Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Плохие люди

ModernLib.Net / Коннолли Джон / Плохие люди - Чтение (стр. 3)
Автор: Коннолли Джон
Жанр:

 

 


      Чего Джек не мог понять, так это почему он не испытывал никакой обиды на полицейского. И еще, на протяжении тридцати с лишним лет люди советовали ему взять себя в руки, а он ценил эти советы не больше ломаного гроша. Но с Джо Дюпре дело обстояло по-другому. Вряд ли можно определить феномен этого человека, он просто был не таким, как все. Когда Джо смотрел на вас своим странным печальным взглядом, вы чувствовали себя луковицей в умелой руке повара. Он слой за слоем снимал коросту с вашей души, пока не оставалась одна незащищенная сердцевина.
      Или пока не оставалось вообще ничего, в зависимости от того, как долго продолжался процесс или насколько многослойной луковицей вы были. Джек даже немного опасался, что если Джо Дюпре приложит больше усилий, то выяснит какую-нибудь ужасную правду, о существовании которой старик и сам не догадывался или по какой-то причине старался забыть. Например, что ему нечего больше предложить миру, кроме плохих картин и пустых обещаний. Если однажды разбередить эти раны, они уже больше не заживут.
      После того памятного разговора с Дюпре Джек на некоторое время ушел в завязку. Правда, не надолго. Пожалуй, даже Джо не мог сильно повлиять на такого заядлого пьяницу, как Джек, но теперь старик был более осторожен: он пил только по вечерам и никогда не брал бутылку с собой в постель, как бывало в старые добрые времена. Вместо этого он начал рисовать усердней и быстрее, чем когда-либо раньше.
      Рисование уже давно стало его увлечением. Джек даже зарабатывал кое-какие деньги с продажи туристам плохих масляных и еще худших акварельных картин. Иногда он раскладывал их на небольшом прилавке, который устанавливал в солнечные выходные дни на набережной Портленда. При этом Джек старался не выходить из образа старого морского волка, выдумывая что-то вроде истории своей семьи, которую многие сочли бы правдивой, хотя правды в ней было не больше, чем волшебства в трюках фокусника. Но он зарабатывал достаточно, чтобы жить прилично в давно выкупленном доме, который мог теперь передать кому угодно: двоюродным братьям, племянникам или племянницам, да хоть своей сестре Кейт, которая, судя по завещанию Джека, будет единственным недовольным человеком, когда старик окажется в сырой земле.
      Раздался звонок. Он рассеянно проследовал в прихожую, неповторимо шаркая своими поношенными кроссовками по дощатому полу. Джеку был семьдесят один год, но он временами все еще чувствовал себя молодым, правда в последнее время тело все чаще напоминало ему об обратном. Старый профессор сильно сутулился, так что нельзя было сказать, что в нем шесть футов роста; его живот выдавался вперед, а давно седые волосы стали тонкими и пожелтели. Сквозь замерзшее стекло двери он с трудом мог разглядеть силуэт мальчика, рассыпающийся на черные и красные точки, словно акварель попала на масляную картину. Он открыл дверь и с притворным удивлением отступил назад.
      — Да это же Дэнмонстр!
      Мальчик протопал мимо него, не дожидаясь, когда ему предложат войти. Он быстро прошел по коридору и лишь у двери в мастерскую Джека в первый раз посмотрел на старика:
      — Можно?
      — Конечно, конечно. Заходи, а я присоединюсь к тебе, как только сделаю себе кофе.
      Снаружи день уже начал угасать, и в окнах отдаленных домов зажегся свет. Джек захватил с кухни свою чашку с кофе, добавив туда немного кипятка, и проследовал в мастерскую вслед за мальчиком. Это было небольшое помещение, в прошлом кладовка, где старик сделал перепланировку, заменив одну стену раздвижными стеклянными дверями, так что пол плавно переходил в поросшую травой лужайку, а она, в свою очередь, тянулась до деревьев, росших на краю утеса, за кромкой которого простиралась пугающая темно-синяя гладь воды.
