Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследницы

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Кауи Вера / Наследницы - Чтение (стр. 28)
Автор: Кауи Вера
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Позднее, по возвращении в дом, Доминик сыграла одну из лучших ролей в своей жизни: трогательно-бледная, в черном платье, она с достоинством и скорбью переходила от кружка к кружку, находя для каждого приглашенного нужные слова Старые вдовушки, которые помнили Катрин еще девочкой, одобрительно перешептывались. «Воспитание всегда сказывается, — говорили они. — Да, да! Дю Вивье до кончиков ногтей!»

Блэз никогда еще не видел Доминик такой красивой: она двигалась с утонченной грацией и затмевала своей прелестью любую женщину, когда почтительно внимала словам какой-нибудь престарелой маркизы.

Старушки, — в свою очередь, глядели на Блэза с восхищением: казалось, он сам не сознавал своей мужской привлекательности. Они наслаждались его безупречным французским, ловили его взгляд и с жадностью, с восторгом судачили о нем… Железные мускулы, восхитительный, невероятно обаятельный…

Подобно Доминик, он прекрасно играл свою роль, и иногда их глаза встречались. Странное дело, именно сейчас, в подобную минуту, он чувствовал, что она близка ему, как никогда.

Позже, когда все разошлись, они сидели на террасе в золотисто-красной дымке угасающего дня, все еще чувствуя близость, все еще соблюдая перемирие. Блэзу хотелось, чтобы Доминик обо всем рассказала — лучшего момента было не найти. Но она этого не сделала.

— Ты будешь продавать дом? — спросил он, помолчав.

— Нет… Прежде я думала, что это самый край, как говорят англичане. А это оказалось убежищем. Я оставлю дом, чтобы было куда возвращаться в те моменты, когда мне необходимо перезарядить батареи.

— А они разрядились?

Она глубоко вздохнула.

— Быть может. Слегка…

— Ты слишком много работала в последнее время.

Не хочешь немного передохнуть?

— Только не сейчас, когда Кейт Деспард наступает мне на пятки. Ты слышал, как успешно прошла ее распродажа драгоценностей?

— Да.

Он предпочел не говорить, что побывал там.

— И она сама вела аукцион.

— Ей пора было попробовать, разве нет?

— Я уже целую вечность не вела аукцион… целую вечность! И это было в Гонконге.

— Вероятно, она многому научилась.

— Потому что очень многие жаждали научить ее… даже ты.

— Я не помогал Кейт Деспард в том, что имеет хоть какое-либо отношение к вашему соревнованию.

— А кто вывез из Гонконга ее дружка-педераста? Кто приглашал ее снова в Колорадо? Не считай меня дурочкой, это оскорбительно. Неужели ты будешь отрицать, что твоя бабушка использовала все свое немалое влияние, чтобы поддержать ее?

— Это твоя ошибка. Ты пальцем не пошевелила, чтобы привлечь бабушку на свою сторону.

Она угрюмо молчала, и он впервые за этот день заметил, что ее пальцы постоянно крутят какой-то предмет.

Черный бархатный футляр для очков с вышитым красным драконом. Катрин любила сдержанный стиль и вряд ли стала бы пользоваться таким футляром: края прошиты металлической нитью, а его теща предпочитала шелк, к тому же в нем не было очков.

Услышав поздно вечером шум в коридоре, Блэз вышел узнать, в чем дело, и увидел, что Доминик дергает оконную раму, проверяя ее на прочность.

— Мне показалось, будто что-то хлопнуло, — объяснила она, не вдаваясь в подробности.

Но вечер был очень тихим, безветренным. Она чего-то боялась… или кого-то? Чтобы успокоить ее, он сам обследовал окно и убедился, что его не открывали в течение многих лет — настолько набухшей была деревянная рама.

Как только они легли, она тесно прижалась к нему, и он понял, что ей хочется не сексуальной близости, а надежной защиты.

— Спасибо тебе, что приехал, — прошептала она после недолгого молчания.

