Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Недосягаемая

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Картленд Барбара / Недосягаемая - Чтение (стр. 16)
Автор: Картленд Барбара
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


— Я бы хотела, чтобы вы говорили совершенно открыто, — ответила Лидия. — Видите ли, подполковник, я глубоко переживаю из-за дочери. То, что случилось с ней вчера в вашем доме, то, что она узнала там, заставило ее уехать, покинуть родной очаг.

— Навсегда? — воскликнул Харри.

— Боюсь, что да, — ответила Лидия. — По крайней мере, таково ее теперешнее намерение. Придет ли со временем к ней чувство прощения и большего понимания — неизвестно. А пока я не в силах что-либо сделать для нее, кроме как молиться о ее здоровье и благополучии.

Харри взволнованным жестом откинул волосы со лба.

— Послушайте, миссис Станфилд, боюсь, многое произошло по моей вине. Вчера я наговорил то, чего не имел в виду… Слова как-то сами вырвались, потому что я был удивлен и поражен тем, что Кристин как-то может быть связана с человеком, сломавшим жизнь моей сестры… Думаю, вы поймете, когда я скажу, что, услышав от Кристин имя ее отца, я забыл обо всем, кроме собственной ненависти к этому человеку… Я забыл, что люблю Кристин… забыл, что она любит меня. Я пришел в ярость. Мне следовало лучше владеть собой… Теперь я это понимаю. Только когда Кристин ушла из моего дома, я понял, что натворил… Я прошел ад, пытаясь узнать, где она живет. Наконец сэр Фрейзер Уилтон принял меня сегодня утром и после долгих увещеваний дал мне адрес Кристин.

Харри говорил взволнованно и горячо, с убедительной искренностью. Первое впечатление Лидии, что перед ней порядочный и надежный человек, усилилось, пока он говорил. Теперь она знала, что он нравится ей. Это был честный и прямой человек, которому можно довериться — она нисколько не сомневалась.

— Я хочу о чем-то вас спросить, — сказала она. — Вы простите меня, если это вам покажется дерзостью?

— Ну разумеется.

— Вы все еще хотите жениться на моей дочери? Харри прямо взглянул в глаза Лидии и ни секунды не колеблясь ответил:

— Она единственная, на ком я когда-либо еще захочу жениться.

— Вы полагаете, зная теперь все, что для вас двоих возможно счастье?

— Я убежден в этом, — ответил Харри. — Не стану утверждать, что хочу видеть отца Кристин, что мне легко будет с ним говорить или поддерживать дружеские отношения. Я полюбил Кристин, не зная, кто ее родители. И почему теперь, когда я знаю правду, это должно как-то повлиять на мою любовь?

— Я согласна с вами, — сказала Лидия. — Хотя нам будет трудно убедить Кристин.

— Почему вы так считаете?

Лидия помолчала немного, чтобы собраться с мыслями, затем произнесла:

— Кристин пережила огромный удар. Она глубоко страдает. Я не могу отделаться от чувства, что вам будет очень трудно убедить ее простить вас. Сейчас ей это сделать не легче, чем простить отца.

— Надеюсь, между нами нет никаких параллелей? — быстро спросил Харри.

— Разве вы оба не предали ее? Харри выглядел пристыженным.

— Теперь я понимаю, — продолжила Лидия, — что долгое время Кристин терзалась и, возможно, испытывала естественное любопытство из-за поведения отца. Это очень типично, что девочки — да и мальчики тоже, коли на то пошло, — когда они совсем еще в юном возрасте, переживают огромное потрясение, узнав о каком-то отступлении от норм в том, что касается секса. Нет никого чище, чем самые молодые. Мне следовало предвидеть это и либо объяснить все в доходчивой форме Кристин, либо держать ее в полном неведении. Теперь слишком поздно, все это повлияло на характер дочери, на всю ее жизнь. Нам придется смириться с этим фактом, и вы должны понять, что когда удар был нанесен, когда девочка испытала эмоциональное потрясение из-за поведения отца, она не смогла обратиться за утешением к человеку, которого любила, а должна была страдать из-за него тоже, ведь он унизил ее гордость и чувство порядочности.

