Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бандитский Петербург (№7) - Арестант

ModernLib.Net / Боевики / Константинов Андрей Дмитриевич, Новиков Александр / Арестант - Чтение (стр. 18)
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич,
Новиков Александр
Жанр: Боевики
Серия: Бандитский Петербург

 

 


Снайпер аккуратно положил СВД на пол. И быстро двинулся к выходу с чердака. На лестнице он не встретил никого. Снимая на ходу нитяные перчатки, он вышел на улицу. Шуруп на специально для операции купленном «жигуленке» ждал его на соседней улице.

Снайпер шел не спеша, прикуривая сигарету. Дело сделано нормально. Как всегда, нормально. Но все же оставался некий неприятный осадок… Видимо, из-за этой женщины. Черт ее дернул сесть на заднее сиденье! Снайпер отлично представлял, как выглядит сзади голова, простреленная из винтовки.

— Ну? — нервно спросил Шуруп, когда снайпер сел в машину.

— Баранки гну, — ответил тот. — Поехали. Шуруп резко взял с места. Было ему здорово не по себе.

— Не психуй, — сказал снайпер, — езжай спокойно.

Шуруп сбросил скорость до черепашьей. Снайпер усмехнулся. Через пять минут старый зэк остановился у телефона-автомата и сообщил на пейджер связника кодовую фразу. Еще через четыре минуты эту же фразу доложили Палычу.

Набожный старичок истово перекрестился.


О выстреле в Никиту Обнорскому сообщил по телефону Сашка Разгонов. Он позвонил прямо из редакции, был сильно возбужден. Андрей сначала даже и не собирался подходить к телефону. Прошедшая ночь сильно его вымотала. Заснул он только под утро. Когда встал — первым делом включил радио. Все каналы сообщали о гибели в Балтийском море парома «Эстония». Количество погибших называлось приблизительное. Последние сомнения отпали — не бред, не сон, не галлюцинация. Он сидел совершенно подавленный… он ни разу не вспомнил о Никите, все еще был там — на грузовой палубе утонувшего парома. Хотелось завыть и напиться. HELP! — звучал в голове голос погибающего судна, да надсадно рычал клаксон выпрыгнувшего за борт трейлера.

Потом позвонил Сашка и сообщил про Никиту. О том, что случилось, Андрей понял раньше, чем Разгонов договорил до конца. «Что происходит?» — думал он. — «Да что же происходит-то? Господи! Что они творят?»

— Ранен в голову, — сказал Сашка. — Очень тяжело.

— Нет, Саня… Пуля только задела по касательной. В момент выстрела Никита обернулся, и голова несколько сместилась в сторону.

— А ты… ты откуда знаешь? — удивился Сашка.

— Мне так кажется, — вяло отозвался Андрей. Сашка озадаченно помолчал несколько секунд, потом спросил:

— Поедешь к нему в госпиталь?

— Да, разумеется… сейчас и поеду.

— Там еще какая-то женщина была с ним в машине. Тоже ранена. Не знаешь, Андрюха, кто такая?

— Не знаю, — соврал Обнорский. Впрочем, он действительно не знал — догадывался. Но говорить Разгонову об этом не стал.

Через двадцать минут Андрей вышел из дома, сел в «Ниву». Следом за ним двинулся уже привычный эскорт.


После того, как журналист Батонов был выпущен из Смольнинского РУВД, он первым делом зашел в забегаловку и махом выпил сто пятьдесят граммов коньяку. Потом сожрал салат из увядающих овощей и пару омерзительных котлет. В обычных условиях Вова этого есть точно не стал бы. Но оголодал Вова в ментовских застенках… Жрать хотелось сильно. Он съел эту гадость, перекурил и заказал еще водки. Водка была дрянь, еще хуже, чем жратва. Но и ее он выпил с огромным удовольствием. Стресс Батонов пережил не слабый. Возможно, это было самое сильное Вовино жизненное испытание. До сих пор все у него текло гладко, самые сильные, эмоции были связаны с триппером, подхваченным в семнадцатилетнем возрасте.

