Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Северный мост (№3) - Мост дружбы

ModernLib.Net / Научная фантастика / Казанцев Александр Петрович / Мост дружбы - Чтение (стр. 32)
Автор: Казанцев Александр Петрович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Северный мост

 

 


— Любая медаль имеет две стороны, — глубокомысленно заметил Иван Семенович Седых, поднимаясь во весь свой огромный рост. — Ты и заслужил ее со всех сторон.

<p>Глава шестая. ЛЕТАЮЩИЙ АЙСБЕРГ</p>

В небе светили негаснущие звезды. Полупрозрачный сияющий занавес, ниспадавший с полярного неба, не мог их скрыть. Они разукрасили его самоцветным узором.

Два Сергея встретились у Баренцева моря, на «самом краю Земли». Волны прибоя лизали снег берегового припая, и пенные гребни их тоже казались снежными.

Для Сергея Бурова звезды были очагами термоядерной реакции, воспроизведению которой на Земле он и посвятил себя. Он видел в них различные состояния вещества, разделенные во времени тысячами, миллионами, даже миллиардами лет. Возможность наблюдать все это единовременно он считал необычайной удачей исследователя, каким он был, по его словам, «на все два метра от кончиков его волос до пят».

Сережа Карцев по сравнению со своим рослым спутником казался маленьким, впрочем, как и большинство космонавтов. Он ходил в дублерах со времени окончания электронно-ракетного института, который они с Сергеем осматривали десять лет назад. С той поры космос захватил все помыслы Сережи. И звезды теперь были для него прежде всего целями, которых непременно достигнет человечество, чужими солнцами неведомых планет и загадочных цивилизаций, о встрече с которыми должен мечтать настоящий человек.

— Нет, я весь земной, — подзадоривал Сережу Сергей Буров. — В летающий айсберг я бы не полез.

Два дня назад в выемке, у которой они сейчас стояли, из морской воды (с добавлением в нее для «тугоплавкости» некоторых химикатов) был отлит ледяной панцирь космолета. Он походил на исполинский артиллерийский снаряд с заостренным, как у сверхзвукового лайнера, носом. Сейчас этот панцирь стоял на запасных путях на морозе, ожидая старта, когда, приняв в свою полость космолет, он займет место в воздушном шлюзе Арктического моста.

— Мало приятного залезть внутрь такого летающего айсберга и ждать, пока он от нагрева о воздух превратится вместо тебя самого в пар, — продолжал Буров, вызывая Сережу на разговор.

— Вот уж о чем не думаю! — отозвался тот. — Мечтаю взлететь с облачком пара, которое останется от айсберга, на околоземную орбиту и с нее стартовать к Марсу.

— К Марсу, к Марсу! Земли тебе мало. Я бы таких проблем земных тебе подкинул — задохнешься!

— А разве марсианская проблема не стоит того? Что случается с автоматами после их опускания на поверхность Марса? Что? Только люди на это ответят, а не механизмы!

— Так уж сразу нынешние дублеры и отгадают все марсианские тайны?

— Не сразу. Не все, но разгадаем. Начнем с истории планеты. Почему Марс остался без воды и атмосферы, которые были на нем? Почему еще американский «Маринер» сфотографировал там гору, сделанную (понимаешь, сделанную!) в виде прекрасного женского лица? Я-то знаю!..

— Вот это уже недопустимо для исследователя. Он не может заранее знать конечные выводы.

— Не выводы, а рабочую гипотезу, без которой, как ты сам говорил, любой исследователь беспомощнее крота на асфальте.

— Гипотеза астронома Феликса Зигеля о прошлом Марса? Слабоват я в планетологии. Давай, просвети.