— Я понимаю, — сказал Харри. — Господи, как я мог оказаться таким дураком! Но я тоже испытал большое потрясение. Кристин никогда не говорила о своем отце. Если я и думал о нем, то представлял обычного деревенского сквайра, спокойно живущего в уединении своего поместья.

— Я очень хорошо вас понимаю, — сказала Лидия. — И хочу, чтобы вы поняли: даже если вы найдете Кристин, все будет отнюдь не просто.

— Я буду ждать, — сказал Хампден. — Верю, она любит меня, а это самое главное.

Лицо Лидии осветилось изумительной улыбкой.

— Если вы действительно верите в это, тогда обещаю вам, что все будет хорошо. В одном я убеждена в этой жизни, одно для меня является неоспоримой истиной: любовь — единственное, что имеет значение. Продолжайте любить Кристин, и, если ваша любовь будет велика, однажды вы вместе обретете счастье.

— Благодарю вас, — тихо произнес Харри. — А теперь, миссис Станфилд, скажите мне, где искать Кристин?

— Она уехала в Эдинбург, — ответила Лидия. — Полагаю, сэр Фрейзер Уилтон хотел, чтобы мы с вами встретились, и, наверное, это было мудро с его стороны. Он единственный, кто знал, что Кристин не окажется сегодня утром дома. Он сам хлопотал, чтобы она уехала стажером в госпиталь святой Марии.

— Медсестра в госпитале! — воскликнул Харри. — Отчего-то я не могу представить себе Кристин в этой роли.

— Думаю, это пойдет ей на пользу, — сказала Лидия. — Вы должны помнить, что ей уже довелось иметь дело с больными людьми, пусть даже не часто. Кристин предстоит еще многое узнать о людях, больных или здоровых. Опыт будет полезен, и, возможно, она обретет среди болезней и страданий собственный покой.

— Я немедленно отправлюсь к ней в Эдинбург, — объявил Харри.

— Да, я тоже думаю, что вам следует так поступить. Повидайте ее и скажите, что любите, но не стоит ничего требовать в ответ. Дайте ей время обрести почву под ногами, оправиться немного от шока, который она пережила.

Харри с тоской посмотрел на Лидию:

— Вы думаете, она еще не скоро захочет выйти за меня?

— Кто может сказать? — ответила Лидия. — И не пытайтесь принуждать ее, пусть она придет к вам по доброй воле. Молодые тяжело воспринимают многие вещи. Только приблизившись к старости, мы становимся философами.

— И что тогда? — спросил Харри. Лидия улыбнулась:

— Болит по-прежнему, но мы пытаемся убедить себя, что не больно.

Харри медленно поднялся:

— Вы были очень добры ко мне, миссис Станфилд. Позвольте задать вам один вопрос.

— Да, конечно. Какой?

— Вы будете возражать, если я женюсь на Кристин?

— Я буду очень рада, — ответила Лидия. — Хочу быть до конца откровенной с вами, Харри — мне можно вас так называть? Я знаю, Кристин вас так называет. Я потеряла Кристин, она никогда не переменится к отцу, и я вынуждена отказаться либо от него, либо от дочери. Он навсегда останется для меня самым главным в жизни, поэтому вам нет необходимости спрашивать, каков будет мой выбор. Когда-нибудь, возможно, когда мы станем старыми и мудрыми и поймем, как мало значат в общем итоге все эти трагедии и сердечные раны, вероятно, мы и будем вместе. Но до тех пор Кристин останется в одиночестве — девушкой без прошлого. Когда-то я сделала такой же выбор, но совершенно по другой причине. Это нелегко — и если вы будете там, чтобы заботиться о Кристин, беречь ее и любить, я буду вам очень благодарна.

— Спасибо. — Харри протянул руку, и когда Лидия подала свою, крепко пожал ее. — Спасибо, — повторил он.

Она поняла, что он пытается выразить благодарность, для которой не может найти слов. Гость пошел, хромая, к двери. Когда он дошел, Лидия остановила его.

