Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пэрриши (№2) - Завтрашние мечты

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Кэлмен Хизер / Завтрашние мечты - Чтение (стр. 21)
Автор: Кэлмен Хизер
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Пэрриши

 

 


— Ну, с чего же начать?

Сет приоткрыл один глаз.

— С самого начала.

— Ладно, начнем с самого начала. Наша ветвь семьи Ван Кортландов являлась прямыми потомками могущественного Воутера Ван Кортланда. Мы вместе с Ван Ренселеерами и Ливингстонами оказались теми несколькими семействами, кому удалось успешно возродить и увековечить старую систему патронажа. — Она начала протирать его шею. — Ты знаком с этой системой?

— Нет.

— Это система угнетения, похожая на феодальный строй средневековья. Арендаторы земли моего отца были привязаны к земле кабальными договорами, которые подписали их предки еще двести лет назад. Условия этих договоров были очень тяжелыми, начиная с того, что владельцу поместья нужно было платить натуральный оброк в виде одной десятой всего, что произрастало или производилось на его землях, плюс годовая рента в размере трехсот долларов. Кроме того, каждый крестьянин должен был трудиться определенное время на строительстве дорог и домов, нарубить и привезти шесть футов дров для поместья, а также отработать три дня на своего господина вместе с лошадью и повозкой.

Сет поднял руку, чтобы ей было удобно помыть подмышку.

— А почему крестьяне не могли взять и уйти?

Она покачала головой.

— Большинство просто не осмеливались. Система держала их в такой нищете, что они не могли скопить достаточно денег, чтобы все начать заново. К тому же их семьи жили там несколько поколений, и они считали поместье своим домом. Вандерлины были одной из таких семей.

— Они были крестьянами?

— Нет, пивовары, и очень умелые, надо сказать. Их пиво с самого начала пользовалось спросом. Так что к тому времени, когда родился Мартин, семья Вандерлинов могла быть очень богатой, если бы не огромные пошлины, которые система патронажа накладывала на все товары, продававшиеся за пределами поместья.

— Эти пошлины наверняка были незаконными, да?

— Большинство арендаторов так считали, — отозвалась Луиза, нежно прикасаясь к коже над его сломанным ребром. — В результате они создали союз для борьбы за ликвидацию системы патронажа.

Она умолкла, пока смачивала полотенце, и возобновила рассказ, когда начала протирать его живот:

— Союз, однако, раскололся, у них не было единства в том, как добиться своей цели. Половина считала, что лучше всего рассказать о злодеяниях Ван Кортланда при дворе, перед королем, и таким образом добиться отмены патронажа. Остальные были уверены, что здесь нужны более действенные средства. Эти сторонники действенных средств вскоре избрали свой собственный путь. Для начала они сожгли портрет моего отца на троне, где он обычно восседал, собирая годовую ренту.

Луиза спустила одеяло до его колен и одним уверенным движением протерла полотенцем нижнюю часть его живота.

— Когда мой отец отомстил, выгнав тех, кто, по доносам его шпионов, сжег портрет, дело приняло другой оборот. Теперь мы не могли выехать из поместья, чтобы не столкнуться со сторонниками союза. Во время одного из таких столкновений я встретила твоего отца.

Сет приоткрыл глаза и посмотрел на нее.

— Мой отец был сторонником жестоких мер?

Она быстро отрицательно покачала головой.

— Он оказался там случайно. Я возвращалась от школьной подруги, у которой гостила две недели, когда мою карету встретила толпа из членов союза. Обоих моих охранников вытащили из седла, а моего кучера сбили брошенным камнем. Лошади испугались шума и пронесли неуправляемую карету почти целую милю, пока та наконец не перевернулась.

— Просто чудо, что ты не убилась, — заметил Сет.

Мокрое полотенце скользнуло по его бедру.

— Более удивительно то, что я даже не ушиблась, хотя перепугалась до смерти. Можешь представить мое облегчение, когда тут появился твой красивый отец и настоял на том, чтобы проводить меня в поместье. Он был таким внимательным и очаровательным, что когда мы добрались до дома моего отца, я оказалась в полном смятении. После этого я стала искать «случайных» встреч с ним.