— Очень просто. Юпитер движется по своей орбите в сопровождении «свиты» космических тел: впереди его на расстоянии, равном расстоянию от Юпитера до Солнца, и позади на точно таком же расстоянии движутся группы троянцев. Все они вместе с Юпитером и Солнцем составляют равновесную тригональную систему, состоящую из треугольников. Возможно, так же было и на орбите Фаэтона. В тригональных точках, то есть в вершинах треугольников, находились три планеты: Фаэтон, Марс и Луна. Они все двигались по общей орбите, на которой теперь остались лишь осколки погибшей планеты, астероиды. Когда Фаэтон распался, равновесие нарушилось. Марс и Луна перешли на более близкие к Солнцу орбиты. Солнце стало нагревать их сильнее, и они постепенно потеряли свои атмосферы: Луна полностью, а Марс — значительную ее часть. Поэтому на Марсе не осталось и воды в былом количестве. А что она была там прежде, свидетельствует рельеф поверхности со следами водной эрозии и руслами высохших рек.

— Так, так. И что же вы, дублеры, увидите там?

— Следы жизни. Вот что надо найти! Раз прежде имелась вода и атмосфера, подобная земной, была и жизнь. Ведь углекислота, составляющая в основном теперешнюю атмосферу Марса, — это оставшаяся наиболее тяжелая часть былой атмосферы Марса. Прежде в ней, кроме углекислоты, были и азот, и кислород, и пары воды. Но более легкие, чем углекислота, они улетали от планеты в первую очередь. Обретали под влиянием солнечного нагрева тепловую скорость, большую, чем скорость убегания от планеты с ее малой массой.

— Это все предположения. А что ты увидишь?

— Если жизнь была, то все живое должно или погибнуть или же приспособиться в течение тысячелетий, когда условия постепенно менялись. Растения, даже некоторые животные изменялись при этом, а разумные существа… они могли остаться прежними, если использовали для сохранения привычных условий свои знания.

Буров свистнул:

— Опять здорово живешь! Марсиане! Аэлита?

— Да, быть может, и Аэлита, которая вместе со всем своим народом ушла в глубинные убежища. Там искусственно создали прежние условия существования марсиан с привычным им воздухом и водой.

— Рассчитываешь найти на Марсе подземные города, высокую цивилизацию?

— Не рассчитываю, а хочу.

— Ну ты, Сережа, молодец! Я бы заменил все автоматы корабля одним тобой.

— Нас будет трое, как ты знаешь: командир Дмитрий Росов и мы с американцем Джеральдом Смитом.

— Бодливой корове бог рогов не дает, — рассмеялся Буров. — Начитался ты, брат, фантастов всяких. Увлекаются они неземными делами…

— Говорят: «Не тот фантаст, кто увлечен фантазией, а тот фантаст, кто увлечет фантазией». Вот ведь построили все-таки люди после Жюля Верна пушку, из которой можно безопасно для экипажа выстрелить в космос кораблем. Вчера — фантазия. Сегодня — реальность.

На руке Бурова запел радиобраслет:

— Главного физика космического запуска Бурова вызывают на Атомную станцию имени Авакяна. Объявлена высшая готовность. Реактор переводится на форсированный режим.

— Ну, брат, припустим? Не разучились же мы бегать?

И оба лыжника направились к зареву, поднимавшемуся над громадой домов города Туннельска.

…Главный конструктор сорвал с аппарата телефонную трубку:

— Я — Седых. Вызываю к экрану. Теперь скажите: как же аппараты ваши вонючие будут за миллионы километров работать, если они под вашим носом барахлят? Выключать запрещаю. У меня все.

Прямые брови Ани Седых сошлись в одну линию. Она стукнула рукой по рычагу, а другой отвела назад седеющие волосы.

Когда на экранчике появилось встревоженное лицо вновь вызванного собеседника, она заговорила властным, энергичным тоном:

— Штаб перелета, докладывайте. Вы понимаете, что это значит? Сообщение в Арктическом мосте прекращено вторые сутки. Из-за нас. А вы… Каждый час стоит миллионов и миллионов долларов неустойки Американскому туннельному концерну. Для них это бизнес. А для нас это равносильно прорыву фашистского танкового корпуса. Что? Забыли, что это такое? Полезно вспомнить и впредь никогда не забывать. Докладывать каждые семь минут. У меня все.

