная мельница, наверняка некогда оживленное и необходимое для всех место, ныне превратилась в развалину. Старая, изношенная мельничья машина скрипела и скрежетала, когда ветер свистел, залетая в пустые зияющие проемы окон и вылетая оттуда. Крыша наполовину обрушилась, и обитали здесь ныне лишь совы да вороны. И водяные крысы. Я увидел мельком, как при виде нас кинулось в воду что-то бурое.

– Какое мрачное место! – вздрогнув от холода, сказал я. – Сюда бы Дина никогда не пошла.

– Собаки чуют след, – пробормотал Каллан. Но и он, как видно, засомневался.

– Собаки ошибаются, – настаивал я. – Дина сделала бы огромный круг, чтоб обойти такое место!

Здесь было два мельничьих пруда – верхний и нижний. Запруженный верхний, безмолвный и мрачный, раскинулся, словно зеркало, за широкой стеной. Нижний, покрытый пеной, был беспокоен. Вода падала в него не только из мельничьего желоба, где поток некогда крутил мельничье колесо, но также из большой, с зазубринами дыры в стенке запруды, воздвигнутой, чтобы защищать его от наводнения.

– Так и задумано, чтобы вода выливалась оттуда? – спросил я, указывая на дыру.

Ивайн услышал мои слова. Он покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Вода прорывается сама, чего только не делали, латая дыру, но никакие заплаты не выдерживали. Молва твердит, что в этом виновато привидение… Вот мельница и стоит теперь без дела.

– Привидение? – Он кивнул:

– Старая Анюа! Ежели встанешь на верхушку стены вон там, услышишь ее плач.

Я не поверил ему, и это, видно, отразилось на моем лице.

– Идем! – позвал он. – А Каллан пока придержит твоего коня. Или… может, ты не очень уверенно держишься на ногах? Тебе вовсе ни к чему свалиться в воду!

В его серых глазах появился призывный блеск, и я почувствовал, как во мне закипает гнев.

– Мне хорошо. Никакой опасности… – сказал я и сполз как можно быстрее с Кречета.

Широкая стена была будто маленький мост. Но, судя по истонченным камням, она десятилетиями служила пешеходной тропой через Мельничью быстрину. Она полностью стала чашеобразной сверху.

– Здесь, – произнес Ивайн, остановившись почти посредине стены. – Слушайте! – Сперва я не слышал ничего иного, кроме шума воды. Но потом вот оно… Послышались долгие жалобные звуки:

– А-а-а-а-а-а-ах-х-хх!.. А-а-а-а-а-а-ах-х-х-х!..

А еще – протяжный плачевно-горестный вздох.

– Это Анюа, она оплакивает свое утонувшее дитя, – тихим голосом, словно не желая помешать злосчастной, сказал Ивайн. – Говорят, что ночью ее можно видеть.

В глазах его никакого блеска больше не было, и я похолодел от всего слышанного, ведь звуки и вправду походили на плач горюющей женщины. И было не очень-то легко думать об утонувших детях как раз теперь, когда несколько из мужей Лакланов забросили тяжелый невод в Мельничий пруд, чтобы поглядеть, не лежит ли что-нибудь на дне.

Внезапно раздался пронзительный собачий лай и крики, но вовсе не тех, кто тянул невод у подножия стены, а за нашей спиной, от верхнего Мельничьего пруда. Одна из собак-ищеек что-то нашла. Позабыв все, что слышал о привидении, я поспешил обратно на бережок.

– Что это? – спросил я Каллана, а ведь ему было видно столько же, сколько и мне. Он только что-то пробормотал и велел длиннющему мальчишке из Лакланов придержать наших коней.

– Давай посмотрим! – сказал он потом.

Сперва в воде было видно лишь нечто бесформенное и мерцающе-зеленое среди корней гигантской ивы. С веревкой, обмотанной вокруг пояса, Ивайн спустился вниз к берегу пруда и выудил зеленый предмет.

– Это плащ! – воскликнул он и протянул его нам. И вот он висел в его руке, промокший насквозь и зеленый от ила. Будто тело, лишенное души.

Не сразу я собрался с духом, не сразу удалось мне заговорить.

– Это плащ Дины! – наконец вымолвил я.

