Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Плохие люди

ModernLib.Net / Коннолли Джон / Плохие люди - Чтение (стр. 9)
Автор: Коннолли Джон
Жанр:

 

 


      — Она не давала о себе знать.
      — Уиллард, — Молох встретился глазами с жестким взглядом красавчика. — Раздроби ему один палец на руке.
      И Уиллард сделал это.

* * *

      Дюпре ненадолго зашел в участок, чтобы убедиться, что все в порядке. Все было спокойно, если верить Татлу. Как только вернулся Берман, Джо сказал, что отойдет на часок или два, чтобы немного вздремнуть.
      Дюпре ехал вниз по безымянным дорогам, потому что большинство улиц на острове не имели названий. У полицейских, которые приезжали сюда с материка, уходило несколько лет только на то, чтобы основательно изучить топографию острова, — вот почему те, кто оставался здесь работать, должны были некоторое время осваиваться с местным укладом жизни. Им приходилось научиться всякий раз записывать номер того, кто звонил, потому что люди здесь часто пользовались телефонами соседей или даже заходили позвонить в дома, хозяева которых переехали на материк, а то и вовсе умерли. Приходилось запоминать вид местности, повороты, мелкие приметы, перекрестки дорог и пользоваться ими как опознавательными знаками.
      Дюпре вновь мысленно вернулся к Мэриэнн и ее прошлому. Он заметил в ее глазах что-то не то, когда она говорила об отце Дэнни. Она говорила неправду, или не всю правду. Утверждала, что не была замужем за отцом Дэнни, но он заметил, как ее рука инстинктивно потянулась к пальцу, на котором обычно носят обручальное кольцо. Она успела вовремя себя одернуть и вместо этого потрогала одну из своих сережек, а Дюпре сделал вид, что не заметил ее жеста. Итак, она не хотела говорить о своем муже с полицейским, даже с тем, с которым у нее будет свидание завтра вечером. Дело серьезное. В конце концов, она с ним едва знакома, а он чувствовал ее страх. Она боялась и своего мужа и того, что ненароком может сообщить о нем что-то лишнее. Его первым желанием было проверить информацию об этом Сервере, но Джо пересилил себя. Ему очень хотелось, чтобы их свидание завтра состоялось и чтобы оно не было омрачено его профессиональным чутьем. Возможно, если у них что-то получится, она расскажет ему обо всем в свое время, когда будет готова.

