Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Знак алхимика. Загадка Исаака Ньютона

ModernLib.Net / Исторические детективы / Керр Филипп / Знак алхимика. Загадка Исаака Ньютона - Чтение (стр. 11)
Автор: Керр Филипп
Жанр: Исторические детективы

 

 


Однако я не собирался становиться осведомителем и сразу же сказал ему об этом, как только начал работать на Монетном дворе. В результате Чарльз видел во мне обузу и источник возможных неприятностей и обращался ко мне так, словно говорил со своим слугой. Впрочем, так он разговаривал с большинством людей, но я только теперь стал это понимать. Чарльз заметно прибавил в весе, на его лице появилось самодовольное выражение, и он еще сильнее стал похож на отца.

– Как здоровье? – угрюмо спросил он.– Доктор Ньютон сказал мне, что ты болел и что за тобой неплохо ухаживали.

– Я уже почти поправился, – ответил я.

– Я хотел тебя навестить, брат, но мне помешали дела.

– Ну, сейчас со мной все в порядке, ты и сам видишь.

– Хорошо. Расскажи мне, пожалуйста, что происходит в Тауэре? Сколько всего было убийств – одно или два? Милорд Лукас упорно утверждает, что только одно и что оно не имеет никакого отношения к внутренним службам Тауэра.

– Всего было три убийства, – объявил я, с удовлетворением заметив испуг на лице брата.

– Три? Боже мой! – выдохнул Чарльз.– И как скоро нам сообщат имена преступников? Или мы должны ждать, когда у доктора Ньютона будет подходящее настроение? Быть может, он намерен все сохранить в тайне – ведь молчит же он о своей теории природы света. Или его ум уже не отличается прежней остротой? В Кембридже говоря , что он занял эту должность из-за того, что его разум заметно ослабел.

– А разве нужен ум, чтобы работать в казначействе? – задал я провокационный вопрос.– Не уверен. Однако с умом у Ньютона все в порядке. И я возмущен твоим предположением, что он сознательно придерживает информацию.

– Что же мне сказать моему начальству?

– Это меня не интересует.

– Мне так и сказать?

– Решай сам.

– Тем не менее ты получил это место благодаря мне.

– О чем ты постоянно мне напоминаешь.

– Если бы не я, то у тебя, Кит, не было бы ни малейших перспектив.

– Скажи, ты сделал это для меня или в собственных интересах?

Чарльз вздохнул и выглянул в окно – шел сильный дождь, словно Бог решил стать мойщиком окон.

– Разве я сторож брату моему? – пробормотал Чарльз.

– Ты даже не дал мне шанса ответить на твои вопросы. Я расскажу тебе то, что ты хочешь узнать. Но тебе не следует плохо отзываться о человеке, к которому я питаю глубочайшее уважение. Ведь я не говорю ничего дурного о твоем мистере Лаундесе или милорде Монтегю.

– Галифаксе, – поправил он, напомнив о новом титуле Монтегю.– Милорд Монтегю стал графом Галифаксом.

– Не надо так высоко заноситься и оскорблять меня, брат, – продолжал я.– Лучше предложи мне вина и хоть немного уважения, и ты увидишь, как дерьмо превращается в мед.

Чарльз налил нам вина, мы выпили, и я начал рассказывать:

– Честно говоря, брат, существует множество разных версий, и я даже не знаю, с чего начать. Ну, если по порядку… Возможно, за убийствами стоят фальшивомонетчики, поскольку сидящие в Ньюгейте преступники назвали одного из убитых, Даниеля Мерсера, своим сообщником. Эта банда сумела изобрести уникальный способ подделки золотых гиней – не исключено, что Мерсера убили потому, что он мог заговорить. Агент, который наблюдал за Мерсером – его звали Кеннеди, – также убит. Кроме того, с убийствами связана какая-то алхимическая тайна, которая заставляет Ньютона считать, что дело это намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Здесь много странного и много крови, и, надеюсь, ты не станешь смеяться, если я скажу, что временами мне бывает страшно. Всякий раз, когда я нахожусь в Тауэре, у меня возникает ощущение, будто со мной должно случиться нечто ужасное.

