Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Волки Кэллы

ModernLib.Net / Кинг Стивен / Волки Кэллы - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Кинг Стивен
Жанр:

 

 


      Залия повернулась к Тиану. Они смотрели друг на друга, мужчина и женщина, не рунты, но лишь потому, что так распорядился слепой случай. С той же степенью вероятности ситуация могла повториться с точностью до наоборот: Зал и Тиа стояли бы у окна и наблюдали за крупнотелыми и пустоголовыми Тианом и Залией.
      – Разумеется, вижу, – ответила она. – Или ты думаешь, что я слепая?
      – У тебя не возникало желания стать такими же, как они? – спросил он. – Чтобы никогда такого не видеть?
      Залия промолчала.
      – Это неправильно, женщина. Неправильно. Никогда не было правильным.
      – Но ведь с незапамятных времен…
      – На хрен незапамятные времена! – воскликнул Тиан. – Они – дети! Наши дети!
      – Так ты бы хотел, чтобы Волки сожгли Кэллу дотла? Оставили нас с перерезанными шеями и выпущенными глазами? Такое уже случалось. Ты знаешь.
      Он знал, само собой. Но кто мог исправить неправильное, как не мужчины Кэллы Брин Стурджис? Никакой власти, хотя бы шерифа, в этих краях не было. Они жили сами по себе. Даже в далеком прошлом, когда во Внутренних феодах царили свет и порядок. А потом начали приходить Волки и жизнь стала еще более странной. Как давно это началось? Сколько с тех пор сменилось поколений? Тиан не знал, но подозревал, что насчет незапамятных времен Залия погорячилась. Волки совершали набеги на пограничные деревни, когда дедушка был молодым, собственно, они увезли с собой его брата-близнеца, когда они играли в пыли. «Они взяли его, потому что он был ближе к ним, – рассказывал им дедушка (много раз). – Эл вышел из дома в тот день первым и оказался ближе к ним. Если бы первым вышел я, они бы взяли меня. Слава Богу, этого не случилось!» – тут он целовал деревянное распя-тье, которое дал ему Старик, поднимал его к небу и хихикал.
      Однако дед дедушки рассказывал тому, что в его время, то есть пять или шесть поколений тому назад, если Тиан не ошибался в расчетах, никакие Волки не появлялись из Тандерклепа на серых лошадях. Как-то Тиан спросил у старика: «В те времена тоже практически всегда рождались двойни? Что говорили старые люди в дни твоей молодости?» Дедушка долго думал, потом покачал головой. Он не помнил, чтобы старики такое говорили.
      Залия озабоченно смотрела на мужа.
      – Ты не в настроении, потому что провел все утро на Сукином сыне. Успокойся.
      – Как я могу успокоиться, если они скоро нагрянут и заберут наших детей?
      – Но ты не собираешься сделать что-нибудь глупое, не так ли, Ти? Что-нибудь глупое и в одиночку?
      – Нет, – ответил он.
      Без малейшей запинки. «Он уже начал строить планы», – подумала Залия, и у нее в душе затеплилась надежда. Конечно, Тиан ничего не мог противопоставить Волкам, никто из них не мог, но он был далеко не дурак. В фермерской деревне, где у большинства мужчин хватало ума лишь на то, что пахать, сеять да убирать урожай, Тиан разительно отличался от остальных. Он мог написать свое имя. Он мог написать: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЗАЛЛИ». Этим, собственно, он и завоевал ее сердце, хотя она не могла прочитать написанное в пыли. Он мог складывать числа, мог перечислять их, идя от большего к меньшему, что, по его словам, куда сложнее. Так может..?
      Какая-то ее честь не хотела доводить эту мысль до логического завершения. И однако, когда она подумала о Хедде и Хеддоне, Лии и Лаймане, другая ее часть начала надеяться на лучшее.
      – И что ты задумал?
      – Хочу созвать общее собрание. Пошлю перышко.
      – Они придут?
      – После того, как новость облетит Кэллу, придут все мужчины. Мы все обговорим. Может, на этот раз они решатся вступить в бой. Может, захотят сразиться за своих детей.
      Сзади раздался старческий голос: «Глупая это затея».
