Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джон Браун

ModernLib.Net / История / Кальма Н. / Джон Браун - Чтение (стр. 5)
Автор: Кальма Н.
Жанр: История

 

 


Перкинс терял терпение: у компаньона не было умения ни продать, ни купить. Дела шли все хуже и хуже; половину овец пришлось распродать по себестоимости. Перкинс пробовал открывать отделения своей конторы в различных поселках Массачусетса. За ним тянулся компаньон, а за компаньоном вся его семья - тринадцать человек детей и мужественная, всегда спокойная жена. Но и Мэри Дэй Браун начинала уставать от скитаний. Детям надо было учиться, хотелось иметь постоянный угол, клочок земли, где они могли бы сеять весной и собирать урожай осенью.
      Когда отец сказал им, что намерен бросить торговлю и поселиться с неграми в Северной Эльбе, они обрадовались. Быть может, это окажется последним путешествием их фургона по бесконечным дорогам Америки.
      Но прежде чем перевозить свою семью, Браун хотел помочь расселиться неграм.
      Зимой 1850 года он отправился в Северную Эльбу. То, что он застал там, на миг лишило его присутствия духа. Горы, поросшие колючим кустарником, каменистая земля и сухой морозный ветер, стегающий людей, как жгучий хлыст. В этой обстановке негры были беспомощны, как дети. Они устремились целыми семьями на даровые земли, расставили свои жалкие палатки и в стужу жались друг к другу, согреваясь собственным теплом. Ни один не знал, что нужно делать, как взяться за работу.
      Браун появился среди них и вдохнул силы в слабых, надежду в отчаявшихся. Он предложил работать всем сообща. Пока одни валили деревья в горах, другие очищали их от сучьев и пилили, а третьи везли заготовленный лес на место будущего поселка. В неделю выросло несколько домиков, и веселый огонь запылал в очагах.
      Но, когда кончились строительные работы и в каждой хижине поселилась семья, оказалось, что больше нечего делать и почти нечего есть. Дороги занесло снегом. Браун посылал письма Герриту Смиту, просил прислать продуктов или денег, но ответа не было. Негры приходили к нему и молча смотрели просящими глазами. В конце концов он роздал им все свои деньги и ел один раз в день овсяную кашу. Он жил в доме, который построил собственными руками. Дом был большой, но еще не отапливался, и ночью ему приходилось укрываться поверх одеял козьей курткой. Но он не жаловался. Его словно согревал внутренний огонь.
      Он будто впервые открыл себя, постиг, понял, для кого и для какого дела готовила его судьба. Здесь, заброшенный в горах, с горсточкой негров, которых он должен был учить и направлять, которые ждали от него помощи и вверяли ему себя, он вдруг ощутил полноту жизни. Вот оно, настоящее, то, о чем мечталось еще в детстве. Дубленая кожа, овечья шерсть - о, как преступно тратил он лучшие свои годы на ничтожные дела!
      Зимой 1850 года в Америке был издан закон о беглых рабах, позволявший владельцам ловить своих невольников на любой территории и преследовать их укрывателей. Время отнюдь не смягчило нравы, и в 1850 году законы о невольниках были более суровы, чем двадцать лет назад.
      В декабре Джон Браун написал семье, ожидавшей его в Спрингфилде: "Кажется, закон о беглых рабах породит больше аболиционистов, чем все собрания и лекции за эти годы. Я, конечно, ободряю моих цветных друзей, советую им "уповать на бога и держать порох сухим". Я сказал это сегодня публично, на митинге".
      На том же митинге негритянской общины Джон Браун прочел свое первое произведение: "Ошибки Сэмбо" - нечто вроде дидактико-политической брошюры.
      Негр Сэмбо исповедуется в своих ошибках: он отлынивал от работы и учения, вместо серьезных книг читал пустые романы.
      "Но самая худшая из моих ошибок состояла в том, что я пытался сохранить уважение белых, покорно принимая все унижения, вместо благородного протеста против жестокости, вместо того, чтобы завоевывать свое место, как подобает человеку и гражданину".