Она принялась за другое бедро.

— До моих разговоров с Мартином я полностью не представляла систему патронажа и не понимала ее несправедливости. Я даже не понимала, почему напали на мою карету. Но Мартин быстро открыл мне глаза.

Одеяло сдвинулось ниже, к его икрам.

— Потом мы полюбили друг друга и встречались в заброшенном доме на ферме в паре миль от поместья. Ты, конечно, понимаешь, чем мы занимались во время наших свиданий. Естественно, я скрывала наш роман от отца. Он лелеял надежду выдать меня замуж за пожилого овдовевшего соседа, Корнелиуса де Виндта, и выгнал бы Вандерлинов, как только заподозрил бы о моих чувствах к Мартину.

— Я был зачат в том заброшенном доме?

— Да. Хотя твой отец узнал об этом только много лет спустя. — Она начала протирать его ступню. — Но не потому, что я намеренно скрывала от него это. В то утро, когда я собиралась сказать ему, меня позвали в кабинет отца. Он…

— Щекотно, — перебил ее Сет, отдернув ногу. Луиза засмеялась и окунула полотенце в тазик с водой.

— Твой отец тоже боялся щекотки на пятках, — сказала она, снова укрывая его одеялом до пояса. Сет улыбнулся.

— Так что же случилось?

Луиза поднялась и прошла к высокому комоду.

— Однажды моя служанка заметила, что я не совсем здорова. Правильно угадав причину недомогания, она рассказала о своих подозрениях моему отцу, — ответила Луиза, открывая верхний ящик. — Когда я пришла к нему в кабинет, он ждал меня там вместе с акушеркой. Не дав мне возможности подтвердить или опровергнуть подозрения моей служанки, он приказал, чтобы меня осмотрели прямо там. — Она достала белую ночную рубашку. Сочтя ее вполне подходящей, перекинула через руку и вернулась к кровати. — Я думала, он меня убьет, когда акушерка подтвердила, что я беременна, — за день до этого он пообещал мою руку Корнелиусу в обмен на пограничный кусок земли, о котором долго мечтал. Конечно, он стал требовать, чтобы я назвала отца ребенка. Зная, что он скорее всего убьет Мартина, если я скажу правду, я обвинила моего сумасшедшего брата Питера в изнасиловании. — Она оторвала взгляд от застежки на ночной рубашке. — А что ты знаешь о Питере?

Сет пожал плечом.

— Старик в поместье сказал мне, что он был сумасшедшим и изнасиловал несколько служанок. Луиза медленно кивнула.

— Я слышала, как слуги шептались об этом раньше, и подумала… я… — Ее голос затих, и вместо слов послышалось рыдание.

— Мама, — заговорил Сет, успокаивающе сжав ее руку.

Ее лицо исказилось от страдания, она бросила рубашку на колени и сжала его руку, с мольбой глядя ему в глаза.

— Я знаю, что поступила ужасно, обвинив Питера, — заговорила она дрожащим от волнения голосом, — но пожалуйста, поверь мне, я думала, что это единственная возможность защитить тебя и Мартина. Я была молодой и глупой… Я даже и представить не могла трагических последствий своей лжи, даже не предполагала, что ты, ребенок, которого я хотела уберечь, будешь так страдать. Я… — Ее голос пресекся, и слезы полились по щекам.

Сет нежно сжал ее пальцы.

— Не надо. Тебе не нужно объяснять, я все понимаю. Я тоже лгал, чтобы оградить любимого человека от невзгод, и это тоже привело к трагическим последствиям, — нежно улыбнулся он, глядя в ее заплаканное лицо. — Похоже, мы нашли еще одну черту, которую я унаследовал от тебя: мы оба думаем сердцем, а не головой.

Увидев ее слабую ответную улыбку, он добавил:

— Если ты не хочешь продолжать сейчас свой рассказ, то я пойму.

Она вытерла щеки тыльной стороной ладони.

— Нет. Я хочу все рассказать тебе.