Выпил Батон водки, маленько отошел и задумался: как жить дальше? Еще час назад ему казалось, что самое главное — вырваться из камеры. Он готов был на все… А матерый оперюга Чайковский, который эту готовность в Вове подогревал, быстро и ловко посадил Батонова на крючок. В крошечном кабинетике он фактически продиктовал Вове ответы для протокола допроса. Батонов сдал трех известных ему наркоманов: среди них оказался и Андрей Обнорский. Дата. Подпись… Все о'кей, Володя. Сейчас пойду к следаку, договорюсь, чтобы вышел ты отсюда.

Сволочь Чайковский, как окрестил майора Батонов, снова отвел Вову в вонючую камеру (эх, знал бы кто, как противно было заходить туда вновь!) и исчез. Его не было всего минут тридцать, но журналисту показалось: вечность! Он даже думал, что мент паскудный опять обманул. Но Чайковский все же вернулся, дохнул на Батона свежим запахом алкоголя и сказал:

— Свободен, Владимир Николаич…

— Са-совсем?

— Совсем человек свободен только в морге, господин журналист. Совсем не бывает… В общем, так: я договорился со следаком. Он мужик ничего, с понятием. Отделаешься условным или передачей на поруки…

— Как условно? Я думал, вы дело закроете! — воскликнул Батон.

— Много хочешь, журналист. Пойми, не я дело-то открываю или закрываю. Я опер, а это в ведении гражданина следователя…

— Но я же… вы же…

— Не ной! — резко оборвал Чайковский. — Я же, мы же, ты же… Не ной. Ты влетел в говно по самое некуда, а я тебя оттуда вытащил. Понял?

Батонов кивнул. Вид у него был не очень. А Чайковский достал сигареты, угостил журналиста, закурил сам и продолжил:

— Сейчас тебя освободят. Для своих барбосов-корешков придумай какую-нибудь легенду, где шлялся сутки… Впрочем, не надо, лучше скажи правду: мол, повязали менты с дурью. Сутки помурыжили и отпустили под подписку. Но ты держался как партизан, никого не сдал, по твоему же выражению.

— А если не поверят?

— Куда денутся? Поверят… Можешь даже сказать, что ты подмазал ментов. Понял?

Батонов снова кивнул. Чайковский еще немного проинструктировал довольно-таки кислого Вову, подбодрил и предложил даже подбросить домой. Но журналист отказался.

— Я думаю, Владимир Николаевич, мы станем друзьями, — сказал Чайковский в заключение. — Ты не думай, что это пустое. Я ведь во многих вопросах могу помочь. С нормальным ментом дружить полезно… Многие сами к нам приходят. Вот так, Володя.

А потом захмелевший Батонов сидел в забегаловке. И думал: как жить дальше? Водка несколько сняла напряжение, все стало казаться не таким уж и мрачным. Склонность к театральщине даже подтолкнула к сравнению себя с Азефом[39].

Когда денег почти не осталось, Вовец поехал домой, к маман. К Савостьянову показываться не хотелось. У маман, как всегда, оказался очередной трахаль. И, как всегда, был он вдвое моложе маман. Но Вовца это нисколько не интересовало. Главное, что родительница расплатилась за такси и дала выпить. Батонов принял сто пятьдесят граммов виски и уснул в гостиной.

Пробуждение на следующий день было тяжелым. И в физическом, и в моральном смысле. Пришлось будить маман: дай опохмелиться. Старая потаскуха поворчала: моветон, мол, Владимир, но дала. В этот день Вова снова нажрался.

В ближайшее время журналист Владимир Николаевич Батонов станет агентом майора Чайковского. Очень быстро он поймет, что романтики в этом мало, а нервотрепки полно.


Майор Чайковский отзвонился полковнику Тихорецкому и доложил, что компромат на журналиста Обнорского у него есть. Перед майором действительно лежала казенная бумага с незамысловатым названием «Отдельное поручение». Поручений, собственно, было три.