      Мальчик стоял у мольберта и смотрел на незаконченную работу. Картина была выполнена маслом, на ней старик снова пытался изобразить вид на остров с океана. Еще одна неудачная попытка, как думал Джек. Здесь работало правило изменчивости: чертов клочок суши не переставал меняться и развиваться, так что, пытаясь выхватить один-единственный миг из этого непрекращающегося движения, художник лишь становился соучастником этого обмана. Но, тем не менее, в этом занятии было что-то успокаивающее, пусть Джек и приближался к неудаче с каждым движением руки, с каждым взмахом кисти.
      — Она не похожа на другие, — сказал мальчик.
      — Что? — переспросил Джек, отвлеченный от размышлений по поводу недостатков картины. — Что ты сказал?
      — Я сказал, что она не похожа на остальные, — повторил мальчик.
      — В чем не похожа?
      Джек встал рядом с мальчиком, прищурился и приблизил лицо к картине. На ней были отметины, будто на волнах появились черные блики. Он посмотрел вверх, на потолок, и попытался понять, могла ли грязная вода каким-то образом протечь сквозь ранее не замеченную трещину, но ничего не обнаружил. Потолок был белым и девственно-чистым.
      Джек аккуратно вытянул палец и дотронулся до полотна, а потом медленно отвел руку. Отметины могли быть сделаны краской, хоть он и не ощущал обычную форму мазка. Художник пригляделся получше и заметил, что некоторые из этих отметин были под его горизонтальными мазками, которые он использовал, чтобы отобразить движение волн. Похоже, он рисовал поверх этих вкраплений и ничего не заметил.
      Но это невозможно! Он не мог не обратить внимания на эти отметины на бумаге.
      Джек отступил на шаг и попытался понять, что означали эти штрихи, наклоняя голову и рассматривая работу под разными углами; остановился и отошел еще дальше, до двери, ведущей в коридор. Теперь все эти странные штрихи приобрели определенную форму, и он понял какую. Он также знал, что никоим образом он, Винченцо Джиакомелли, не мог поместить на свою картину эти штрихи, потому что принципиально не добавлял к реальному пейзажу ничего, кроме собственного вдохновения.
      — Это люди, — сказал мальчик. — Ты нарисовал на картине людей.
      Мальчик был прав.
      На его картине на волнах колыхались два тела.
      Два человеческих тела.

* * *

      На острове так долго все было тихо.
      Прошлое мирно спало внутри него, его вдохи и выдохи заставляли деревья покачиваться, воды — подрагивать, а пожухшие листья, похожие на маленьких коричневых птичек, — гоняться друг за другом в зеленой траве. Прошлое спало так, как спал бы человек, испытавший сильную боль, одновременно заглушая ее сном и восстанавливая силы. Память о тех, кто страдал и умер здесь, тревожила сон острова, она настолько слилась с землей, деревьями, морем, что невозможно было поверить, будто когда-то все было иначе.
      На острове были места, которые служили вполне реальным напоминанием о тех, кто жил здесь, а то, как они покинули этот мир, было запечатлено на самих камнях. В сердце острова, где-то в миле от Бухточки, находилось скопление камней, окруженное участками затопленной земли. Снизу нельзя было различить их порядок — просто нагромождение камней, но без всякой организации. Однако стоило забраться повыше, и становилось понятно предназначение этого сооружения. Это были углы зданий, камины и печи: раньше здесь стояли жилые дома и загоны для животных.
      Когда-то здесь жили люди.
      Судьба, их постигшая, испугала остров. Ныне фундаменты их жилищ уходили глубже и глубже под землю, так глубоко, как даже не могли себе представить их строители. Камень сливался с камнем до тех пор, пока стало невозможно различить творение природы и дело рук человеческих. Только с высоты можно было увидеть некий порядок расположения камней, и лишь несколько могильных камней, окружающих одинокий крест, напоминали, что здесь было раньше.