— Как я мог не приехать?

— Мы оба знаем, что в последнее время не все у нас… было в порядке.

— Не бывает такого брака, чтобы всегда все было в порядке.

— Когда закончится этот год, все изменится, — обещала Доминик.

Да уж, лучше бы все изменилось, подумал Блэз.

Она вздохнула.

— Две смерти всего лишь за один год… кто мог такое представить?

— Раз Катрин теперь вместе с Чарльзом… а она в это верила… к чему так переживать?

— Ты в это веришь?

— Нет.

— Я тоже. В аду оказываешься не после смерти. Настоящий ад — это жить, не получая того, что желаешь.

— Так вот почему ты хочешь загнать в него всех, кроме самой себя.

Доминик рассмеялась.

— Ах ты, — сказала она в прежней своей манере и, устроившись поудобнее, вздохнула уже с облегчением.

Через несколько минут она заснула, но Блэз долго лежал без сна, напряженно размышляя.

— Нет!

Резко высвободившись, Кейт вскочила с софы.

— Но почему? — озадаченно спросил Лэрри.

— Потому что… — Слова «потому что ты не тот человек» уже готовы были сорваться с ее губ, однако вслух она произнесла другое:

— Потому что я не в настроении.

Лэрри смотрел на нее угрюмо.

— Быстро же оно у тебя меняется.

— Прости, — сказала она устало. — Это не твоя вина.

— У тебя есть еще кто-то? Неужели меня обошли?

Этот парень Чивли, да?

— Ему придется подождать, — бросила Кейт.

— Тогда кто же?

— Никого нет, Лэрри, совсем никого. Прости, что завлекла тебя… но мы ведь не будем разыгрывать из себя Антония и Клеопатру, правда?

Он невольно ухмыльнулся.

— Скорее уж это Мат и Джефф…

Кейт улыбнулась. Этим и правился ей Лэрри — он никогда не падал духом. Просто резиновый мячик.

— У меня сейчас голова занята совсем другим, — призналась она. — Кортланд Парк… я только об этом и думаю.

— Я могу чем-нибудь помочь? Знаешь, в свое время я командовал скаутским отрядом.

Кейт со смехом отвернулась от него.

— Нет, но за предложение спасибо.

«Какой же он милый, — подумала она, — и удобный, как разношенные тапочки». Когда он начал ухаживать за ней, она позволяла ему целовать и ласкать себя. Но когда сегодня вечером он решил пойти дальше, она, внезапно прозрев, осознала неопровержимую истину: она не может этого и не хочет, она готова принять его в качестве друга, но никак не любовника, ибо подобная роль… Подобная роль предназначалась тому, кто походил бы на Блэза Чандлера. Она изо всех сил пыталась бороться с этим безнадежным и ненужным чувством. Однако пять минут назад, в объятиях Лэрри Коула, когда нужно было уступить или же отказать, она поняла, что уже ничего не сможет с собой поделать.

Она влюбилась в Блэза Чандлера, несмотря на все свои ухищрения: возводила надежный барьер из обиды и неприязни, усердно выискивала любой повод для подозрений, всячески стремилась — безуспешно, как выяснилось, — держать его на безопасном расстоянии. Слишком поздно: он занял прочное место в ее сердце и в ее мыслях, целиком завладев ими. В нем воплотились ее девические грезы — как будто Эдвард Рочестер вдруг сошел со страниц романа и обрел новую жизнь в облике Блэза Чандлера. Сама же она превратилась в Джен Эйр, что было только естественно, ведь они обе не отличались красотой.

— А это не потому, что ты до сих пор воображаешь себя уродиной? — спросил Лэрри, словно прочитав ее мысли.

Кейт была удивлена его проницательностью.

— Почему ты так решил? — сказала она, уклонившись от ответа.

— Мне кажется, ты просто не веришь, что можешь понравиться любому человеку… то есть любому мужчине.

Кейт сдвинула брови.