* * *

      Декстер вышел из комнаты в тот самый момент, когда Билл перестал кричать.
      — Я рад, что ты сделал это сейчас, а не раньше, — сказал он Молоху. — Вы могли бы испортить мне все удовольствие.
      Билл снова закричал. Его лицо было бледным от боли.
      — С тобой все в порядке, Билли? — Молох казался искреннее обеспокоенным. — Кивни, если с тобой все в порядке, потому что, когда ты придешь в себя, Уиллард займется твоим вторым пальцем. Если, конечно, ты не решишь, что у тебя есть еще что-то, что ты мог бы нам сообщить.
      Билл дрожал. Он взглянул вверх и увидел часы на стене над левым плечом Молоха.
      — О черт! — взвыл он. Его взгляд метнулся к полуприкрытой двери в спальню. Он видел на стене тень Дженны, пытающейся одеться. Молох разглядывал его с изумлением.
      — Тебя беспокоит, что когда она вернется с работы, то обнаружит один из твоих мелких грешков на стороне? Ответь мне, Билл. Я хочу услышать твой голос. Это невежливо — просто кивать. Если ты кивнешь мне еще раз или заставишь меня ждать ответа дольше двух секунд, и я сейчас же велю Уилларду разбить тебе кое-что, что у тебя имеется только в одном экземпляре.
      — Да, — прохрипел Билл. — Меня беспокоит, что она узнает об этом.
      — Для человека, который обладает более развитым воображением, чем ты, сейчас было бы совершенно очевидно, что у тебя есть гораздо более серьезные проблемы, чем та, что твоя жена узнает о любовнице. Ты удивительный человек, Билл, если в силах закрыть глаза на все и не замечать очевидного. Итак, где моя семья?
      — Я говорил тебе, что она не общалась с нами, со мной, по крайней мере.
      — О, мы добились некоторого прогресса. Если она не поддерживала отношений с тобой — и я должен честно тебе признаться, Билл, я бы предпочел тоже никогда не знать тебя, так что мне понятна ее точка зрения, — то, стало быть, она могла общаться со своей сестрой, верно?
      — Да.
      — Ну, ты и кусок дерьма, Билл, если даже твоя собственная жена не сообщила тебе, где находится ее сестра.
      — Она ничего мне не рассказывает.
      — Но ты же должен знать, каким образом они общаются?
      — По телефону, наверно.
      — А где ваша телефонная книжка?
      — В шкафчике возле телевизора. Там такая папка. Но она никогда не пользуется домашним телефоном. Я следил.
      — А она получает почту?
      — Да.
      — И где она ее держит?
      — В запертом ящике внизу своей прикроватной тумбочки.
      Молох кивнул Уилларду, и тот направился в спальню, чтобы отыскать шкатулку.
      Как только он вышел из комнаты, огни фар осветили коридор, пробежали по их лицам и бросили длинные тени через всю комнату. Леони прижала пистолет к зубам Билла, заставив его открыть рот, затем просунула туда дуло.
      — Пососи это, — прошептала она. — Если я увижу, что твои губы выпустили дуло, спущу курок.
      Из спальни раздался звук резкого движения: Дженна попыталась подскочить к окну и подать сигнал тревоги, так предположил Молох. Уиллард оказался намного проворнее ее, и движение прекратилось. Молох услышал, как захлопывается дверца машины; на крыльце раздаются шаги; звук ключа, который вставляют в замок; открывается дверь, захлопывается; входит женщина.
      Она вошла в гостиную. Сестра жены выглядела старше, чем он помнил ее, да и немудрено, ведь прошло больше четырех лет с тех пор, как они виделись в последний раз. За это время Молоха предали: жена и сын сбежали, растворились на просторах Америки, придумали для себя новую жизнь. Даже тогда, когда Молох был за решеткой, они помнили о нем и опасались его мести.
      У Патриции были длинные пышные волосы, как у ее младшей сестры, но в них блестела седина. Она была не так хороша и всегда выглядела какой-то потертой, блеклой, и, возможно, именно поэтому она вышла замуж за такого козла, как Билл. Молоха, которому, в общем-то, было все равно, интересовало, почему она осталась с ним. Возможно, ей нужен был кто-то, пусть не очень надежный, но лишь бы рядом.
      Патриция заметила своего мужа, скорчившегося на полу с пистолетом, который незнакомая женщина направила ему прямо в рот; Декстера, который все еще не заправил рубашку в штаны; Брона, державшего в руках открытую телефонную книжку.
      И Молоха, который улыбался ей, сидя в кресле.
      — Привет, милая, — сказал он, — я дома.
      И Будущее умерло в ее глазах.

