Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Второе предупреждение. Неполадки в русском доме

ModernLib.Net / Политика / Кара-Мурза Сергей Георгиевич / Второе предупреждение. Неполадки в русском доме - Чтение (стр. 10)
Автор: Кара-Мурза Сергей Георгиевич
Жанр: Политика

 

 


Такая же наглость — уверять, будто перестройка была нам во благо. Читаем: «Перестройка явилась продолжением и развитием идеалов справедливости, равенства и братства времен Октябрьской революции и в то же время отрицанием постреволюционной тоталитарной практики и идеологии сталинизма».

Как только бумага терпит! Справедливость перестройки — это миллиардеры из числа комсомольских прохвостов. Равенство — это оклад чиновников, вроде Чубайса, в сотни раз выше средней зарплаты. Братство перестройки — это прирост числа убийств за один только 1990 г., превысивший общее число погибших за все годы афганской войны. «Отрицание тоталитарной практики» на языке перестройки означает государственную измену номенклатуры — всех этих шеварднадзе, кравчуков и ельциных.

Читаем дальше: «Перестройка навсегда вписана в историю как смелая попытка решительного перехода к подлинно демократическому, справедливому и гуманному социальному устройству». Какое бесстыдство! Да кровавых гуманистов перестройки проклинают миллионы людей — искалеченные дети Таджикистана, беженцы из Чечни. Согласно опросам 1990 г., перестройка уже воспринималась как бедствие. Из народов СССР (на считая Прибалтики), ее одобряли только евреи. Но и еврейский поэт написал:

Нас крестила перестройка люто,

погружая каждого во тьму,

и осколки страшного салюта

догоняли всех по одному.

И острее запаха помойки,

нищеты, что над землей летел,

был угрюмый воздух перестройки,

сладкий дух непогребенных тел.

Авторы доклада, расписывая справедливость перестройки, лучше бы процитировали писателя А.Адамовича. Выступая в 1989 г. в МГУ, он сказал: «Любому правительству, какое у нас сейчас будет, придется пойти на очень жесткие меры в экономике, которые приведут к безработице, росту цен, инфляции, вызовут недовольство широких масс». Что за дикая логика! Почему от полной занятости надо переходить к безработице, обрушивать производство и вызывать рост цен и инфляцию? А потому, что перестройка! То, что русские поверили Горбачеву — загадка ХХ века. Ну почитайте вы сегодня его тогдашние речи!

Слава богу, быстро этот угар прошел (хотя из-за отвращения к Горбачеву выбрали на свою голову Ельцина). В 1995 г. ВЦИОМ опубликовал обзор опросов за ряд лет. Вот вывод: «Как лучший период в истории ХХ в. общественное мнение выделяет времена правления Брежнева и Хрущева, перестройка же оказывается наихудшим временем по соотношению негативных и позитивных оценок… «Правильной» кажется перестройка имеющим высшее образование (23%), москвичам (22%), избирателям «Выбора России» (29%)». Смотрите, даже в группах, где антисоветская идеология казалась абсолютно господствующей, положительно оценивает перестройку лишь около четверти респондентов.

Из других тезисов доклада приведу еще лишь один. Это постыдная жалоба горе-реформаторов — народ им попался негодный. Перестройку, мол, загубил «российский народный анархизм»! Это уже нечто из ряда вон. То терпение, с которым народ вытерпел проделки Горбачева, поразило весь мир — и на нас же свалили вину. Анархизм! Да будь русские анархистами, Горбачев не вылез бы сегодня на беседу с Познером, а прятался где-нибудь на острове Фиджи в парике и накладной бороде.

К тому же докладчики и нашу вековую культуру охаяли: «Отрицательную роль в судьбе перестройки и страны сыграли устойчивые, уходящие корнями в глубь веков массовые социокультурные стереотипы». Да эти уходящие корнями в глубь веков культурные устои спасли хоть РФ от ее полного размалывания. Если бы не они, уже рассыпали бы нас на 150 «нормальных» государств, как планировал Сахаров, и оставили бы нас без единой боеголовки, как мечтали Горбачев с Шеварднадзе.

Нет, 20 лет даром не прошли, теперь нас на такой мякине не проведешь.