      Это наивное и грубоватое произведение быстрее и легче дошло до негров, чем великолепные статьи и речи присяжных журналистов. "Ошибки Сэмбо" ходили по рукам, их читали вслух, и голос чтецов дрожал в том месте, где Сэмбо говорит о худшей из своих ошибок. Той же зимой "Ошибки" были напечатаны в аболиционистской газете в Нью-Йорке за полной подписью Брауна.
      Когда в горах стаял последний снег, Джон Браун повез жену и сыновей посмотреть на негритянский поселок в Северной Эльбе. Лил дождь. Могаук вышел из берегов, смывая хижины. Из фургона Браунов было видно, как желтая мутная река мчала оторванные от полей маленькие островки: на некоторых из них еще стояла сухая прошлогодняя кукуруза. Мэри Дэй с сомнением разглядывала местность, где ее муж собирался осесть надолго, быть может, навсегда. Сквозь пелену дождя она увидела горы и услышала шум потока.
      Все было невесело, и только когда Мэри смотрела на мужа, уходила ее тревога, и она начинала верить, что в Северной Эльбе для него отличная жизнь.
      Джон Браун сильно изменился за осень и зиму. Перкинс с трудом узнал бы своего вялого и неспособного компаньона в этом деятельном, всегда радостно возбужденном и подвижном человеке. В Брауне вдруг словно открылся и бил через край сильный и животворящий источник. Он родился борцом. В занесенной снегом хижине он понял это и только пожалел о том, что ему уже пятьдесят лет и лучшие годы прошли в никчемной погоне за куском хлеба. Он сказал об этом Перкинсу, и тот разорвал их контракт: конечно, без Брауна торговля пойдет удачней.
      В Северной Эльбе негры радостно встретили Брауна. Они терпеливо ожидали возвращения своего друга. Снова Браун вернулся к земле, стал фермером. Геррит Смит слал письма, наполненные добродетельными и благочестивыми размышлениями; на его помощь было мало надежды.
      Поселок вырастал на глазах. Теперь у каждой семьи был крепкий дом, выстроенный всем миром, и возле дома - огород.
      Джон Браун пристроил к своей хижине сруб.
      - Я выстроил моим черным детям лекционный зал, - сказал он сыновьям.
      Теперь дома уже не удивлялись тому, что он шутит и смеется, и Мэри думала про себя, что муж удивительно помолодел, живя в Эльбе. Это была правда. Браун вскакивал раньше всех в поселке.
      - Сегодня пахота - пора, пора идти на общественное поле!
      Он искал выхода своим силам в работе, и работа давала ему только радость. Вечером в лекционном зале Браун видел обращенные к нему внимательные черные лица. Он читал истории войн или биографии великих полководцев; негры ловили каждое его слово.
      Описаниями знаменитых сражений он хотел бы зажечь кровь в этих недавних рабах. За окнами хижины бесновался ветер, стонали деревья в горах, а в лекционном зале кавалеристы воинственно взмахивали саблями, пехота подымала на штыках свои медвежьи шапки, и прославленный полководец скакал на белом коне навстречу врагам. Дым, раскаты пушечных залпов, лязг оружия - и вот, наконец, победа...
      Браун вглядывался в лица своих слушателей. Они возбуждены, хотят слушать еще и еще, у них блестят глаза. Браун доволен.
      Ночью его будит Джон-младший:
      - Отец, Томсон привел двух беглых, они хотят пробраться к Бай-Тауну...
      И вот Браун уже разговаривает с Генри Томсоном и его спутниками. Генри никак не может говорить шепотом: впрочем, здесь нечего стесняться люди свои. "Подпольная железная дорога" переправляет двух беглых в Канаду. Их доставили к нему на "станцию" из Уильмингтона, а он теперь привел их к Брауну, потому что ему известно, что Браун тоже "кондуктор".
      Браун велит сыновьям накормить беглецов. У парней ноги сбиты в кровь, они уплетают похлебку и рассказывают, как за ними гнались собаки надсмотрщиков.