* * *

      Было тихо. Даже Билл перестал хныкать и теперь просто качал поврежденную руку, прижав ее к груди, и разглядывая свою жену. Она стояла перед Молохом с опущенной вниз головой. Ее левая щека была красной от первой пощечины, а верхняя губа закушена.
      — Взгляни на меня, — сказал он.
      Она не шевельнулась, и он снова ударил ее. Это был легкий шлепок, но звук от него был такой, как если бы он швырнул ее через всю комнату. Она почувствовала, как из глаз покатились слезы, и возненавидела себя за то, что проявила слабость перед ним.
      — Я оставлю тебя в живых, — сказал Молох. — Если ты поможешь мне, я оставлю жить и тебя и Билла. Кто-нибудь останется здесь с вами, чтобы убедиться, что вы не наделаете глупостей, но вам будет позволено жить. Я не хочу убивать ее. Я только хочу получить мои деньги. Мне даже не нужен мальчишка. Ты понимаешь?
      Уголки ее рта опустились, когда она попыталась сдержаться, чтобы не зарыдать в голос. Патриция смотрела на своего мужа. Ей хотелось, чтобы он стоял рядом с ней, чтобы он был сильным ради нее, сильнее, чем был когда-нибудь. Она хотела, чтобы он поборолся с Молохом, чтобы он сопротивлялся женщине с пистолетом, чтобы пошел за нее на смерть. Но он и раньше-то не проявлял отваги. Он всегда подводил ее, и она была уверена, что даже теперь, когда он был ей особенно нужен, он снова предаст ее.
      Молох это тоже знал. Он наблюдал за тем, что происходит между ними, и учел это. Здесь должно быть что-то, чем он сможет воспользоваться, если только...
      Уиллард вышел из спальни. На его руках и рубашке была кровь. Красная полоса пересекала его лицо, разделяя его пополам. Глаза постепенно оживали. Он был похож на человека, которому не дали досмотреть сон. Сон, в котором он разорвал на части женщину, имя которой едва ли успел узнать, и лицо которой не запомнит.
      Билл выкрикнул имя погибшей в спальне женщины, и его жена, наконец, узнала все, что она давно подозревала и что оказалось правдой.
      — Нет, Билл, — это все, что она произнесла.
      Но потом что-то произошло. Они взглянули друг на друга, и был какой-то момент полного взаимопонимания между этой преданной женщиной и ее жалким мужем, чьи слабости и привели этих головорезов к дверям их дома.
      — Прости меня, — сказал он. — Прости меня за все. Не говори им ничего.
      Билл улыбнулся, и хотя в его улыбке сквозили признаки помешательства, это было по-своему очень необычной вещью, как цветок на безжизненной земле. И, несмотря на боль и страх, жена смогла найти в себе силы улыбнуться ему в ответ с такой любовью и теплотой, которых, как ей казалось, она никогда уже не почувствует к нему. Вот-вот у них отнимут все, или им оставят совсем немного, но в этот последний миг они, наконец, будут вместе.
      Она обернулась и посмотрела Молоху прямо в глаза:
      — Как я смогу жить дальше, если продам своих сестру и племянника тебе?
      Плечи Молоха опустились.
      — Декстер, — сказал он, — заставь ее рассказать нам все, что ей известно.
      Лицо Декстера просияло. Он направился через комнату, и на секунду Леони бросила на него взгляд. Билл воспользовался этим. Он ударил ее локтем здоровой руки и попал Леони прямо под глаз. Она качнулась назад, и он схватил пистолет, ударив Леони еще раз. Пистолет освободился.
      Напротив него Брон схватился за пистолет. Уиллард все еще выглядел оглушенным, но попытался вытащить из-за ремня свой ствол. Пистолет в руке Билла двигался, отыскивая Молоха, а тот сгреб в объятия Патрицию и прикрылся ею, как щитом.
      Краем глаза Билл заметил оружие в руках двух мужчин, Уилларда, приросшего к полу, Леони, встающую на колени, все еще дрожащие от удара, услышал голоса, которые что-то кричали ему.
      Он взглянул на свою жену, и снова на его лице появилась эта безумная улыбка. Билл любил ее.
      Он выстрелил, и рана открылась на груди его жены. Теперь вокруг было очень шумно.
      А потом настала тишина.
      Они ничего не сказали. Билл лежал у стены мертвый. Шеферд и Тэлл подошли к дверям, привлеченные шумом. Патриция Гэддис все еще была жива. Молох наклонился над ней.
      — Скажи мне, — требовал он. — Скажи мне.
      Он коснулся пальцем раны на ее груди, и она задергалась, как рыба на крючке.
      — Скажи мне, и я прекращу твои мучения.
      Она плюнула в него кровью и задрожала. Он вцепился в ее плечо, когда она впала в агонию.
      — Я найду ее, — заклинал он. — Я найду их обоих.
      Но она уже умерла.
      Молох встал, подошел к Уилларду и с силой ударил его по лицу. Тот отшатнулся назад, а Молох вновь ударил его так, что парень упал на колени.
      — Не вздумай еще раз сделать такое, — сказал Молох. — Я скажу тебе, что мне от тебя нужно, и ты сделаешь только это. С этой минуты ты будешь дышать, только когда я тебе разрешу дышать!
      Уиллард что-то промямлил.
      — Что ты сказал?
      Уиллард утер кровь из-под разбитого носа и повторил внятно:
      — Я нашел ее. Я нашел шкатулку.