– В этом нет ничего удивительного, – заметил брат, – ведь речь идет о Тауэре.

Я терпеливо кивнул, рассчитывая мирно покинуть его кабинет, не устроив напоследок ссоры.

– И еще пошли разговоры о тамплиерах и спрятанных сокровищах – отличный мотив для убийства, если кто-то рассчитывает стать обладателем клада. Впрочем, многие уже пытались искать в Тауэре сокровища. Баркстед, Пепис…

– Сэмюэль Пепис?

Я кивнул.

– Проклятый тори, – проворчал брат.

– А также Флэмстид и бог знает, кто еще.

– Понятно.

– Остается добавить, что в Тауэре собралось немало французских гугенотов.

– Не только в Тауэре. Всю страну заполонили паршивые французы.

– И у них полно тайн, что не может не вызывать у Ньютона подозрений.

– А когда французы не вызывали подозрений? – усмехнулся Чарльз.– Конечно, они сами виноваты. Они полагают, что мы их не любим только из-за того, что в прошлом воевали с ними. Но причина в их проклятом высокомерии и важности, с которой они держатся. Католики, протестанты, евреи или иезуиты, не имеет значения. Я бы всех французов с радостью отправил в ад.– Он немного помолчал.– Ну, и кто вызывает наибольшие подозрения?

– Ньютон – человек науки, – ответил я.– Он не строит гипотез без опоры на доказанные факты. Нет ни малейшего смысла на него давить. С тем же успехом можно поставить клизму бутылке, рассчитывая, что она начнет гадить. Однако Ньютон неустанно ведет расследование, и хотя он мало говорит, я уверен, что он очень тщательно взвешивает свои ходы.

– Я рад это слышать, – проворчал Чарльз.– Три отвратительных убийства в самом охраняемом замке Британии! Настоящий скандал.

– Если кто-то и способен разгадать тайну убийств, то это доктор Ньютон, – уверенно сказал я.– Достаточно находиться рядом с ним, чтобы увидеть, как работает его потрясающий ум. Но я стараюсь не задавать ему много вопросов, так как его легко вывести из равновесия, а я опасаюсь его насмешек.

– Ну, значит, у нас все-таки есть нечто общее, – вздохнул мой брат.

– Однако я уверен, что, как только доктор Ньютон придет к какому-нибудь выводу, он обо всем мне расскажет, поскольку я заслужил его доверие. Но никак не раньше. Omnis in tempore26 , брат.

Чарльз взял перо и, держа его над чистым листом бумаги, заколебался.

– Что ж, я могу сделать неплохой доклад мистеру Лаундесу, – сказал он и отбросил перо.– Вот только что мне ему сообщить? С тем же успехом я мог бы попытаться описать проклятые «Prinsipia»27.– Он недовольно фыркнул.– Смотрю на них и ничего не понимаю. Поразительно, как нечто столь умное заставляет человека чувствовать себя столь глупым. Ты их читал?

– Пытался.

– Не понимаю, как книга может оказывать такое влияние на людей, если мне не удается найти хоть кого-то, кто ее прочитал.

– Вряд ли в Европе отыщется больше дюжины человек, которые осмелятся сказать, что понимают эту книгу, – заметил я.– Но эта дюжина на две головы выше остальных смертных. И все они сходятся на том, что это самая важная книга, которая когда-либо была написана.

Чарльз заметно помрачнел – я прекрасно знал, что он разбирается в подобных вещах еще меньше меня.

– Конечно, он очень умен, – проворчал Чарльз.– Все это знают. В его досье так прямо и написано. Но он странная птица. Его преданность долгу вызывает восхищение. Однако его не интересуют наши похвалы. Ему нужно одно: чтобы ему говорили, что он прав. О чем ему и самому прекрасно известно. В результате с ним очень трудно иметь дело, в особенности как с государственным служащим. Он слишком независим.