      У одного из них жена осталась в неволе, и он боится, что хозяин выместит на ней его бегство. Только благодаря "подпольной дороге" они добрались до свободного штата. Спасибо "кондукторам", они так добры к бедным неграм, - и оба беглеца протягивают руки своим спасителям.
      Кто из негров тогдашней Америки не знал о "подпольной железной дороге" ("Underground Railroad") - этой замечательной организации аболиционистов.
      Замученные своими хозяевами, невольники стремились на Север, в свободные штаты. Но дороги кишели шпионами, полиция и суд энергично помогали владельцам ловить бежавших. Поэтому негры выбирали окольные дороги через юго-западные и северо-западные штаты. И на всем пути беглецов аболиционисты организовали сеть нелегальных станций "подпольной железной дороги".
      Цепь убежищ тянулась от Мэриленда, через Пенсильванию и Нью-Йорк, в Канаду или от Кентукки в Виргинии, через Огайо, к озеру Эри и реке Детройт. Если беглецу удавалось благополучно добраться до первой "станции", он был уверен, что теперь непременно достигнет Канады. Его переправляли в ящике с яблоками, под соломой, в мешках из-под муки до следующей "станции", и энергичные друзья не останавливались до тех пор, пока беглец не оказывался в полной безопасности.
      Развивалось состязание, кто остроумнее и скорее доставит негров на место. Многие известные и влиятельные люди были деятелями "подпольной железной дороги".
      Жена одного сенатора в Бостоне прятала беглых у себя в доме на чердаке, в то время как ее муж был специально уполномочен проводить в жизнь закон о беглых.
      С. Мэй, маршал США в Бостоне, писал впоследствии:
      "Когда они заставляли меня искать своих невольников, я всегда говорил: я не знаю, где ваши негры, но я погляжу, не смогу ли узнать. Потом я пережидал несколько дней и шел в контору Гарриса. Там я говорил: найдите таких-то и таких-то негров, узнайте, где они. Следующее, что я узнавал, - это то, что парень давно в Канаде".
      Филадельфийское отделение "подпольной железной дороги" выпустило нелегальный путеводитель по "станциям" со сведениями о наиболее активных и полезных помощниках в пути.
      Некоторые аболиционистские газеты открыто писали о "подпольной железной дороге", а одна из них весело сообщала, что от некоего "кондуктора" получено известие, будто движение на его "линии" за последнее время быстро увеличивается.
      Какую опасность представляла для рабовладельцев эта организация, видно из того, что ежегодно в северные штаты бежало свыше тысячи человек, а захвачено из них с 1850 года, то есть с момента проведения закона о беглых, до середины 1856 года только двести человек. Всего за двадцать лет "подпольная железная дорога" переправила свыше пятидесяти тысяч беглых негров.
      Но значение этой организации было не только в той конкретной пользе, которую она приносила. "Подпольная железная дорога", выражая настроение передовых людей того времени, несомненно, оказывала влияние на общественное мнение.
      Внимание северян было привлечено к судьбе миллионов негров-рабов, и каждый беглый, которому помогала подпольная организация, приобретал множество сочувствующих, а рассказ о его страданиях будил симпатию к его братьям в неволе. Одни возмущались несправедливостью к черным людям, другие боялись растущего политического влияния Юга, но мало-помалу все приходили к выводу о недопустимости рабства.
      Джон Браун с ранней юности помогал беглецам. Он не думал тогда ни о какой организации. Он и его соседи-фермеры как бы безмолвно сговорились между собой наносить ущерб помещикам. Но после закона о беглых нужна была крепкая организация.
      Браун собрал в лекционном зале негров и некоторых белых соседей-фермеров. Беглых становится все больше. Рабовладельцы озверели: на границе Виргинии они линчевали двух "кондукторов". Здесь, на пути беглецов, необходимо создать "Лигу освобождения", написать обращение к беглецам.