ДИНА

Страна призраков

В голове стояла темная вода. Это было просто невозможно, но как раз так оно и ощущалось. Стоило мне шевельнуться, и голова шла кругом, меня одолевала морская болезнь, и я едва не начинала блевать. А мысли мои бесцельно плыли и плыли вокруг, вокруг и вокруг, словно увядшие листья, подхваченные водоворотом.

Была минута, когда кто-то приподнял меня и хотел дать напиться, но вода лишь вылилась из моего рта и скатилась вниз по щеке. То было не нарочно – мне хотелось пить, и я охотно выпила бы все, что он дал мне, но мне было словно не вспомнить, как глотают воду.

– А ты случайно не налил ей воды больше, чем ей под силу выпить? – спросил кто-то.

– Если нам надо держать ее здесь в мире и покое, связать ее, как того, другого, пожалуй, недостаточно.

– Нет, ты говоришь… Но если девчонка околеет из-за нас, Дракан не обрадуется. Да и Вальдраку тоже.

– Я знаю, что делать. А ты занимайся своим…

Голоса стихли, и некоторое время я лежала, плавая в каких-то туманных кругах, все кругом да кругом. Если бы только я могла лежать вовсе не двигаясь, может, дурнота не была бы столь опасна. Однако это было трудно, ведь я лежала на чем-то твердом и неровном, что иногда прыгало и плясало, а меня так и кидало из стороны в сторону.

Это было так неприятно, что мне только хотелось быть где-то в другом месте.

И тут случилось что-то очень необычное.

В какой-то миг, когда меня качало и бросало из стороны в сторону, и трясло, и кружило туда-сюда, мне становилось все хуже и хуже. Но вот я очутилась где-то совсем в другом месте. Я поднялась ввысь и, снявшись с места, начала парить в воздухе, словно ничего не весила и была маленькой прозрачной тучкой, а не девочкой с крепким и теплым телом, которая «твердо стояла обеими ногами на земле», как обычно говорила матушка.

«Обеими ногами на земле…» – этого со мной как раз теперь и не было. Подо мной так далеко внизу, что они походили на крошечных кукол, ехали верхом рядом с двумя повозками несколько человек. Они держали путь вверх к горному ущелью вдоль узкой колеи, врезавшейся охристо-желтой полосой в темные вересковые пустоши и серые каменистые горные обрывы. Они были веселые с виду, поскольку были так малы, но я все же быстро устала глазеть на них, – куда увлекательней летать.

«Карр-карр!» Два ворона промелькнули мимо так близко, что черное крыло одного коснулось меня… Нет, оно не коснулось меня. Прикасаться было не к чему. Вороново крыло разрезало насквозь мою руку, словно ее вообще там не было. Что со мной? Я уставилась на свою руку. С виду вовсе обыкновенная рука – пять пальцев, пять ногтей и так далее. И все-таки не совсем обыкновенная. Она словно… светилась по краям.

И мне стало страшно. Внизу на земле всадники и повозки стали еще меньше. Я все шагала и шагала, быть может, медленно, но все время вперед и все время вверх, и это вряд ли было мне на пользу. Разве мне положено парить меж туч, будто я орлица или соколиха? Я махала руками, словно крыльями, но это ни капельки не помогало. Тогда я попыталась сделать несколько движений, будто плаваю, хотя воздух вовсе не вода. Что бы я ни делала, все равно я лишь поднималась – медленно, но верно.

Это не было больше ни увлекательно, ни забавно. Мне не хотелось быть здесь. Я хотела домой. Домой к маме. Словно что-то дергалось во мне, словно кто-то привязал ко мне нить и тянул за нее. Повозки и горное ущелье исчезли. Голубое небо исчезло. В какой-то бесконечный миг в светящейся на удивление серой туманной дымке исчезло все – все краски, все звуки… А потом возникло окно, кровать и голос, который я узнала.

– Спасибо, Роза. Это как раз то, что мне нужно. Матушка!..

Я была именно там, где хотела быть, и мне стало так легко и весело, что я уже не думала, каким образом попала домой. Стоя меж кроватью и окном, я глядела на матушку. Она по-прежнему была смертельно бледна, но нынче она уже сидела и сама держала чашку с супом, что подала ей Роза.