– Да, ты прав, он странная птица, – согласился я.– Однако он так высоко летает, что становится почти невидимым для обычных людей. Мне он представляется ангелом, парящим у самых пределов нашего мира или даже за ними, у луны и звезд или у самого солнца. Я никогда не видел людей, подобных Ньютону. Да и никто не видел.

– Черт побери, Кит, ты говоришь о нем так, словно он один из Бессмертных.

– Не сомневаюсь, что его имя и репутация переживут века.

– Только вот репутация у него не такая уж прочная, – сказал Чарльз.– Клянусь Богом, если он так уверен в своей будущей славе, то зачем ему такие, как я, которые предупреждают его о врагах, окружающих его со всех сторон? Знаешь, очень многие хотели бы, чтобы смотритель Монетного двора исполнял свои обязанности не так усердно. Один джентльмен тори мечтает снять его с должности и с нетерпением дожидается, когда доктор Ньютон допустит какую-нибудь профессиональную небрежность.

– Зачем же тогда они поставили его на эту должность? Он ведь сам просил, чтобы его обязанности передали главному стряпчему, не так ли?

– Многие полагали, что человек, который двадцать пять лет провел в Тринити, плохо разбирается в проблемах реального мира и из него получится сговорчивый смотритель. Вот почему они согласились на его назначение. Пойми меня правильно, брат. Я на его стороне. Но кое-кто готов зайти достаточно далеко, чтобы от него избавиться. Даже если он не совершит никаких ошибок, если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Он никогда не станет брать взяток, – заявил я.

– Ну, тогда ему в упрек поставят недостаточную ортодоксальность взглядов. Надеюсь, что и здесь ты меня правильно понимаешь.

Я не сразу нашелся что сказать, и брат кивнул, словно нашел улики против Ньютона.

– Да, – сказал он.– Я так и предполагал, что это заставит тебя успокоиться, брат. Многие подозревают, что твой наставник мыслит, мягко говоря, не так, как хотелось бы. И не скрывают своих сомнений. Я даже слышал слово «ересь». Его уволят, если это будет доказано.

– Досужие сплетни.

– Да, сплетни. Но в нашем мире к ним следует относиться серьезно. Послушай меня внимательно, Кит. Я пригласил тебя сюда именно по этой причине. Предупреди своего наставника, что ему нужно соблюдать осторожность: враг готов выступить против него. И очень скоро это произойдет.


Обо всем этом я и рассказал Ньютону, когда вернулся на Монетный двор.

– У меня уже появились подобные подозрения, – признал Ньютон.– Тем не менее я в долгу перед вашим братом. Предупрежден – значит вооружен. Однако на сегодняшний день против меня нет ничего конкретного, лишь пустые слова.

– Что вы станете делать? – спросил я.

– Ничего, естественно, – ответил Ньютон.– Буду исполнять свой долг. Как и вы. Нам следует отбросить эти проблемы и не тратить на них время. Вы согласны?

– Если вы так пожелаете.

– Да, именно этого я и хочу.

Он замолчал, поднял с пола своего кота Мельхиора, посадил к себе на колени и принялся его гладить – так хозяин теребит гребень любимого петуха-чемпиона. Я уже собрался оставить Ньютона наедине с собственными мыслями, но он сказал:

– Майор Морней. Мы должны внимательно следить за ним, смотреть как через призму, чтобы понять, рефракционен он или нет.

– Тут у вас большое преимущество передо мной, доктор, – признался я.– К сожалению, я понятия не имею, что означает это слово.

– Что? – воскликнул Ньютон.– Неужели вы не знакомы с моим главным экспериментом?