      Так в Северной Эльбе появилась "Лига освобождения", объединившая негров и белых - противников рабства. Среди негров распространилось воззвание Лиги, названное "Слова совета". В воззвании Джон Браун советовал беглецам прибегать к помощи влиятельных белых, чтобы делать из них своих соучастников. Этим способом к движению привлекались многие нужные люди. Под воззванием подписались восемь белых и сорок четыре негра Северной Эльбы.
      Голодная зима бушевала в Северной Эльбе. Снег косо скользил по обледенелым склонам гор и острыми сугробами скапливался по оврагам. Все работы приостановились.
      Молодежь в доме Брауна томилась и удивлялась отцу: он был по-прежнему деятелен и оживлен и до поздней ночи занимался с неграми.
      Мимо поселка беспрестанно шныряли разные люди: меховщики, охотники, фермеры, солдаты, просто бродяги. Они шли на Запад. Молодые Брауны видели, как целые обозы переселенцев переваливали через Аллеганские горы и двигались по течению рек в пышные зеленые степи. Земля там, по их словам, была баснословно дешева, и не нужно было платить почти никакой ренты. Там не существовало ни чиновников, ни налогов, ни полиции.
      Постепенно слово "Запад" начинало звучать магически. Стремительный человеческий поток двигался к "молочным рекам и кисельным берегам".
      Сыновья Брауна тоже начали мечтать о новой земле. Джон-младший и Оуэн съездили в Спрингфилд и вернулись оттуда возбужденные: им нарассказали разных чудес о землях Запада. Сначала там тянутся степи, одни лишь степи со стадами буйволов, потом идут горы и, наконец, открывается прославленный край сказочного богатства, доступный каждому, кто хочет владеть им. А здесь поля давали плохой урожай, зимой налетали циклоны и вихри, и даже летом часто бывали заморозки.
      По вечерам Оуэн напевал новую песню:
      На Запад, на Запад,
      В свободную страну,
      Где мощная Миссури несет к морям волну,
      Где хорошо тому, кто любит вольный труд...
      13. "МИССУРИЙСКИЙ КОМПРОМИСС"
      Лето 1854 года принесло страшную засуху среднему северу. В полях вместо злаков сухо и зловеще шелестела выжженная солома, черви объедали с деревьев последние высохшие листья. Скот ревел от голода, не находя на пастбищах ничего, кроме растрескавшейся земли. Люди выбивались из сил, чтобы сохранить почве хоть какую-нибудь влагу. Но на небе не было ни облачка, и истомленные люди и животные спасались в тени своих жилищ. И как раз тогда, когда уже надвигался призрак голодной зимы, в дом Браунов пришло письмо от их родственника - пастора Эдера. Эдер недавно переселился в Канзас и писал, что для людей, желающих и способных работать, Канзас золотое дно, что тучные пастбища и черная жирная земля только и ждут хороших хозяйских рук, чтобы давать обильные жатвы.
      Письмо Эдера было каплей горячей смолы, а может быть, искрой, упавшей в порох. Молодежь семейства Браунов как будто только ждала такого сигнала. Все сыновья были охвачены волнением: "Ехать, ехать в Канзас, подыматься всем!" Они приступили к старику: ведь и он непоседлив, ведь и он не дорожит этим опостылевшим жильем в Эльбе, этой бесконечной борьбой за жизнь. "Едем в Канзас, отец!" Но Джон Браун-старший упрямо качал головой:
      - Нет, дети, у меня другие планы. Быть может, скоро наступит время, когда я должен буду исполнить мой долг. Мне нужно быть готовым к этому.
      Сыновья знали: если отец что-то задумал, что-то решил, никакие силы не могут свернуть его с пути, заставить переменить решение. В письме пастора Эдера были многозначительные слова:
      "Здесь потребуются хорошие, верные люди".
      В семье Брауна знали, что именно подразумевает под этим Эдер.