Стремясь помочь ей, Сет сказал:

— Я узнал из сообщений детективов, что Питер вскоре был помещен в психиатрическую лечебницу, а ты, по словам старого слуги, тоже исчезла. Как мне помнится, твой отец говорил всем, что ты уехала в Париж покупать приданое.

Она кивнула.

— Он не мог допустить, чтобы моя беременность встала между ним и дорогим его сердцу куском земли, поэтому меня заточили на верхнем этаже старого заброшенного дома в полумиле от поместья, скрыв таким образом мое позорное положение. История с приданым должна была объяснить мое отсутствие и отсрочку свадьбы до твоего рождения.

— Меня удивляет, почему твой отец не поторопился со свадьбой, чтобы можно было выдать меня за ребенка де Виндта.

— Он беспокоился, что ты можешь унаследовать безумие Питера, и боялся, что тогда люди будут думать, что это у Ван Кортландов дурная кровь, а не у Декоров.

— Так он рассчитывал дождаться моего рождения и потом избавиться от меня, как от котенка, — отрешенно констатировал Сет, похолодев от мысли, что человек, а тем более его собственный дед мог оказаться таким жестоким.

— Я не знала о его планах, правда не знала! — поклялась она, высвободив свою руку, чтобы надеть ему ночную рубашку. — Он мне сказал, что отдаст тебя на воспитание в хорошую семью. Я согласилась только потому, что была уверена, что Мартин не поверит в историю о моем парижском путешествии и найдет способ освободить меня до твоего рождения.

Сет приподнялся, помогая ей надеть на него рубашку.

— Но он так и не пришел, да? — осторожно спросил он, просовывая руки в рукава.

— Да. Он решил, что я предпочла обеспеченную жизнь с Корнелиусом. И вскоре после этого покинул страну. — Она снова откинула одеяло, чтобы дотянуть край рубашки до колен. — Семь месяцев я оставалась в заточении. Кроме сторожа и акушерки, возле меня никого не было. Иногда появлялся мой отец. Так что я все время проводила одна. Я целыми днями разговаривала с тобой и строила планы на будущее. К тому времени, когда ты родился, я очень сильно любила тебя. И едва не умерла от горя, когда через несколько часов мне сказали, что ты умер.

Луиза покачала головой, выражение ее лица сделалось задумчивым, когда она до плеч укутала Сета одеялом.

— Только через семнадцать лет отец перед смертью признался мне, что приказал убить тебя, а его слуга вместо этого оставил тебя в приюте Сент-Джона. Я пыталась отыскать тебя, но безуспешно. — Казалось, она что-то хотела добавить, но вместо этого поцеловала его в лоб. — Вот и вся история, мой мальчик.

— Не совсем, — возразил он, улыбнувшись от ее материнского поцелуя. — Я знаю, что ты овдовела в 1851 году, незадолго до смерти твоего отца, а через год вышла замуж за Мартина. Но я не знаю, как вы соединились и почему ты приехала в Денвер.

— Отец Мартина умер примерно в то же время, что и мой, и он вернулся в страну, чтобы продать то, что осталось от его родителей. Судьбе было угодно, чтобы мы встретились с ним на той же самой дороге, где он спас меня восемнадцать лет назад. Когда я рассказала ему о тебе и о вероломстве моего отца, мы помирились. Через месяц поженились. Ты уже знаешь, что у нас с Корнелиусом не было детей, так что вся его собственность досталась его сыновьям от первого брака. То, что осталось от состояния Ван Кортландов, пошло на лечение Питера. Нас ничто не связывало с теми местами, и поэтому мы решили отправиться на Запад и все начать сначала. Если не считать беспокойства о твоей судьбе, мы с Мартином счастливо жили вплоть до его смерти два года назад. И это действительно конец истории. Если ты не хочешь немного поесть, то я жду, что ты выполнишь свою часть уговора и поспишь.

Сет отказался от еды.

— Я посплю.

Похлопав его по щеке, Луиза поднялась.

— Я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

Когда она начала собирать мокрые полотенца и взяла тазик с водой, то стала напевать ту самую песню, которую он услышал, когда пришел в себя.