Я, следователь Смольнинского РУВД, ст. лейтенант Крановой В.Г., рассмотрев материалы уголовного дела N… по ст. 224 УК РФ в отношении гр. Батонова В. Н., считаю целесообразным провести обыск в квартире гр…

Одно из поручений предписывало ст. о/у Чайковскому В.Ф. провести обыск на квартире гр. Обнорского А.В. Дело оставалось за малым — в течение двадцати четырех часов подписать в прокуратуре постановление на обыск. Для маскировки своего конкретного интереса к Обнорскому майор прицепил к делу еще двух человек. Те-то определенно баловались наркотой, и с ними все было просто. А вот Обнорский… ну, проведешь у него обыск. А если пустышка? Требовалось подстраховаться…

Чайковский кратко изложил ситуацию полковнику.

— Так мне что, учить тебя, что делать? — недовольно сказал Тихорецкий. Майор начал сердиться: мало того, что он и так уже подготовил почву для отправки нормального человека в пасть Гувду, так теперь от него еще и требуют подложить в квартиру вещественное доказательство вины. Чайковский отнюдь не был святым, закон за годы работы нарушал многократно. Но, как правило, для пользы дела. Теперь от него требовали сделать это ради каких-то непонятных интересов Тихорецкого. «Я подл, но в меру», — говорил о себе майор иногда в подпитии.

— Учить меня не надо, — довольно резко сказал он. — А делать ЭТОГО я не буду.

— Ладно, — ответил полковник миролюбиво, — не заводись.

Он уже понял, что несколько перегнул.

— Не заводись, Витя… Решим проблему. После окончания разговора с Чайковским полковник походил по кабинету, в задумчивости потирая подбородок. Потом принял решение и позвонил господину Наумову.


Андрей Обнорский чувствовал себя очень скверно. Все события последних суток, обрушившийся на него шквал дурных прозрений — козырек у станции метро, гибель парома и, наконец, покушение на Никиту — начисто выбили из колеи.

С козырьком на Сенной было все неясно… Предотвратить гибель «Эстонии» он тоже, разумеется, не мог. Но Никита! В случае с Никитой он оплошал. Ведь можно было что-то сделать? Наверняка можно! В конце концов, следовало переговорить с кем-нибудь из пятнадцатого отдела. С Вадимом Резаковым, например… Или попробовать самому вычислить убийцу. Теперь Андрей был уверен, что если бы он покрутился возле дома Кудасова, то смог бы обнаружить снайпера, почувствовать его…

Обнорский ехал домой с проспекта Культуры, из госпиталя Управления МВД, и корил себя за бездеятельность. Видимо, в чем-то он преувеличивал, но чувство вины было очень сильным, обжигало, давило.

С Никитой ему удалось увидеться мельком. В госпитале у подполковника было полно народу: из прокуратуры, УСБ, ФСК, РУОП. Люди все серьезные, привыкшие к самоконтролю. Но из-под профессиональной невозмутимости пробивалась некоторая нервозность. Еще бы — покушение на жизнь подполковника РУОП! Такого в Питере до сих пор не было. Вспоминался случай из девяносто второго года. Тогда неустановленный преступник произвел выстрел в окно народного судьи. Однако сопоставлять эти два события нельзя: судью явно хотели предупредить, но не убивать. А Кудасов остался жив случайно.

Для сотрудников ФСК и УСБ ситуация осложнялась тем обстоятельством, что накануне они получили информацию о готовящемся покушении. Звонил аноним. А сам Кудасов категорически опроверг существование какой-либо опасности… Если бы выстрел не прозвучал, звоночек можно было бы считать шуткой или выходкой психически больного человека. Но он прозвучал!

Ранение у подполковника, к счастью, оказалось легким — пуля по касательной задела голову, сорвала клок волос, кожу и слегка оцарапала череп. Последствия — неопасная контузия и психологический шок. Рикошетом пуля попала в голову спутницы Кудасова. Тоже, кстати, сотруднице пятнадцатого отдела РУОП. И здесь, к счастью, все обошлось относительно благополучно — ранение не представляло опасности для жизни. Но, как сказали врачи, останется шрам длиной сантиметров семь — от левого глаза к виску.

Благополучно-то оно благополучно. Но покушение на подполковника РУОП — случай далеко не рядовой. О нем немедленно сообщили в Москву, министру МВД Ерину.