Я признался в своем невежестве, и мы направились в мой дом, где Ньютон отыскал украшенный бронзой сундук, извлек оттуда призму собственного производства и показал мне, что обычный дневной свет состоит из сложной смеси различных цветов. А еще показал, как, держа вторую призму внутри спектра, полученного при помощи первой призмы, можно отклонять цветные лучи, точно потоки воды. Это отклонение Ньютон назвал рефракцией, а способность к рефракции – преломляющей силой. Все призматические цвета являются постоянными, и их невозможно изменить, проецируя на них другие цвета.

– Так мы можем извлечь замечательный урок для тех, кто пытается найти что-то спрятанное преступным образом: ничто не является таким, каким кажется; и чистота часто лишь иллюзия.

Ньютон разрешил мне подержать вторую призму, позволив отклонять лучи, куда мне захочется.

– Вполне возможно, что и майора Морнея удастся отклонить от обычного образа действий, – предположил я, поняв наконец смысл его слов.– Но что мы используем в качестве призмы?

– Нечто широкое, – задумчиво проговорил Ньютон.– Нечто сильное и чистое. Да, нам потребуется именно такой инструмент. Вы, мой дорогой друг. Вы станете нашей призмой.

– Я? Но как?

– Майор Морней когда-нибудь замечал, что за ним следят?

– Никогда. Он не показался мне наблюдательным человеком.

– Тогда вы должны ему помочь. Пусть майор увидит, что за ним следят, а вы посмотрите, насколько будут отклоняться лучи. Дойдет ли он до дома Эшли, а потом повернет назад, так туда и не заходя? Как он себя поведет, когда узнает, что за ним следят? И что будет дальше? Вполне возможно, что вам будет грозить опасность, но мне необходимо знать, что станет делать майор.

– Я не боюсь, – заверил я Ньютона.– Со мной оба моих пистолета и шпага.

– Вот истинное мужество, – улыбнулся Ньютон и хлопнул меня по плечу.– А если он спросит, почему вы за ним следите, скажите, что он ошибается. Это приведет к еще большему отклонению лучей. Но постарайтесь не вступать с ним в схватку. Если вы его убьете, мы ничего не узнаем.

– А если он убьет меня?

– Прошу вас, ради мисс Бартон, пожалуйста, не разрешайте себя убивать, Эллис. Она будет считать, что это моя вина, и ее упрекам не будет конца. Вот почему, если вы хоть немного любите меня, Эллис, постарайтесь не рисковать жизнью.

– Обещаю, сэр.

Конечно, слова Ньютона меня чрезвычайно обрадовали, и я довольно долго предавался фантазиям, в которых мисс Бартон прижимала мое раненое тело к своей обнаженной груди, как Клеопатра, скорбящая о Марке Антонии. С тех пор как я оправился от лихорадки, мы виделись раз в неделю, когда я ужинал в доме Ньютона. Конечно, этого было слишком мало, чтобы удовлетворить влюбленного, тем не менее другой возможности встречаться у нас быть не могло; вот почему я так часто предавался причудливым, но невинным фантазиям.

Впрочем, далеко не все мои фантазии о мисс Бартон были столь же невинными.

В тот вечер, когда Морней покинул Тауэр, я последовал за ним, постаравшись сделать слежку заметной. Однако это не имело особого значения, поскольку он сразу же нанял карету и покатил на запад по Флит-стрит, так что мне ничего не оставалось, как самому нанять карету и последовать за ним. В одном из множества переулков в восточной части Флит-Дитч, между мостами Флит и Холборн, его карета остановилась. Минуту спустя подоспела моя карета, я вручил кучеру шиллинг и огляделся в поисках Морнея. Тот исчез. Тогда я спросил о нем у кучера его кареты, который еще не успел уехать. Тот громко фыркнул и пожал плечами.

– Могу сказать одно: он приехал сюда не для того, чтобы жениться, – мрачно заявил он.– Послушайте, дружище, я лишь вожу пассажиров. Но стоит им покинуть мою карету, и они становятся для меня невидимками.

– За пенни я расскажу вам, сэр, – предложил один из мальчишек-факельщиков, освещавших темную улицу.

Я протянул ему монету.