— Какая приятная мелодия, — пробормотал он. — Что это?

— Это датская колыбельная, которую мне напевала моя мать, когда я была маленькой. Я обычно пела ее тебе, когда носила тебя. — Она хмыкнула. — Ты был активным ребенком и сильно брыкался, а эта песня успокаивала тебя.

Упоминание о колыбельных и о детях напомнило ему о Пенелопе и ее «Песне снов», которую она пела Томми. Глухим от волнения голосом Сет спросил:

— Пенелопа… как она?

Луиза со вздохом поставила тазик на стул.

— Большую часть времени она спит, хотя сейчас начала разговаривать. Она рассказала мне о твоем сыне… мне очень жаль. Я знаю, как это тяжело, когда не имеешь возможности любить своего собственного ребенка.

— Я был слишком болен, чтобы ощутить это горе, — признался Сет, чувство вины наполнило его. Пока он лежал здесь в сладком забытьи, Пенелопа, без сомнения, сильно страдала. Ему так захотелось поддержать ее, успокоить, сказать, что впереди у них целая жизнь, и он спросил: — Я могу ее увидеть? Я имею в виду после того, как посплю?

Луиза отвернулась от него, но в ее поникших плечах было что-то такое, от чего холодок пробежал у него по спине.

— Что такое, мама? — требовательно спросил он.

Она повернулась и посмотрела на него, на ее лице отразились боль и сочувствие.

— Она отказывается видеть тебя. Она…

— Обвиняет меня в смерти нашего сына, — закончил он.

— Нет… нет! — воскликнула она, покачивая головой и подходя к его кровати. — Все совсем не так. Она обвиняет себя в смерти сына и в том, что случилось с тобой. Она думает, что она проклята Богом, и боится даже подходить к тебе, считая, что причинит тебе еще больше вреда.

— Но это смешно, — проворчал он, пытаясь сесть. Он намеревался как-нибудь добраться до Пенелопы и немного вразумить ее. — В том, что произошло, нет ее вины.

Луиза без труда уложила его на подушки.

— Я уже говорила ей это, но она не слушает. Она и тебя не послушает. Она слишком переполнена горем, чтобы рассуждать трезво.

— Но я должен что-то сделать и помочь ей! — запротестовал он, удрученный своим жалким состоянием. Он не мог примириться с мыслью, что Пенелопа страдает, а он не в состоянии облегчить ее муки.

Луиза покачала головой и удержала его, когда он снова попытался встать.

— Она и вправду еще больше убедится в том, что проклята, если ты встанешь раньше времени и снова упадешь в обморок. Дай ей время. Она придет в себя, я обещаю.

Рыдание вырвалось из груди Сета, когда он беспомощно посмотрел в сочувствующее лицо своей матери.

— Я так сильно люблю ее. Я должен чем-то помочь ей.

— Думаю, ты уже это сделал, — сказала она, поглаживая его щеку. — Приходили твои друзья, Сколфилды. Хорошо, что ты оставил им записку и сообщил о смерти ребенка и о том, где ты будешь. Они выразили свои соболезнования и принесли ответ на телеграмму, которую ты просил их послать. Я взяла на себя смелость прочитать его.

— Приезжает брат Пенелопы, я угадал? — спросил он, хотя нисколько не сомневался в этом.

— Да. Они с женой будут здесь пятнадцатого. Это послезавтра.

Сет нахмурился. Пятнадцатое? Это значит, что он был без сознания…

— Так я здесь уже четыре дня? — удивленно спросил он.

— Да. И как сказал доктор, тебе придется пробыть здесь еще довольно долго. Не подумай, что я жалуюсь, — быстро добавила она, сжимая его плечо. — Наоборот, я предвкушаю удовольствие, с каким буду нянчиться с тобой.

Сет улыбнулся такой перспективе.

— А что касается твоей девушки, — продолжила Луиза, — думаю, ей очень поможет встреча с ее братом, а особенно с невесткой. Она мне говорила, что ее невестка врач и она очень верит в ее способности. Может, этой женщине действительно удастся развеять ее мысли о проклятии.