Итак, поговорить Андрею и Никите удалось всего около минуты. При этом Кудасов очень странно на Обнорского смотрел. Очень странно он смотрел. Двое присутствовавших в палате мужчин в штатском тоже почувствовали какую-то недосказанность в их разговоре. Андрей ощущал их тщательно скрываемый интерес. Впрочем, никаких вопросов ему не задавали. Ушел Обнорский довольно быстро: к Кудасову приехал первый заместитель начальника ГУВД полковник Тихорецкий, и Андрея попросили уйти. С полковником Андрей столкнулся в дверях. Тихорецкий быстро и остро посмотрел Обнорскому в глаза. Что-то угрожающее было в этом взгляде, но что именно, Андрей не понял, он был сильно подавлен. Пожалуй, не меньше, чем Никита.

Обнорский ехал домой. Радио в «Ниве» передавало новости. Из международных отмечались катастрофа парома «Эстония» и визит президента РФ Ельцина в Соединенные Штаты. Из местных — покушение на Никиту. Андрей решил, что на работу он сегодня не поедет. Какая, к черту, работа?!

Он ехал по дождливому городу с почти голыми деревьями и готов был выть от тоски и одиночества. Он не замечал патрулей на улицах, которые тормозили навороченные тачки. Менты в бронежилетах, с автоматами, обращались с пассажирами иномарок очень грубо. Их ставили враскоряку около машин, обыскивали, бесцеремонно выворачивая карманы и обшаривая салоны иномарок. Выстрел на Петроградской обозлил всю питерскую милицию. Пассажиры досматриваемых автомобилей даже не пытались возмущаться, понимали — не тот момент. Менты — особенно ОМОН и СОБР — и так-то не шибко церемонятся, а уж после покушения на их товарища и говорить нечего.

Обнорский ехал домой… и тосковал. По дороге он купил бутылку водки. Майор Чайковский в это время подписывал в прокуратуре постановление на обыск в квартире Андрея Обнорского.


Сергей Березов погоняло носил по фамилии — Береза — и был бандитом среднего уровня. Бандитская иерархия довольно сложна и запутана. Безусловных авторитетов в ней не так уж и много. Тем более что смертность у них весьма высока. Сегодня катит парнишка на крутом серебристом мерее или БМВ… ох, круто катит! А завтра? А завтра, глянь, повезли на черном кадиллаке в красивом полированном ящике. Отчего же такой молодой и здоровый помер? Что за эпидемия косит одного за другим? А диагноз-то у всех одинаковый: слепое огнестрельное ранение в голову. Для некоторого разнообразия бывает: сквозное. Или — множественные. Или — осколочные. Или… В общем, от насильственных действий. Остальное — нюансы. Но несовместимые с жизнью.

Так что завидовать пацанам на «мерсах» и «БМВ» не стоит. Работа у них нервная и профзаболевание поганое: насильственная смерть. И что характерно — даже за очень большие деньги лечится оно, заболевание это, с трудом. А некоторые скептики заявляют, что вообще не лечится. Даже, говорят скептики, колдун Лонго бессилен… Но это уж, кажется авторам, просто врут гады от зависти.

…Итак, Береза был бандитом средней руки. Вызов к Антибиотику оказался для него большой неожиданностью — уровень не тот. Тем не менее такой вызов прозвучал, и Береза сломя голову помчался на дачу Палыча в Репино. Город уже вовсю шерстили менты, на перекрестках дежурили усиленные вооруженные патрули, и Серега поехал на ржавой копейке. А новенькая девяточка цвета мокрый асфальт с густо тонированными стеклами осталась на платной стоянке. Ехать на ржавом ведре было противно, зато внимания не привлекаешь.

Серега ехал в Репине и мучительно гадал: чего от него Палычу нужно? Был Береза парень не глупый (имел университетский диплом) и не трусливый (как-никак кандидат в мастера по дзюдо), но вызов к Палычу его встревожил. Он копался в памяти, вспоминал все прошлые дела и грехи. Пытался определить, что же может интересовать Антибиотика… И ничего не мог придумать. И это еще больше настораживало.