– Тут не обошлось без женщин, – сказал мальчишка.– Здесь в переулке живет миссис Марш, которая содержит девичью обитель, вот только клятвы эти «монашки» дают совсем другие, если вы понимаете, о чем я, сэр. Любой любитель этого дела расскажет вам, как туда попасть.

Переулок оказался паршивым местом – впрочем, я не раз тут бывал, когда учился на адвоката. Здесь находились дома, где за небольшую плату можно было заключить брак, избежав налога в гинею, который приходилось платить в церкви. Но ночью, когда бизнес с нелегальными браками затихал, сюда стекались проститутки. Пока я быстро шагал по улице, несколько девок успели приподнять подолы своих платьев так, что я увидел самые потайные части их тел. Я крайне редко прибегал к услугам дешевых проституток: джентльмены, соблазнявшиеся подобными удовольствиями, часто становились жертвой грабежа в самые интимные моменты. Однако я обменялся несколькими шутками с одной из белочек, и она направила меня в таверну с высокими окнами, сиявшими посреди улицы, слово гигантский светильник.

Я не знал, стоит ли входить внутрь, но в конце концов решил, что безопаснее войти, чем оставаться снаружи. Мне пришлось постучать в запертую дверь. Вскоре она приоткрылась, и я увидел женщину, которая спросила, что мне нужно. Обычная предосторожность для Лондона. Прошло совсем немного времени с тех памятных бесчинств вторника масленой недели, когда лондонские подмастерья обрушили кровлю публичного дома и жестоко избили обманщиц, которые выскакивали наружу, точно крысы. Однако я знал, какие слова следует произносить, и знал гораздо лучше, чем законы, которые изучал в колледже.

– Я слышал, вы впускаете немногих, – смело заявил я, поскольку иные из этих красоток были очень высокого мнения о себе и о привлекательности той штучки, которая имелась у них между ног.– Однако я джентльмен и могу заранее оплатить расходы, если вы пожелаете.

С этими словами я вытащил кошелек и побренчал монетами.

– Пять шиллингов, – заявила шлюха, – и ваше желание будет выполнено.

Я протянул требуемую плату и подождал, пока она откроет все засовы. Дверь распахнулась, и я оказался в небольшом зале, где меня приняла сама миссис Марш. Несмотря на вполне достойный наряд, она, как и многие ее товарки, отличалась странной манерой разговаривать. Она помогла мне избавиться от плаща, который был назван тогой, и, взяв мою шляпу, показала на шпагу.

– Этот хвост вам лучше оставить, – заявила она.– А также пару этих клиньев.– Имелись в виду мои пистолеты.– Вы пришли сюда развлечься или сражаться?

Заверив ее, что у меня самые мирные намерения, я спросил, здесь ли уже мой приятель майор Морней.

– Если вы имеете в виду офицера гвардии, то да. Однако мы называем его месье Вогван.

– Но почему? Неужели он такой модник?28.

– Нет, из-за одного его пристрастия, – ответила миссис Марш.

– Признаюсь, я о нем ничего не знаю, – сказал я.

– Тогда вам мало известно о вашем друге.

– В Англии, – заметил я, – это лучший способ сохранить друзей.

– Верно, – с улыбкой согласилась она.

Я последовал за ней в гостиную, где сидели и лежали полуобнаженные девушки. Миссис Марш предложила мне стул и принесла кружку пива. Однако майора я в гостиной не увидел и спросил, где он может быть.

– Могу спорить, наверху, – сказала она.– Вас кто-то заинтересовал, мой милый?

В этот момент в гостиную вошел слуга с большим серебряным блюдом в руках, которое он поставил на стол, и юная девушка тут же легла на него и стала принимать разные неприличные позы для моего развлечения. Верно говорят, что жизнь постоянно устраивает все новые и новые фокусы, чтобы смутить нас. Если дьявол существует, он знает, как посмеяться над самыми сокровенными нашими мыслями и чувствами. Ну как я мог не обратить внимания на то, что девушка, принимавшая все эти соблазнительные позы, показывавшая мне свои ягодицы и все остальные, как две капли воды походила на мисс Бартон? Меня и отталкивало, и неотвратимо влекло ее обнаженное тело.