Холли. Сет ощутил слабый проблеск надежды. Если кто и сможет заставить Пенелопу разумно посмотреть на вещи, так только трезвомыслящая Холли.

И он, как Пенелопа, скрестил пальцы и загадал на свою счастливую звезду.

Глава 27

Они отдыхали на прекрасном берегу моря. И погода, и все кругом было чудесным. Пушистые белые облака плыли по голубому небу, и каждое облако было похоже на какое-нибудь животное, выступающее в цирке. Воздух был напоен ароматом сирени и казался слаще, чем в раю; нежный ветерок доносил теплое дыхание весны. Внизу простиралось море, гладкое и сверкающее, как бесконечно огромный изумруд. Вокруг них цвели цветы самых разных форм и оттенков. Кругом сидели кролики.

Сет постелил на траву дорогой персидский ковер, на котором они теперь лежали, держась за руки, и наблюдали, как очаровательный Томми носился от кролика к кролику, кормил их печеньем и прижимался розовой щечкой к пушистому меху.

Их Томми был таким веселым, любознательным мальчиком, высоким и здоровым, как его отец. Он постоянно бегал взад и вперед, всегда находился в движении, всегда что-то искал. «Настоящий егоза», — с улыбкой называла его няня.

— Посмотри, мама, — закричал он, его детский голосок дрожал от волнения. — Я нашел счастливого кролика! — Он побежал к ней, держа в руках серого кролика с розовой ленточкой.

Пенелопа поцеловала улыбающиеся губы Сета, а затем села, ее сердце наполнилось радостью, когда она раскрыла объятия навстречу бегущему мальчику. Томми бежал и бежал, его маленькие ножки быстро семенили по земле, но он не приближался. Казалось, он застыл во времени и пространстве далеко от нее.

Потом она увидела темную, ужасную, бесформенную тень, следовавшую за ним по пятам.

— Томми! — закричала она, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Но ноги ослабели и сделались ватными, они не могли удержать ее. Снова и снова выкрикивая его имя, Пенелопа пыталась доползти до него и спасти от приближающегося к нему кошмара. Но руки, так же как и ноги, отказывались служить ей, и она упала, беспомощно цепляясь за землю. — Томми…

Тут чернота приблизилась и поглотила его, лишь отдаленное эхо его голоса слышалось еще некоторое время.

— Нет, только не это, — рыдала она. Все вокруг медленно исчезло, оставив ее одну в бесконечной пустоте. — Томми…

— Тише. Все хорошо, родная, — произнес успокаивающий голос в темноте. Что-то знакомое было в этом голосе, такое доброе и спасительное, как объятия любящего человека. Кто-то взял ее за плечи и нежно встряхнул. — Открой глаза и посмотри на меня, Пен. Давай. Пора просыпаться.

Пенелопа нехотя подчинилась. Смутно соображая после сна, она уставилась на склонившуюся над ней фигуру. Но Пенелопе не пришлось дожидаться, пока зрение прояснится, чтобы догадаться, кто это был; она везде узнает эти яркие медные волосы.

— Холли! — воскликнула она, бросаясь к ней в объятия. — Неужели это действительно ты?

— Собственной персоной, — заверила ее Холли и обняла.

— Но как… когда? — Она снова посмотрела в лицо своей невестки, не осмеливаясь поверить, что это не сон.

— Джейк получил телеграмму от Сета, тот просил нас приехать. Бармен в салоне Шекспира сказал нам, где вы находитесь.

Пенелопа с беспокойством взяла Холли за руку.

— Ты уже видела Сета?

— Бедолага. Ему ужасно не повезло, — сказала Холли. — Мы говорили с ним, как только приехали. Джейк и сейчас еще у него.

— Но ему сейчас гораздо лучше, правда? Если что-то случится с Сетом…

— Похоже, он идет на поправку, но я буду знать наверняка, как только осмотрю его. Он просил меня поговорить сначала с тобой… наедине. — Она прижала свою прохладную ладонь к щеке Пенелопы. — Он рассказал нам о ребенке. Мне очень жаль. Мне бы хотелось хоть чем-то помочь.