— Харри, — взволнованно позвала она. — Когда вы повидаетесь с Кристин, поговорите с ней и выслушаете ее ответ, то не сочтете за предательство написать мне?

— Конечно, напишу, — ответил Харри.

Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Лидия взглянула на часы на каминной полке. Она еще раз сняла трубку, назвала номер Эйвон-Хауса, и через несколько минут ее соединили со старшей медсестрой.

— Это вы, миссис Станфилд? Я все утро пытаюсь дозвониться до вас.

— Я тоже. Как моя сестра?

— Мне очень жаль, но леди Эйвон провела беспокойную ночь. Появляются нарывы. Мне кажется, если вы сможете, миссис Станфилд, вам следует приехать не откладывая.

— Вы хотите сказать, что ее положение критическое?

— Врач будет здесь с минуты на минуту, — ответила старшая медсестра. — Мне бы хотелось, чтобы вы, миссис Станфилд, выслушали его заключение. А еще мне бы хотелось, чтобы вы были здесь… на всякий случай.

Лидия сразу поняла, что пытается сказать старшая медсестра. Она была не из тех женщин, кто склонен к преувеличению и любит поднимать ненужный шум. Лидия звонком вызвала Розу и еще раз воспользовалась телефоном, чтобы связаться с местным гаражом. Когда-то ей было обещано предоставить в ее распоряжение машину по первому требованию, и теперь ее уверили, что автомобиль будет у дверей через двадцать минут.

Роза приготовилась затеять спор по поводу разумности такого путешествия, но Лидия заставила ее замолчать.

— Жизнь сестры в опасности. Если что-нибудь случится, а меня там не будет, я никогда не прощу себя.

После этого Роза не сказала ни слова, но, пока везла Лидию из гостиной в спальню, ее молчание было красноречиво. Роза подготовила Лидию к отъезду, а затем ушла за своим пальто и шляпкой, пока хозяйка наспех писала записку мужу на тот случай, если он вернется раньше нее.

— Если позвонит мистер Филип, скажите ему, куда я уехала, — проинструктировала она горничную, прежде чем отправиться в Эйвон-Хаус.

Ехали молча. Лидия была занята своими мыслями. Почему-то насчет Элизабет у нее было странное предчувствие. Она испытывала страх, чего раньше никогда не случалось, и не знала, то ли просто сказывались усталость и нервное напряжение, то ли она в действительности была ясновидящая.

Потом она вспомнила об Ангусе. Надо было позвонить Лоренсу Грейнджеру и узнать, есть ли новости, но утром она не хотела занимать телефон на случай звонка из Эйвон-Хауса, а дозвонившись, была слишком взволнована мыслями о том, как попасть туда поскорее, чтобы помнить о звонке Лоренсу.

Серый утренний туман к середине дня превратился в моросящий дождик. Пейзаж за окном стерся, стекла такси были забрызганы дождем. Лидия всю дорогу вспоминала Элизабет маленькой девочкой. Вот она забирается ночью к ней в кровать со словами: «Я боюсь. За гардеробом спрятался медведь и смотрит на меня». А вот бежит за утешением, когда упала и разбила коленку. Приносит ей из сада первые подснежники, а в другой раз птичку, которую нашла со сломанным крылом.

Лидия всегда была так занята своими делами, что теперь с болью вспоминала, как мало времени уделяла своей младшей сестренке. Однажды, вспомнила она, Элизабет, которой в то время было всего несколько лет, обняла ее за шею и спросила: «Ты ведь любишь Лизабет, правда, Лидия?»

«Конечно же люблю, глупенькая».

«Потому что я люблю тебя больше всех на свете. Больше, чем папочку, больше, чем няню, больше, чем Бетси Джейн».

Последнее имя принадлежало любимой кукле Элизабет, и Лидия тогда расхохоталась от души.

«Очень рада. А что на это скажет Бетси Джейн?»

«Бетси Джейн понимает, — серьезно ответила Элизабет, — потому что она тоже тебя любит».

Странно, что такие воспоминания возвращаются иногда спустя многие годы и отзываются болью в душе.