      В США каждая территория с населением не менее пятидесяти тысяч человек имела право требовать приема ее в Союз в качестве самостоятельного штата. К 1820 году в Союзе было двадцать два штата - одиннадцать свободных и одиннадцать рабовладельческих. Но равновесию угрожал новообразованный штат Миссури. Северяне настаивали, чтобы он был введен как свободный штат, южане требовали, чтобы он был рабовладельческим.
      Конечно, ни одна "демократическая" конституция не могла установить закон, по которому число рабовладельческих штатов непременно соответствовало бы числу свободных. Такой закон был немыслим. В результате длительной борьбы рабовладельцам Юга удалось добиться постановления о приеме штатов на паритетных началах: на один свободный штат - один рабовладельческий. Это соглашение, не являвшееся ни договором, ни законом, получило название "Миссурийского компромисса". В силу этого соглашения из старого штата Массачусетс был выкроен новый штат - Мэн. Он вошел в Союз в качестве свободного штата, а Миссури стал рабовладельческим. Чтобы избежать в будущем "недоразумений", конгресс США принял постановление, по которому рабство в территориях и штатах севернее 36° широты запрещалось.
      В двадцатых годах прошлого столетия за рекой Миссури лежали огромные пустынные степи, и творцы "компромисса" не предполагали, что степи эти будут вскоре наводнены поселенцами.
      "Компромисса" строго придерживались в продолжение тридцати лет. К 1850 году в Союзе прибавилось еще восемь штатов, все на паритетных началах.
      Но за тридцать лет Америка сильно изменилась. Север быстро обгонял южные штаты и по населению и по росту промышленности, и Юг понимал, что сохранить "компромисс" незыблемым не удастся. Поток переселенцев, устремившийся на Запад, опрокидывал все политические сделки. На Западе молниеносно росли поселения, они объединялись в штаты и требовали признания. Это были в большинстве фермерские штаты, которые не желали вводить у себя рабство.
      В то же время рабовладельцы Миссури не ограничивались правом селиться в своем штате, за установленной чертой, они желали распространить рабство до самых Скалистых гор. Во многих штатах возникали тайные общества сторонников рабовладения - "Голубая ложа", "Сыны Юга", "Социальные общины". Вступая в эти общества, новые члены давали обещание помогать плантаторам распространять рабство.
      В 1850 году волна переселенцев устремляется в не занятые еще области Луизианы. Такими свободными от поселений землями являлись бывшие индейские резервации - Канзас и Небраска.
      Из них Канзас был самым ценным для переселенцев, так как в нем сходились все главные пути, связывающие Восток с Дальним Западом.
      Новые земли быстро заселялись, и вскоре выделились два новых штата Канзас и Небраска. Сразу возник вопрос, на каких началах будут включены в Союз эти штаты - как свободные или как рабовладельческие? Этот вопрос имел огромное политическое значение. Вожди рабовладельческого Юга великолепно понимали, что сохранение рабства есть в то же время сохранение политической власти в Соединенных Штатах.
      В январе 1854 года сенатор Дуглас, представитель штата Иллинойс в сенате, предложил отменить "Миссурийский компромисс" и предоставить новым территориям возможность самоорганизоваться на основе "народного суверенитета". Другими словами, штаты должны были теперь решать сами, быть им свободными или рабовладельческими.
      Формулировка "народный суверенитет" была удобна тем, что каждый мог ее понимать по-своему. Северяне были уверены, что население, которому предоставлен свободный выбор, конечно, решит вопрос против рабства, южане, как всегда, рассчитывали действовать путем террора и во что бы то ни стало добиться введения рабства в новых штатах.
      В июне 1854 года "Миссурийский компромисс" был отменен.
      Каждый штат отныне мог решать по своему усмотрению, быть ему свободным или рабовладельческим. Первым на очереди был Канзас, и внимание всего Союза сосредоточилось на канзасских выборах.
      Все понимали, что решается судьба Соединенных Штатов и что, если победят южане, то есть получат перевес в сенате, они постараются распространить свое влияние на весь Союз. Из правительственных вашингтонских сфер вопрос был перенесен в прерии и долины, на берега полноводных рек и в зеленые леса. Всякому было ясно, что предстоит борьба не на жизнь, а на смерть.