Аня встала из-за стола и осторожно открыла дверь в соседнюю комнату. Там за длинным столом сидели члены правительственной комиссии. Аня отыскала глазами Андрея Корнева. Взгляд ее потеплел. Степан сидел рядом с братом, грузный, насупленный. Напротив высился Герберт Кандербль. Его длинное лицо было сосредоточенно, даже хмуро. Во главе стола сидел председатель комиссии с белоснежной головой, в прошлом один из руководителей Советского правительства, Николай Николаевич Волков.

Увидев Аню, он спросил:

— Каковы сводки? Наши американские коллеги беспокоятся. Может быть, подумать о запасном варианте, раз «основной экипаж» «заболел»?

Аня молча кивнула и закрыла дверь.

Теперь ей надо было решать все самой, как у нее было договорено с Волковым.

Снова включила она прямую видеосвязь:

— Демонтировать аппараты. Я ничего не хочу больше слышать. К черту! Вы еще ответите мне за их хваленую безотказность. Да, обойдемся без вас… и без них.

— Как? Полет отменяется? — поразился смотревший испуганно с экрана руководитель автоматики.

— Напротив. Демонтируйте только «наблюдателей», которые барахлят. Остальная автоматика останется дублировать экипаж.

— А дублеры?

— Дмитрия Росова, Сергея Карцева, Джеральда Смита — к аппарату. Они летят.

Через мгновение недавние дублеры были уже видны на экране видеосвязи главного конструктора.

— Ну, родные мои, — совсем другим, сердечным тоном объявила Аня космонавтам, из которых один Сережа Карцев еще ни разу не летал в космос. — Летим, родные мои, — заключила Аня. — Весь мир с вами. Привет Аэлите. — И она тепло улыбнулась.

Подводные гонки в Арктическом мосте повторялись. И как и в первый раз, виновником этих «гонок» опять был Степан Корнев. Но теперь он не сидел в поезде, мчавшемся в левом туннеле, а находился в диспетчерской, превращенной в командный пункт. Он не мог влиять, как тогда, на скорость поезда. Все было запрограммировано и заложено в магнитную память электронно-вычислительной машины. «Его» балластный поезд весом в тысячу тонн (пятьдесят вагонов по двадцать тонн) был настолько длинным, что не помещался на перроне подземного вокзала. Прямо с запасных путей Арктического моста он проследовал в специально для него переоборудованный полукилометровый воздушный шлюз. Воздушные насосы выкачивали оттуда воздух целых тридцать пять минут. И уже потом сам собой открылся люк, и балластный поезд оказался в безвоздушном пространстве туннеля.

Степан доложил главному конструктору Анне Ивановне Седых, что система готова к космическому запуску.

Анна Ивановна Седых дала команду, и «гонки» начались. Однако «поезд Степана» отправился теперь не вторым, как когда-то, а первым.

С волнением следил Степан за возрастанием скорости. За час сорок минут она достигнет предела, а сейчас, после пятидесяти минут разгона, стала 2160 километров в час, такой, какую установил в своем «рекордном пробеге» поезд Степана с усовершенствованным мотором! Каким нелепым ребячеством это ему теперь казалось!..

Он доложил Ане, что балластный поезд прошел половину пути разгона.

Аня кивнула и дала приказ по системе связи:

— Космонавты, на перрон! Разгонный локомотив вывести к шлюзу.

На перроне уже находились члены государственной комиссии во главе с Волковым. Он поглядывал на экраны видеосвязи. На одном из экранов стояли супруги Карцевы, Алексей Сергеевич, строитель Мола Северного и Галина Николаевна, дочь Волкова. Они уже знали, что их сын Сережа отправится с первым экипажем на Марс.