      Это и было Место.
      Некоторое время — лет пятьдесят в исчислении людей и едва ли один миг в жизни острова — здесь не происходило убийств. Остров снова стал необитаемым. Но потом пришли люди, мужчины, бегущие от последствий своих преступных действий, потому что места, история которых полна боли и насилия, притягивают еще большую боль и большее насилие. Некоторое время остров мирился с их присутствием, пока, наконец, не смог больше терпеть их: земля не могла впитывать проливающуюся кровь, а камни — чернеть от пожаров.
      Мужчины, прибывшие на остров, привезли с собой женщину и удерживали ее здесь против ее воли. Их преследовали за совершенные преступления, и за голову каждого было обещано вознаграждение. Солдаты разыскивали их на материке, поэтому преступники ушли морем, надеясь найти безопасное место, где можно будет отсидеться некоторое время.
      В конце концов они приплыли на остров.
      Их было четверо, все вооружены и закалены в стычках. Они дрались с индейцами, англичанами, французами. Они не боялись никого...
      Через некоторое время рыбак, сбившийся с пути из-за шторма и искавший укрытия в бухтах острова, нашел одну только женщину. Она устроила себе укрытие в руинах поселка; чтобы выжить, питалась дикими плодами и рыбой, которую могла выловить, и зажгла огонь в надежде, что к ней придут на помощь.
      Она провела на острове около двух недель и почти ничего не соображала, когда ее обнаружили.
      От мужчин не осталось и следа.
      Несчастную отвезли на материк, где и расспросили о том, что случилось. Она мало что могла рассказать. В первый день они по очереди с ней развлекались. На второй день исчезла их лодка, хоть они и вытащили ее на берег и привязали к упавшему дереву. На третий день начался шепот. Сначала он был похож на шум листьев на ветру, только вот ветра не было. Отовсюду доносились голоса, и мужчинам стало не по себе. Неясные силуэты мелькали среди деревьев. Зная, что пленница никуда не денется с острова, они оставили ее привязанной к дереву и отправились в лес утром четвертого дня. Через некоторое время после того, как они ушли, раздались выстрелы. Мужчины не вернулись.
      Солдаты прочесали остров, потому что они имели дело с опасными и жестокими людьми, но нашли только одного. Солдат, который обнаружил тело, сначала спутал его с останками маленького животного, пока не дотронулся прикладом и не понял, что перед ним череп, покрытый волосами. Они начали копать, и вот из земли показались сначала макушка, потом лицо и, наконец, руки, разведенные в стороны, словно на кресте. Солдатам с большим трудом удалось вытащить тело из земли.
      Того человека звали Гэбриэл Моузер, и его похоронили заживо.
      Только вот слово «похоронили» не совсем правильно характеризует суть происшедшего, потому что там, где он покоился, не было никаких следов постороннего вмешательства, а вокруг его головы уже росла молодая трава. Похоже, Гэб Моузер не был похоронен. Его засосало под землю, где он задохнулся в темноте.
      Джо Дюпре знал об этих вещах. Он знал историю острова так же, как его отец и дед знали ее до него.
       Первого человека, прибывшего на остров, звали Томас Лунт. Он приехал со своей женой Кэти и детьми, Эриком и Джоанной. Это было весной 1691 года. С ними приехали Леггитсы—  Роберт и Мария. Мария была беременна и вскоре родила мальчика Уильяма. Остальные приехали спустя несколько недель. Вот их имена. Ты должен помнить их. Очень важно, чтобы ты помнил...
      Тогда Джо Дюпре по молодости лет не понимал этого. Потом, с возрастом, он узнавал об острове все больше и больше, о том, что здесь происходило. Он понял, как важно было сохранять на мир в этом маленьком сообществе и не позволять ничему нарушать его спокойствие. Люди неизбежно совершали глупые поступки, потому что где люди, там и ошибки, но на острове в течение многих лет не случалось несправедливых смертей.