      В Массачусетсе был основан Северный комитет помощи переселенцам. Фермеры, учителя, студенты, юристы потянулись к Миссури, дав клятву добиться свободной конституции для Канзаса. В то же время члены "Голубой ложи" уже построили свои бараки в Ливенуэрте и Атчисоне, и когда первый северянин переправился через реку Миссури и объявил, что он против рабовладения, его посадили в лодку и пустили по течению без пищи и весел.
      "Сыны Юга" созвали митинг в Уэстпорте, на границе Канзаса, где была принята следующая резолюция: "Общество обязуется мобилизовать своих членов по первому требованию каждого гражданина территории Канзаса для оказания ему помощи и немедленного изгнания всех пришельцев, являющихся туда под покровительством Северного комитета помощи переселенцам".
      Газета "Суверенитет скваттеров", издаваемая в Атчисоне, напечатала в одном из первых номеров декларацию плантаторов: "Мы будем по-прежнему придерживаться закона, установленного большинством: будем вешать, обмазывать дегтем, валять в перьях и топить всякого аболициониста, который осмелится осквернить нашу землю".
      В июле 1854 года тридцать сторонников свободных штатов переправились через Миссури. Они были хорошо вооружены и привезли с собой палатки и продовольствие. Поднявшись по реке Канзас, они выбрали громадный, покрытый цветами луг и разбили там лагерь. Так было положено основание городу Лоренсу, вокруг которого суждено было разгореться войне за Канзас.
      В августе к новым поселенцам присоединились еще семьдесят хорошо вооруженных северян. Слух о дерзких пришельцах, нарушивших законы территории, взбудоражил всех сторонников рабовладения. Триста пятьдесят "Сынов Юга" на лошадях окружили Лоренс и потребовали, чтобы новые переселенцы немедленно покинули поселок. На сборы им давалось три часа. Но из Лоренса послышались звуки американского рожка: поселенцы готовились обороняться. "Сыны Юга" не ожидали отпора. Увидев, что предстоит сражение и что янки, по-видимому, решили отстаивать свои права с оружием в руках, миссурийцы начали постепенно отступать. К вечеру у нового города уже не было ни одного всадника.
      Таков был Канзас - та обетованная земля, куда стремились сыновья Джона Брауна в поисках счастья.
      14. ОБЕТОВАННАЯ ЗЕМЛЯ
      Для Джона Брауна и его сыновей вопрос о рабстве негров был таким же болезненным и насущным, как вопрос о собственном пропитании. Прадед Браунов погиб за дело свободы и независимости, сражаясь в девятом взводе Коннектикутской колонны. Дед Оуэн, тот, которого в Огайо звали "Дубовый Браун", сам себя называл аболиционистом, говорил, что умрет аболиционистом, и был одним из организаторов и руководителей переправы рабов по "подземке". И теперь, узнав, что в Канзасе, в этом краю, который звал их своим изобилием, могут понадобиться их силы, чтобы сделать край свободным, сыновья Джона Брауна твердо решили ехать.
      К тому же и отец, уехавший в Эйдирондакские горы, в негритянский поселок, писал им:
      "Если кто-нибудь из моей семьи склонен уехать в Территорию*, чтобы помочь тем, кто хочет уничтожить сатану и его легионы, я ничего не имею против и не стану их отговаривать. Однако сам я чувствую, что должен работать на другом поприще. Если бы я не чувствовал этого долга, я и сам последовал бы за вами в Канзас. Об одном только я вам напоминаю: о постоянном страхе божием, который есть начало всякой мудрости. Всех вас поручаю его вечной благости. Ваш отец Джон Браун".
      _______________
      * Т е р р и т о р и я - Канзас.
      Ранней весной 1855 года трое сыновей Джона Брауна - молчаливый и мечтательный гигант Фредерик, покорный отцу, очень крепкий, но с сухой от рождения левой рукой Оуэн и горячий Сэлмон - отправились в Канзас.