До Репина Береза добрался благополучно, его нигде ни разу не тормознули. А стояли ментовские посты густо, иномарки трясли — только держись.

На шикарной даче Антибиотика Серегу сразу провели к самому. Палыч в бархатном барском халате сидел у огромного стола. На инкрустированной полированной столешнице из карельской березы стоял антикварный письменный прибор с золотой или позолоченной обнаженной женской фигурой да одиноко лежала раскрытая книга.

«Библия», — догадался Береза. Горел камин. Палыч рассматривал Серегу маленькими острыми глазками. Казалось, пытался влезть внутрь.

— Здравствуйте, Виктор Палыч, — почтительно сказал Серега. Признаться, он несколько оробел. Антибиотика до этого дня он видел трижды. Разговаривал с ним всего один раз. Да и то не более минуты. Все эпизоды происходили в кабаках: в «Европе», «У Степаныча» на Охте. В апартаменты Палыча Береза был не вхож.

— Здравствуй, Сереженька, здравствуй, — ответил Антибиотик негромко. — Что ж стоишь-то? Проходи, садись, голубь…

Береза прошел по шикарному паркету и скромно сел к столу сбоку, на стул с высокой спинкой.

— Хорошо, что зашел к старику. А то ведь и не навестишь меня никогда… Все вам, молодым, некогда. Все куда-то спешите, торопитесь.

Серега даже не нашелся, что ответить на это лицемерие. Навестить Палыча? Да кто ж его сюда пустит?… Береза развел руками: виноват, мол…

— Ну, Сережа, что нового слыхать? — продолжил Антибиотик и спохватился: — Да ты завтракал ли? Может, голодный?

— Спасибо, Виктор Палыч, — ответил Серега. — Завтракал, я рано поднимаюсь.

— Это правильно. Кто рано встает — тому Бог дает.

Пустой разговор в таком же духе продолжался еще несколько минут. Береза гадал: что нужно Антибиотику? Ведь есть же у него какая-то тема, есть… Не просто так пахан пригласил его сюда. И тема действительно нашлась.

— А ты ведь, Сережа, говорят, спортсмен? — спросил вдруг Палыч.

— Давно дело было, Виктор Палыч, — с удивлением ответил Береза.

— Ну-ну, не скромничай… Говорят, борец. Мастер спорта.

— Нет, всего лишь кандидат в мастера.

— Кандидат в мастера — это не кандидат в КПСС, — сказал Палыч и рассмеялся.

Береза тоже хохотнул. Что же все-таки нужно старику?

— Добро, Сереженька… А с кем из старых борцов-то поддерживаешь, так сказать, связи дружеские?

Береза перечислил несколько фамилий. В основном это были люди, пришедшие в криминал. В принципе почти весь криминальный мир восьмидесятых— девяностых сформировался из блатных, бывших спортсменов и — частично — из ментов.

— Ага, — сказал Палыч, — Колю знаю и Ваську знаю. Хорошие ребятишки. Ага… А такого Андрея Обнорского не знаешь ли, Сережа?

— Андрюху-то? Знаю… как не знать? — ответил Береза и насторожился. Среди братвы ходили разные слухи о майских событиях, которые привели Палыча в Кресты. Судя по всему, вопрос про Андрея Обнорского отнюдь не случаен. «Значит», — решил про себя Береза, — «ему нужен Андрюха»…

— Ага-ага… а сейчас-то ты с ним поддерживаешь, так сказать, связи дружеские, Сереженька?

— Какие же связи, Виктор Палыч? Видел как-то раз в Пуле.

— Правда? А мне говорили, что не раз… выпивали вы вместе неоднократно.

Неуютно стало Сереге Березову. Очень неуютно. Понял он, что интересовался Палыч и Обнорским, и им самим… Так ведь не для того, чтобы конфеткой угостить!

— Что молчишь-то? Пожилой человек тебя спросил, Сережа.