— Это не так, — произнесла она наконец и тут же искренне добавила:

— В свое время так оно и было, но я жила тогда не здесь, и вообще, той девчонки больше нет.

— В самом деле нет? — спросил Лэрри.

— Да, — твердо ответила Кейт.

— О'кей, — легко согласился он. — Значит, дело во мне. Не умею понравиться.

— Перестань, — насмешливо сказала Кейт. — Ты сам знаешь, что это не правда.

— Я не знаю, чему верить. Вроде бы я все делал правильно и говорил нужные слова…

— Так оно и было. Только мне нужны другие слова.

Лэрри застегнул рубашку, подтянул галстук и потянулся за пиджаком.

— Что ж, всех завоевать нельзя, — кивнул он, примиряясь.

— Полагаю, ты завоевал гораздо больше, чем положено тебе по справедливости.

Он встал, горделиво расправил плечи.

— Не жалуюсь.

Но Кейт чувствовала, что он раздосадован.

— Ты мне очень нравишься, — честно сказала она, — но не больше того. Возможно, во мне что-то еще сохранилось от прежней Кейт, и я не могу относиться к этим вещам легко…

Она ткнула пальцем в сторону измятого покрывала на софе.

— Для меня это должно быть… серьезно.

— Значит, это несерьезно. В любом случае, для тебя.

— И для тебя тоже, — спокойно парировала Кейт. — Будь честен.

— Какой же парень упустит свой шанс? — честно признался он.

— У меня такое ощущение, — с улыбкой произнесла Кейт, — что тебе шанс подворачивается частенько.

Он фыркнул.

— О'кей, обойдемся без разбитых сердец. Всего лишь еще одна любовь растоптана.

— Это тоже не правда, — резко бросила Кейт.

Когда дверь лифта распахнулись, он наклонился к ней:

— Мы по-прежнему друзья?

— Надеюсь, — ответила Кейт.

— Я заеду за тобой завтра вечером?

— Нет, у меня аукцион на носу. В четверг.

— Договорились.

Он одарил ее своей белозубой, широкой, беспечной улыбкой — и дверь лифта медленно закрылась за ним.

Кейт расправила покрывало на софе, отнесла бокалы на кухню и вымыла их. Затем выключила свет и направилась в спальню.

Она ничего не изменила в меблировке: кровать была очень большой, а драпировки выдержаны в серых и бордовых тонах — цвета чисто мужские. Все здесь было подобрано ее отцом: и блестящая полированная французская кровать, и высокий комод с восемью выдвижными ящиками, и роскошные бархатные занавеси. Она подложила под спину широкие твердые подушки и вновь склонилась над пачкой отцовских писем. Прочитав их в первый раз, она рыдала так, что даже заснула в слезах — настолько ей было стыдно за себя. Снова взяв в руки письма, в которых сохранилось так много от ее любимого отца, она спросила себя, не стало ли вырвавшееся на волю и безмерно выросшее чувство к Блэзу Чандлеру в некотором смысле роковым искуплением.

Она была преисполнена самых добрых намерений, когда прочитала письма впервые: мысленно клялась, что оправдает надежды отца, что станет достойной любви, пронизывающей все строки этих писем. Слишком поздно она осознала, что после его кончины перестала любить себя, хуже — возненавидела себя за то, что считала своим падением. Теперь же, ощутив исходящее от Блэза Чандлера тепло и раскрывшись перед ним в их искреннем разговоре, она понимала, что женщина может почувствовать себя красивой, только если ее любят. Девочкой она не считала себя некрасивой и не обращала внимания на слова бабушки, даже однажды передала их отцу. Он посмотрел на нее серьезно и сказал: «Но для меня ты красавица, моя маленькая Кэт». Лишь позднее, когда он перестал быть рядом, когда никто уже не называл ее прелестной, она потеряла всякий интерес к своей внешности, носила только джинсы и майки и уверовала в жесткую оценку бабушки, как в истину Евангелия. Только пережив шок от первого чтения, она начала вглядываться в себя и терзаться мукой невосполнимой утраты, сознавая, что обязана исполнить завещанное, ибо отец оставил ей самое дорогое, что у него было. Почему-то она совершенно не расстраивалась при мысли, что Блэз Чандлер также знает содержание этих писем — это обстоятельство сближало их еще больше. Письма были сугубо личными, но она была уверена, что он все понял — иначе не отдал бы их ей.