«Неужели я предала и Элизабет тоже?» — спросила себя Лидия, и ей показалось, будто обе, Элизабет и Кристин, обвинили ее в том, что она бросила их. Иван, все время Иван! Его имя служило ответом на все, что она сделала и не сделала. И тем не менее было ли это весомой причиной того, чтобы забыть и покинуть маленькую сестренку, которую больше никто не любил? Потерять, возможно, навсегда, собственную дочь?

— Ну а что теперь вас волнует? — ворвался в ее размышления голос Розы. — Если ее светлость, то она молодая и сильная. Впрочем, если вы сведете себя в могилу такими волнениями, то никому от этого пользы не будет.

Лидия попыталась рассмеяться.

— Я знаю, Роза, но ничего не могу поделать. Со слов старшей медсестры я поняла, что Элизабет очень плоха.

— Она выкарабкается, попомните мои слова, — сказала Роза. — И надо же такому случиться, когда вы не спали всю ночь, волнуясь из-за Кристин и ее бед. Хотя вся молодежь одинакова — думает только о себе.

— Как тебе показался подполковник, Роза? — Лидия была уверена, что Роза жаждет обсудить визитера. Лидия догадывалась, что Хампден вряд ли сумел покинуть дом, прежде чем Роза не разглядела его хорошенько.

— Случилось так, что мне выпало проводить его, — сдержанно отозвалась Роза. — Милый молодой человек, надо сказать, именно такой сможет поладить с мисс Кристин. Впрочем, не думайте, что с ней будет легко поладить.

— Я не думаю, — ответила Лидия.

— Он подойдет ей, когда она согласится выйти за него, — сказала Роза. — Вчера, укладывая вещи, она мне говорит: «Никогда не выйду замуж, Роза. Мужчины свиньи. Ненавижу всех до одного!» А я ей говорю: «Может, мужчины и свиньи, мисс Кристин, но не воображайте себе, что женщины могут обойтись без них, потому что не могут».

— И что же она ответила? — спросила Лидия.

— О, она ответила что-то резкое, типа «но ты же так и не вышла замуж, Роза». Тогда я ей честно сказала: «Это не моя вина, мисс Кристин. Вы ведь не думаете, что я предпочла участь старой девы тому, чтобы иметь собственный дом и детей? Однажды у меня была возможность, но я ее упустила. И дня не проходит, чтобы я не сказала себе: ты заслужила это наказание за свое высокомерие».

— Роза, как мне жаль! — воскликнула Лидия. — Я даже ни о чем не догадывалась.

— А кто догадывался? — ответила Роза. — Я не рассказываю о себе каждому встречному. Но я не хочу, чтобы мисс Кристин вообразила себе, будто ей может понравиться жизнь старой девы. Конечно, мужчина мужчине рознь, — мрачно добавила Роза, — а некоторых из них я не подпустила бы и на пушечный выстрел, даже если бы они молили на коленях. Но этот подполковник показался мне приличным парнем, и, думаю, когда к мисс Кристин вернется ум, она поймет свою выгоду.

— О Роза, ты такое утешение для меня, — сказала с улыбкой Лидия, а затем с облегчением увидела, что они поворачивают на парковую аллею, ведущую к Эйвон-Хаусу.

Лидия едва дождалась, когда снимут с багажника такси кресло и отвезут ее в холл, где она увидела старшую медсестру, спускавшуюся по лестнице навстречу ей. Лидия протянула руку.

— Доброе утро, сестра. Как она сейчас? — Лидия едва осмелилась задать вопрос.

— Поднимемся наверх, миссис Станфилд, — произнесла старшая медсестра, и ее голос и лицо были очень серьезными. — В комнате напротив спальни леди Эйвон развели огонь.

— Я смогу повидать ее?

— Через несколько минут, а сейчас… у нее посетитель.

В голосе старшей медсестры внезапно прозвучала радость, сказавшая Лидии все, что она хотела знать, прежде чем последовало следующее объяснение:

— Мистер Маклауд здесь, он прилетел из Бельгии сегодня утром.