      Тиан и Залия обернулись, посмотрели на старика. Тот смотрел на них.
      – Почему ты так сказал, дедушка? – спросил Тиан.
      – Расходясь с такого собрания, как ты планируешь, мужчины, если пьяные, могут сжечь половину страны, – ответил старик. – А трезвые… – он покачал головой. – Ты не сдвинешь их с места.
      – Я думаю, на этот раз ты ошибаешься, дедушка, – стоял на своем Тиан, и Залия почувствовала, как ужас сжимает сердце. Однако, огонек надежды не желал гаснуть.

3

      Ворчания бы поубавилось, если б Тиан назначил собрание на вечер следующего дня, но он этого не сделал, полагая, что времени у них осталось слишком мало, чтобы терять даже один день. И когда он послал Хедду и Хеддона с перышком, они пришли. Как он и рассчитывал.
      Зал собраний Кэллы находился в дальнем конце Главной улицы, за магазином Тука, рядом с Павильоном, темным и пыльным в конце лета. При обычном раскладе в скором времени женщины начали бы его украшать, готовясь к празднику Жатвы, но в принципе праздник этот никогда не отмечался в Кэлле с размахом. Детям нравилось смотреть, как соломенные чучела бросают в костер, некоторым смельчакам удавалось урвать свою долю поцелуев, но на том все и заканчивалось. Народ, возможно, и гулял в Срединном и Внутреннем мирах, но не здесь. Здесь людей занимали более серьезные проблемы, чем праздник Жатвы.
      Такие проблемы, как Волки.
      Некоторые из мужчин, с процветающих ферм на западе и трех ранчо на юге, приехали на лошадях. Эйзенхарт с Рокинг Би даже прихватил с собой винтовку, а грудь его крест накрест перепоясывали патронташи (Тиан Джеффордс, правда, сомневался, что от патронов будет какой-то толк, а из древней винтовки можно стрелять, хотя некоторые таки стреляли). Делегация Мэнни приехали на телеге, запряженной двумя меринами-мутантами: одном трехглазом, втором – с большущим розовым наростом на спине. Но в большинстве своем мужчины Кэллы приезжали на ослах или волах, одетые в белые штаны и цветастые рубашки. Тычком мозолистого большого пальца они отбрасывали сомбреро на спину, там его удерживали завязки на шее, входили в зал, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, рассаживались по скамьям из некрашеной сосны. В отсутствии женщин и рунтов мужчины заполнили менее тридцати из девяносто скамей. Некоторые переговаривались друг с другом. Никто не смеялся.
      Тиан стоял у дверей, с перышком в руке, наблюдал, как солнце скатывается к горизонту, как золото все гуще замешивается на багрянце. Когда его край коснулся земли, Тиан еще раз посмотрел на главную улицу. Пусто. Лишь три или четыре рунта сидели на ступенях магазина Тука. Все огромные и годящиеся лишь на то, чтобы ворочать камни. А вот мужчин он больше не увидел, ни пеших, ни на ослах, ни на лошадях. Глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, поднял глаза к небу.
      – Человек-Иисус, я в тебя не верю, – сказал он. – Но, если ты там, помоги мне. Замолви Богу словечко.
      Потом вошел в Зал собраний и захлопнул двери, возможно, чуть громче, чем требовалось. Разговоры смолкли. Сто сорок мужчин, в основном, фермеры, наблюдали, как он идет по проходу, в широких штанах, каждый шаг гулко отдавался от деревянного пола. Он-то опасался, что перспектива выступить перед всеми мужчинами Кэллы вгонит его в ужас, все-таки он – простой фермер, не артист или политик. Но подумал о своих детях, потом посмотрел на мужчин и понял, что без труда может держать их взгляды. Перышко в его руке не дрожало. Когда он заговорил, слова слетали с языка одно за другим, складываясь в четкие, связные предложения. Они могли не поддержать его, хотя он надеялся, что поддержат, что дедушка ошибается, но чувствовалось, что слушать они готовы.
      – Вы знаете, кто я, – начал он. – Тиан Джеффордс, сын Люка, муж Зелии Хуник. У нас пятеро детей, две пары близнецов и еще один сын.