      Дюпре доехал до Либерти-авеню и остановился. Либерти пересекала остров с юго-запада на северо-восток практически напрямую, за исключением искривления, огибающего Место. Ее переименовали в Либерти-авеню (раньше она называлась как-то безлико — Центральная авеню) вскоре после бомбардировки Перл-Харбора, когда залив Каско стал северной военной базой Атлантического флота. Большая заправочная станция находилась на острове Лонг-Айленд, и суда всевозможных типов, от крейсеров до авианосцев, пополняли там запасы топлива. Между островами Двух Огней и Бэйли по дну залива был проложен кабель, способный фиксировать передвижение металлических объектов, и два судна стояли на вахте у противолодочных сетей в проливе Хасси, готовые развести сети, чтобы дать пройти кораблям.
      Две крупнейшие оборонительные батареи, защищавшие подходы к Портленду, располагались на острове Пиков и на острове Датч — самом большом из отдаленных островов залива. Обе они были укомплектованы одинаково. На батарее острова Датч, кроме прочих орудий, находились две шестнадцатидюймовых пушки, произведенные на заводе в Олбани. Каждая из них была шестьдесят футов в длину, весила пятьдесят тонн и доставлялась на острова специально построенной баржой. Из них стреляли только один раз, во время учений, да так, что на обоих островах не осталось ни одного целого окна. После этого грозные орудия больше не применяли по назначению, а, когда закончилась война, их демонтировали и утилизировали.
      Но фундаменты, построенные, чтобы установить гигантские пушки, остались — ныне огромные рукотворные холмы, возвышающиеся на юго-восточном побережье острова. Они поросли травой и низким кустарником. Их соединяла сеть туннелей. Массивные двери, когда-то надежно закрывающие доступ в этот своеобразный лабиринт, теперь болтались на проржавевших петлях, но даже самые отчаянные представители местной молодежи держались от них подальше. Двери, которые были настежь открыты сегодня, необъяснимым образом оказывались закрытыми завтра. Отзвуки эха слышались там, где должно было быть тихо, и свет исходил из мест, где должна царить темнота. Подростки катались на велосипедах по гребням рукотворных холмов или, если кому-то хотелось совсем острых ощущений, съезжали с них по диагонали вниз на машинах, выжимая максимальную скорость и выворачивая руль влево или вправо до последнего, пока, наконец, не останавливались у дороги, после чего пот градом катился с их лиц, а восторженные визги девчонок все еще звенели в ушах.
      Именно так Сильви Лотер и Уэйн Кейди оказались там. Они без страха угнали «додж» из гаража одного из летних домиков, ведь, даже если бы машине были бы нанесены серьезные повреждения во время спуска, их обнаружили бы лишь через несколько месяцев, в начале летнего сезона, конечно, при условии, что они не были бы столь серьезными, чтобы подросткам пришлось бросить автомобиль у подножья холма, как уже случалось не раз.
      Они подогревали себя горячительным: об этом свидетельствовали пустые банки, разбросанные на заднем сиденье. Судя по количеству свежих следов от шин на холме, им удалось совершить две или три удачных попытки, прежде чем Уэйн потерял управление и на полной скорости направил машину в старый дуб. На земле еще оставались самые глубокие следы, отмечающие последние метры до столкновения, а осколки стекла и металла лежали вокруг дерева, на израненной коре которого теперь красовались потеки древесного сока. У его основания лежали свежие цветы, две банки пива и пачка «Мальборо» с двумя сигаретами внутри.
      Джо Дюпре провел пальцами по огромной прорехе в коре, потом потер ладони одну о другую, ощущая частицы древесины между пальцами. Уэйн ударился о рулевое колесо с такой силой, что оно вошло ему в грудную клетку, убив парня в ту же секунду. Его подруга сильно ударилась о ветровое стекло, но причиной ее смерти послужили переломы в нижней части тела.