Пенелопа с трудом сглотнула и отодвинулась, стыдясь встречаться с сочувствующим взглядом Холли. Уставившись на серые уши плюшевого кролика, торчавшие из-под смятого одеяла, она пробормотала:

— Ты, должно быть, считаешь меня порочной.

— Порочной? — В голосе Холли прозвучало искреннее удивление. — Конечно, нет. А почему ты так думаешь?

Пенелопа опустила голову, слишком придавленная чувством вины и раскаяния.

— Потому что я убила своего сына и едва не убила Сета.

Повисло долгое молчание, затем Холли вздохнула.

— Посмотри на меня, Пенелопа. — Когда та не сразу подчинилась, Холли взяла ее за подбородок и приподняла ее голову. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. Я должна быть уверена, что ты поймешь то, что я тебе скажу.

Пенелопа покорно подняла ресницы, чтобы встретиться взглядом с невесткой. Золотисто-карие глаза Холли были мягкими и теплыми, располагающими к доверию.

— В том, что случилось, нет твоей вины, — сказала она, делая упор на каждое слово. — Как бы это ни было трагично, но дети умирают от кори каждый день.

— Но это была моя вина, — настаивала Пенелопа. — Томми был слабым, болезненным. Ему нужен был постоянный медицинский уход с самого рождения. Из-за моих глупых ошибок его ни разу не осмотрел настоящий доктор, вплоть до самого конца. Но уже было слишком поздно.

— Но ты не отказывала ему в заботе, — твердо произнесла Холли. — Сет рассказал нам об этой ужасной женщине, дю Шарм.

Пенелопа снова посмотрела на кроличьи уши.

— Если бы я поступилась своей гордостью и вернулась домой в Сан-Франциско, когда поняла, что беременна, то он бы никогда не попал в руки Адель. И ничего этого не случилось бы. — Она дотянулась и провела пальцами по бархатному ушку. — Он был бы жив сегодня.

— Если бы ты вернулась домой в Сан-Франциско, чтобы родить ребенка, и я не отрицаю, что это было бы самым разумным, то он мог бы умереть от кори и там. В прошлом году в городе была страшная эпидемия этой болезни. Она унесла много ребятишек. Мы едва не потеряли нашего Рида.

Холли продолжала говорить, но все ее слова пролетали мимо ушей Пенелопы. Она вытащила из-под одеяла кролика Томми и, крепко сжав его шею, медленно подняла перед собой. Вид его вышитого крестиком носа и блестящих стеклянных глаз вернул ее в тот день, когда ее сыну исполнилось два годика. Она вспомнила, как он обрадовался игрушке, как радостно звучал его негромкий смех, и ей показалось, что она увидела его личико, отражавшееся в глубине глаз кролика. Он казался таким счастливым… таким красивым… как ангел.

— О Томми, — всхлипнула она, прижимая игрушку к груди. — Мой дорогой. Мне так жаль. Пожалуйста… прости меня. Я люблю тебя. Я не хотела убивать тебя… я…

— Ради Бога, Пен! Послушай меня! — потребовала Холли, схватив ее за плечи и сильно встряхнув. Пенелопа вырвалась и крепче прижала кролика.

— Нет, это ты послушай меня, — перебила она Холли громким шепотом. — Бог отнял моего ребенка, потому что я была эгоистичной и порочной, потому что я не заслуживаю любви. Он пытался отобрать Сета по той же самой причине.

Холли покачала головой.

— Это глупости. Бог не отбирал твоего ребенка, чтобы наказать тебя, и ты не причастна к тому, что произошло с Сетом. Он сказал, что на него напали, когда он находился за городом.

Пенелопа холодно посмотрела на нее.

— На Сета напали из-за меня. Адель наняла этих людей кастрировать, а затем убить его, потому что он любил меня. — Пенелопа невольно содрогнулась, как это бывало всякий раз, когда она представляла, что могло случиться. — Разве ты не видишь? Бог наказывает меня, забирая тех, кого я люблю. Он проклял меня.