      По залу пробежал тихий шепот, возможно, люди говорил друг другу, какие же Тиан и Залия счастливые, раз у них родился единственный ребенок. Тиан подождал, пока вновь установится тишина.
      – Я прожил в Кэлле всю жизнь. Я делил с вами хлеб, а вы делили его со мной. А теперь прошу, чтобы вы выслушали меня.
      – Мы говорим, спасибо, сэй, – пробормотали они. Стандартный, нейтральный ответ, но и он воодушевил Тиана.
      – Скоро придут Волки. Мне сообщил об этом Энди. Тридцать дней, от луне к луне, и они будут здесь.
      Вновь бормотание. Тиан слышал в нем отчаяние и ярость, но не удивление. Когда дело касалось распространения новостей, Энди не было равных.
      – Даже те из нас, кто умеет читать и писать, не могут ничего написать, потому что нет бумаги, – продолжил Тиан, – поэтому я не могу сказать с определенностью, когда они приходили в последний раз. Ничего не записывается, вы знаете, все передается из уст в уста, от стариков к молодым. Но я помню, что уже ходил в штанах, следовательно, прошло больше двадцати лет…
      – Двадцать четыре, – крикнули из дальних рядов.
      – Нет, двадцать три, – возразил кто-то из сидящих впереди. Мужчина поднялся. Рубен Каверра, пухлый, всегда улыбающийся толстячок. Но теперь улыбка исчезла с его лица, на нем отражалась только печаль. – Они взяли мою сестру, Рут, так что можете мне поверить.
      Вновь шепот, на этот раз выражающий согласие. Мужчины могли бы рассесться по всему залу, но предпочли сесть в тесноте, чтобы чувствовать плечо друг друга. Иной раз и в неудобстве есть свои плюсы, отметил про себя Тиан.
      – Мы играли под большой сосной перед домом, когда они пришли, – продолжил Рубин. – С тех пор я каждый год оставлял на дереве зарубку. Даже после того, как ее привезли назад, продолжал оставлять. Сейчас их двадцать три, следовательно, прошло двадцать три года, – с этим он сел.
      – Двадцать три или двадцать четыре, разницы нет, – вновь заговорил Тиан. – Те, кто был детьми, когда Волки приходили в последний раз, стали взрослыми, и у них самих уже появились дети. Неплохой урожай для этих мерзавцев, – он помолчал, давая им возможность самим прийти к мысли, которую собирался озвучить. – Если мы позволим этому случиться, если мы позволим Волкам забрать наших детей в Тандерклеп и вернуть рунтами.
      – Да что еще мы можем сделать? – в отчаянии воскликнул кто-то из мужчин, сидящих в средних рядах. – Они же нелюди! – и по залу пробежал согласный шепот.
      Поднялся один из Мэнни, в темно-синем плаще на худых плечах. Взгляд его мрачных глаз обещал сидящих. Они не были безумными, эти глаза, но Тиану показалось, что и здравомыслия в них немного.
      – Выслушайте меня, прошу вас.
      – Мы говорим, спасибо, сэй, – ответили ему уважительно, но сдержанно. Появление Мэнни в деревне – явление редкое, а тут пришли целых восемь, толпа. Тиан радовался их приходу. Если у кого-то и возникали сомнения в серьезности ситуации, лучшего подтверждения тому, чем приход Мэнни, просто не могло быть.
      Дверь Зала собраний открылась, и через порог переступил еще один мужчина. В длинном черном плаще. Со шрамом на лбу. Никто, включая Тиана, его появления не заметил. Все смотрели на Мэнни.
      – Послушайте, что говорит Книга Мэнни: «Когда ангел смерти пролетел над Айджипом, он убил первенца в каждом доме, дверной косяк которого не был помазан кровью жертвенного барашка». Так говорит Книга.
      – Да здравствует Книга, – воскликнули остальные Мэнни.
      – Может, мы должны поступить также, – продолжил Мэнни-оратор. Голос звучал спокойно, но на лбу яростно пульсировала жила. – Может, эти тридцать дней нам превратить в праздник для тех, кого могут увести, а потом усыпить их, чтобы они заснули вечным сном и окропить землю их кровью. И пусть Волки увезут на восток трупы, если будет у них такое желание.