– Матушка… – тихонько, боясь испугать ее, произнесла я.

Она не услышала меня. Попивая мелкими глотками суп из чашки, она даже не смотрела в мою сторону.

– Матушка! – немного громче снова попыталась позвать ее я.

– Не открыть ли немного окошко? – спросила Роза. – Нынче чудесная мягкая погода.

– Да, спасибо, – поблагодарила мама, по-прежнему ничем не показывая, что услышала меня.

И Роза подошла к окну и ко мне. Она прошла сквозь меня. То было похуже вороньего крыла. Куда хуже!

– Матушка! – закричала я голосом Пробуждающей Совесть, хотя совсем не старалась, чтобы это у меня получилось.

Мама уронила чашку, и теплый суп пролился на покрывало.

– Дина! – прошептала она и неуверенно поглядела в сторону окошка, а не прямо на меня.

С испуганным возгласом прибежала Роза. Она упала на колени возле кровати и стала уголком своего передника тщательно вытирать пятно от супа, бормоча между делом извинения и робкие вопросы:

– Мне не надо было… Извини, мне надо было бы придержать чашку… У тебя лихорадка?

Но мама не обращала на нее внимания. Она по-прежнему глядела на меня и на окно.

– Дина! – строго сказала она. – Возвращайся назад! То, что ты делаешь, опасно. От этого можно умереть!

– Матушка!..

– Нет! Возвращайся! Сейчас же!

Она тоже говорила голосом Пробуждающей Совесть, и у нее это выходило куда искусней, чем у меня. Мама и Роза, спальня, запятнанное супом покрывало – все вместе было вырвано у меня, а меня снова закружило вихрем в светящемся сером тумане, но несло меня уже вниз.

«Возвращайся!» – велела матушка, но у меня не было ни малейшего представления, откуда я явилась. Туман был повсюду, со всех сторон, – подо мной, надо мной, а мало-помалу возник и во мне самой… Густой и холодный, скользил он прямо сквозь меня и все сильнее и сильнее тормозил мои мысли.

Я ровно ничего не видела, но что-то звучало вокруг меня. Я слышала голоса, слабые, будто отдаленное эхо, и я цеплялась за эти звуки, так как ничего другого не было. Голоса окликали, звали, искали… Один из голосов искал меня:

– Дина!..

Это было так далеко, что я почти не слышала голоса, но он притягивал меня так, как раньше, когда я тосковала по дому, прежде чем матушка заставила меня вернуться.

– Дина!

То был Давин. И он не шептал. Он кричал во всю силу своих легких. Он сидел верхом на Кречете, хотя всякому было видно, что ему бы в самый раз лежать в постели, и его жалкое, жестоко изувеченное лицо было мокро от слез и преисполнено отчаяния. Он заставил Кречета скакать крутой рысью вдоль Мельничьей быстрины, не обращая внимания на фырканье коня и его попытки свернуть прочь от шумной воды и разлетающихся брызг.

– Дина! – снова и снова взывал Давин.

– Давин! – вскричал за его спиной Каллан. – Остановись! Хватит, прекрати!..

Каллан прижал своего крепкого рыже-гнедого мерина к боку Кречета и схватился за его поводья.

– А теперь стоп, малец!

– Отпусти, – вне себя зашипел Давин, пытаясь вырвать поводья из железной хватки Каллана. Но Каллан сдаваться не желал.

– Давин… Ведь это не поможет! Она исчезла. Это худо, но тут уж ничего не поделаешь! Что пользы бушевать, скакать по всей округе, пока сам не упадешь и не сломаешь себе шею! Что пользы от этого! Разве мало того, что нам придется сказать твоей матери, что… что Дина утонула? Поехали домой, малец! Тогда у нее по крайней мере останешься ты.

«Утонула? – растерянно подумала я. – Неужто я утонула? Не потому ли моя голова наполнена темной водой? Не потому ли люди могут проходить прямо сквозь меня, словно я призрак?»

– Езжай домой сам! – горько и отчаянно воскликнул Давин. – Я назад не поеду!

– Никак ты спятил, малец? По-твоему, могу я явиться домой без тебя?

– По-твоему, могу я ехать домой ныне… и смотреть в глаза матери? Не могу я…

Каллан медленно, стараясь протянуть время, отпустил поводья.