      Старый Бак Тэниер, чей дом находится в четверти мили от укреплений, услышал грохот аварии и вызвал полицию. К тому времени, как Дюпре и Локвуд прибыли на место происшествия, Бак стоял на коленях у машины и разговаривал с Сильви. Именно тогда она произнесла свои последние слова. Полицейские извлекли тела из покореженной машины после того, как доктор Брадер, который был по совместительству помощником механика, констатировал смерть обоих. Их тела были доставлены на единственной островной карете скорой помощи к пристани, с тем чтобы отвезти их на материк. Дюпре взял на себя обязанность сообщить о случившемся родителям Сильви и непутевому алкоголику отцу Уэйна. И каждый из них расплакался у него на глазах.
      Великан полицейский поежился. Он пнул носком ботинка осколок стекла и посмотрел в сторону темнеющего леса, вспомнив слова дурачка Ричи Клайссена.
       Другие... там, в лесу.
      На острове долгое время было спокойно.
      Но теперь что-то пробудилось.

Глава 2

      Гарри Райленс разложил карту на крыше взятой им напрокат «мазды», и капля пота с его лица упала прямо на городок Гальвестон. Он смутно помнил, что когда-то город был сильно затоплен и впоследствии перестроен. Гарри бывал в Гальвестоне, и для него оставалось загадкой, зачем они снова восстановили его. Может быть, в нем говорила обида. Его ограбили в Гальвестоне: проститутка вытащила у него кошелек как раз тогда, когда он решил облегчиться после бурной ночки, и поэтому каждый раз, когда Гарри слышал слово «Гальвестон», у него внутри все замирало. К счастью, вероятность услышать, как кто-то рассуждает о Гальвестоне, была достаточно мала, и это устраивало Райленса.
      И вот теперь он смотрел, как темная капля пота впитывается в карту как раз вокруг этого логова мелких воришек. Он подумал, что, может быть, это какой-то знак свыше. Вдруг, если он еще раз тряхнет головой над картой, следующая капля пота, упавшая на нее, обозначит его теперешнее местонахождение, потому что, если этого не произойдет, у Гарри Райленса есть все шансы заблудиться. Все было бы не так плохо, если бы Гарри оказался на этой забытой Богом грунтовой дороге один. Конечно, все равно плохо, но так, по крайней мере, он смог бы сосредоточиться и попытаться определить, где находится, в относительной тишине. Но...
      — Ну-у, ка-ак? Ты понял, где мы застряли? — протянула Вероника своим скучающим плаксивым голосом, который, как казалось Гарри, буравил его череп где-то повыше переносицы и продвигался дальше, пока не достигал мозга, где начинал непринужденно раздражать все его центры.
      Да, дела обстояли именно так: Гарри путешествовал не один. С ним была Вероника Берг, и, хоть Вероника могла предложить мужчине все, до чего он только способен дофантазироваться, и даже больше (Гарри считал себя довольно изобретательным мужчиной, но вещи, на которые Вероника готова была пойти, оказавшись с ним в постели, даже его приводили в состояние оторопи и шока), вне спальни она могла довести до белого каления кого угодно. Похожая на стрекозу в своих темных очках, она сидела на пассажирском сиденье и курила, опершись локтем на опущенное стекло.
      И еще одна вещь раздражала Гарри: здесь было тепло не по сезону. Черт побери, на дворе январь, а в январе не должно быть жарко! Гарри Райленс был родом из Берлингтона, что в Вермонте, а в Берлингтоне январь — это катание на лыжах, отмороженная задница и вождение по обледеневшим дорогам. Если в январе в Вермонте с вас ручьем течет пот, значит, вы сидите дома и отопление работает на полную мощность. По мнению Гарри, приличному человеку нечего делать на Юге в январе, да и вообще, когда бы то ни было. Не любил Гарри южные штаты. Он перестал смотреть на карту Соединенных Штатов в своем дорожном атласе, потому что не без оснований считал ее абсолютно бесполезной для себя, и переключил внимание на местную карту. Гарри не мог похвастаться тем, что хорошо читает карты с их красными и синими линиями, огибающими зеленые участки, так непохожими на ландшафт, который он видел вокруг. Как если бы ему показали внутренности тела — вены, артерии, окровавленные мышцы, спеленутые фасциями — и спросили бы, кто перед ним.