— Может, пару раз, Виктор Палыч. Разве можно упомнить всех, с кем выпиваешь? Разные люди…

— Худо, коли пьешь с кем попало, Сережа, — ласково сказал Палыч, и понял Береза, что дело дрянь. — Очень, Сереженька, худо…

Горел камин, потрескивал, отдавал тепло. Сухое и щедрое. А Сергею Березову стало вдруг холодно. Палыча всегда в Питере опасались. Но после выхода из Крестов, когда за один день убили по его приказу два десятка человек, он просто наводил УЖАС.

— Он ведь, Сергей, красный. С ментами дружбу водит, братву грязью обливает, сдает мусорам. С Никитой-Директором недострелянным не разлей вода!

При упоминании о Кудасове Палыч повысил голос почти до крика, сжал сухой кулачок и ударил им по столу. О том, что Никита жив, он узнал спустя сорок минут после первого доклада. Доклада об успешной ликвидации заклятого врага. Тогда он был в бешенстве.

Палыч стукнул кулаком по столу, отбил руку и затряс ею в воздухе. Невольно Березе захотелось улыбнуться, но он сдержался.

— Ну, что же ты молчишь, Сергей? — спросил наконец Палыч.

— Да не друг он мне, Виктор Палыч. Так — выпивали…

— Не друг, значит? — Антибиотик смотрел пристально.

— Не друг, — твердо повторил Береза.

— Хорошо, Сергей, хорошо… Вот мы это и проверим. Ты делом докажи, что писаришка мусорной тебе ни сват ни брат.

— А как доказать-то? — спросил Береза, уже чувствуя какой-то подвох, подлость какую-то.

— А это я тебе сейчас объясню, Сереженька, — ласково сказал старик.

Он уже понял, что подобрал исполнителя правильно. И обработал его тоже правильно. Он видел смущение и страх Березы, его готовность искупить вину.

Инструктаж продолжался десять минут.

— А когда сделаешь дело, — сказал Палыч, — позвонишь вот по этому телефону и скажешь: посылку племяннику передал. Вот и всех делов, Сережа. Делай прямо сегодня, не тяни. Писарчук мусорной сегодня пьянствует, так что самый момент подходящий. Все понял?

— Да, Виктор Палыч, — хмуро ответил Береза. — Понял. А вдруг не выйдет?

— А ты, Сереженька, постарайся… Уважь старика, да и себе помоги.

В Питер Береза гнал как сумасшедший. Костерил Антибиотика последними словами. Но выхода у него не было: не выполнить просьбу Палыча нельзя. Судьба мятежных бригадиров и их бойцов известна всей братве.

Около семи часов вечера Сергей Березов сидел в своей старой копейке недалеко от дома Андрея… Ровно в семь к машине подошла молодая симпатичная девушка. Из полиэтиленового пакета она достала маленькую мужскую сумку. Такие носят на руке и называют визитки. В народе их называют еще пидораски.

— Посылка от дяди, — сказала девушка. Береза ничего не ответил, молча принял тяжелую сумку. Девица сразу исчезла, а Серега закурил и посмотрел ей вслед с ненавистью.

Береза просидел в машине почти час. Наконец он увидел, как из подъезда вышел Андрей Обнорский. Надо сказать, что узнал он Андрюху не сразу. А когда все же узнал — тяжело вздохнул и нажал на клаксон.


Полковник Семенов получил первый отчет от англичан. В Москву отчет попал довольно сложным путем: через Швецию и — затем — Чехию. Такую цепочку директор агентства «Консультант» построил для конспирации. Британские детективы в ходе розыска Гончаровой-Даллет могут наткнуться на такие факты, что захотят ближе познакомиться с заказчиком. Но схема, построенная Семеновым, навряд ли позволит им это сделать. Англичане были уверены, что Катю негласно разыскивает ее деловой партнер в Швеции. Швед, в свою очередь, считал, что выполняет задание израильской контрразведки Шабак[40].

Итак, английское сыскное бюро «Пирсон энд Морган» прислало первый отчет. Новых фактов он почти не содержал, но подтверждал умение британских джентльменов работать быстро и качественно. Они установили все данные госпожи Даллет. От места рождения до номера медицинской страховки. Они установили всю ее недвижимость и даже раздобыли копии правоустанавливающих документов. В Европе это непросто. Как бы вскользь, мимоходом, в отчете было упомянуто, что дамой, похожей на Рахиль, интересуется австрийская криминальная полиция. «Возможно», — подумал Семенов, усмехаясь. В отчете было также упомянуто, что указанная госпожа Даллет на территории Израиля никогда не появлялась и каким образом она получила израильский паспорт — непонятно. Это странно, сэр!