Скажу об одной яркой черте этой антисоветской революции — ее антигосударственности. Сам Горбачев представляет себя героем, бесстрашным Давидом, который сокрушил Голиафа: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет? Понимали ли они масштаб того, на что они идут?»

Кстати, действительно, а что их ждет? Разве кого-нибудь распяли или поставили к стенке за их дела? Все эти герои как сыр в масле катаются. Да похоже, еще и издеваются над своими бывшими подданными. Думаю, нет в истории верховного правителя, который говорил бы такое о своем государстве, которому он присягал на верность и которое сам погубил. И какая радость от этого своего «успеха», который вверг в бедствие сотни миллионов человек. Разве нормально — слышать от бывшего президента такие слова: «Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул»!

С самого начала перестройки атаки на все подсистемы государства приобрели очень жесткий характер. Л.Баткин, призывая в книге-манифесте “Иного не дано” к “максимальному разгосударствлению советской жизни”, задает риторические вопросы: “Зачем министр крестьянину — колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу?.. Зачем ученым в Академии наук — сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?”

В лозунге “Не нужен министр заводу, а ученым Академия наук!” — формула превращения России в бесструктурное пространство, которое долго существовать не может, его обязательно кто-нибудь приберет к рукам. «Архитекторы» перестройки как будто вдруг утратили способность мысленно увидеть структуру государства и функции, которые выполняют разные его элементы.

Рассмотрим рассуждения М.С.Горбачева о роли государства в экономике. Он пишет: «Отличительной особенностью советской тоталитарной системы было то, что в СССР фактически была полностью ликвидирована частная собственность. Тем самым человек был поставлен в полную материальную зависимость от государства, которое превратилось в монопольного экономического монстра».

Эта тирада полна ненависти к государству, но ненависть — чувство, притом иррациональное. Давайте взглянем с точки зрения здравого смысла и логики. Почему государство, обладая собственностью, становится «монстром»? А почему не монстр частная корпорация «Дженерал электрик», собственность которой побольше, чем у многих государств? И почему, если собственность государственная, то человек «поставлен в полную материальную зависимость от государства» — а, например, не от своего труда? В чем реально выражалась «полнота» этой зависимости? Чем в этом смысле государственное предприятие хуже частного? Во всех почти отношениях оно для работников как раз лучше, это подтверждается и логикой, и практикой.

Горбачев вытаскивает из нафталина старый троцкистский тезис об «отчуждении» работника в СССР: «Массы народа, отчужденные от собственности, от власти, от самодеятельности и творчества, превращались в пассивных исполнителей приказов сверху. Эти приказы могли носить разный характер: план, решение совета, указание райкома и так далее — это не меняет сути дела. Все определялось сверху, а человеку отводилась роль пассивного винтика в этой страшной машине».

Все это — примитивная схоластика, имеющая целью подавить разум человека потоком слов. Почему же люди, имевшие надежное рабочее место на предприятии и широкий доступ к культуре (в том числе к изобретательской деятельности), становились «отчужденными от самодеятельности и творчества»? Все это пустые слова, нечего тут ломать себе голову в поисках смысла.

Вот, Горбачев рисует страшный образ «приказов сверху». А как же иначе может жить человек — не в джунглях, а в цивилизованном обществе? Печальный демон, дух изгнанья, летал над грешною землей! А мы-то живем на этой земле, и обязаны ценить организацию общества, а иначе оно превратится в джунгли. И как понять, что хотя «приказы могли носить разный характер», это не меняет сути дела? Как такое может быть? «План, решение совета, указание райкома, сигналы светофора и так далее» — все это разные способы координации и согласования наших усилий и условий нашей жизни. Почему же им не надо подчиняться? Почему, если ты следуешь обдуманному плану действий, ты становишься «винтиком в этой страшной машине»? Как могли миллионы образованных людей этому аплодировать!

Поражает хлестаковская безответственность, с которой Горбачев обращается с понятиями и мерой. Вот, в недавнем разговоре с В.Познером он походя выдает такую сентенцию: «То есть, вообще говоря, надо было менять структуру. Ведь всего 8-10 процентов фондов работало на обеспечение жизненных условий людей. Все остальное работало или само на себя или на оборону». Ведь это просто нелепость! Только ЖКХ (жилье, теплоснабжение и пр.) составляло около трети фондов страны. А что значит, например, что фонды свинофермы или московского метро «работали сами на себя»? И разве оборона не «работает на обеспечение жизненных условий людей»? Да задумывался ли он когда-нибудь, зачем вообще нужна оборона?