Кейт с удивлением обнаружила, что радуется его осведомленности. Теперь она могла признаться в своих чувствах к нему, хотя понимала их безнадежность — это не имело значения, поскольку ее радовали сами эти чувства.

Ей казалось, что она умерла для любви, поскольку в душе ее ничто не шелохнулось в ответ на страсть Николаса Чивли и Лэрри Коула. Теперь она ясно видела, что может полюбить мужчину, но только настоящего. Ей не суждено его получить, и в этом ее расплата за то, что она отвергла любовь, которую никогда не теряла, хотя и пыталась уверить себя в обратном.

Ей следовало бы печалиться, однако грусти не было.

Напротив, она ощущала, что окончательно и бесповоротно освободилась от тоскливого чувства пустоты и утраты, так долго владевших ею. Письма отца, полные безыскусной и горячей любви, заставили ее вернуться к самой себе.

У нее стало радостно на сердце, и она не смогла отказаться от удовольствия перечитать их еще раз.

…В Нью-Йорке Доминик переодевалась в вечернее платье, когда в комнату внесли цветы. Подумав, что их прислал мужчина, который должен был заехать за ней через полчаса, она сняла крышку с коробки и, едва взглянув на ее содержимое, похолодела от ужаса. Крошечные, Кроваво-красные розы были сплетены так, что напоминали огнедышащего дракона. На маленькой белой карточке было написано: «8 вечера. Следующий понедельник». Это был сигнал. На какую-то секунду она ощутила такой жуткий страх, что потянулась к телефонной трубке. Надо позвонить Блэзу, во всем ему признаться, ринуться под его защиту. Он мог окружить ее магической, непроницаемой стеной, опираясь на мощь своей Корпорации. Нет, сказала она себе, опуская руку, не торопись. Узнай, что они хотят. Не показывай своей силы. Оставь Блэза на крайний случай; Возможно, мы сумеем договориться. Я не поехала в Гонконг, как они надеялись. И не сменила судовладельцев. А если они попытаются избавиться от меня…

Постепенно к ней возвращалась прежняя уверенность.

Да, хладнокровно подумала она, надо встретить их лицом к лицу. Взять их на пушку.

И она сняла трубку, чтобы отдать распоряжение секретарше: пусть закажет билет на рейс, которым она должна будет прибыть в Кай Так в ближайший понедельник днем.

Сидя в машине, увозившей ее из аэропорта, она рассеянно слушала подробный отчет своего секретаря-китайца о том, что произошло за время ее отсутствия, и мысленно составляла план предстоящей кампании.

Когда Чжао Ли вошел, как всегда, не доложив о себе — ибо слуги пропускали его либо в силу соответствующих инструкций, либо из-за таинственной связи, существующей между всеми китайцами, — она была готова к встрече и ждала его, облачившись в черный шелковый чонсам с разрезами на бедрах и высоким оранжевым воротником, который был усеян неограненными сапфирами и квадратиками бриллиантов. В ушах ее сверкали знаменитые сапфировые серьги.

Она чувствовала себя свежей после горячей ванны и массажа: опытные руки мастера сумели снять с нее напряжение, сделали ее тело гибким и податливым, а главное — вернули ей ясность мысли. Она долго занималась своим лицом, затем надушила виски и заставила горничную расчесать волосы до блеска — при помощи щетки, обернутой в тонкий шелк. И вот наконец, медленно поворачиваясь перед зеркалом, она увидела то, к чему стремилась, — идеальное совершенство, которое, в свою очередь, вознаградило ее полной уверенностью в себе. Красота всегда служила ей надежным щитом — сегодня вечером нельзя было допустить никакого сбоя.