      — Я спросила... — снова начала Вероника.
      Гарри почувствовал, как у него в середине лба нарастает давление. Ее голос продолжал бурение. Если так будет продолжаться и дальше, вскоре его голову будет пронизывать система сообщающихся пещер.
      — Я слышал. Если бы я знал, где мы, мы бы уже были где-нибудь в другом месте.
      — Что ты хочешь этим сказать? — в общеноющей интонации засквозили нотки подозрительности.
      — Я хочу сказать, что, если ты хоть минуту помолчишь и дашь мне подумать, я, может быть, смогу понять, где мы находимся и как попасть туда, куда нам надо.
      — Не надо было сворачивать с шоссе!
      — Я свернул с шоссе, потому что ты сказала, что тебе скучно! Ты хотела, чтобы был пейзаж!
      — Тут нет никакого пейзажа!
      — Ну, добро пожаловать на Юг. Гражданская война — это лучшее, что произошло в этом месте. Теперь туристам есть зачем сюда ездить.
      — Ты не должен был слушать меня.
      — Не сказал бы, что ты предоставила мне возможность выбора.
      — Не разговаривай со мной в таком тоне!
      — Послушай, у меня дома уже есть жена. Вторая мне не нужна.
      — Да пошел ты!
      В ее голосе слышалась обида, и он понял, что придется вновь завоевывать ее расположение, если он хочет и дальше расширять свои сексуальные горизонты в компании Вероники Берг. Ежегодный съезд сотрудников американских страховых компаний вряд ли станет захватывающим мероприятием, и Гарри очень сильно сомневался, что будет испытывать те же чувства, что и в постели с Вероникой, в течение всех выходных сидя в компании неудачников. Он протянул руку в открытое окно машины и нежно ладонью дотронулся до ее влажной кожи. Она отвернулась, ясно давая понять, что если она не позволяет дотронуться до своего лица, то и вся остальная поверхность ее тела будет недоступна для него, пока он не начнет делать какие-либо примирительные шаги.
      — Детка, прости меня. Я не хотел тебя обидеть.
      Она смахнула почти правдоподобную слезу кончиком пальца.
      — Да уж, в следующий раз думай, что говоришь. Иногда ты можешь очень сильно обидеть, Гарри Райленс.
      — Прости, — повторил он. Он наклонился к ней и поцеловал в губы, стараясь не обращать внимания на привкус никотина у нее во рту. Ох уж это чертово курение! Если бы это было единственным...
      — Гарри, кто-то едет!
      Он поднял глаза и действительно увидел облако пыли и дыма, приближающееся к ним. Он оторвался от Вероники, взял в руки карту и помахал подъезжающему автомобилю. Когда он был совсем рядом с ними, Гарри определил, что это синий «паккард», которому никак не меньше двадцати лет. За рулем сидел молодой человек со светлыми волосами, зачесанными на правую сторону и закрывающими один глаз. Он остановил машину, откинул волосы назад и посмотрел на Гарри.
      Райленс услышал, как за его спиной Вероника одобрительно замурлыкала. Парень действительно симпатичный, заметил Гарри. Может, чуть слащавый, но, все равно красивый молодой человек. Гарри подумал, не отдают ли его мысли голубизной, но потом заключил, что сама эта мысль говорит об обратном. Но все же лучше парню не нарушать закон, продолжал размышлять Гарри, потому что, если он отправится в тюрьму, его сокамернику больше не понадобится покупать сигареты.
      — Заблудились? — спросил парень необычно высоким голосом.