* * *

      На письмах стоял штамп Портленда, штат Мэн. Патриции нельзя было оставлять их в конвертах, Мэриэнн предупреждала ее об этом, но это было все, что у нее осталось от сестры, и ей было дорого каждое слово. Иногда она сидела одна в спальне и пыталась поймать тень присутствия Мэриэнн, запах ее духов. Даже когда этот запах совершенно испарился, Патриция верила, что все еще чувствует слабый аромат, словно рожденный и лелеемый памятью о сестре.
      — Небольшой город, но все равно ее нелегко будет найти, — заметил Декстер. Они как раз покидали место событий, уезжая из Кэмп-Хилл. Молох был не вполне уверен, что никто из соседей не слышал звуки выстрелов. Конечно, на ступеньках крыльца или во дворе близлежащих домов никого не было, когда они выходили от Гэддисов, но спустя несколько минут послышался вой сирен. Они уже пустили под откос фургон, который был припаркован за домом, из предосторожности, но риск того стоил.
      — И она не станет называться подлинным именем, — продолжал Декстер. Молох поднял руку, призывая его замолчать.
       Она не станет называться подлинным именем.
      Если она пользуется вымышленным именем, то ей нужны документы, а сама она не смогла бы раздобыть такого рода вещи. Она должна была обратиться к кому-то, кто, по ее мнению, вполне надежен. Молох перебрал в голове имена, анализируя все возможности, пока, наконец, не подобрал кандидатуру, которая его устроила.
      Мейер.
      Карен Мейер.
      Она должна была обратиться к этой женщине.

* * *

      Они отправились в Филадельфию, где сняли комнаты в двух мотелях, расположенных в стороне от центральных дорог. Декстер и Брон поели в «Дэннисе», а потом прихватили с собой еду для остальных. Уиллард и Леони имели ранения, которые могли привлечь к ним внимание, а Молох не хотел рисковать, опасаясь, что средства массовой информации уже растиражировали его лицо. Шеферд и Тэлл смотрели телевизор в своем номере: аналитики с экрана рассуждали по поводу каких-то приказов на поле боя.
      — Нет, этих ублюдков надо отправить в каменный век, — заметил Тэлл.
      Шеферд усмехнулся: судя по тому, что он видел в доме Билла и Патриции Гэддис, эти люди не так далеко ушли от каменного века. А, учитывая все обстоятельства, поездка к ним была похожа на небольшое, но полное событий путешествие. Что касается семейки Гэддис, Шеферд полагал, что они получили что хотели, что заслужили.
      — Око за око, — резюмировал Тэлл.
      — Да, мир живет по такому закону, — согласился Шеферд.