      – Ты безумец, – ответил ему Бенито Кэш, негодующее и одновременно чуть ли не смеясь. – Ты и тебе подобные. Мы не собираемся убивать наших детей!
      – А разве те, кто возвращается, лучше мертвых? – спросил Мэнни. – Огромные, бесполезные тела! Пустые, лишенные разума головы!
      – Тут ты прав, но как насчет их братьев и сестер? – спросил Воун Эйзенхарт. – Волки берут только одно из близнецов, и вы это знаете.
      Поднялся второй Мэнни, с серебристой бородой, лежащей на груди. Первый сел. Старик, звали его Хенчик, оглядел всех, потом посмотрел на Тиана.
      – Ты держишь перышко, молодой человек… могу я говорить?
      Тиан кивнул, предлагая ему продолжить. Он не видел ничего плохого в многообразии мнений. Пусть высказываются. Потому что не сомневался, что выбирать придется лишь между двумя вариантами: или позволить Волкам, как было всегда, забрать по одному ребенку из каждой пары близнецов, не достигшей совершеннолетия, или вступить с ними в бой. Но для того, чтобы сузить выбор до этих двух вариантов, следовало понять, что все остальные – тупиковые.
      Старик заговорил медленно, с печалью в голосе.
      – Это ужасная идея, согласен. Но подумайте вот о чем, сэи. Если волки придут и найдут нас бездетными, они, возможно, оставят нас в покое на веки вечные.
      – Да, могут оставить, – пробормотал один из мелких фермеров, Джордж Эстрада. – А могут и не оставить. Мэнни-сэй, неужто вы готовы перебить всех детей ради того, что только может быть?
      Мужчины одобрительно загудели. Поднялся еще один мелкий фермер, Гарретт Стронг. На грубом, словно вырубленном из камня лице, зло сверкнули глаза. Прежде чем заговорить, он засунул за ремень большие пальцы.
      – Лучше убить всех. И себя, и детей.
      Хенчику это предложение не показалось из ряда вон выходящим. Как и остальным семерым Мэнни, сидящих рядком в одинаковых синих плащах.
      – Это вариант, – кивнул старик. – Мы готовы его обсуждать, если будет на то согласие остальных, – и сел.
      – Я не готов, – пробурчал Гарретт Стронг. – Никто не отрезает себе голову, чтобы не бриться. Слышите меня?
      Раздался смех, несколько выкриков: «Будь уверен, слышим и очень хорошо». Гарретт сел, сковывавшее его напряжение спало, он наклонился к Воуну Эйзерхарту, о чем-то зашептался. Еще один ранчер, Диего Адамс, внимательно прислушивался, не сводя с них черных глаз.
      Поднялся очередной мелкий фермер, Баки Джавьер. Синие глазки возбужденно сверкали на маленькой головке. Бороденка не могла скрыть практически полного отсутствия подбородка.
      – А может, нам на какое-то время уйти? Что, если мы возьмем детей и отправимся на запад? Далеко на запад, до рукава Большой Реки?
      Несколько мгновений все молча оценивали эту смелую идею. Западный рукав Уайе находился практически в Срединном мире… где, согласно Энди, недавно появился огромный дворец из зеленого стекла, чтобы через некоторое время исчезнуть. Тиан уже собирался ответить, но его опередил Эбен Тук, хозяин магазина. Тиан этому только порадовался. Он намеревался молчать как можно больше. И высказаться уже после всех.
      – Ты чокнулся? – спросил он. – Волки придут, увидят, что нас нет, и сожгут все дотла, фермы и ранчо, посевы и припасы, вершки и корешки. И к чему мы тогда вернемся?
      – А если они пойдут за нами? – вставил Джордж Эстрада. – Ты думаешь, нас трудно догнать, таким, как Волки? Они все сожгут, как и говорил Тук, потом догонят нас и все равно заберут детей!
      Сидящие в зале одобрительно затопали. Послышались крики: «Дело говорит, дело».
      – А кроме того, – Нейл Фарадей поднялся, держа перед собой огромное и грязное сомбреро, – они никогда не берут всех наших детей, – в голосе явственно слышался испуг человека, который хотел оставить все как есть, соглашался на плохое, чтобы не допустить худшего. Тиан аж скрипнул зубами. Такой точки зрения он больше всего и боялся. Покорности судьбе.