— Слава Богу! — воскликнула Лидия. — Теперь все должно быть хорошо.

— Надеюсь, миссис Станфилд, надеюсь, — ответила старшая медсестра.

Напротив комнаты Элизабет, в маленькой гардеробной, развели яркий огонь. Старшая медсестра подкатила кресло Лидии поближе к огню и послала одну из медсестер за чашкой чая.

— С вашего позволения, — сказала она, — я вернусь вкомнату к больной. Мистеру Маклауду может что-нибудь понадобиться.

— Где лорд Эйвон? — спросила Лидия.

— Он был здесь несколько минут назад, — ответила старшая медсестра, а когда повернулась к двери, вошел Артур.

— Здравствуй, Лидия, — сказал он. — Я услышал, как подъехала машина. Рад, что ты здесь. По-видимому, они сочли целесообразным послать за тобой.

— Мне жаль, что Элизабет плохо провела ночь.

— Не могу понять, что происходит, — раздраженно заметил Артур Эйвон. — Чертовы доктора не знают своего дела. Господи, да такой пустяк следовало вылечить уже давным-давно. Я слышал, приехал этот парень, Маклауд, — это хорошо. Он лучший из них, хотя у меня ни к кому нет доверия. Вот когда я был мальчишкой…

Он неожиданно смолк. Дверь в комнату Элизабет открылась, и появился Ангус Маклауд. Он медленно пересек коридор и вошел в открытую дверь. Лидия не отрываясь следила за ним и увидела выражение его лица. Прежде, чем он заговорил, она поняла — Элизабет мертва.

Глава 21

Лидия сидела на веранде и смотрела в сад, где на фоне голубого неба чернели сосны. В долине поблескивал серебром юркий ручеек, солнце дотрагивалось до крыш вдалеке, и они сверкали и мерцали в деревенской зелени.

День был солнечный, только бы радоваться в такой, аЛидия мысленно была с печальной процессией, которая в эту минуту шла долгим извилистым путем от Эйвон-Хауса к серой церквушке, возле которой в течение сотен лет хоронили всех представителей семейства Эйвон.

Она бы не пошла на похороны, даже если бы чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выдержать поездку, а у Ивана в тот день был большой концерт в Лондоне, который он никак не мог отменить. От них обоих на похороны отправился Лоренс Грейнджер, их давнишний верный друг, а Лидия, оставшись наедине со своими мыслями и молитвами, не жалела, что там не будет ни ее, ни Ивана. Она не хотела, чтобы последнее воспоминание об Элизабет было связано с бледно-лиловым гробом, который несли теперь работники ферм Артура.

Для похорон Лидия выбрала обычный венок из белых лилий, а затем в последний момент вручила Лоренсу маленький букет красных роз, чтобы он положил его на крышку гроба. Лоренс принял цветы молча, но Лидия уловила невысказанное осуждение и многозначительно произнесла:

— Они подходят к случаю.

Он поднял на нее глаза, и она поняла, что он удивлен, как она может утверждать такое, учитывая огромную разницу в возрасте Элизабет и ее мужа и скучную, напыщенную жизнь, которую вела Элизабет. Красные розы означали любовь, страсть, восторг — все то, чего и близко не было в обычном, монотонном браке Элизабет.

— Она узнала любовь перед смертью, — тихо объяснила Лидия.

— Я рад, — тоже тихо произнес Лоренс Грейнджер, и было ясно, что он воспринял сообщение просто и как всегда доверчиво.

Глядя на него — высокого, седовласого, немного строгого в хорошо сшитом траурном костюме — Лидия почувствовала внезапный прилив теплоты и нежности к этому верному другу, который уже так давно рядом с ней во всех ее трудностях.

— Правильно, что ты пойдешь от нашей семьи, Лоренс, — поддавшись порыву, сказала она. — Ты один из нас.

Она увидела, как его лицо осветилось радостью, прежде чем он заговорил:

— Никакие твои слова, Лидия, не могли бы доставить мне большего удовольствия. Твоя дружба значит очень многое для меня.