* * *

      Как обычно, Декстер и Брон жили в одной комнате. Брон читал книгу, в то время как Декстер просматривал DVD-диск на своем портативном плейере.
      — Что смотришь? — поинтересовался Брон.
      — "Дикий белок".
      — Угу. А что еще у тебя есть?
      — "Буч Кэссиди и Сандэнс Кид", «Тварь», «Стрелок».
      Брон на мгновение опустил свою книгу.
      — Ты всегда смотришь фильмы, в которых главного героя в конце убивают?
      Декстер взглянул на Брона.
      — Они кажутся мне... достойными.
      Брон продолжал смотреть.
      — Да, — хмыкнул он. — Что бы там ни было.
      И вернулся к чтению. Он читал «Историю Пелопонесской войны» Фукидида. Брон верил, что прошлое надо знать, особенно прошлое, имеющее отношение к военному делу, потому что он и сам был некогда военным человеком. Афиняне собирались послать большой флот с лучниками, такелажниками и кавалерией, чтобы захватить Сицилию, несмотря на протесты наиболее мудрых своих соотечественников. Брон не знал, что должно было случиться и случилось там (именно поэтому он и взялся читать эту книгу), но он помнил достаточно много из собственного военного прошлого, чтобы понять, что Афинская империя прямиком плывет к своему упадку.
      Молох лежал на кровати в своем номере и переключал телеканалы, пока не нашел новости. Он увидел, как вытаскивают из реки «лендкруизер», а накрытые тканью тела переносят в машину скорой помощи. Фотография Мистерса появилась на экране. Он все еще видел его глаза и рот, хотя фотография уже исчезла из кадра. Полицейские разыскивали очевидцев преступления. Они также сняли образцы отпечатков шин с фургона. Им понадобится не так много времени, чтобы установить связь между убийствами в Филадельфии и побегом. Молох подсчитал, что у них есть двадцать четыре часа, а может быть двадцать восемь, чтобы сделать то, что должно быть сделано, пока сеть поисков не начала растягиваться дальше к северу.