      Оставшиеся дома братья и их семьи с нетерпением дожидались вестей от этих "разведчиков". И вот наконец пришло письмо. Оуэн писал братьям, что местность им понравилась, что, вероятно, можно будет и работать и выращивать хорошие урожаи, что начинать новую жизнь нетрудно. И был в этом письме многозначительный конец: "Если мы сумеем превратить Канзас в свободный штат, это будет большим делом на пользу всего человечества".
      Письмо это сняло последние остатки колебаний: прошло несколько дней, и еще два брата, женатые, Джон-младший и Джезон, были уже в пути вместе со своими семьями.
      И оба брата и их семьи чувствовали необыкновенный подъем: всем им казалось, что вот наконец-то начинается новая, счастливая жизнь. Они ехали на пароходе по Миссури и вслух мечтали об этой новой жизни. Джезон страстный садовод - вез с собой саженцы плодовых деревьев, чтобы сейчас же, как только приедет в Канзас, посадить плодовый сад.
      Но с каждым часом мечты их тускнели, умирали. Все мрачнее становились братья, все пугливее их жены. Они прозревали, они видели, что на пароход вваливаются толпы вооруженных, возбужденных южан, они слышали, как говорилось о "проклятых янки, которые лезут в Канзас, чтобы воровать негров", они видели, что южане пробираются на Территорию отнюдь не для того, чтобы пахать и мирно пасти свои стада. Все сильнее чувствовалось, что предстоит борьба не на жизнь, а на смерть. К довершению всех бед, на пароходе заболел и умер от холеры маленький сын Джезона, Остин. Капитан-южанин потребовал, чтобы они немедленно убрали трупик. Он остановил пароход и предупредил, что такая остановка будет за счет обоих братьев. Где-то на берегу, возле незнакомого миссурийского городка, братья вырыли могилу и опустили в нее маленького поселенца, не доехавшего до обетованной земли. Стеной шел дождь, плакали дети и женщины, а Джезон и Джон стояли с сухими глазами, крепко сжав кулаки и мысленно давая клятву непримиримой ненависти к тем, кто хочет сделать из Канзаса край насилия и злобы.
      "Дорогой отец, у нас на пятерых всего один револьвер, один охотничий нож, неважная винтовка, маленький карманный пистолет и праща. Нам необходимы шестизарядный револьвер Кольта, хорошая винтовка и тяжелый охотничий нож. Имея все это, мы сможем управиться даже с теми, кто вооружен пушкой. Мы уверены, что ты достанешь нам оружие. Оно нам здесь нужней, чем хлеб".
      Буквы расползались на грязном клочке бумаги, вырванном из блокнота. Джон-младший все аккуратно подсчитывал, как бухгалтер, но это не помешало ему и его братьям тотчас по приезде в Канзас вмешаться в борьбу.
      В Северной Эльбе тоже стояла засуха. Земля потрескалась, и у коров пропало молоко. На пастбищах мычали телята, изнывавшие от зноя. В полях засохшая кукуруза шелестела как бумага.
      Негры сидели у своих хижин, с надеждой глядя на небо: не пошлет ли оно дождя. Но небо было все так же безжалостно сине, и вечером Брауну приходилось утешать своих черных друзей. Ему было не лучше, чем остальным: бобы и фасоль в огороде погибли, гусеницы попортили фруктовые деревья, хлеба не было.
      А тут еще эти письма от сыновей и смерть внука Остина, его похороны на берегу Миссури, о которых ему сообщили. Сыновья писали также о богатейших плантациях рабовладельцев, о рабах, которых по вечерам загоняют, как скот, в хлева, о травле аболиционистов. Браун больше не мог читать своим черным слушателям о великих сражениях былого: прошлое заглушалось настоящим.
      Там, в Канзасе, борьба разгоралась все жарче. Лоренс переходил из рук в руки. С Юга хлынули вооруженные до зубов плантаторы. Дважды назначались выборы и дважды признавались недействительными. На новых землях росли и рабовладельческие и свободные поселения, и между ними непрерывно шла партизанская война.