Горбачев отверг одну из главных функций государства — целеполагание: «Нередко приходится сталкиваться с вопросом: а чего же мы хотим достигнуть в результате перестройки, к чему прийти? На этот вопрос вряд ли можно дать детальный, педантичный ответ». Никто и не просил педантичного, спрашивали об общей цели. Когда писатель Ю.Бондарев задал разумный вопрос («Вы подняли самолет в воздух, куда садиться будете?»), его представили чуть ли не фашистом.

Во всей этой истории для нас важны не тайные замыслы М.С.Горбачева. Нам важно понять, почему его лишенные логики рассуждения на ура принимались массой образованных людей. Это провал культуры. Ведь борьба с «империей зла» тоже должна опираться на какую-то логику и учет хотя бы твоих же шкурных интересов. Где-то здесь — корень нашего кризиса. Ведь маховик антигосударственности оборотов не сбавляет — вот как его разогнали.

Нет в истории злого дела, подобного перестройке — верховная власть убила государство своей страны!

Память, которая держит народ

Прошел еще год с того события, которое должно было бы войти в учебники по истории России — если бы наша школа распрямилась. Это — 3 и 4 октября 1993 г., когда несколько тысяч безоружных людей попытались просто своим телом защитить остатки достоинства и права. И эта их попытка кончилась расстрелом, который к тому же загодя готовился как всемирный телевизионный спектакль, поданный с синхронным переводом на разные языки комментариев CNN.

Эти события помнят, но о них молчат. Одним больно о них говорить — слишком это было большое и горькое дело. Других переполняет радость и злоба, но они чувствуют, что эти чувства порочны, о них неприлично говорить вслух. Признание Окуджавы, что он «наслаждался», глядя на расстрел — из ряда вон. Не потому ли такими горячими поклонниками этого барда стали наши либеральные демократы? Он высказал их затаенные мысли, которые сами они прячут.

События того Октября — не политические, политика в них была как оболочка, почти как шелуха. Идеологические служки стараются принизить те события: «Это был путч! Это была разборка между сторонниками Ельцина и Хасбулатова!» Подлое дело — оболгать мертвых, прекрасно зная, что для защитников Дома Советов и Хасбулатов, и Руцкой были ноль. Такой же ноль, как и сейчас. Конечно, говорили и о них, и о Ельцине, и о Конституции — чтобы как-то прикрыть обыденными словами то невыражаемое, что их туда привело и соединило.

Поэтому те события важны для каждого русского, какую бы позицию в политике он сегодня ни занимал. Это был выброс духовной, а не материальной силы — неожиданный и никем не организованный отклик на зов совести. То, что таких людей, какие откликнулись на этот зов с риском для жизни, ради уже почти задушенных, еле мерцающих идеалов, было множество — вещь удивительная. Ею каждый русский и каждый советский может гордиться. Даже тот, повторяю, кто с этими идеалами и с правдой тех людей не согласен.

Я человек не религиозный, но там я понимал, что такое для верующего человека ощущение благодати. Когда люди добирались, порой с большим трудом, до окруженного ОМОНом двора Дома Советов, их охватывало это ощущение благодати, как будто этот дворик освещался особым светом, как будто в небе над ним было какое-то окно. Так сильно было это чувство, что часто можно было видеть, как люди, даже пожилые, бегут к этому месту от метро «Баррикадная» бегом. А если бы не приличия, то почти все бежали бы — хоть на минуту раньше туда попасть, вдохнуть тот воздух и тот свет.

Стараясь придать тем событиям образ мелкой стычки сходных политических шаек, нынешние идеологи хотят вытравить из обихода понятия чести и совести, гордости и самоотверженности. Все это, мол, не для русских. В Чили президент Сальвадор Альенде остался во дворце и погиб, не сдался. Он стал героем для Запада, признан всеми партиями. Знай, мол, наших. И его именем называют улицы в западных городах — будь мэр хоть правый, хоть левый.