      Один из Мэнни, молодой и безбородый, резко, пренебрежительно рассмеялся.
      – Ага, из двоих спасется один. А значит, все хорошо, не так ли? Да благословит тебя Господь!
      Он мог сказать и что-то еще, но костлявые пальцы Хенчика сжали предплечье молодого человека. Он замолчал, но не опустил в смирении голову. Глаза его пылали огнем, губы превратились в белую полоску.
      – Я не говорю, что это хорошо, – Нейл начал крутить сомбреро, – но мы должны смотреть в лицо реальности. Они не берут всех детей. Вот моя дочь Джорджина, умная, веселая, шустрая…
      – Да, а твой сын Джордж – пустоголовый здоровяк, – прервал его Бен Слайтман. Он работал на ранчо у Эйзенхарта, своей фермы у него не было, но дураков он на дух не переносил. Бен снял очки протер их банданой, вернул на переносицу. – Я видел, что он сидел на ступенях магазина, когда проезжал по улице. Он и еще несколько пустоголовых…
      – Но…
      – Я знаю, – вновь Слайтман не дал ему договорить. – Это трудное решение. Возможно, несколько пустоголовых лучше, чем общая смерть, – он помолчал. – Или ситуация, когда они забирали бы всех детей, а не половину.
      И Слайтман сел под крики: «Дело говорит» и «Спасибо, сэй».
      – Они никогда не оставляли нас без всего, – заговорил еще один мелкий фермер, земли которого находилась к западу от жилища Туана, у границы Кэллы. Его звали Луис Хейкокс, и в голосе слышалась горечь. А в улыбке, которая изгибала губы под усами, напрочь отсутствовала веселость. – Мы не будем убивать наших детей, – он посмотрел на Мэнни. – При всем уважении к вам, господа, я не верю, что даже вы сподобитесь на такое, когда придется от слов переходить к делу. Во всяком случае, если и сподобитесь, то не все. Мы не можем собрать пожитки и двинуться на запад, или в любом другом направлении, потому что тогда придется оставить наши фермы. Волки их сожгут, это точно, а потом все равно придут за нашими детьми. Они им нужны, уж не знаю почему.
      Все всегда сводится к одному: мы – фермеры, большинство из нас. Мы сильные, когда имеем дело с землей, слабые, когда нет. У меня двое детей, им по четыре года, я люблю их обоих, и сердце обливается кровью при мысли о том, что одного придется потерять. Но я отдам одного, чтобы сохранить второго. И ферму, – вокруг одобрительно зашептались. – А какое другое решение мы можем принять? Я скажу так: злить Волков – худшая из ошибок, которые мы можем допустить. Если, конечно, мы не сможем дать им бой. Если сможем, я только за. Но я просто ума не приложу, что мы им противопоставим?
      Тиан чувствовал, как от каждого слова Хейкокса у него сжимается сердце. Этот человек просто выбивал почву у него из-под ног. Боги и Человек-Иисус!
      Со скамьи поднялся Уэйн Оуверхолсер, самый процветающий фермер Кэллы Брин Стурджис, доказательством чего служил внушительный живот.
      – Выслушайте меня, прошу вас.
      – Мы говорим, спасибо, сэй, – пробормотали они.
      – Скажу вам, что мы должны сделать, – он огляделся. – То же самое, что делали всегда. Кто-нибудь из вас хочет предложить сразиться с Волками? Есть среди нас сумасшедшие? Чем будем сражаться? Камнями и копьями? Несколькими луками и винтовками? Таким вот заржавленными, как у него? – он ткнул пальцем в Эйзенхарта. – Думаю, во всей Кэлле мы наберем штуки четыре.
      – Не надо смеяться над моей железной стрелялкой, сынок, – ответил Эйзенхарт, но с грустной улыбкой.
      – Они придут и возьмут наших детей, – вновь Уэйн Оуверхолсер обвел взглядом сидящих в зале мужчин. – Некоторых из них. А потом оставят нас в покое на целое поколение. А то и дольше. Так есть, так было, я говорю, нельзя и пытаться что-либо изменить.