Да, это была та самая милая девушка, которую я любил, – и все же нет. Смогу ли я когда-нибудь вновь взглянуть на мисс Бартон и не вспомнить об этой бесстыдной шлюхе, с таким сладострастием касавшейся своих грудей и интимных мест? Однако события принимали все более досадный оборот: увидев мой интерес к девушке, миссис Марш решила, что сможет избавиться от меня, если предложит мне проделать с ней все, что я пожелаю, взяла девушку за руку, помогла сойти с серебряного блюда и повела нас обоих наверх. Вскоре мы остались в спальне вдвоем.

Девушка – ее звали Дебора – действительно была прелестна. Откинув одеяло, она предложила мне лечь рядом с собой; но я побоялся из опасения подхватить дурную болезнь. Тогда она продала мне овечью кишку, при помощи которой я мог защитить свое мужское достоинство. Я повел себя неблагородно, поскольку во время нашего постыдного акта не сводил глаз с ее лица, что доставляло мне огромное удовольствие, говорил себе, что это мисс Бартон и что я наслаждаюсь ее плотью. Вот почему, когда наступила кульминация, наслаждение получилось невероятно сильным, и я дрожал, точно отвратительный пес, а потом упал ей на грудь, словно пуля прошла мне сквозь сердце.

На мгновение мысль о том, чтобы и в самом деле покончить счеты с жизнью, показалась мне привлекательной.

– Хочешь повторить, дорогой? – спросила Дебора.

– Нет, – ответил я, – пока нет.

А потом пришла печаль. Конечно, для мужчины естественны такие ощущения. Но прежде мне не доводилось испытывать печаль такой силы. Мне вдруг показалось, что я опорочил светлый образ мисс Бартон, живущий в моем сознании. И меня охватило ужасное раскаяние. Вот почему, когда я услышал крик боли, мне показалось, что он вырвался из моей груди. Однако смех Деборы убедил меня в том, что крик донесся из соседней спальни; а когда я услышал новый крик, мне показалось, что ему предшествовал странный хлопок.

– Но почему кричит мужчина? – спросил я.

– О, это месье Вогван, – ответила Дебора, пытаясь превратить моего грустного петушка в ворона.– Вогван по-французски означает «удар».

– Я совсем о нем забыл, – признался я.

– Его секут хлыстом.

– Хлыстом? Боже мой, как он может получать от этого удовольствие?

– В самом лучшем виде. Я и сама несколько раз его била. Но мне это не нравится. Слишком тяжелая работа. Дело в том, что месье Вогван умеет терпеть очень сильную боль. И чтобы доставить ему удовольствие, мне приходилось наносить удары изо всей силы. Английское извращение – так они это называют, но месье Вогван познал его, когда был рабом на французской галере. Его спина может сама рассказать его историю – никогда прежде я не видела ничего подобного.

И вновь я услышал крик Морнея в ответ на удар хлыста.

– Майор хочет, чтобы его пороли, для того чтобы все вспомнить? Как чудовищно!

– Думаю, все гораздо сложнее. Он сам говорил мне, что терпит эти порки для того, чтобы ненависть к французам и католикам никогда его не покидала.

Последние слова Деборы смутили меня окончательно. Однако это позволило мне отвлечься от мыслей об оскорблении, которое я нанес мисс Бартон. Я даже хотел сказать Деборе, что мужчины способны и на более отвратительные поступки, чтобы получить наслаждение, но побоялся, что Дебора обвинит меня в лицемерии, и предпочел промолчать. Тут Дебора издала неприличный звук, и я решил покинуть ее постель.

Я как раз начал мочиться в горшок (еще один отличный способ избежать триппера), когда услышал, как дверь соседней спальни распахнулась и сапоги Морнея застучали по ступенькам лестницы.