После некоторого размышления она выбрала самую выгодную для себя позицию: когда появился Чжао Ли, она стояла у окна, где на фоне блестящей белой паутины занавесок ее черное платье и сверкающие драгоценности выглядели особенно эффектными — при виде подобной женщины у любого мужчины перехватило бы дыхание.

Ее труды не пропали даром, ибо темные, как терновая ягода, глаза Чжао Ли вдруг вспыхнули, и он сумел скрыть этот огонь лишь за глубоким поклоном. Она также склонила голову, ничем не выдав ненависти и страха, сжимавших ей грудь.

— Мадам…

— Чжао Ли…

— Как вы поживаете? — вежливо осведомился он.

— Прекрасно, благодарю вас. Не хотите ли выпить?

Как и всегда прежде, на столике их ожидала бутылка шампанского, а дополнял благостную картину дим-сум на традиционном каншийском блюде.

— Прошу вас…

Она показала на его любимое кресло из светлого лакированного бамбука с пухлыми подушками из бирюзового тайского шелка и, когда он сел, прошла мимо него со столь характерной для нее ленивой грацией — достаточно близко, чтобы в ноздри ему ударил опьяняющий аромат ее духов.

Доминик сама разлила шампанское, гордясь спокойными движениями своих рук и пальцев с длинными ногтями, сверкающими от недавно наложенного кроваво-красного лака.

— Итак, — иронически произнесла она, наслаждаясь вкусом холодного шампанского, — нам с вами необходимо кое-что обсудить.

— Вы ошибаетесь, мадам. Нам нет необходимости обсуждать что-либо.

Доминик улыбнулась. Эти стальные, без прищура, глаза, казалось, излучали силу.

— Напротив. Кое-что изменилось со времени вашего последнего… визита.

Она сделала паузу, словно бы намекая ему на то, что случилось во Франции, а затем перешла в решительное наступление:

— Если вы не сделаете кое-что для меня, я буду не в силах сменить судовладельцев и даже не смогу разрешить вам воспользоваться одним из моих судов. Моей сводной сестре посчастливилось приобрести права на два очень крупных аукциона: первый позволил ей сравняться со мной, второй же — если не воспрепятствовать этому — выведет ее в лидеры. Я же в таком случае потеряю и ту небольшую часть фирмы, которая пока находится под моим контролем. «Деспардс» уйдет из моих рук и, следовательно, из сферы ваших интересов.

Чжао Ли помолчал, обдумывая услышанное, а затем коротко бросил:

— Чего же вы хотите?

— Аукцион должен состояться в следующем месяце, в Кортланд Парке, большом загородном доме в графстве Сассекс. Если вам не удастся помешать этому, я не смогу за оставшееся время получить такие комиссионные, чтобы закрыть брешь, для этого необходимо устроить с полдюжины больших аукционов, а это сейчас невозможно, хотя я прилагаю все усилия. И я хочу предупредить вас: если эта распродажа состоится, фирма «Деспардс» будет потеряна для нас обоих.

После недолгой паузы Чжао Ли спросил:

— А если этот аукцион по каким-либо причинам не состоится?

— Тогда у нее не будет шансов догнать меня. Я сохраню первенство в течение необходимого мне времени благодаря аукциону, который провела здесь. Тогда фирма «Деспардс» станет моей, и я смогу… оказать вам содействие в вашем бизнесе.

Он вновь погрузился в размышления, а потом приказал:

— Вы предоставите мне детальные сведения об этом доме: его местоположение, план комнат, сроки проведения аукциона. Все сведения, которыми вы располагаете.

Я должен посоветоваться со своими партнерами. Вы получите наш ответ в течение суток.

Помолчав, он добавил:

— А когда мы осуществим задуманное, вы перейдете в наше распоряжение.

«Я сделаю все, чтобы этого не произошло», — подумала Доминик, но вслух смиренно произнесла:

— Конечно.

Несколько секунд Чжао Ли пристально смотрел на нее.