Глава 5

      Теперь это кажется странным, но когда-то Мэриэнн нравилось его имя. Он называл себя Эдвард — не Тед, или Эд, или Эдди. Эдвард. В этом было что-то патрицианское. Оно было очень официальное и не допускало никаких шуточек.
      Но ей никогда не нравилось его фамилия, хотя она и не понимала ее происхождения, пока не стало слишком поздно. Только когда она узнала больше о его методах и начала снимать слои штукатурки с фасада его личности, она начала понимать характер и натуру человека, с которым оказалась связанной. Однажды она прочла в газете статью о женщине-скульпторе, которая работала с камнем. Скульптор утверждала, что фигуры, которые она высекает, уже живут внутри камня, и ее задача состоит в том, чтобы освободить их, «выпустить» оттуда. Позднее Мэриэнн стала уподоблять себя такому мастеру, все больше утверждаясь в мысли, что все, что скрывалось под внешней оболочкой ее мужа, было нечто гораздо более сложное и пугающее, чем она могла себе вообразить. И тогда она начала бояться его имени, пока, наконец, не решилась подобрать ключи к человеку, за которого вышла замуж, и к тайным делам, которыми он занимался.
      У его имени было так много форм: Молох, Молех, Мелек, Малик. Его можно было найти в аммонитской, ханнаанской, семитской мифологии. Молох — древнее божество солнца, насылающее моры и бедствия; бог богатства у Ханнаан. Молох — принц из Страны Слез; Мильтоновский Молех, вымазанный кровью принесенных в жертву людей. Дети Израилевы приносили ему в жертву своих первенцев, сжигая их на кострах. Соломон прославился тем, что построил для него храм неподалеку от входа в Геенну, — врата в преисподнюю.
      Молох. Какой же человек должен был скрываться под этим именем!
      И все же в самом начале он был очень ласков с ней. А что еще могла подумать девушка, живущая в Билокси, штат Миссисипи, куда в постоянно появляющиеся новые казино слетается худший сорт людей. Они не могут позволить себе поехать в Лас-Вегас или во Флориду, а может, им все равно, как выглядит их окружение. Главное для них, чтобы там был игорный стол, колоды карт, официантки с коктейлями, которые могут предложить дешевые удовольствия за пятьдесят долларов. Для официантки любой мерзавец, который только ущипнет за задницу, а не проделает чего похуже, уже обходительный мужчина.
      А Молох был не таким. Она работала в «Черной красотке Билокси», разрисованной под некое подобие плавучего театра и, несмотря на свое название, раскрашенной в такие дикие оттенки розового цвета, что при взгляде на него у некоторых людей начинали болеть зубы. Девушки, разносившие коктейли, должны были носить белые корсеты с китовым усом, как в девятнадцатом веке (их надо было приводить в порядок после каждого посягательства клиентов), и пышные юбки, из-под которых сто лет назад должна была лишь мельком показываться голень и не больше, причем настолько коротенькие, что нижняя часть их задов была постоянно выставлена на обозрение. Оборки юбок расходились, как занавес на сцене перед началом основного действия. Теоретически мужчинам не разрешалось трогать их за что-нибудь, кроме спины или руки. В действительности чаевые были больше, если девушка не слишком строго придерживалась буквы закона и позволяла клиенту немного потешиться. Если же он становился слишком резвым, достаточно было кивнуть охранникам в зеленых блейзерах, которые следили за порядком в казино и были столь же привычным атрибутом, как искусственные пальмы в горшках, хотя у пальм было больше перспектив развиться в яркую личность, чем у вышибал из «Красотки». Они горой нависали над пьяным (потому что только пьяные вели себя подобным образом) и вытаскивали его за грудки из-за стола, нередко при этом опрокидывая его выпивку. Затем, не переставая что-то говорить ему, успокаивающе и тихо, заставляли клиента двигаться в сторону выхода, поскольку с пьяными трудно спорить, а надо было одновременно приглядывать за его оставшимися фишками.
      Затем его выводили, и крупье не придавал никакого значения его уходу, потому что сейчас же опустевшее место занимал кто-то другой. Официантке, впрочем, не рекомендовалось звать охранников слишком часто. Было множество девушек, готовых занять ее место, если она приобретала репутацию недотроги, создающей проблемы, или девушки, которая не может потерпеть небольших «знаков внимания» от мужчин, которые с удовольствием швыряют на ветер свои сбережения всего за две порции дешевого виски, разведенного водой.