– Что же ты собираешься делать? – спросил он.

– Искать! Надеяться! До тех пор, пока они не… не нашли ее мертвой, Каллан, я и подумать не смею, что она мертва.

Но даже если Давин пытался, чтобы голос его был полон веры и утешения, в нем звучали слабость и бессилие. Он казался таким бесконечно несчастным, что мне больше всего хотелось заплакать и обнять его.

Давин… Я не была уверена в том, что он пожелает выслушать меня.

Быть может, только Пробуждающая Совесть могла бы заставить его сделать это, а он ведь не унаследовал дар матери, как я. Но тут вдруг его словно бы затрясло, и он в отчаянии стал оглядываться вокруг.

– Дина?

Я хотела бы сказать ему: я не верю, будто утонула, а ему не надо впадать в такое отчаяние… Но что-то схватило меня за руку и снова втянуло в светящийся серый туман. И на этот раз я была там не одна.

– Риана! Я нашла тебя! Я нашла тебя!

Худющая женщина крепко вцепилась в мою руку холодными пальцами.

– Где ты была, дитятко мое? Матушка искала тебя, искала!..

Она заключила меня в свои объятия, столь же холодные, как и ее пальцы.

– Скверное дитя, так напугать меня!

Она была не только холодная. Она была еще и мокрая. Промокшая насквозь, до нитки, будто только что восстала из Мельничьей быстрины.

Мне внезапно послышался голос Тависа: «Она ищет свое утонувшее дитя». Старая Анюа, прапрабабушка Тависа, что сама утонула давно, давным-давно…

– Отпусти меня! – молила я, борясь, чтобы высвободиться из ее мокрых объятий. – Я не твое дитя!

– Скверное дитя, – сказала она, еще крепче сжимая меня. – Скверное дитя! Я ведь велела тебе остаться в саду. Я ведь велела!

– Отпусти меня! Отпусти меня!

– Нет! На этот раз не отпущу. На этот раз ты останешься здесь! – Коли останусь здесь, помру!

– Нет! Мать позаботится о тебе. Мать позаботится о своей маленькой девочке.

Она целовала меня в шею и щеки, а поцелуи ее были холодные и мокрые, словно жабья кожа.

– Отпусти меня! Я не твое дитя!

Она отпустила меня так резко и внезапно, будто я отрубила ей руку. Ее голодные, ищущие глаза встретились с моими. И точь-в-точь как все живые, она отвела их в сторону.

– Ведь это случилось не по моей воле, – жаловалась она. – Я отлучилась только на минутку! Где мне было знать, что она сама сможет отворить калитку! Это мне никак не могло прийти в голову.

Ее волосы промокли насквозь, как и вся она. Темные их пряди прилипли к ее щекам. Анюа плотнее закуталась в свою мокрую серую шаль, с которой капала вода, словно и сама заметив, как она холодна. Вокруг нее туман был не так густ, и я различала за ее спиной мельничье колесо и темные съежившиеся смутные очертания мельницы.

– Риана… – прошептала она. – Я хочу, чтоб моя малютка Риана снова вернулась ко мне. И она запричитала так, что сердце разрывалось ее слушать.

– Риана мертва, – как можно мягче сказала я. – Да и ты тоже. И тебе лучше не искать ее больше.

Она подняла голову, и глаза ее сверкнули от ярости.

– Я хочу, чтобы моя Риана вернулась ко мне! Что ты сделала с ней? Где она?

Она протянула свою тощую руку и снова схватила бы меня, но я, отпрянув, кинулась назад и пожелала оказаться подальше отсюда – далеко-далеко. Подобно вихрю сорвалась я с места и помчалась по этой серой стране привидений, сквозь этот призрачный мир и закрыла уши, чтобы не слышать все эти зовущие голоса.

Потом еще на какой-то миг я снова повисла в голубоватом воздухе, видя под собой повозки, и людей, и горное ущелье. На этот раз я не пыталась махать руками, как крыльями. Я лишь от всего сердца желала очутиться внизу, там – внизу, у этих повозок, чтобы тело мое обрело тяжесть и было обычным живым телом, которое могли бы видеть и другие живущие на земле люди.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14