— Вы понимаете, что ваша информация будет немедленно перепроверена?

— Вы убедитесь, что она точна.

— Если это действительно так, у меня есть все основания полагать, что аукцион не состоится.

— Это все, что мне нужно. Меня не интересует, как вы это сделаете. Главное — сделать это.

— И тогда вы будете делать то, что нужно нам?

— Да.

— В таком случае, мадам, нам в скором времени предстоит встретиться вновь.

Он ушел, еще раз склонившись перед Доминик в глубоком поклоне.

Глава 18

Октябрь

Кейт появлялась в Кортланд Парке по меньшей мере раз в неделю, чтобы взглянуть, как продвигается подготовка к аукциону. Все, что находилось в доме, было уже описано, ибо она предоставила в этом полную свободу Дороти Бейнбридж, желая, чтобы работа была сделана как можно быстрее. То, что не представляло особой ценности — а такого добра было очень много, предлагалось любому человеку, который готов был заплатить наличными за приглянувшуюся ему вещь, и этими деньгами расплачивались с фирмой по уборке помещений, наводившей глянец на дом сверху донизу. Занавеси были сняты и вычищены, стены по возможности вымыты, ковры и дорожки обработаны при помощи жидкого мыла, ступеньки лестниц и мебель отполированы, канделябры освобождены от полотняных чехлов, фарфор и хрусталь были начищены до блеска, как и георгианское серебро, совершенно заброшенное и хранившееся Бог весть сколько времени в коробочках, выложенных сукном, или в бархатных мешочках, стянутых тесьмой.

Для трех дней предварительного осмотра Кейт решила использовать главную залу — такую большую, что в ней мог бы состояться охотничий бал, а также две смежные комнаты — просторную гулкую столовую и огромную гостиную с двумя каминами. Гостиную она целиком отвела для великолепной французской мебели, столь дорогой сердцу покойного мистера Кортланда. Здесь были выставлены аристократические серебристые кресла в стиле Людовика XVI; изумительный комод красного дерева с пластинами из позолоченной бронзы, мозаикой и резьбой; резные часы на подставке красного дерева в стиле Людовика XV — работы парижского мастера Эрбо; позолоченное кресло, сделанное для Большого кабинета Марии-Антуанетты в Версальском дворце; еще два комода красного дерева с бронзовыми пластинками: первый — работы Ж. Ф. Леле, около 1775 года, а второй более ранний — предположительно 1740 года работы Шарля Крессана; наконец, изящный секретер — возможно, работы Бернара ван Риденберга. А лучшим в этой экспозиции был угловой шкаф с пластинами из позолоченной бронзы работы Дюбуа. Кейт не сомневалась, что на аукционе он будет продан самое малое за миллион фунтов. Мебель будет стоять на вычищенном и отреставрированном ковре эпохи Людовика XIV, мануфактура Савонри, размером сорок футов на тридцать, в кремовых, золотистых и голубых тонах — некогда этот ковер покрывал пол в маленькой гостиной мадам дю Барри. На стенах, затянутых светло-голубым шелком (также тщательно отреставрированным), она повесит зеркала, найденные на одном из чердаков дома, которые будут чередоваться с тщательно подобранными картинами: только портреты и исключительно XVIII век — Гейнсборо, Рейнольдс, Гойя, Фрагонар и Буше.

В углу она представит лучшие образцы французского фарфора: такие, как ваза эпохи Людовика XV с черепаховыми и бронзовыми пластинками, а также севрские кувшины с печаткой, и в них будут расставлены красивые цветы. В столовой она разместит огромный стол розового дерева для парадных приемов, украсив его севрским королевским синим сервизом и георгианским серебром, а также хрустальными бокалами и глубокими фарфоровыми блюдами зеленого семейства — их было ровно двенадцать, и Кейт подумала, что за них наверняка удастся выручить около 100 тысяч фунтов. В холле она покажет старых мастеров: два полотна Рембрандта, картина Рубенса, роскошная обнаженная женщина Энгра будут великолепно сочетаться с изысканной меблировкой. Главной же приманкой, несомненно, станет кабинет Адама Вайсвайлера с японскими лакированными миниатюрами.