Три космонавта: известный летчик и опытный космонавт Дмитрий Росов, муж соратницы академика Овесяна Веселовой-Росовой, Сережа Карцев и Джеральд Смит, американский астронавт, побывавший и на орбитальной станции, и на Луне, стояли отдельной группой.

К ним решительным шагом направилась Анна Ивановна Седых. Она поочередно обняла каждого и расцеловала.

— В путь! — сказала она.

К перрону подошел необычный поезд. Впереди двигался огромный ледяной снаряд с заостренным носом — летающий айсберг, покрытый серебристой краской, чтобы лед не испарялся в вакууме подводного туннеля. Он защитит корабль от трения о воздух при прохождении земной атмосферы с обретенной космической скоростью.

За ним двигался космолет, как бы в меньшем масштабе воспроизводивший его очертания. Он был покрыт керамическим защитным слоем, который сослужит службу при прохождении марсианской, а при финише и земной атмосферы и торможении «по Циолковскому» во время спирального спуска.

В конце состава двигался электроразгонный локомотив, способный развивать в течение одиннадцати минут мощность в миллион киловатт.

Поезд остановился.

Росов, широкоплечий крепыш с седеющими висками подошел к ледяному посеребренному панцирю и похлопал по нему рукой, как ласкают по шее коня. Потом он открыл боковой люк и дал знак своим товарищам по полету пройти за ним. Лишь на секунду задержался Сережа взглядом на экране, за которым словно находились здесь, в Туннельске, его отец и мать. Он по-детски улыбнулся им и по-мужски сделал скупой жест рукой.

Через секунду он скрылся в космолете. Джеральд Смит тоже послал приветствие американцам, смотревшим на старт космолета с одного из экранов.

Голографическое объемное изображение на экранах делало эффект присутствия полным. Казалось, что на перроне находится много больше людей, чем было на самом деле.

Между тем балластный поезд, потребляя всю мощность атомных станций Арктического моста, приближался к Американскому материку. Он все еще двигался один. «Гонка» пока еще не началась.

Медленно, очень медленно разгонный локомотив втолкнул космолет в его ледяной панцирь. Люк, в котором скрылись три космонавта, слабо просвечивал сквозь серебристое покрытие и зеленоватую толщу льда.

Анна Седых размашистым шагом шла к диспетчерской. Одновременно открылся воздушный шлюз, и в него тихо вкатился летающий айсберг с космолетом в его полости, а вслед за ним и разгонный локомотив, такой же цилиндрический, как и ледяной снаряд, но только совсем непрозрачный.

Воздушный шлюз закрылся. Система готовилась к последнему этапу запуска.

Одного взгляда Ани Седых на пульт управления было достаточно, чтобы оценить состояние полной готовности. В воздушном шлюзе был уже достаточный вакуум, и он соединился с безвоздушным пространством туннеля.

Никто не отсчитывал от шести до нуля, до момента старта. Все осуществлялось само собой, завися лишь от показаний приборов, отражающих разгон балластного поезда. Еще несколько мгновений томительного ожидания и…

Все произошло по программе, заложенной в ЭВМ. В момент, когда стрелка скорости балластного поезда дошла до красной черты, дрогнула стрелка на соседнем циферблате — это двинулся разгонный локомотив, толкая перед собой летающий айсберг с космолетом внутри. Балластный поезд начал электрическое торможение, обычное для электрифицированных железных дорог с рекуперацией энергии. Моторы локомотива заработали в режиме генераторов, посылая выработанный ток в соседний туннель, разгоняя в нем летающий айсберг. Энергию, которую запасал в течение почти двух часов тысячетонный состав, десятитонный состав — локомотив — летающий айсберг — должен был израсходовать лишь за одиннадцать минут. Находившиеся в космолете люди испытывали ускорение не большее, чем при рывке с места обычного автомобиля. Они сидели в удобных, рассчитанных на перегрузку креслах, принявших в мягкие объятия их спины.