– Почему ты так торопишься? – спросила меня копия мисс Бартон.

– Потому что он не знает, что я здесь. И мне неизвестно, куда он теперь отправится.

– О, я могу тебе рассказать, – предложила Дебора.– Он направляется в Голландский дом, на другой стороне реки, в Ламбет-Марш.

– Зачем?

– Не за тем, чтобы ему погадали цыганки. Это ужасное заведение. То, чего человек с деньгами не может там купить, в другом месте можно не искать. Однажды он хотел взять меня с собой. Предложил гинею, чтобы я согласилась делать это с другой женщиной. Ну что ж, я не против. Безопаснее, чем с мужчинами. Немножко полизать ее киску и чуть-чуть постонать. Но я слышала, что рассказывают об этом заведении. Несчастные девочки, которые уходили туда работать, обратно не возвращались.

Получив за шиллинг описание дороги в это сомнительное заведение, я вышел на Флит-стрит, взял экипаж, проехал по Уайт-Стэарс в Ченнел-Роу, где услышал крик лодочника:

– Эй, кому на юг!

Я пересел в лодку, которая тут же поплыла на противоположный берег реки. На черном пологе неба появилась луна, похожая на изогнутый желтый ноготь. Посреди реки лодку накрыло густое облако тумана, и огни в окнах домов засверкали, точно ожерелье из желтых бриллиантов.

До сих пор мне не удалось отравить жизнь моей жертве; к тому же я с трудом представлял себе, как расскажу дяде мисс Бартон о том, куда меня завело преследование майора Морнея. Еще труднее было представить, как я оправдаю свои расходы. Позволит ли мне джентльмен и дальше общаться с его племянницей, если я посещаю подобные заведения? В особенности если речь идет о Ньютоне, человеке, который порицает распущенность и озабочен высокими материями, для которого тело и его потребности имеют значение лишь с точки зрения научных экспериментов. Всякий раз, глядя Ньютону в глаза, я представлял себе, как он касается их шилом. Что он может знать о человеческих слабостях?

Лодка отчаянно раскачивалась, и мне казалось, что мы почти не движемся по серой воде, а высоко над нашими головами, подобно визжащим демонам, парили чайки. Постепенно мы приблизились к противоположному берегу, туман поредел, и из него возникли похожие на скелеты остовы кораблей. Где-то далеко залаяла собака, я шагнул на берег, и наступила тишина.

Лэмбет оказался большим, небрежно застроенным поселением на берегу Темзы со стороны Суррея. Большинство зданий теснились вокруг церкви Святой Марии, а еще дальше виднелись черные мачты кораблей. С востока Лэмбет был отделен от Саутуорка болотами, где там и сям попадались разрозненные домишки и одинокие таверны. Мне пришлось обнажить шпагу, как только я сошел на берег, поскольку на южном берегу было гораздо темнее и навстречу мне попалось несколько оборванцев весьма угрюмого вида. Я направился на восток вдоль Нэрроу-Уолл, как мне посоветовала Дебора, пока не оказался возле лесопилки, а там свернул на юг и зашагал через грязное поле к ряду небольших домиков. Здесь, под знаком звезды, часто обозначающей дом греха, я нашел дом, являвшийся целью моих поисков. Заглянув в грязное окошко, через которое виднелся желтоватый огонек свечи, я постучал.

Дверь открыла женщина приятной наружности, однако ее кожа показалась мне слишком желтой, а глаза неподвижно смотрели в одну точку. Я тут же заплатил ей десять шиллингов за вход – немалая сумма по тем временам, – и она впустила меня внутрь. Мои ноздри наполнил сладкий аромат густого табачного дыма.

Женщина взяла мой плащ и повесила его на крючок. Тут я узнал шляпу и плащ майора, висевшие рядом. Значит, Дебора не ошиблась.

– Ну, – заговорила она со странным акцентом, и я решил, что она голландка, – с чего начнем? Выкурите трубку или посмотрите шоу?