      Мэриэнн родилась в городке Туника посреди хлопкового края на северо-запад от Миссисипи, возле самой границы с Арканзасом. Она росла неподалеку от Сахарной Головы, где рабы жили прямо возле открытых стоков канализационных труб в двух кварталах от Главной улицы. У ее отца была небольшая закусочная в фургончике на Магнолия-стрит, но в Тунике жили такие бедняки, что общепит им был не по карману, и бизнес отца едва мог существовать. В один ужасный день банк заполучил отцовский фургон, и окна его заколотили навсегда. Дела отца совсем расстроились, а следом за этим и в семье начались нелады. Сначала отец впал в депрессию, потом озлобился. В тот день, когда он стукнул Мэриэнн по голове так, что она целую неделю не слышала одним ухом, ее мать собрала все их вещи и уехала вместе с двумя дочерьми в Билокси, где жила ее родная сестра, и больше никогда не возвращалась в Тунику. Они существовали на грани нищеты, но мать ухитрилась приберечь немного денег до нужного момента, так что ее дочери закончили школу и смогли устроиться на работу. Позднее она помирилась с мужем. Он переехал жить к жене и ее сестре и прожил с ними последние три года своей жизни — жалкий человечек, раздавленный неудачами, нечестным судейством и неспособностью перестать пить раньше, чем кончится бутылка. Его похоронили в Тунике, а через два года его жена легла там же, рядом с ним.
      Но потом Туника изменилась. Казино принесли с собой богатство, в то место, которое раньше было лишь остановкой на пути к лучшей жизни. Теперь здесь были настоящие городские часы — куранты в небольшом сквере в центре города, которые вызванивали гимн каждый час, — машины для вывоза мусора и даже дорожные знаки и таблички с названиями улиц на домах (во времена ранней юности Мэриэнн Туника не могла позволить себе даже заявить приезжим о своем существовании и местоположении — ситуация, которую Гарри Райленс, разумеется, не одобрял). Мэриэнн подумывала о том, чтобы вернуться на родину, сбежать из Билокси, потому что в казино в Тунике наверняка найдется работа, а условия жизни там были намного лучше, чем на том отрезке побережья залива, где жила Мэриэнн. Но она встретила Эдварда Молоха.
      Картина полного морального разложения ее отца и зрелища, которые ей приходилось наблюдать каждый вечер в казино, заставляли девушку относится с опаской и предубеждением к тем, кто выпивал даже чуть больше среднего, но Молох вообще не пил спиртного. Она спросила у него, что он закажет, сразу же, как только он уселся и аккуратно выложил свои фишки на стол, но он отказался от коктейля да еще давал ей всякий раз небольшие чаевые за минералку, которую она ему приносила. Он играл в семь карт на больше-меньше совершенно спокойно, объявляя больше или меньше чаще других игроков и получая взятки три раза из пяти. Верхняя пуговица его чистой белой рубашки была расстегнута под черным льняным пиджаком без единой складки. Он был очень крупным для своего роста, с широкими плечами и тонкой талией, с сильными ногами. Темные волосы без всяких признаков седины оттеняли очень узкое лицо, прорезанное вертикальными морщинами, которые пересекали его скулы и заканчивались на уровне рта, как старые затянувшиеся раны. У него были сине-зеленые глаза и длинные темные ресницы. Мэриэнн не назвала бы его особенно красивым, но у него была своя харизма, непреодолимая притягательность. От него приятно пахло: этот человек пользовался таким лосьоном после бритья, который заставлял женщин останавливаться, когда они проходили мимо него, потому что аромат проникал в самое их естество, несмотря на то, что его старались не замечать. И Молох еще усиливал положительное впечатление о себе, но до некоторого предела, лишь чтобы привлечь к себе внимание и выделиться из толпы. Так что всякий раз, когда он поднимался со своего места, чтобы уйти, по залу разносился общий вздох облегчения: игроки знали, что теперь и им перепадет толика женского внимания. Несмотря на то, что его великодушие выражалось лишь в очень скромных суммах, Мэриэнн к концу смены в тот памятный вечер набрала двести долларов. Это почти примиряло ее с пьяными приставалами.
      Когда ее смена закончилась, девушка решила пройтись до дома пешком, чтобы немного размяться и какое-то время побыть одной. Мэриэнн была очень привлекательной и научилась умело пользоваться этим в казино, но на улице она старалась не демонстрировать себя, так что заметила очень мало взглядов, брошенных в ее сторону, когда направлялась к бульвару Ламеуса и Старому Билокси.
      Мужчина вышел из аллеи, когда она миновала фургончик с горячей едой. Девушка едва успела взглянуть на его лицо, когда тот вдруг зажал ей рот левой рукой, а правой сдавил горло. Она сразу поняла, кто это. Его выгнали из казино этим вечером за то, что он попытался засунуть руку ей между ног, двигая пальцами так, что ей стало больно. Она была не в состоянии отойти, потому что он крепко держал ее. Даже эти гребаные охранники заметили, как она дрожала, как сжались и побелели ее губы. Хозяин спросил у нее, не хочет ли она подать на него жалобу, но она покачала головой. Это означало бы конец ее работы в «Черной красотке Билокси», и у нее были бы проблемы с поиском работы где бы то ни было еще, если бы стало известно, что она попросила вызвать полицию и название казино появилось в полицейских бюллетенях, а то и в местных газетенках. Нет, никаких жалоб. Когда она вернулась к столам, мужчина в черном льняном костюме со стаканом минеральной воды, стоящим перед ним, не сказал ей ничего, но она была уверена, что он хорошо видел все, что произошло.