Но Альенде погиб по долгу службы, сдаться ему было бы просто стыдно. Никто из простых чилийцев умирать к дворцу Монеда не пришел. В Москве же мы видели нечто совсем другое — умирать к Верховному Совету РСФСР пришли тысячи именно простых людей, причем с плохо скрытым презрением к депутатам, отдавшим РСФСР на растерзание тому режиму, который теперь отбрасывал этих депутатов, как рваную тряпку. Что же двигало этими людьми? Об этом не говорили, даже стеснялись. А двигали ими именно чистые чувства. Такое редко бывает — а у нас было, перед нашими глазами.

И не бесшабашные были эти люди, они предвидели финал. Когда обыскивали карманы юношей, убитых около Останкино, находили квитанции на загодя оплаченный гроб. И это было идеализмом! Не хотели эти юноши, чтобы на гроб для них тратилось постылое правительство. Но и по этим квитанциям гробы для них власти не забрали — на рассвете свезли их в крематорий, навалом на грузовиках. Это тоже зачтется в душе.

По какому-то закону диалектики, с разнузданной силой проявилась в те дни душевная низость и мелочность тех, кто отдал приказ о расстреле или радовался этому приказу. Я тогда, сравнивая, полностью успокоился: эти люди, которые пробрались к власти, рано или поздно будут из России смыты, они с ней духовно несовместимы. Тогда исчез страх.

Кровопролития дают уроки, просветляют сознание. Слетают маски, падают фиговые листки, выявляют себя провокаторы. Надо только внимательно изучать эти уроки.

Вот две позиции перед теми днями. Не говоря уж о русских писателях, такие далекие от политики выразители нашей культуры как Сергей Бондарчук и Георгий Свиридов обратились к Ельцину, «уповая на чувство Бога и Родины» — пытались предотвратить кровь. А что же демократы? Они взывали: «патронов не жалеть!» Когда в истории исходили такие призывы из кругов интеллигенции? Почитайте обращение демократических писателей к Ельцину: «Хватит говорить. Пора научиться действовать… Эти негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать?..» И ведь их мышление не изменилось, они не сожалеют о своих подписях.

Вспомните, как началось: в огромном здании Дома Советов, полном людей, отключили свет, отопление и водопровод. А был уже снег на дворе. И этой низости аплодировала интеллигенция — поэты, музыканты. Потом, когда полностью блокировали Дом Советов и в его дворе осталось около семи тысяч граждан, к нему подогнали желтый БТР с мощными динамиками, чтобы день и ночь оглушать этих людей похабными песнями. Получайте, идеалисты! Это люди Волкогонова постарались, «политработники». Но не о Волкогонове разговор. Он был подлец по долгу службы, к тому же неплохо оплачиваемой. Удивляет «бескорыстная» низость московской культурной элиты.

Президиум Российской Академии наук публично одобрил действия Ельцина. Браво, господа! Так что же вы жаловались, что Академии не платили зарплату, а теперь жалуетесь, что министр Фурсенко решил науку вообще приватизировать? Вы же плюнули на кровь тех, кто и пытался символически защитить строй жизни, при котором наука была нужна и ее уважали. И ведь никто академиков за язык не тянул — делать грязное политическое заявление.

А те меломаны, которые потекли на концерт на Красной площади 3 октября, загодя отмечающий окончательную победу «демократии»? Ведь знали, что совсем рядом — сгусток горя и гнева сограждан. Ну ладно Ростропович (недаром он Мстислав) — а зачем было участвовать в этом балагане простому учителю, врачу, инженеру? Ведь их друзья по работе в это время около Дома Советов буквально готовились к смерти. Она маячила весь день, а после Останкино, вечером, все стало абсолютно ясно. И те, кто ушел ночью домой (как и я), и те, кто остался, понимали, что произойдет на рассвете. Ведь уже и толпы мародеров начали подтягиваться к Дому Советов, пока метро не закрылось. Их Гайдар пригласил по телевидению — вспомните это, голосующие за СПС. И вспомните истерику Немцова: «Давите их! Давите, Виктор Степанович!»

Я не хочу говорить о той стороне событий, которая била по чувствам, потрясала. Хочу вспомнить вещи вторичные, почти незаметные, но, по-моему, важные для всех, кто пытается понять самих себя, сегодняшних.

Около Дома Советов собрались люди из разных слоев общества. Этих людей влекло что-то общее, сохранившееся в народе. Было там много рабочих и инженеров, но я видел там и нескольких видных профессоров (даже моего первого научного руководителя в университете). Только с нашего курса Химфака МГУ я встретил четырех, а кого-то, может, не узнал.