      Джон-младший писал, что его избрали председателем повстанческого комитета, и снова просил достать оружие.
      Письма и засуха. Брауну казалось, что все внутри у него пылает, как земля, сжигаемая солнцем.
      Негры приходили спрашивать, правда ли, что в Канзасе воюют за них, за их свободу. Они смотрели на Брауна вопрошающими и, как ему казалось, укоризненными глазами.
      Мэри Браун видела его иссохшее лицо и понимала, что он страдает. Больше всего в жизни он ненавидел пустых болтунов, щеголявших одними пышными фразами о свободе и равенстве. Ему казалось, что теперь он уподобился этим болтунам.
      Нет, пусть он стар, пусть ему пошел уже шестой десяток, но он не может оставаться в стороне, он должен действовать!
      Он собрался быстро. Ни жена, ни дети не удерживали его. Они знали, что это бесполезно.
      Он взял с собой в Канзас только самого младшего сына Оливера. Мальчик, тонкий, гибкий и сильный, как стальной хлыст, уже прославился тем, что победил в борьбе самых сильных лесорубов в здешних местах. Но для матери он был все еще малышом, и она впервые взглянула на мужа страдальческими глазами.
      - Не бойся, мать, - сказал ей Браун, - с ним ничего не случится. Мальчик должен повидать жизнь, это ему полезно.
      Уатсон, которому уже исполнилось восемнадцать лет, страстно завидовал отцу и брату; он так хотел бы быть вместе с ними! Но негры Северной Эльбы не могли оставаться без руководителя, в доме тоже нужен был мужчина для тяжелой работы, и вот Уатсон один на один остался лицом к лицу с жестокой природой.
      Мать и две младшие девочки - Энни и Нэл - были не в счет. Мэри, преждевременно постаревшая от неустроенной жизни, от постоянных переездов и скитаний, была сильна только своим терпением, своей волей и спокойствием. Она привыкла беспрекословно подчиняться всему, что хочет ее муж. Даже больше: она, как и он сам, верила, что судьба избрала его для чего-то большого, важного и нужного, что именно ему, Джону Брауну, предстоит стать орудием этой судьбы. Джон сумел убедить ее в этом; сам он верил в свое предназначение так крепко, как будто голос с неба сказал ему об этом.
      Сухим и знойным августовским утром Джон и Оливер Брауны уехали. Путь Брауна лежал не прямо в Канзас. Он не мог явиться туда с пустыми руками. И потому через сутки он стоял перед Герритом Смитом - такой же неожиданный, решительный и пугающий, как и в первый раз.
      Нужны деньги и оружие. Повстанцы в Лоренсе ждут помощи от северян. Тут он прибегнул к лести: всем известны благородные стремления мистера Смита. Мистер Смит всегда был горячим сторонником освобождения негров. Теперь мистеру Смиту предоставляется случай еще более прославить свою гуманность.
      Геррит Смит нервно потирал руки, его толстые щеки дрожали от волнения. Оружие? Война?!
      "Впрочем, Браун прав, - рассуждал он про себя. - Мы должны перестать надеяться на победу путем голосования. Было время, когда с рабством можно было покончить при помощи политических действий, но это время прошло, боюсь, что навсегда. Я льстил себя тщетной надеждой, что справедливость медленно, но верно возьмет верх. А теперь я вижу, что американские помещики не обладают достаточной добродетелью, чтобы покончить с рабством бескровным путем. И все, что остается, - это покончить с ними силой".
      Все это Геррит Смит несколько позже написал в аболиционистских газетах. А теперь он смотрел на Джона Брауна и все больше проникался его словами, все сильнее сдавался перед его непреклонным взглядом. Конечно, конечно, он согласен поддержать мистера Брауна, он даже съездит с ним в Сиракузы. Завтра там митинг аболиционистов. Мистеру Брауну, с его красноречием, разумеется, нетрудно будет добиться от них помощи.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14