      Гарри подошел к нему и понял, что молодой человек старше, чем показалось на первый взгляд — около двадцати-двадцати пяти лет, — но голосок у него был как у тринадцатилетнего подростка, жаждущего эротических приключений. «Хренов деревенский чудак», — определил его для себя Гарри.
      — Повернули не в ту сторону раньше по дороге, — объяснил Райленс, не признавая, что заблудился, но и не заявляя, что осведомлен о своем местоположении. Чисто мужские штучки.
      — Куда путь держим?
      Что за черт! Куда путь держим?Кто так разговаривает?
      — Мы направляемся в Огасту.
      — Ну-у, вы немного не туда попали. Мягко говоря... не в тот штат.
      — Да знаю. Хотелось бы это исправить.
      — Вы на отдыхе?
      — Нет, по делам.
      — И чем занимаетесь?
      — Продаю страховку.
      — Зачем?
      — Что значит «зачем»? — Гарри изогнул бровь.
      Ага, он этого и добивался. Парень, похоже, был этаким деревенским «тормозом», который разъезжает на своем раздолбанном «паккарде» туда-сюда по местным дорогам и ищет, к кому бы привязаться. Они только два часа назад сошли с самолета, а выходные уже пошли псу под хвост. Гарри придал лицу выражение, с каким терпеливый психиатр увещевает безнадежного пациента:
      — Людям нужна страховка.
      — Зачем?
      — Ну, предположим, с ними что-нибудь случится. Вот, например, если ты разобьешь свою машину, что ты будешь делать?
      — Это не моя машина.
      О Боже!
      — Ладно, неважно, предположим, что ты все равно разобьешь ее, а человек, которому она принадлежит, предъявит претензии. Что ты тогда будешь делать?
      — Починю ее.
      — А если она не будет подлежать восстановлению?
      — Нет ничего, что я не мог бы починить.
      Гарри разочарованно провел рукой по лицу.
      — У вас тут случаются ураганы, так?
      — Ну да.
      — Что если твой дом снесет?
      Молодой человек обдумал его слова и кивнул.
      — Был бы у меня дом... — сказал он и снова завел «паккард». — Езжайте за мной. Я провожу вас туда, куда вам нужно.
      Гарри облегченно улыбнулся и поспешил к машине.
      — Мы поедем за ним, — сказал он Веронике.
      — Я не против, — промурлыкала она.
      — И не распускай слюни: этот красавчик не для тебя, — бросил Гарри, захлопывая дверцу машины.
      Уже пять миль они ехали за «паккардом», когда Гарри начал беспокоиться:
      — Куда он нас везет?
      — Наверно, он знает короткий путь.
      — Короткий путь куда? В Луизиану?
      — Гарри, он здесь живет. Он знает эти места лучше нас. Успокойся.
      — По-моему, этот парень умственно отсталый. Он спрашивал меня про страховку.
      — Ты же продаешь страховку. Люди все время задают тебе вопросы про страховку.
      — Да, но не такие. Он вел себя так, словно вообще не знал, что такое страховка.
      — Может, у него в жизни случилось что-то плохое, связанное со страховкой.
      — Что, например?
      — Например, он подал уведомление в твою фирму.
      — Очень смешно. Между прочим, нашу фирму.
      — Я просто сижу на телефоне. Я не продаю пустое место.
      — Это не пустое место. Боже мой, в разговорах с нашими клиентами ты оперируешь такими же выражениями?
      — Если это не пустое место, почему мы постоянно отказываемся выплачивать деньги?
      — Это сложно объяснить.
      — А ты попробуй.
      — Ты все равно не поймешь.
      — Да пошел ты, Гарри!
      — А теперь он куда поехал?
      Маячивший впереди «паккард» повернул направо и направился к старой ферме. Парень вышел из машины, поднялся по ступенькам к двери, открыл ее и зашел внутрь.
      — Просто не верится, — пробормотал Гарри.