— А дальше вам, ребята, еще непонятней будет, — вслух сказал Семенов.

Он оценил выдержку и иронию английских коллег. И подумал, что скоро они попросят увеличить гонорар. Или откажутся от контракта. Народ в Европе наивный, законопослушный, а от фигуры Рахиль Даллет за милю тянет криминальным душком.

Могут отказаться, — подумал полковник, — репутация дороже денег.

Он быстро составил ответ на английском. В своем ответе заказчик Курт Иенсен тоже с известной долей иронии извещал детективов, что понимает их сомнения и надеется на дальнейшее успешное сотрудничество, основанное на строжайшем соблюдении законов Божьих и человеческих. В случае возникновения финансовых трудностей в связи с работой по делу он, Курт Иенсен, готов обсудить порядок компенсации. И — пожелание удачи. Затем ответ был отправлен в Пардубице, а оттуда ушел в Стокгольм. Из Стокгольма факс за подписью Курта Иенсена отправился в Лондон.


От Андрея Обнорского Береза вышел далеко за полночь. Был он изрядно нетрезв, но еще не в том состоянии, когда теряют контроль над собой. Можно было бы написать, что Сергей Березов ушел от Андрея навеселе… Можно, да нельзя, потому что был Береза мрачен. Он прошел мимо невзрачной пятерки, в которой дремал конвой Обнорского, сел в свою копейку. Какое-то время собирался с мыслями. Мысли у него тоже были мрачными. Губы беззвучно шевелились… Спустя несколько минут он запустил двигатель и поехал. Спустя еще минут десять Береза нашел то, что искал, — уличный таксофон. Он вылез из машины и зашел в будку с выбитыми стеклами. Холодный ветер остужал лицо. Береза набрал номер. Он приготовился ждать, пока кто-то неизвестный на том конце провода снимет трубку. Но ждать не пришлось — трубку сняли сразу. Как будто сидит у телефона и ждет звонка, — подумал Береза. На самом деле так и было — звонил Серега на контактный телефон. Человек, обслуживающий этот канал связи, ничего не знал о том, кто звонит и кому предназначена информация. Он просто принимал то, что ему сообщали, и перезванивал на некий номер, где стоял автоответчик. Обслуживал точку старый больной вор-инвалид. За работу ему подкидывали деньжат и лекарств.

— Слушаю, — ответил Березе скрипучий старческий голос.

— Племяннику посылку передал, — сказал Береза. В трубке молчали. — Алло, вы слышите?

— Да, говорите.

— Получил племянничек посылку. Ясно?

— Ясно. Что еще?

— Да ни хера, — зло сказал Береза и грохнул трубку на рычаг.

Он вышел из будки, забрался в салон и решил, что ночевать будет в машине: зачем пьяному ночью шляться? Уже засыпая. Береза подумал, что за сегодняшний поступок придется дорого заплатить. И он был прав: заплатить ему еще придется.

Вечер двадцать восьмого сентября и ночь на двадцать девятое надолго запомнятся питерской братве. Этот вечер и эта ночь ознаменовались массовыми рейдами милиции по злачным местам. Сотрудники милиции действовали жестко, выплескивая всю накопившуюся злость. Особенно свирепствовал РУОП. Начальник управления полковник Кузьменко лично проинструктировал сотрудников, отправляющихся в рейд. Он скверно себя чувствовал — к осени всегда обострялись ранения, полученные в Афгане. Весь личный состав знал, что через три-четыре недели полковник ляжет в госпиталь. Туда, где лежат сейчас Никита Кудасов и Наташа. Все уже знали, что жизнь обоих вне опасности. Но знали и то, что пуля изуродовала лицо Наташи, а врачи обрили ей наголо голову. Кузьменко говорил медленно, несколько раз напомнил о необходимости соблюдать законность. Он отлично чувствовал настрой своих подчиненных. И отлично их понимал…