Скорость балластного поезда падала, а разгоняющегося состава — возрастала.

Это были не просто «гонки», а так называемые «гандикапные гонки», когда один из соревнующихся заблаговременно выпускается вперед.

Степан смотрел на показания стрелок и вспоминал, как счастливая мысль о таком способе разгона пришла ему в голову в самый критический момент его жизни. Как же он был не прав, не веря в будущее!.. Теперь он был счастлив.

Счастлив был и Кандербль — в разгонном локомотиве мощностью в миллион киловатт воплотилась его модель, впервые испытанная на Лонг-Биче.

Был ли счастлив Николай Николаевич Волков? Или он будет счастлив, когда полет завершится и его любимый внук вернется невредимым, открыв марсианские тайны? По его спокойному лицу ничего нельзя было прочесть.

Скорее ответ на этот вопрос можно было угадать в глазах Галины Николаевны и Алексея Сергеевича Карцевых. Со смешанным чувством гордости и тревоги смотрели они на закрывшийся люк воздушного шлюза Арктического моста.

Анна Ивановна Седых была счастлива. И не только потому, что осуществлялся план всей ее жизни. Он завершался снова с Андреем, о чем она лишь могла мечтать, с Андреем, для которого второе признание его Арктического моста — награда за все его лишения.

Он же был счастлив, вновь обретя свою Аню, удивительно новую и в то же время такую прежнюю… Вчера она сказала ему: «Передовая идея подобна айсбергу. Ее подлинное значение скрыто в глубине».

На перроне в Туннель-Сити не было никого. Воздушный шлюз был закрыт не люком, а легко пробиваемой мембраной.

Толпы народа находились далеко в тундре, там, где подводный туннель выходил на поверхность земли и где расположены были подъездные пути Арктического моста. Там из-под земли выходило по касательной дуге земного круга мысленное продолжение плавающего туннеля, по которому вылетит из трубы моста летающий айсберг, пробив мембрану воздушного шлюза.

Это случилось, когда стрелка скорости балластного поезда дошла до нуля, а стрелка скорости айсберга достигла 12 километров в секунду.

Аппараты замедленной съемки зафиксировали этот миг, а другие аппараты, скрытые в стенах, — сильнейший удар, подобный взрыву. Звук его был слышен в Туннель-Сити, там даже лопнуло несколько стекол, осколки которых потом продавались как дорогие сувениры.

А в тундре, в нескольких десятках километров от подземного вокзала, на глазах у столпившихся американцев из-под земли вырвался ослепительный метеор, оставляя за собой светящийся хвост. Он походил на комету, которая лишь на несколько мгновений появилась на небосводе.

Скорость снаряда снижалась из-за сопротивления воздуха, уменьшаясь до второй космической — 11,2 километра в секунду, достаточной для отрыва снаряда от Земли и дальнейшего полета к Марсу. При прохождении атмосферы ледяной панцирь расплавлялся, превращаясь в пар. Пар этот вместе с воздухом, светящимся от разогрева пронизывающим его телом, и создавал огненный шлейф метеора.

Эта картина в цветном голографическом изображении была видна и в диспетчерском пункте Туннельска на экранах видеоприемников по всему миру. Все обычные телевизионные и видеопередачи были прерваны, чтобы население земного шара могло воочию увидеть запуск на Марс корабля с посланцами Земли.

И в следующие мгновения на всех земных экранах можно было увидеть с помощью прямой видеопередачи с корабля лица этих посланцев человечества. Они уже находились в состоянии невесомости и, счастливо улыбаясь, произносили деловитые слова своих первых рапортов.

Корабль без повреждения слоя озона выходил на околоземную орбиту, откуда стартует к Марсу уже как обычная ракета давно испытанным способом.