      Он продолжил ехать по дороге, пока не поравнялся с «паккардом». Это место определенно знавало и лучшие времена, но сейчас ничто не напоминало о тех временах. Деревья защищали двор, правда было не совсем понятно, зачем они нужны, потому что Гарри не видел поблизости других домов. Наверно, когда-то это была полноценно функционирующая ферма. Справа располагался сарай, и сквозь открытую дверь Гарри разглядел стоящий внутри комбайн «Джон Дир» со спущенными шинами и погнутой выхлопной трубой. Между деревьями были видны пущенные под пар поля, на которых сейчас колосились одни лишь сорняки. А еще здесь было очень тихо: ни собак, ни людей, ни даже парочки кудахтающих кур, которые пытались бы выжить на подножном корму. По фасаду дома шла веранда, вся в облупившейся белой краске. Краска осыпалась и со стен, с оконных рам и с двери, словно дом оплакивал былые времена.
      Гарри открыл дверцу и окликнул их проводника.
      — Эй, парень, что за дела?
      Ответа не последовало, и тут Гарри, который всегда считал себя человеком спокойным, вышел из себя.
      — Черт! — рявкнул он. — Черт! Черт! Черт!!!
      Он вышел из машины и решительно направился к дому. Вероника предложила ему немного подождать, но Гарри проигнорировал ее реплику. Все, чего он сейчас хотел, это вернуться на шоссе, найти отель и предаться пороку. Черт побери! Или, может, им стоит пересмотреть свой свободный график и вести машину даже ночью, пока они не доберутся до Огасты, и не поворачивать назад. И пусть Вероника поцелует его в задницу!
      Он дошел до входной двери и заглянул внутрь. Прямо перед ним находилась гостиная. Все занавески оказались задернуты, и в комнате царил полумрак. Гарри мог различить очертания кресел и телевизора, стоящего в углу. Напротив двери в гостиную располагалась кухня, рядом с ней — спальня, которую использовали как склад забытых вещей. Слева от него лестница вела на второй этаж.
      Несмотря на жару, все окна были закрыты. Парня и след простыл.
      Гарри сделал шаг вперед и поморщил нос. Здесь чем-то отвратительно пахнет, подумал он. Потом послышалось жужжание мух.
      — В чем дело? — спросила Вероника тем же плаксивым тоном, только на этот раз Гарри не обратил на него никакого внимания.
      — Оставайся там, — откликнулся он. — И запри дверцы.
      — Что...
      — Ради Бога, просто сделай как я сказал!
      После этого она затихла, так что он услышал звук защелкивающихся замков: Вероника в кои-то веки послушалась его. Темноту перед ним не тревожили ни звуки, ни движения, только звон насекомых, все еще невидимых ему.
      Гарри вошел в дом.

* * *

      За много миль к северу двое офицеров полиции сидели за столиком в баре пивоваренной компании «Себаго», неподалеку от старого портлендского порта. Дело было к вечеру, и уже начинало темнеть. В это время года в городе было не много туристов, и на улицах, как и в баре, стояла тишина. Поговаривали, что надвигаются шторма и что вскоре пойдет снег.
      — Мне здесь больше нравится без туристов, — сказала первый офицер, смуглая, невысокого роста молодая женщина с короткой стрижкой. Она была стройна и, когда не носила форму, даже казалась хрупкой, но при этом сильной и ловкой. А еще хорошенькой, как считал ее напарник Эрик Бэррон. По правде говоря, страсть какой хорошенькой.
      Шэрон Мейси появилась здесь всего шесть месяцев назад, и в течение этого времени все его мысли сосредоточились на ней. Бэррон был осторожным, он видел, как другие полицейские пытались подрулить к ней в барах и клубах, предварительно снимая обручальные кольца, наивно полагая, что она дурочка, которую так легко обмануть. Но Бэррон держал дистанцию, и сейчас он мог похвастаться тем, что относился к числу тех немногих полицейских, которые могли предложить Мейси зайти куда-нибудь после дежурства и выпить пару кружек пива, просто чтобы развеяться.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24