Все эти сокровища были скрыты от глаз людских в течение нескольких десятилетий.

«Зато теперь, — с радостью сказала себе Кейт в четверг днем, отправившись на машине в Кортланд Парк за десять дней до открытия аукциона, — они не только выйдут на свет, но сразу попадут под вспышки фотокамер».

Рекламная кампания уже набирала обороты, и цены ожидались соответствующие. Каталог стоимостью пятьдесят фунтов, по слухам, перепродавали за двести. Тираж разошелся мгновенно, и она распорядилась, чтобы в специальной подсобной типографии сделали допечатку — без иллюстраций. Столько народу уже объявило о своем желании принять участие в торгах, что ей пришлось набрать дополнительный штат аукционистов, поскольку охватить одним взглядом все таблички в людском море было бы невозможно; но она потребовала, чтобы ее помощники прошли интенсивную тренировку — промахи здесь были недопустимы. Все зависело от этого аукциона — ее собственное будущее, судьба фирмы и множества людей, работающих на нее.

На карту была поставлена и репутация Кейт. Зная, какой ревнивый интерес проявляют к аукционам музеи, она лично проследила, чтобы каждый экспонат, представляющий особую ценность, был отмечен красной звездочкой. Сюда прибудут телевизионные бригады со всего мира, журналистов набежит еще больше, служба безопасности будет свирепствовать — уже и сейчас были приняты чрезвычайные меры предосторожности, ибо перед лицом публики должны были предстать произведения искусства, оцененные по меньшей мере в двадцать миллионов фунтов.

Комиссионные фирмы «Деспардс» — десять процентов от общей суммы — должным образом увенчают годовой баланс и позволят ей вырваться вперед, если только Доминик не заготовила какой-нибудь ошеломительный сюрприз, что маловероятно. Но она все же пристально изучала финансовые отчеты отделений в Нью-Йорке и Гонконге, равно как и филиалов рангом поменьше, находившихся под контролем сводной сестры. Пока не было никаких оснований для тревоги — ничто даже отдаленно не напоминало грандиозного «Аукциона века» в Гонконге.

Лихорадочная деятельность держала в постоянном напряжении Кейт и ее служащих, но общая атмосфера восторга и возбуждения искупала все — все жили в предвкушении успеха. Кортланд Парк станет высшим достижением года.

Когда Кейт приехала в Парк, там царила привычная суета. Работа кипела: одни что-то приколачивали, другие отмывали; рабочие на стремянках драили канделябры, уборщики протирали до блеска роскошные вазы для свадебного кекса из уотерфордского хрусталя, огромная машина полировала сияющие паркетные полы.

К ней бросились, едва она появилась в холле.

— О, мисс Деспард, хвала небесам, что надо делать с…

— Мисс Деспард, под скажите мне…

— Мисс Деспард, я никак не пойму…

Кейт занималась всеми этими делами до пяти часов, а потом, когда рабочие и уборщики, закончив работу, разошлись по домам, с ней осталась еще дюжина ее личных помощников, разместившихся в гостинице неподалеку.

В шесть она отпустила и их, зная, сколько сил отнял у них этот день, и приказала охранникам включить систему сигнализации, предупредив, что сама еще останется на какое-то время. Ей хотелось побыть в доме одной, побродить по нему, ощутить его атмосферу, в каком-то смысле попробовать на ощупь, чтобы убедиться, как все выглядит в реальности, а не на бумаге.

— , — Уже похоже на дело, а, мисс Деспард? — сказал ей один из охранников.

— Вам нравится?

— Настоящий дворец… В день распродажи мы придем с женой: я — охранять, она — смотреть. Боюсь, купить здесь мы ничего не сможем… нам это не по карману.

Кейт слегка переместила базальтовую египетскую голову.