И когда командир корабля повторил знаменитое слово первого космонавта Земли Юрия Гагарина: «Поехали!» — это означало, что корабль «Аэлита» сошел с околоземной орбиты и покинул Землю. Запуск его с помощью исполинской электрокатапульты, в которую на время был превращен Арктический мост, дал возможность космолету «Аэлита» обеспечить себе возврат на родную планету в таком же виде, в каком он вылетел. Правда, без ледяного панциря, конечно.

Служба Арктического моста принимала от находившихся под командованием Ани Седых специалистов свое сооружение для дальнейшего его использования по прямому назначению.

Железнодорожное сообщение между СССР и Америкой, ставшее уже привычным, возобновлялось.

Члены государственной комиссии разъезжались по домам. До следующего космического запуска с использованием подводных туннелей. Человечеству стоило их строить!

ЭПИЛОГ

Автора читают, но только

писателя — перечитывают.

Девушка, юная и застенчивая, с нежным овалом лица и тонким профилем, с удивительной волной русых волос, которые она простым и небрежным движением закладывает обычно в тяжелый узел на затылке, возьмет в руки эту книгу, возьмет осторожно, боясь, что листки ее рассыплются в прах… С трудом поверит она глазам, что перед нею книга, написанная столько тысяч лет назад!.. Это ее находка, волнующая археологическая находка, которая, быть может, добавит хоть каплю в море человеческого знания о незабвенном периоде древности… Можно ли представить большее счастье, чем то, что выпало на долю девушки, носящей древнее имя Эльга, влюбленной в прошлое, живущей мысленно в былых веках, когда люди страдали, говорили на разных языках, порой даже не то, что думали, бились друг с другом, боролись за счастье, за будущее, изображали свои мысли старинными неэкономичными знаками, некоторые из которых означали цифры, например год… Здесь стоит 1939 год! Неужели? Давно забытый календарь…

И еще 1985 год! Время, когда люди переживали острейший кризис, когда под вопросом было дальнейшее существование жизни на Земле. Давно пережитое, но незабытое время! Время торжества Разума над Безумием!

XX век!.. Прославленный век небывалых бурь и потрясений, взрывоподобного развития человеческой культуры, любимый ее век! Несомненно, эта книга не принадлежит к числу классических произведений, ее не хранили в музеях, ее не пересказывали, не изучали… Вероятно, это самая обычная книга, каких много издавали в ту таинственную пору… О чем же она? История неведомого народа? Картинки из жизни далеких времен… или, может быть, мечта? Ведь люди древности тоже мечтали, они мечтали о том времени, в котором живет сейчас она, или о пути к нему, мечтали точно так же, как думает сейчас она о минувшем, разглядывая чудом сохранившуюся обложку и листки из странного непрочного вещества, которое в незапамятные времена выделывали, губя для этого живые деревья… Счастливые раскопки, благодатная игра природы, оставившая без губительного света и доступа кислорода этот естественный грот — остаток грузного строения тех времен, когда люди жили большими скопищами в огромных зданиях, ездили по тесным улицам в смехотворно неуклюжих машинах, передвигавшихся еще по земле, или, что еще забавнее, на дрессированных животных…

Кто читал эту книгу, кто писал ее, как выглядели эти люди? Это можно представить себе, разглядывая иллюстрации…

Ах, эти трогательные зарисовки без современных приборов, прямо рукой человека, обладающего феноменально развитым глазомером!.. У детей, словно повторяющих пройденные человеком ступени, сохраняется тяга к этому… Потому, быть может, кажется все таким наивным, детским в этой ископаемой книжке… На каком же древнем языке написана она, о каких народах, о вражде или дружбе?