Я никогда не был любителем курения – оно вызывало у меня кашель, – поэтому ответил, что хочу посмотреть шоу. Казалось, такой ответ ее немного удивил, но она отвела меня за потрепанную зеленую занавеску, где я увидел ведущую вниз лестницу. Мы вошли в маленькую неопрятную комнату, на стенах которой были развешаны грязные зеркала. Единственным источником света служило несколько свечей. В тени сидело пятеро мужчин весьма мрачного вида. Они явно дожидались начала какого-то представления. Я не знал, что будет дальше, но предположил, что меня ждет нечто вроде танцев голых женщин. Майора Морнея здесь не оказалось, и я подумал, что он предпочел сначала выкурить трубку. Так или иначе, но я решил не прятаться и выбрал себе место, чтобы майор сразу же меня заметил, как только зайдет в комнату.

Мое дыхание стало прерывистым, потому что все в омерзительной комнате было наполнено ожиданием чего-то ужасного. Однако меня это не смутило.

Наконец две женщины ввели в комнату монахиню и начали над ней жестоко издеваться: сначала они плевали ей в лицо и били по щекам, а потом раздели догола и заставили лечь на живот прямо на пол. Затем ее привязали за руки и за ноги к стойкам, расположенным в углу комнаты. И все это время угрюмые бледные мужчины молча наблюдали за происходящим, словно их не волновали издевательства над монашкой. Я тоже молчал. Я не знал, монашка она или нет, можно было лишь сказать, что волосы у нее подстрижены коротко, как это принято у женщин, расстающихся со всем мирским; однако она была хорошенькой и молодой – едва ли ей минуло двадцать лет. Ее обнаженное тело вызывало желание.

Именно в этот момент майор спустился к нам, и я отметил, что он выглядит больным или пьяным. Он даже не взглянул в мою сторону и уселся на свободный стул.

После того как ноги и руки несчастной были крепко привязаны, один из зрителей встал и начал бить ее хлыстом, осыпая ее проклятиями и называя католической шлюхой. Поток непристойностей поражал, а ярость, с которой он хлестал девушку, была неподдельной – я даже начал опасаться за жизнь несчастной. Тут я вскочил на ноги и назвал этих людей чудовищами, которые не имеют права так обращаться с женщиной. Я призывал их воздержаться от подобных развлечений, но смотрел только на майора. Наконец он меня узнал, и в его желтых глазах сверкнула такая ненависть, что по спине у меня пробежал холодок. Возможно, все дело было в его глазах, но в еще большей степени на меня произвел впечатление щелчок взведенного курка и холод дула пистолета, прижатого к моей щеке.

– Что тебе до этой девки? – спросил человек, стоявший у меня за спиной.

По голосу я решил, что он голландец.

– Ничего, – ответил я.– Мне нет дела до беглых монашек, я не ищу приключений на свою голову и не собираюсь ухаживать за этой девушкой, но она человек и к тому же молода. Едва ли она заслуживает жестокого обхождения.

– Жестокого обращения, говоришь? – рассмеялся голландец.– Мы еще даже не начали.

В этот момент майор подбежал к лестнице и помчался вверх по ступеням. Между тем обнаженная девушка подняла голову и посмотрела на меня с удивительным равнодушием, словно мое вмешательство ничего для нее не значило. У меня даже возникли подозрения, что ей нравится испытывать боль и она, как майор, получает удовольствие от порки.

– Неужели она заслуживает наказания?

– А разве нет? – продолжал голландец, стоявший у меня за спиной.– И какое это имеет к вам отношение? – Он немного помолчал.– Что вы вообще здесь делаете? – наконец поинтересовался он.

Я показал в сторону лестницы.

– Я пришел с ним. С майором Морнеем. Он привел меня. И я плохо понимаю, что здесь происходит, поскольку он меня ни о чем не предупредил.

– Это правда, – вмешалась женщина, которая открывала мне дверь.– Он появился вскоре после майора.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20