      А теперь здесь вновь оказался этот мучитель. Шрам на его лице около рта, видимо, был свидетельством столкновения с охранником из казино; его светлые волосы были пропитаны потом, светлый костюм измят и надорван на левом плече. Он переменил захват, оттаскивая ее спиной вперед куда-то в темноту аллеи, шепча ей что-то на ухо все время.
      — Ну что, сучка, вспомнила меня, ты, драная сука?
      И так снова и снова. Сука. Сука. Сука.
      Аллея поворачивала под прямым углом, и за поворотом она совершенно не просматривалась со стороны улицы, которая была рядом. Он скрутил ее очень умело, когда они добрались до поворота, и швырнул на стопку мешков для мусора. Что-то острое ударило ее в бедро. Она открыла рот, чтобы закричать и он показал ей нож.
      — Кричи, сучка, и я порежу тебя. Я так здорово тебя отделаю! Давай снимай свои джинсы, быстро, слышь?
      Все это время он сам неумело возился со своими брюками, пытаясь расстегнуть их одной рукой. Его ширинка была расстегнута. Он запустил туда руку. Затем шагнул вперед и махнул перед ней ножом — лезвие просвистело у самого ее носа.
      — Слышишь меня, сука? — он наклонился вперед, и она увидела слюну у него на подбородке. — Снимай!
      Она заплакала и возненавидела себя за эти слезы и за то, что начала расстегивать пуговицу на джинсах, злиться, что пуговица так легко выскальзывает из петли, злиться, что это случится именно с ней и от этого мужчины.
      Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
      Вдруг раздался сухой щелчок, и парень перестал двигаться. Он медленно посмотрел вправо одними глазами, хотя голова осталась неподвижной, как будто бы он надеялся, что глаза поднимутся на головой, как перископ, чтобы он смог увидеть мужчину с пистолетом, который тот теперь приставил к его затылку.
      Мужчину в белой рубашке и безукоризненно выглаженном черном льняном пиджаке.
      — Бросай нож, — сказал он.
      Нож упал на землю, звякнув лезвием и откатившись в грязь.
      — Пошел к стене.
      Напавший на Мэриэнн сделал так, как ему велели, и она почувствовала резкий запах мочи, когда тот проходил мимо нее. Ей стало понятно, что от страха он намочил штаны.
      Она была довольна.
      — На колени, — приказал мужчина с пистолетом.
      Парень не двигался, и мужчина с пистолетом сделал шаг назад и ударил его рукояткой по затылку. Он качнулся вперед, потом упал на колени.
      — Руки на стену.
      Мужчина с пистолетом обернулся к ней.
      — С вами все в порядке? — спросил он.
      Мэриэнн кивнула. Она чувствовала, как что-то кислое поднимается в ее горле. Она постаралась проглотить это. Он помог ей подняться на ноги.
      — Идите к концу аллеи. Подождите меня там.
      Она пошла, не задавая вопросов. Несостоявшийся насильник остался стоять лицом к стене, но она слышала, как он хнычет. В конце аллеи она прислонилась к стене, положила руки на колени и наклонилась вниз. Она втянула большой глоток затхлого воздуха в легкие, почувствовала запах грязной воды и смазочных материалов. Все ее тело сотрясалось, а ноги подкашивались. Если бы здесь не было стены, которая могла ее поддержать, она бы давно упала. Люди, проходившие мимо нее, бросали косые взгляды, но никто из них не проявил никакого сочувствия. Это был город развлечений, и людям не хотелось, чтобы их веселье было омрачено какой-то женщиной, которую тошнит. Ее спаситель, а именно так она теперь думала о нем, присоединился к ней через минуту или позже. За это время она слышала звуки, как будто бы кто-то бил мокрым полотенцем по стене. Подойдя к ней, он поправил складку на брюках.
      — Пойдем.
      — Что вы с ним сделали?
      — Немного всыпал.
      — Мы должны вызвать полицию.
      — Зачем? — он казался искренне удивленным.
      — Он может попытаться сделать это еще раз.
      — Он не станет больше этого делать. Если вы вызовите полицейских, то сделаете это только потому, что это вам нужно или это позволит вам чувствовать себя более счастливой. Поверьте мне, он больше никогда не попытается сделать ничего подобного. А теперь вы все еще хотите вызвать их?
      Человек в черном пиджаке остановился рядом с ней. Она подумала о допросе, который ей предстоит пережить, о вопросах, которые будут задавать в казино, о лице ее босса, когда он скажет ей, что не нужно приходить в понедельник, что больше никогда не нужно приходить: извини, ты знаешь правила.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24