…Они и показали соблюдение законности! Часть оперов направилась по адресам, где жили или часто появлялись авторитеты. Малейшая попытка качать права заканчивалась ударом кулака или дубинки. К полуночи в кабинетах Большого дома оказался почти весь цвет питерской криминальной верхушки. В коридорах стояли, упершись лбом в стену и широко расставив ноги, бандиты рангом пониже. А новые все продолжали поступать. Любопытно, что среди задержанных все-таки не оказалось первых лиц. Их явно кто-то предупредил. Утечка информации из недр ГУВД давно уже не была секретом ни для кого. Масштабные операции только ярче проявляли это.

И все же задержанных было много — счет шел на сотни. Их распихивали по тесным клетушкам районных ИВС. Прокуратура, которая обычно ведет себя осторожно и сдержанно (для помещения в камеру на любой срок нужна санкция прокурора), на этот раз дала негласное добро.

Менты утрамбовывали содержимое камер ногами и дубинками. Все понимали, что девяносто девять процентов задержанных через трое суток, а может быть и раньше, выйдут на свободу. Грубая полицейская акция была мерой устрашения. Всерьез рассчитывать на какие-то положительные результаты по делу Кудасова не приходилось.

Кого-то, конечно, удастся приземлить. Но это все мелочь: рядовые быки, прихваченные кто с наркотой, кто с кастетом, кто с пушкой…

Часть опергрупп двинулась по кабакам, казино, дискотекам. Тут под раздачу попадали и совершенно посторонние люди. Камуфлированные бойцы в масках врывались в заведения и без разбора пола и возраста укладывали всех на пол. По телевизору это выглядело здорово!… А как насчет сломанных ребер?… Как-как? Не повезло тебе, дядя. Считай, что ты оказался не в том месте не в то время.

Ментовские рейды наделали много шуму. Обыватель, которому ТСБ показала длинный коридор Большого дома, сплошь уставленный по обеим стенам молодцами специфической внешности, был доволен… Специалисты скептически помалкивали. Они отлично знали, что практической пользы от такого рода операций не много: в результате напряженной работы нескольких сотен сотрудников милиции были изъяты граната, три пистолета и полтора десятка единиц холодного оружия. Задержаны два числящихся в розыске преступника. Обнаружен угнанный автомобиль и несколько доз кокаина да анаши… Вот и все, пожалуй.

Но питерской братве эта ночь все же запомнится надолго.

Может быть, надо так почаще? А, ребята?


Старшему оперуполномоченному Виктору Чайковскому позвонил полковник Тихорецкий.

— Действуй, Виктор, — сказал он. — Искомое найдешь в туалете, за унитазом.

— Понял, — ответил Чайковский.

Вечером двадцать девятого Андрей Обнорский возвращался домой.

Был обычный петербургский осенний вечер, с ветром и дождем, с одиноко спешащими пешеходами. Настроение было под стать погоде. Дворники размазывали грязь по лобовому стеклу. Ослепляли фары встречных автомобилей, резали глаза вспышки стоп-сигналов попутных. Пронеслась, завывая сиреной, с включенной мигалкой скорая.

День у Андрея выдался тяжелый. С похмелья он чувствовал себя совершенно разбитым. К тому же у него был крайне неприятный разговор с главным редактором. Собственно, и не разговор даже… говорил только редактор, а Обнорский, сидя возле огромного стола, безучастно смотрел в окно. На него лился поток слов, в котором чаще всего звучало что-то такое про ответственность, дисциплину, коллектив и индивидуализм. Обнорский слушал весь этот бред минут пять. Потом встал и вышел из кабинета. Главный так и остался стоять с открытым ртом, и длинная фраза о значении журналистики осталась недоговоренной до конца.

Потом к Обнорскому зачем-то приперся Батонов. Друг с другом они общались мало… Так, на уровне «Здорово — как дела — все нормально». Батон чего-то мялся, нес ерунду, и непонятно, что ему было нужно. Дважды рассказал один и тот же несмешной анекдот, сплетню про одну известную актрису и еще какую-то ахинею…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23