      Многие, похоже, не согласились с Оуверхолсером, но он подождал, пока ропот смолкнет.
      – Двадцать три года или двадцать четыре, особой разницы нет, – продолжил он, когда установилась тишина. – В любом случае это долгий период. Долгий период мира. Возможно, вы кое-что забыли, друзья. К примеру, что дети, в принципе, та же пшеница или кукуруза. Бог пошлет новых. Я знаю, смириться с этим трудно, но так мы жили и так должны жить.
      Тиан не стал ждать ответной реакции. Чем дальше они уходили по этой дороге, тем меньше оставалось у него шансов на то, что удастся их развернуть. Он поднял перышко опопанакса и воскликнул: «Послушайте, что я скажу! Послушайте меня, прошу вас!»
      – Мы говорим, спасибо, сэй, – откликнулись мужчины. Оверхостер недоверчиво смотрел на него.
      «И ты прав в том, что так смотришь на меня, – подумал фермер. – Потому что я сыт по горло этим трусливым здравым смыслом».
      – Уэйн Оуверхолсер – умный человек, человек, добившийся многого, – начал Тиан, – и по этим причинам мне не хочется спорить с ним. Есть и еще одна причина: по возрасту он мог бы быть мне отцом.
      – А ты уверен, что он не твой отец? – крикнул Росситер, единственный наемный работник Гарретта Стронга. Конечно же. Все засмеялись, даже Оуверхолсер улыбнулся шутке.
      – Сынок, если ты не хочешь спорить со мной, так и не спорь, – заметил Оуверхолсер. Он продолжал улыбаться, но только ртом.
      – Но я должен, – Тиан начал прохаживаться перед рядами скамей. В его руке мерно покачивалось ржаво-красное перышко опопанаса. Тиан чуть возвысил голос, чтобы все поняли, что теперь он говорит не только с крупным фермером.
      – Я должен, потому что сэй Оуверхолсер достаточно старый, чтобы быть мне отцом. Его дети выросли, как вы все знаете, и, насколько мне известно, их было всего двое, одна девочка и один мальчик, – он выдержал театральную паузу, а потом нанес удар. – Родившиеся через два года, – другими словами, по одному. То есть недоступные для Волков. Произносить этих слов не требовалось. Все и так поняли. И зашептались.
      Оуверхолсер густо покраснел.
      – Зачем ты это сказал? Я говорил в общем, независимо от того, сколько детей рождается сразу, один или двое! Дай мне перышко, Джеффордс. Мне еще есть, что сказать.
      Но сапоги начали барабанить по полу, все сильнее и сильнее. Оуверхолсер сердито огляделся, из красного стал багровым.
      – Я говорю! – взревел он. – Или вы не хотите меня слушать, спрашиваю я вас?
      В ответ раздалось: «Нет», «Не теперь», «Перышко у Джаффордса», «Садись и слушай». Тиан понял, Оуверхолсер познает на собственном опыте, пусть и поздновато, что в глубине души самых богатых и самых удачливых в деревне не любят. Эти менее удачливые и менее хитрые (в большинстве случаев первое шло рука об руку со вторым) могли снимать шляпу, когда богатые проезжали мимо на телеге или в двуколке, могли послать зарезанную свинью или теленка в знак благодарности за помощь, которую оказывали наемные работники богача при постройке дома или амбара, богатым могли аплодировать на общем собрании в конце года за покупку пианино, которое теперь стояло в Павильоне. А вот теперь мужчины Кэллы с радостью выбивали сапогами дробь по деревянному полу, пользуясь случаем «опустить» Оуверхолсера.
      Оуверхолсер, не привыкший к такому обращению, более того, ошеломленный случившимся, предпринял еще одну попытку.
      – Могу я взять перышко, дай его мне, прошу тебя!
      – Нет, – ответил Тиан. – Позже, если захочешь, но не сейчас.
      Ему ответили крики восторга. Кричали, в основном, самые мелкие фермеры и их наемные работники. Мэнни компанию им не составили. Они еще больше прижались друг к другу, слившись в синее пятно посреди зала. Такой поворот событий явно поставил их в тупик. Воун Эйзенхарт и Диего Адамс тем временем, переместились к Оуверхолсеру, зашептались с ним.