Когда 3 октября толпа прорвала заслоны и соединилась с теми, кто был неделю в блокаде, под снегом и дождем, мне навстречу бросилась жать руки дама в дорогой шубе, в нескольких местах спаленной у костра, вся чумазая. И прочитала прекрасные стихи — она их сочинила за эту неделю. Я ее и раньше видел там, она — актриса, жена видного дипломата. Жаль, что стихи я забыл, такое было возбуждение. Помню, что удивительно хорошие.

Все эти люди, чтобы прийти и остаться, от многого отрешились. Но потом уже об этом не думали и не говорили. Съеживались и нервничали, когда ОМОН в очередной раз имитировал атаку с дубинками, давил на нервы. Как расширялись зрачки у женщин и девушек — глаза черные, совсем без радужной оболочки. Хотелось каждой поклониться. Но не уходили — это как-то было вычеркнуто из вариантов поведения. Только по утрам, когда мужчины виновато уходили на работу, спрашивали: «Вернетесь?»

Помню, вечером 27 сентября вдруг перестали пропускать людей к Дому Советов. Уходить — пожалуйста, а туда — нет. Все заволновались, особенно те, кто ждал друзей и родных. Столпились под холодным дождем у оцепления, переругиваются с военными, все промокшие. Вдруг с важным видом проходит через оцепление старик. Потеплее оделся, с сумочкой — продукты, вода. Женщины бросились к нему: «Ты как прошел? Где пускают?» А он с гордым видом, свысока им отвечает: «Нигде не пускают. А у меня блат есть. Офицер с моим сыном в Афганистане служил, он меня всегда пропустит». И от него отошли, с завистью и недоброжелательством. Блат! Мохнатая лапа!

Для чего же этот старик использовал свой блат? Чтобы пробиться туда, где он будет мокнуть всю ночь без пищи и огня, с риском быть измочаленным дубинками (о танках тогда еще не думали). Этот старик был выше самого понятия героизм, он был в другом измерении.

В ту ночь я, промокнув насквозь и чувствуя озноб, поехал домой переодеться. А утром Дом Советов был полностью блокирован, безуспешно туда пытались пробиться даже депутаты. Группы людей бродили вокруг кордона, пытаясь найти щелочку. Ко мне подошел парень с видом бывалого пройдохи. «Представляешь, — говорит, — вышел утром купить чего-нибудь поесть, а обратно никак. Но ничего. Тут есть проход — через помойку, а там дыра в ограде. Сколько у тебя денег? Давай скинемся и дадим на лапу». Я засомневался, но он верил в силу денег. Собрали все, что было (у него было порядочно), начал он переговоры. «Командир, ты скажи прямо, сколько надо. Все будет о'кей, я тут проход знаю». Не помогло, заслоны поставили серьезные, хотя офицеры были смущены. Один полковник милиции объяснял: «Граждане! Вас мало, и поэтому с вами можно не считаться. Вот если бы вышло вас полмиллиона, то ничего этого бы не было». Но говорил он эти разумные слова как раз тем, кто пришел, а не тем, кто глазел у телевизоров и на чьей совести поэтому тоже есть капельки крови.

Конечно, ничто не забыто, и память о 3-4 октября тихо работает в нашей душе. Шуму она не делает, но, думаю, редко когда пролитая кровь была такой спасительной для народа. Хотя ее прямого воздействия на политику вроде бы и не видно. Я думаю, главное, к чему послужила стойкость наших соотечественников, это то, что не удалось вселить в нас леденящий страх и не удалось стравить людей по политическим признакам. Особенно натравить граждан на армию (хотя после 4-го кое-где на стенах появлялись слова: «Армия, сука, продала Россию»).

Вот, вечером 28 сентября от посольства США на блокаду Дома Советов России передвигался батальон дивизии им. Дзержинского. Толпа ревела им: «Фашисты! Фашисты!» Я подошел поближе и смотрел в лица солдат, в касках и бронежилетах. Это были мальчики, все как один худые, щуплые, с лицами, неспособными скрыть никакое чувство. В глазах их застыл ужас. Ужас перед тем, что им могли приказать сделать.