— Иногда я спрашиваю себя, не требую ли я слишком многого от тебя.

Он покачал головой:

— Этого никогда не произойдет. Я доволен тем, что могу быть рядом, когда нужен тебе, и, если возникает необходимость, я всегда готов помочь.

Лидия не нашла слов, чтобы ответить. Она просто протянула руки, а он пожал их.

На похороны он отправился не один, а вместе с Ангусом Маклаудом. После первого сокрушительного удара от смерти Элизабет Лидия отстранилась от собственного горя, чтобы подумать об Ангусе и о том, что это значит для него. Она интуитивно чувствовала, что он ни за что не останется в Эйвон-Хаусе под крышей Артура, и тут же поняла, она не может позволить ему вернуться в его дом в Лондоне. Лидия отозвала его в сторону через несколько часов после смерти Элизабет.

— Поедете вечером ко мне? — предложила она. — Мы с мужем будем рады принять вас.

— А вы разве здесь не останетесь?

— Думаю, я не понадоблюсь Артуру, к тому же я должна вернуться в Фэрхерст, муж ни за что бы не согласился, чтобы я провела вне дома даже одну ночь. Пожалуйста, поедем.

— Спасибо, — просто сказал Ангус.

Лидия оказалась права, полагая, что не понадобится Артуру. Не успели они уехать из Эйвон-Хауса, как начали прибывать родственники Артура, а также телеграммы и сообщения, оповещающие о новых приездах. Стало совершенно очевидно, что Артур намерен устроить для Элизабет пышные похороны. По традициям семьи ее представители съезжались на сбор, когда умирал кто-то из их числа. Артуру, безусловно, не грозило остаться в одиночестве, и Лидию слегка подташнивало от той готовности, с какой его родственники приветствовали возможность собраться вместе.

Больше ничем помочь своей сестре она не могла. Она вызвала телеграфом Ангуса Маклауда, и Элизабет умерла счастливой — мысль об этом утешала Лидию. Поначалу удар от смерти Элизабет сделал Ангуса молчаливым и неразговорчивым, и Лидия с ее неизменным чутьем и восприимчивостью поняла, что он не желает разговаривать и находит утешение в молчании. Зная, как нужно обращаться с мужчинами, она поэтому оставила его одного. Когда наконец он был готов к беседе, он выудил ее из толпы и рассказал все, что она хотела знать о последних минутах Элизабет.

По мере того как Элизабет становилось все хуже, она временами начинала бредить, звать Ангуса, выкрикивая его имя с такой тоской, что старшей медсестре и сиделкам открылась тайна ее любви. Но они, хорошо обученные и не менее осторожные, чем священник в исповедальне, не позволили, чтобы Артура или любого другого в доме достиг хотя бы отдаленный намек. Они старались поддерживать свою больную в спокойном состоянии и только терзались страхами и дурными предчувствиями из-за того, какой оборот принимала ее болезнь.

А потом наконец приехал Ангус. Получив телеграмму от Лидии, он тотчас подал командованию прошение об отпуске и, получив разрешение, вылетел из Бельгии домой, высадился в аэропорту на юге Англии и оттуда направился в автомобиле в Эйвон-Хаус, стараясь ехать с предельной скоростью. Как только он вошел в дом, старшая медсестра проводила его прямо к больной, не тратя ни минуты, чтобы рассказать ему о ходе болезни даже в самых общих чертах. Ему было достаточно одного взгляда на Элизабет, чтобы понять причину такой поспешности.

Элизабет была в полусознании, и он сидел рядом с ней несколько минут, мысленно перебирая малейшие симптомы ее заболевания. Пытаясь найти способ спасти ее, он пребывал в почти безумном отчаянии, потому что эта женщина значила для него очень много.

Затем она открыла глаза. У нее вырвался легкий возглас радости, и она попыталась протянуть ему руки, но была слишком слаба, чтобы поднять их. Он понял ее желание, опустился рядом с ней на колени и обнял одной рукой за плечи. Она долго смотрела на него, и он видел в ее глазах любовь, любовь более сильную и духовную, потому что физическое восприятие ускользало от нее. Слова были не нужны, они говорили друг с другом сердцами, и она, должно быть, прочитала по его лицу все ответы на свои вопросы, потому что через какое-то время прошептала:

— Теперь можно и умереть.