Девушка Эльга, влюбленная в историю, может и не знать одного из древних языков, который странной речью зазвучал бы с сохраненных капризом времени страниц, зазвучал бы из далекого века революций, великого строительства будущего, воплощаемой мечты…

Во времена Эльги, в позднее тысячелетие человеческой зрелости, люди уже привыкнут пользоваться непостижимо умноженными способностями мозга, которому так же верно будут служить электронные устройства, как мускулам с глубокой древности служат машины. Электронные клеточки искусственного мозга способны с помощью миллионов попыток в секунду не только решать невероятной сложности математические задачи, но и расшифровать любые письмена, угадать значение слов неведомых языков, облечь их в будущие понятия и представления. Подобные машины мышления всегда найдутся в галерее изучения древности…

Эльга, смущаясь, искоса глядя вокруг, пойдет к заветной галерее, прижимая свою находку к груди. Эльге покажется, что она своей находкой принесет людям ту пользу, о которой будет мечтать в ее время каждый… А ведь сколько горя, разочарования, порой отчаяния будет у тех, кто не оправдает своих собственных надежд, кому покажется, что он не отдает обществу всего того, на что способен!.. Именно этим всегда будет мучиться и Эльга, такая же неуемная и требовательная к себе, как и все люди тех времен.

Старый человек, еще статный, широкоплечий, с шишковатой голой головой, который еще сто лет назад прославился знаменитыми расшифровками древних письмен, встретит Эльгу, свою ученицу, и возьмет из ее дрожащих рук старую книжку. Бережно положит он находку на стол, перелистает страницы, вздохнет и скажет:

— Это русский язык, моя Эль. Язык страны, где впервые начали строить новые отношения между людьми, столь привычные нам теперь… То было время бурь и революций, выдающихся научных открытий, время, когда создавалось будущее, в котором мы живем, право на которое отстояли люди.

И девушка с зеленоватыми глазами, откопавшая древнюю, не прочитанную еще книгу, вдруг заплачет, припав к широкой груди старого хранителя древних текстов.

— О чем ты плачешь, Эльга? — спросит могучий старец.

И Эльга ответит ему:

— Я плачу потому, что не могла сама прочесть книгу… я плачу потому, что мне жаль, бесконечно жаль, что я не живу в то время… Мне хотелось бы отстоять, как ты сказал, жизнь на Земле, сделать возможным время, в котором мы так безмятежно живем!

Он погладит ее, плачущую, вздрагивающую худеньким телом, погладит по густым русым волосам и подумает, что, быть может, в былые далекие времена жили девушки, которые не променяли бы ни на что старое, неспокойное время, не променяли бы его даже на более счастливое…

— Один поэт древности говорил, что люди никогда не ощущают счастья в достигнутом. Подлинное счастье всегда было в движении, в стремлении достигнуть большего. В ту далекую пору, о которой ты грустишь, люди стремились к лучшему неистово… И в этом, быть может, было высшее счастье!

— Когда я могу узнать эту книгу? — спросит Эльга.

Она скажет «узнать» потому, что в ее усовершенствованное время не будет понятия «прочесть». Процесс узнавания книги будет неисчислимо быстрее ее чтения. Каждый человек тех времен будет знакомиться с неизмеримо большим числом произведений, чем человек читающий. Ассоциации, возникающие в его мозгу, и безукоризненная электронная память мыслящих машин, всегда имеющихся в его распоряжении, позволят ему при малейшей надобности восстановить любое произведение во всех подробностях.

Немного времени понадобится Эльге, чтобы «узнать» найденную книгу, но то недолгое время, которое потребуется электронным машинам, чтобы расшифровать книгу, покажется Эльге невыносимо длинным.

Она будет приходить к своему учителю, вместе с ним просматривать черновые выводы электронной машины, перестраивать ее, задавать ей все более точную программу расшифровки…

И вот придет час, когда незаметная, рядовая для своего времени книга, которой лишь посчастливится сыграть роль черепка глиняной посуды, извлеченного при раскопках городища, будет «узнана» Эльгой и старцем хранителем.