Когда передние ряды ревевшей толпы, придвинувшейся к колонне, увидели глаза этих солдат, многие женщины заплакали. Они стали совать солдатам яблоки и сигареты. Им было жалко этих вооруженных детей гораздо больше, чем самих себя. Кто из них за Хасбулатова, кто за Ельцина? Это же чушь. Все видели: это две родные части одного народа, которые заталкивались подлыми политиками в какую-то страшную мясорубку. Да, русские люди не могут организоваться, чтобы умело этому противостоять. Но душу свою они этим политикам не продали (кое-кто из любопытства отдал даром, но это, как известно, другое дело — сам дал, сам взял).

Не будем питать иллюзий — еще и сегодня под корочкой мнимой стабильности кипят несовместимые чувства. Мы живем в состоянии холодной гражданской войны. Память о павших 3-4 октября помогает нам не допустить провала в войну «горячую». Она превращает чувства в холодную силу и держит нас.

Раздел 2. Революция регресса продолжается


Как сработала наша власть?

В канун новогодних праздников принято подводить итоги. Редакция журнала «Наша власть» обратилась к ряду экспертов с просьбой прокомментировать достижения федерального руководства России в 2004 году. Чтобы получить максимально широкий спектр мнений, мы пригласили к участию в «круглом столе» представителей самых разных политических предпочтений.


Мины замедленного действия

Вот вопрос: «Как поработала наша власть в 2004 г.?» Казалось бы, «по плодам судите их». Но для плодов власти один год — малый срок, за год можно судить лишь о посевной, а плоды пожинаем от посева прежних лет. Например, нынешний дождь нефтедолларов — плоды советской власти, труда геологов и нефтяников, что искали нефть, бурили и обустраивали скважины. Тут плоды власти-2004 — лишь нехватка горючего в РФ да запредельные цены на бензин. Что до терроризма, то это плод власти Ельцина, дозревший при В.В.Путине. Так что, оценивая плоды 2004 года, надо употребить дар предвидения.

Выборы президента и Госдумы — перекресток. На нем можно изменить путь. Куда держит путь власть-2004? Туда же, куда указал Ельцин. Мелочи не в счет. Суть этого выбора — доломать основания солидарности, на которых стояла Россия царская и советская, и заменить их основанием конкуренции, на котором якобы стоит Запад. Этот выбор я считаю ошибочным — фундамент страны нельзя скопировать у соседа, он складывается веками под давлением обстоятельств. Замените нам климат, заселите нашу землю немцами и китайцами — может, тогда получится. Да и то вряд ли — обрусеют у нас и немцы, и китайцы. Да к тому же и Запад стоит на таком фундаменте солидарности, что не подступись — наша власть его просто не видит за дымом рыночной рекламы.

Вместо того, чтобы надстраивать над своим российским фундаментом этажи рынка, власть продолжила крушить фундамент. Так что, на мой взгляд, в главном своем деле, в целеполагании, она в этом году сработала плохо. Не из здравого смысла исходила, а из догмы. Но об идеалах не спорят, власть привержена либеральным ценностям, люди эту власть выбрали, теперь надо ее оценивать в рамках этого выбора. Умело ли ведет власть страну по пути к светлому рыночному будущему — вот вопрос. Пойдем от общего к частному.

У нас сейчас, говорят, «переходный период», власть нас ведет куда-то. Первая обязанность ведущего — объяснить людям, куда идем, какое болото у нас на пути, по каким кочкам или мосткам будем переправляться. Не говорить этого или обманывать может или Иван Сусанин, или конвоир, ведущий тебя к яме, уткнув дуло в спину. Наша власть, полагаю, ни Сусанин, ни конвоир. Однако молчит. А если говорит, то так, что каждое слово порождает кучу недоуменных вопросов. Речь власти стала не средством объяснения (от слова «ясно»), а средством сокрытия целей и планов, если таковые имеются. Недаром при власти кормится целая орда толкователей («политологов»). Сама власть, как сфинкс, на вопросы не отвечает и в пререкания с обществом не вступает.

Попробуйте понять, например, зачем сломали присущую России министерскую систему управления, зачем переделывают выращенную за 300 лет систему высшего образования, зачем ликвидируют ту горстку научных учреждений, которую оставили на развод, как семенной фонд, для восстановления науки России после «переходного периода». Все это — дела 2004 г. Плодов пока мы увидеть не можем, но предвидеть их нетрудно.