— Попытайте счастья в нашем отделении в Даунтауне, когда вернетесь в Лондон. Цены там вполне разумные.

— Сюда, наверное, заявятся одни миллионеры?

— Да, им придется раскошелиться, — усмехнулась она.

Он направился в громадную кухню, где отдыхала охрана, а Кейт прошлась по холлу.

Хорошо ли смотрится автопортрет Рембрандта на этой стене, или лучше будет заменить его картиной Рубенса, великолепной по композиции? Возможно, Рембрандт чуть темноват… Она сделала пометку в блокноте. Ковер, очищенный от многолетней грязи, просто радовал взор, а новую шелковую обивку нельзя было отличить от старой — настолько тщательно были подобраны тона. Члены правления «Деспардс» полагали, что она сошла с ума, вкладывая такую уйму денег в чужой дом, но Кейт знала, как могут взлететь цены, если создать нужную обстановку, нужный фон для вещей, выставленных на продажу.

Кроме того, она пока не стала говорить им, что собирается превратить этот дом в постоянный филиал «Деспардс» для аукционов за пределами Лондона. Решающим фактором будет размер предполагаемых комиссионных. Она сможет приобрести Кортланд Парк лишь в том случае, если воплотятся в жизнь все ее планы и надежды.

Фламандский гобелен очень удачно вписался в этот угол — днем на него будет падать мягкий свет из окна, а вечером он заблестит в лучах лампы — бронзовой нимфы с горящим факелом в руках, изготовленной в Германии примерно в 1600 году. Кейт неторопливо и с наслаждением обошла три большие комнаты, любовно все оглядывая и поглаживая, вновь и вновь делая пометки в блокноте относительно тех улучшений, которые еще можно было сделать. Всего лишь через два дня дом откроется для предварительного просмотра, и она стремилась добиться полного совершенства. Телевизионные камеры, искусно скрытые под потолком, ловили каждое ее движение — они сумеют уследить за толпой во время смотровых дней; четверо охранников, сидевших за мониторами на кухне, вели наблюдение, готовясь к встрече с нечистыми на руку и откровенно завистливыми вандалами. Здесь были спрятаны также и микрофоны — любой звук передавался при помощи стереосистемы в помещение охраны.

Кейт услышала щелчок, а затем чей-то голос произнес:

— Чашку чая, мисс Деспард? Мы только что заварили.

— Дайте мне еще пять минут…


Тяжелая форма ветрянки, подхваченной у младшей дочери, стала причиной того, что Бенни Фон лишь через десять дней прослушал последнюю кассету из магнитофона, спрятанного в комнате Доминик, и получил представление о ее разговоре с Чжао Ли, в котором решалась судьба Кортланд Парка.

Миниатюрный магнитофон, включавшийся на звук человеческого голоса, был искусно вмонтирован в переносной транзистор мажордома Чанга, работающий весь день, — лучшего места нельзя было и придумать. Чангу было приказано проверять кассету каждый день и заменять новой, когда старая закончится. Записанную пленку прятали в пустой пачке роскошных длинных сигарет с фильтром, которые курила Доминик, а затем выносили вместе с другими отходами в мусорном ведре. Каждое утро содержимое ведра тщательно проверял еще один из родственников Бенни и, обнаружив пачку, передавал ее одному из уличных торговцев, а тот — доверенному человеку Бенни. Но на следующий день после визита Чжао Ли Доминик уехала с друзьями в Макао, чтобы развлечься там карточной игрой, и магнитофон оставался в бездействии. Проверив его, Чанг увидел, что для записи еще есть место, и не стал менять кассету. Доминик вернулась через два дня, и магнитофон вновь заработал, однако пленка лежала без движения на письменном столе в офисе Бенни, пока тот не оправился после болезни.


Приехав в Париж, Блэз Чандлер решил обязательно проведать Кейт на пути домой, раз уж оказался так близко. Он много слышал о Кортланд Парке, и самые разные люди спрашивали, собирается ли он присутствовать на аукционе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35