— Нет, я не вижу, — твердо возразила Холли. — Сет жив, и никто, даже Бог не может забрать у тебя ребенка и любовь, которую ты к нему питаешь.

Ногти Пенелопы впились в спинку кролика.

— Как ты можешь говорить такое?! — истерично выкрикнула она. — Он забрал его! Томми умер! Холли нежно улыбнулась.

— Нет. Не умер. Он живет здесь, — она дотронулась до груди Пенелопы, — и он всегда будет жить в твоем сердце. Он будет жить и расти в твоих воспоминаниях.

— Эти воспоминания так мучительны… это мое наказание, — возразила она, прижимаясь щекой к кролику. — Они каждую секунду говорят мне о том, что я потеряла и почему. Они причиняют мне такую сильную боль, что я готова умереть, лишь бы избавиться от этой боли.

— Пенелопа, — прошептала Холли, обнимая ее.

Пенелопа вырвалась и села на край кровати, прижимая кролика так, словно он был ее сыном и она загораживала его от смерти. Глядя сквозь спутавшиеся волосы, она спросила:

— Ты знаешь о несчастьях Томми?

Холли кивнула.

— Сет сказал нам.

— Теперь я понимаю, что они тоже были частью моего наказания, моего проклятия, — продолжала Пенелопа.

— Проклятие не имеет ничего общего с недостатками твоего сына, — уверенно заявила Холли. — Есть вполне объяснимая причина…

— О, сначала я даже не задавалась вопросом, почему он родился не таким, как другие. Я просто любила его и заботилась о нем, — заговорила Пенелопа, совершенно не слушая свою невестку. — Потом Сет рассказал мне о своей дурной крови. — Ее глаза сузились, когда она встретила обеспокоенный взгляд Холли. — Полагаю, ты знаешь об этом? — Она дождалась, пока Холли кивнула, прежде чем продолжить. — Когда он объяснил, как это может отразиться на его потомстве, я подумала о Томми и была уверена, что его несчастья оказались следствием проклятой крови Сета. Но два дня назад миссис Вандерлин рассказала мне подлинную историю рождения Сета, и я увидела правду: не его проклятие повлияло на нашего ребенка, а мое.

— Ты не проклята! — Холли буквально закричала, чтобы Пенелопа услышала ее. — Я точно знаю, что недостатки твоего сына были вызваны родовыми травмами. Эта болезнь называется детский паралич. И единственной помощью для Томми могла быть любовь, и ты дала ему эту любовь. Тот факт, что он прожил так долго, говорит о том, какой сильной она была. Ты не проклята. Несчастья случаются с каждым. Но ведь происходят и хорошие события… даже прекрасные!.. Как появление Томми, Сета в твоей жизни. И я всегда убеждаюсь, что добро перевешивает зло примерно в сто раз.

Пенелопа лежала очень тихо, размышляя над ее словами. Конечно, Холли права. Плохое происходит с каждым, но ведь бывает и хорошее. И если бы у нее был выбор, то она скорее предпочла бы страдать, как сейчас, от боли, потеряв Томми, чем никогда не иметь возможности любить его.

— Сет любит тебя. Он страшно переживает, что не может тебя успокоить, — продолжала Холли. — Он хочет жениться на тебе, ты же знаешь.

— Сет. — Пенелопа вздохнула. — Я… я не знаю. Я люблю его, но мы так много перенесли вместе, так много печали. Я боюсь, что боль всегда будет присутствовать между нами и она омрачит наше счастье в будущем.

— Но она также может сделать ваши узы более крепкими, — заметила Холли. — Прежде чем решить, тебе следует поговорить с ним. Ему просто не терпится увидеть тебя. Когда я оставляла мужчин, Сет пытался уговорить твоего брата помочь ему выбраться из постели, чтобы он мог дойти до тебя.

— Ты права… как всегда, — призналась Пенелопа с усталой улыбкой. — Я должна поговорить с Сетом.

— Хорошо. — Холли села, безуспешно пытаясь разгладить смявшиеся светлые шелковые юбки. — Джейк тоже очень хочет увидеть тебя. И не думай, — добавила она, словно прочитав мысли Пенелопы, — он не собирается ругать тебя. Он просто хочет обнять тебя и убедиться, что с тобой все в порядке.