Внутри самой власти за этот год произошло резкое рассогласование структур, функций и властных технологий. И раньше-то состояние целостности власти вызывало тревогу, но в этом году мы видим острый кризис. Греф может прилюдно спорить с Жуковым по главным вопросам, высшие должностные лица в течение дня могут своими заявлениями то обрушить курс акций на бирже, то взвинтить его. СМИ подливают масла в огонь. У нас нет правительства, а есть независимые министры?

Неопределенным стало разграничение функций. Почему планы реорганизации ЖКХ и сферы жилищного строительства разрабатывала «группа Шувалова», а не правительство? Из каких соображений были сделаны главные выводы этой «группы», кто были их авторы, кто их обсуждал? Начато крупное и чреватое глубоким социальным конфликтом изменение жизни страны, а кто за него отвечает, неизвестно. Это слабость власти.

К ослаблению власти ведет и свертывание парламентаризма. От российской системы власти ушли, а теперь и от парламентаризма откатываемся. А ведь он — необходимая технология власти в обществе «холодной гражданской войны» (конкуренции). Здесь ведется цивилизованная битва интересов. Что же мы видим? Сначала вывели за рамки политики Совет Федерации — важную для парламента «верхнюю палату». Затем то же самое проделали с Госдумой. Штамповать законы — не главная функция. Важно вскрывать суть противоречия, выявлять вошедшие в конфликт интересы и находить способ их согласования. Этого мы в Госдуме не видим, она занята маскировкой конфликтов, загоняя их вглубь и нагружая «зреющими плодами» противоречий недалекое будущее.

Вот очевидный признак отхода Госдумы при господстве «партии власти» от принципов парламентаризма — постоянное принижение уровня проблем, представление их как чисто технических решений. И школьная реформа, и смена типа высшего образования, и реформа пенсионного обеспечения или ЖКХ — все это проблемы уровня исторического выбора. Все они меняют сам тип жизнеустройства народа. Но в дебатах Госдумы они представлены как вещи очевидно полезные, так что речь может идти только о «поправках». Если сделано «200 поправок», значит Госдума поработала на славу. А на деле это, что называется, халтура.

Не хотелось бы приводить в пример США, они уже всем надоели. Но все же… В их Конгрессе даже те вопросы, которые нам показались бы уж точно техническими, предстают как проблемы большой политики — спорят о долгосрочных последствиях того или иного решения. Можно ли фторировать воду для предотвращения кариеса? Можно ли «этилировать» бензин? Разрешить ли применение генной инженерии в производстве продовольствия? Все это обсуждается как политические проблемы. А у нас в Госдуме постоянно слышатся призывы «уйти от политики». Экспертам, которые отвергают предлагаемое правительством решение, вообще в Госдуме трибуны не дают. В 2004 г. Госдума заложила под РФ целую кучу мин замедленного действия — вот ее «плоды» за этот год. Нам и нашим детям это расхлебывать, и поэтому никак не могу оценить такую работу положительно.

Точно так же, и все остальные ветви власти в этом году взяли за принцип принижение статуса тех изменений, которые власть предполагает осуществить — изменение структур или символов, которые имеют цивилизационное значение, выдают за несущественные шаги в сфере «технической целесообразности». Говорят, например, о замене слова «милиция» на «полицию». Мелочь? Нет, смена символа (как и ранее отказ от военной формы «русского силуэта»).

В том же ключе — слова и дела в связи с терроризмом. Это слишком большая тема, напомню лишь два шага, которые мне кажутся судьбоносными, а власть говорит о них мельком, как о технической детали. Вот, объявили награду за голову Басаева, вернулись в этом вопросе к средневековью. Ну и чего добились? Где же очередь за этими долларами? Выходит, одно из двух — или Басаева не существует (как и Бен Ладена), или та социальная среда, в которой он обитает, видит в нем героя и презирает эти деньги. Зачем было тащить в Россию эту грязную технологию?

Дальше — больше. Генпрокурор предложил брать в заложники родственников террористов! Телевидение сразу об этом раструбило и даже ввело в обиход термин «контрзаложники». Понимает ли власть, что это значит в России? Ну, соберут по деревням и рынкам десятка три женщин и детей, привезут на место захвата заложников — а дальше что? Расстреливать их по очереди?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23