— Ты не умрешь, дорогая, я здесь, чтобы вылечить тебя.

Она нежно улыбнулась ему; такой улыбкой, как он сказал Лидии, улыбается мать, когда ее дитя болтает восхитительную чепуху.

— Теперь можно, — снова сказала она так тихо, что он едва смог расслышать слова. А затем, как бы отдавая напоследок оставшиеся силы, она ясно произнесла: — Теперь я буду с тобою навсегда.

Через несколько секунд она умерла. Когда Лидия вошла к сестре, она была поражена тем счастьем, которое излучало лицо Элизабет. Гримаса боли и страдания исчезла, и она выглядела очень молодой и счастливой — Лидия даже не помнила ее такой раньше.

Любовь к Ангусу полностью перевернула всю ее жизнь, и Лидия, стремясь утешить его, сказала:

— Вы дали ей единственное подлинное счастье в жизни. Мне всегда казалось, что Элизабет играет какую-то роль и делает это потому, что не представляет, чем еще заняться, как вести себя по-другому. Когда она встретила вас, она впервые узнала, что такое жизнь.

Ангус ответил не сразу. Тихим, спокойным голосом он произнес:

— Не знаю, поймете ли вы меня, миссис Станфилд, но я скажу вам, что верю — она и сейчас жива.

Лидия кивнула.

— Элизабет никогда бы не сказала вам тех слов под конец — что теперь она будет всегда с вами, — не будь она совершенно уверена, что это так. Элизабет никогда не преувеличивала и редко высказывалась, если не была уверена в том, что говорила. Должна признаться, временами ее точность раздражала меня, но теперь… — Лидия замолчала.

— Теперь она помогает нам обоим, — закончил Ангус Маклауд.

— Мне так вас жаль, — ответила Лидия. — Вы знали ее очень недолго, а когда она сказала мне, как сильно вас любит, мне показалось, что когда-нибудь в будущем вас обоих ждет счастливый финал.

— Наверное, это единственно возможный финал, — ответил Ангус. — Я любил вашу сестру, как вы знаете, любил всей душой и сердцем, и все же я не мог просить ее испортить нашу любовь, совершив то, что, по моему мнению, было бы бесчестным поступком. Пока жив Артур Эйвон, Элизабет никогда бы не смогла быть моей. Лидия вздохнула:

— Бедный Артур, мне жаль его. Хотя он был доволен: Элизабет давала ему все, что он просил.

Она подумала, когда произносила эти слова, как потрясен был бы Артур Эйвон мыслью, что смерть связала Элизабет с любимым человеком. Он бы не понял и потому не стал бы ревновать, а лишь испытал бы легкое презрение к тому, что, по его мнению, являлось фальшивой и сентиментальной чувствительностью.

— Что значит для вас смерть? — внезапно спросила Лидия.

Ангус ответил сразу, словно уже обдумывал этот вопрос и знал, как на него ответить:

— Побег.

— Куда?

— В состояние, в котором можно жить более полной жизнью и — если говорить парадоксами — в котором можно полностью ощутить жизнь.

— Спасибо. Это проясняет то, что я хочу знать уже очень давно, — сказала Лидия. — Я думала об этих вещах, но так редко встречаются люди, с кем я могла бы их обсудить. Можно я расскажу вам о своей дочери?

— Конечно, — ответил Ангус Маклауд.

Глядя на него, удобно откинувшегося в кресле, Лидия заметила, что боль, заострившая и изменившая его черты после смерти Элизабет, проступала не столь явно. Он выглядел как человек, который в ладу с самим собой.

Она поведала историю Кристин, опустив все упоминания об осложнениях, возникших из-за Ивана, но сказав, что по некоторым личным мотивам дочь предпочла уехать, чтобы работать в госпитале.

— Как вы объясните такие силы, если это правильное слово? — закончила свой рассказ Лидия.