Поцеловав Пенелопу в лоб, она поднялась.

— Могу я передать Сету, что ты навестишь его сегодня днем?

Пенелопа кивнула и села.

Холли направилась к выходу, но остановилась, взявшись за ручку двери.

— Пен?

Пенелопа подняла голову.

— Ты не всегда будешь чувствовать себя так, как сейчас. Со временем боль утраты утихнет, уверяю тебя. Помни об этом, когда будешь разговаривать с Сетом.

— Думаю, ты довольно быстро поправишься, — услышала Пенелопа голос Холли, когда подошла к открытой двери в комнату Сета. Нервно теребя черную шелковую юбку, она замерла на пороге, залюбовавшись открывшейся перед ней картиной.

Сет, одетый в свой любимый красный бархатный халат, сидел в просторном кресле возле камина, Холли осматривала его голову, Луиза подворачивала длинные полосатые брюки на его ногах, а Джейк, прислонившись к каминной полке, посвящал Сета в подробности их последнего делового предприятия — сахарорафинадного завода.

Пенелопа некоторое время критически разглядывала своего брата, а затем опять перевела взгляд на мужчину в кресле. Как бы она ни любила брата и каким бы необыкновенно красивым он ни был, в ее глазах он не шел ни в какое сравнение с Сетом. Даже сейчас, когда Сет еще не оправился после болезни.

Сердце ее заныло при виде любимого: лицо осунулось и заострилось, загорелая кожа приобрела сероватый оттенок, как у тяжелобольного. Под его опущенными веками пролегли темные круги, на щеке и возле рта багровели синяки, оставленные Харли и его приятелями.

Холли сняла повязку, чтобы осмотреть его рану, обнажив голову, гладко выбритую с одной стороны и с торчащими, неровно остриженными волосами с другой. Извилистая линия аккуратных стежков на выбритой левой половине свидетельствовала о том, как он был близок к смерти.

У Пенелопы вырвался стон, когда она увидела этот след страданий, выпавших на его долю из-за ее глупости.

Луиза подняла голову, услышав этот звук.

— Пенелопа, проходи, милая, — сердечно пригласила она, в то время как Холли одобрительно кивнула, а Джейк громко приветствовал ее.

Сет не проронил ни слова, да в этом не было нужды. То, с какой теплотой и любовью он смотрел на нее, выражало его радость красноречивее слов.

Как только она подошла к нему, Холли приободряюще сжала плечо Сета и сказала:

— Я как раз говорила Сету, что он быстро идет на поправку. Скоро он снова будет на ногах.

Пенелопа кивнула, неожиданно ощутив неловкость. Не зная, что сказать или сделать, она остановилась возле кресла Сета и снова начала беспокойно теребить шелковую тесьму, украшавшую ее юбку, не слушая Джейка, который что-то говорил. Она чувствовала на себе оценивающие взгляды и все больше смущалась. К счастью, выручила Холли.

— О Господи! Вы только посмотрите, у меня кончилась борная кислота! — воскликнула она, помахивая в воздухе пустой зеленой бутылочкой. — Я не могу закончить обрабатывать голову Сета, пока не раздобуду еще. — Холли перевела взгляд с Сета на Пенелопу, а затем многозначительно посмотрела на своего мужа. — Джейк, дорогой, ты не сбегаешь и не купишь мне новую бутылочку?

Джейк приподнял темную бровь в ответ на ее явный намек и кивнул.

— С удовольствием.

Когда Джейк вышел, Луиза собрала разбросанные на столике остатки бинтов и спросила:

— Вы не возражаете, если я помогу вам приготовить свежую повязку, доктор Пзрриш? — Холли с готовностью кивнула, и они тоже вышли, оставив Пенелопу наедине с Сетом.

Довольно долго никто из них не осмеливался заговорить. Наконец Сет попытался пошутить:

— Я знаю, что выгляжу ужасно, милая, но ты не превратишься в камень, если посмотришь на меня.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22