В глубокой задумчивости выключат они послушную машину, достанут из ее недр наивную книгу древних и долго будут молча смотреть на нее.

— Океанский мост, — скажет девушка.

Так машина расшифрует название книги — пожалуй, более точно, чем в подлиннике, отражая существо написанного.

— Океанский мост… Неужели кто-то мог сомневаться в их время в том, что его надо строить?

— Чтобы прийти к этому выводу, людям пришлось понять многое. На расстоянии все яснее, моя Эль. Из нашего тысячелетия хорошо видно, как средства сообщения, меняясь, отражали высоту человеческой культуры.

Эльга мечтательно задумается, перенесется на тысячелетия назад. Когда-то человек ходил только пешком. Но как мало он мог пройти! Естественно, что племена, жившие далеко друг от друга, развивались обособленно, говорили по-своему и враждовали между собой. К концу своего младенчества человек приручил животных. Появились дрессированные звери, на которых ездили и перевозили грузы. Как это было красиво и романтично! Эльга многое отдала бы, чтобы хоть раз в жизни, наполненной машинами, проехать верхом на лошади, проскакать по степи, чтобы травы били коня по животу, чтобы свистел ветер в ушах и развевалась, задевая лицо, жесткая грива! Какое счастье ощущать под собой сильного, послушного коня, теплого, живого, порой капризного, но благородного, повинующегося малейшему твоему желанию!

Дороги сблизили людей, живущих далеко друг от друга, помогли взаимопроникновению культур, но не изменили, конечно, отношений между народами. История человечества шла своим чередом. Средства сообщения лишь отражали ее.

Еще одна страница истории — и перед глазами Эльги на фоне бурного моря встает белокрылый корабль с надутыми парусами. Ветер, могучий ветер, сконцентрировавший в себе солнечную энергию, подчинился человеку, погнал по его воле корабли в чужие страны, к неведомым землям. Ах, если бы можно было взобраться на рею, повиснуть над водой, описывая в воздухе дугу от гребня одной волны до гребня другой! Почувствовать бы себя сильнее моря!

Человек покорил ветер и море. Далекие народы узнали о существовании друг друга. Разделенные океаном, они становились соседями более близкими, чем государства, разделенные горой или лесом. Однако слияние народов в единое человечество произошло после победы человека над сушей, после появления движущихся машин и дорог. Они были забавны, смешны, эти машины, на взгляд людей позднего тысячелетия, но они непрестанно менялись, как бы жили, развивались, совершенствовались, затрачивая все меньше энергии для передвижения со все возрастающими скоростями. Пути бегущих машин пересекли материки, столкнулись разные языки, смешались народности. Границы между государствами стали ощущаться как наследие чего-то давно прошедшего. Однако сколько тысячелетий понадобилось для того, чтобы стерлись эти границы, перерезанные несчетными путями по суше, по морю, наконец по воздуху! Менялись социальные системы, все сплоченнее жили люди, все меньше значили расстояния. Люди уже умели летать с очень большими скоростями, но еще зависели от энергии, которую затрачивали, должны были экономить ее.

Очевидно, именно тогда появились плавающие в морях и проложенные в выемках по земле трубы-туннели, в которых не было мешающего движению воздуха, и поезда в них почти не затрачивали энергии, ибо трение качения при огромных скоростях ничтожно. Эти трубы частой сетью пересекли континенты и океаны. Эльга вспомнит, что она даже видела остатки таких труб в ископаемом городе на берегу ушедшего моря. Два отверстия были отчетливо видны в скалистом склоне, обрыве берега…

Во времена Эльги люди, пройдя эпохи сжигания топлива, а вслед за тем освобождения энергии, заключенной внутри вещества и даже в вакууме, в конце концов убедились, что, добавляя таким образом энергию к получаемой Землей от Солнца, они нарушают тепловой баланс планеты, что влечет за собой глобальные катастрофические последствия (таяние полярных льдов, затопление материков!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33