— Я не объясняю их, — ответил Ангус, — я принимаю их.

— Но должно же быть какое-то научное медицинское объяснение для таких явлений?

— Вы употребили правильное слово, миссис Станфилд, — ответил Ангус. — Явления! Сейчас медицина делает все возможное, чтобы оставаться в рамках благоразумия в мире, в котором она беспрестанно сталкивается с безумием, с ненормальностью и с тем, что обычно называют сверхъестественным. Каждый день происходят чудеса, чудеса, которые вызвали бы бурю волнений и разных толков, если бы их доводили до публики. Мы видим, мы слышим, но остаемся молчаливыми. Почему? Потому что не существует языка, которым можно было бы записать подобные вещи. Слова изобрели, как изобрели в свое время колесо, и в большинстве случаев они вполне подходят для наших обычных нужд, но как только мы оторвемся от обыденности и приблизимся к чему-то необычному, тотчас обнаружим, что нам не хватает слов для его объяснения.

Пример этого прозвучал только что, в нашем разговоре. Несколько минут назад я сказал вам, что считаю Элизабет более живой, чем прежде. Для обычного человека в этой фразе содержится логическая несообразность. Вы поняли, что я имел в виду, поняли: я пытался сказать, что Элизабет через смерть наконец освободилась от телесного заточения, от среды, которая ее постоянно угнетала, и пребывает в состоянии активности духа. Я знаю, Элизабет жива, я чувствую ее рядом с собой. Я верю всеми фибрами своего существа, что она будет со мной всегда, пока мне не разрешат присоединиться к ней. Но могу ли я объяснить это обычному человеку — прохожему с улицы, большинству моих медицинских коллег или людям, которые сами никогда не переживали ничего подобного? Нет, я не смог бы ничего объяснить по той простой причине, что у меня нет слов — они не существуют. Пытаясь перевести свою веру в слова, я предпринимаю невозможное.

— Значит, вы полагаете, что способности моей дочери — еще один пример посягательства необычного на обычное и нормальное.

— Именно так, — одобрил Ангус. — Необычное повсюду вокруг нас, оно очень близко, оно является частью нас, так что в жизни рано или поздно каждый сталкивается с чем-то поразительным, с чем-то из ряда вон выходящим, чего он не может объяснить или выразить словами и поэтому держит от всех в секрете. Я не в состоянии объяснить, почему ваша дочь — именно она, а не кто другой — наделена способностью лечить больных людей, как не в состоянии объяснить, почему день за днем происходит удивительное выздоровление с помощью нового лекарства, которое в каком-нибудь одном случае оказывается совершенно бесполезным. Условия могут быть одинаковыми, больные на первый взгляд обладают одинаковой степенью выносливости, у них один и тот же шанс выжить, но, как говорится в Библии, «один берется, а другой оставляется». Кто может объяснить это, сказав, что так и должно быть? Все это происходит, и если мы мудры, мы принимаем то, что дано.

— Вы думаете, способности моей дочери с возрастом усилятся? — спросила Лидия.

— Наоборот, — ответил Ангус. — Так как дар исцеления — это чистый инстинкт без всякой техники, существует большая вероятность, что он покинет ее или перейдет в другое качество. Мне известны случаи, когда исцеляющая сила наиболее сильна в период взросления, затем, по мере того как человек, обладающий ею, становится старше, она появляется периодически, а в пожилом возрасте вообще исчезает. Но, конечно, не существует никаких правил или законов, и каждый случай неповторим. Мой совет вам: пусть жизнь вашей дочери протекает без вмешательства или споров, рано или поздно она сама откроет для себя значение всего происходящего, никто не сможет сделать этого за нее. Я полагаю, ее состояние носит скорее духовный, нежели физический характер, и поэтому оно сугубо индивидуально.

«Нужно не забыть рассказать об этом Кристин, — подумала Лидия, решив, что будет писать дочери независимо от того, ответит та на ее письма или нет. — Возможно, письма помогут ей, — возникла у матери робкая мысль. — Все равно я буду поддерживать с ней отношения».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17