      «У меня есть шанс, – подумал Тиан. – И главное, использовать его по максимуму».
      Он поднял перышко, и все замолчали.
      – Всем будет предоставлена возможность высказаться, – напомнил он. – Что же касается меня, я говорю следующее: мы не можем и дальше так жить, склонять головы и стоять столбом, когда Волки приходят, чтобы забрать наших детей. Они…
      – Они всегда возвращают их, – встрял наемный работник, Фаррен Поселла.
      – Они возвращают оболочку! – воскликнул Тиан, и его тут же поддержали несколько криков: «Дело говоришь». Но не так уж и много, решил Тиан. Отнюдь не большинство.
      Он вновь понизил голос. Не хотел навязывать им свое мнение. Оуверхолсер попытался, но ничего не добился, несмотря на свои тысячу акров.
      – Они возвращают оболочку, – повторил он. А мы? Что происходит с нами? Некоторые могут сказать, что ничего, что Волки всегда были частью нашей жизни в Кэлла Брин Стурджис, как случайный ураган или землетрясение. Однако, это не так. Они приходят сюда шесть последних поколений, но не более того. А люди живут в Кэлле больше тысячи лет.
      Старик-Мэнни с костлявыми плечами и мрачным взглядом приподнялся: «Он говорит правду, друзья. Фермеры жили здесь, а среди них и Мэнни задолго до того, как тьма опустилась на Тандерклеп, не говоря уже о приходе Волков.»
      В зале на слова старика ответили изумленными взглядами. Его похоже, такой ответ вполне устроил, поскольку он кивнул и опустился на скамью.
      – Поэтому, если говорить о заведенном порядке вещей, но Волки в нем – новый элемент, – продолжил Тиан. – Шесть раз приходили они за последние сто двадцать или сто сорок лет. Кто знает? Мы, как вы знаете, не слишком следим за временем.
      Шепот. Кивки.
      – В любом случае, приходят они с каждым новым поколением, – Тиан заметил, несогласные с ним люди начали группироваться вокруг Оуверхолсера, Эйзенхарта и Адамса. К ним мог примкнуть, а мог и не примкнуть, Бен Слайтман. Он уже понял, что их ему не убедить, обладай он даже голосом ангела. Что ж, решил Тиан, он обойдется без них. Если, конечно, остальные пойдут за ним. – Раз в поколение появляются они и сколько детей уводят с собой? Три дюжины? Четыре?
      У сэя Оуверхолсера, возможно, тогда не было детей, но у меня они есть, и не одна пара близнецов, а две. Хеддон и Хедда, Лайман и Лия. Я люблю всех четверых, но через месяц двух из них заберут. А назад они вернутся рунтами. Лишившись той искорки, которая превращает каждого из нас в человека.
      «Слушайте его, слушайте его», – прокатилось по залу.
      – У скольких из вас есть близнецы, у которых волосы растут только на голове? – спросил Тиан. – Поднимите руки!
      Шестеро мужчин подняли руки. Потом восемь. Двенадцать. Всякий раз, когда Тиан думал, что все, поднималась еще одна неохотная рука. В конце концов, он насчитал двадцать две руки, и, разумеется, в Зал собраний пришли не все, кто имел детей. Он увидел, как поморщился Оуверхолсер, увидев такое количество поднятых рук. Диего Адамс также поднял руку, и Тиан удовлетворенно отметил, что он чуть отодвинулся от Оуверхолсера, Эйзенхарта и Слайтмана. Трое Мэнни подняли руки. Джордж Эстрада. Луис Хейкокс. Многие другие, которых он знал. Ничего удивительного в этом не было, в Кэлле он знал практически всех. За исключением, возможно, нескольких бродяг, которые работали на маленьких фермах за мизерное жалование и горячий обед.
      – Всякий раз, когда они приходят и забирают наших детей, они уносят также кусочек нашего сердца и души, – Тиан четко выговаривал каждое слово.
      – Да перестань, сынок, – подал голос Эйзенхарт. – Ты уже перегибаешь…
      – Заткнись, ранчер, – перебил его мужчина, который пришел последним, со шрамом на лбу. Голос его дрожал от злости и презрения. – Перышко у него. Так дай ему высказаться.
      Эйзенхарт развернулся, чтобы посмотреть, кто смеет говорить с ним в таком тоне. Увидев, ничего не сказал в ответ. Тиана это не удивило.
      – Спасибо тебе, Пер, – поблагодарил его Тиан. – Я уже заканчиваю. Все думаю о деревьях. Если сорвать с крепкого дерева все листья, оно выживет. Если вырезать на стволе много имен, оно отрастит новую кору. Можно даже взять часть ядровой древесины, и дерево выживет. Но, если снова и снова брать ядровую древесину, наступит момент, когда умрет даже самое крепкое дерево. Я видел, как такое случилось на моей ферме, и это ужасно. Дерево умирает изнутри. Ты видишь, как листья желтеют сначала у ствола, а потом желтизна распространяется по ветвям, до самых кончиков. Вот что делают Волки с нашей маленькой деревней. Вот что они делают со всей Кэллой.
      – Слушайте его! – воскликнул Фредди Розарио с соседней фермы. – Слушайте его внимательно! – у Фредди тоже были близнецы, но, возможно, им ничего не грозило, потому они еще сосали грудь.
      – Ты говоришь, – Тиан смотрел на Оуверхолсера, – что они убьют нас и сожгут всю Кэллу от востока до запада, если мы не отдадим наших детей и сразимся с ними.
      – Да, – кивнул Оуверхолсер. – Я так говорю. И не я один, – сидевшие вокруг него одобрительно загудели.
      – Однако, каждый раз, когда мы стоим, опустив головы и с пустыми руками, и смотрим, как у нас забирают детей, они еще глубже вгрызаются в ядровую древесину дерева, которое зовется нашей деревней, – теперь голос Тиана гремел, он стоял, высоко подняв над головой перышко. – Если мы не предпримем попытки сразиться с Волками и защитить наших детей, мы все равно, что умрем! Вот что говорю я, Тиан Джеффордс, сын Люка! Если мы не предпримем попытки сразиться с Волками и защитить наших детей, мы станем рунтами!
      «Слушайте его!» – раздались крики. Многие восторженно затопали сапогами. Кто-то даже зааплодировал.
      Джордж Телфорд, еще один ранчер, что-то прошептал Эйзенхарту и Оуверхолсеру. Они выслушали его, кивнули. Телфорд поднялся. Седоволосый, загорелый, с иссеченным ветром, мужественным лицом, какие так нравятся женщинам.
      – Ты все сказал, сынок? – по-доброму спросил он, как спрашивают ребенка, не наигрался ли он и не пора ли ему спать.
      – Да, пожалуй, – внезапно Тиана охватило отчаяние. По богатству и размерам ранчо Телфорд не мог тягаться с Воуном Эйзенхатом, но куда как превосходил его красноречием. И Тиан испугался, что упустит казавшуюся уже столь близкой победу.
      – Так я могу взять перышко?
      У Тиана возникла мысль не отдавать перышко, но какой в этом был смысл? Он сказал все, что мог. Сделал все, что в его силах. Может, ему и Залии собрать пожитки и с детьми двинуться на запад, к Срединному миру? Все-таки до прихода Волков, если верить Энди, почти тридцать дней. А за тридцать дней уйти можно далеко.
      Он передал перышко.
      – Мы все глубоко ценим жар души молодого сэя Джеффордса и, разумеется, никто не сомневается в его личной храбрости, – заговорил Джордж Телфорд, прижимая перышко к левой половине груди, над сердцем. Оглядывал аудиторию, стараясь встретиться взглядом, дружеским взглядом, с каждым. – Но мы должны думать о детях, которые останутся, так же, как и о тех, которых заберут, не так ли? Другими словами, мы должны защищать всех детей, будь то двойни, тройни или одиночки, как Аарон сэя Джеффордса.
      Тут Телфорд повернулся к Тиану.
      – Что ты скажешь своим детям, когда Волки застрелят их мать и, возможно, подпалят прадедушку своими лучевыми трубками? Как ты объяснишь их крики, чтобы успокоить детей? Как заткнешь нос, чтобы они не чувствовали запаха горящей кожи и горящих посевов? И это ты называешь спасением душ? Или ядровой древесины какого-то выдуманного тобой дерева?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9