Современная электронная библиотека ModernLib.Net

На первых ролях

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Коскарелли Кейт / На первых ролях - Чтение (стр. 6)
Автор: Коскарелли Кейт
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Леверн попыталась возразить:
      – Но, солнышко…
      Банни, не слушая, продолжала, возбуждаемая невидимым любовником:
      – Нет, мама, на этот раз тебе меня не отговорить, – задыхаясь, пролепетала она. – Я пришлю завтра кого-нибудь за вещами… – Голос становился все тише по мере того, как Банни все глубже погружалась в океан страсти, а тело все смелее отвечало на требовательные ласки Рика, двигаясь в такт убыстряющимся толчкам.
      Боже, как хорошо, как хорошо снова ощущать глубоко в себе неутомимого любовника. Ничто в жизни не может сравниться с этим чувством.
      Банни, забыв о матери, уронила трубку на постель; трубка скользнула по простыне и, никем не замеченная, упала на пол; сейчас для Банни важно было только одно, лишь одно имело значение – эта минута и восхитительно-сильный, возбуждающий, неутомимый мужчина, овладевший ею. Он был единственным человеком, понявшим ее нужды и желания, окунувшимся в источник ее эмоций, научившим Банни вкладывать их в работу и использовать для собственного удовольствия. Наконец, наконец она нашла человека, который мог удовлетворить ее физически, интеллектуально и творчески! Он просто великолепен!
      Слушая тяжелое дыхание и стоны извивающихся в экстазе людей, Леверн почувствовала, как к горлу подступает тошнота омерзения. Маленькая идиотка! Как только съемки закончатся, Банни будет нужна Рику Уэнеру как прошлогодний снег! Его романы с актрисами всегда кончаются через одну-две недели после завершения фильма. Истинной страстью Рика было творчество, и для него не существовало больше ничего святого. Даже Хилда Маркс предупреждала Банни быть осторожнее с Уэнером, не позволить уничтожить себя. Но все впустую – там, где речь шла о мужчинах, Банни мгновенно теряла инстинкт самосохранения.
      Леверн швырнула трубку на рычаг, мрачно утешая себя мыслью о том, что, когда эта связь окончится катастрофой, именно ей выпадет вновь сложить разбитое зеркало жизни Банни Томас.

ГЛАВА 16

      Челси поняла, что случилось что-то неладное, когда на следующее утро вошла в кухню и не увидела бабушки, обычно лично руководившей приготовлением завтрака для матери.
      – Где бабушка? – спросила она Летишу, исполнявшую обязанности экономки и кухарки.
      – В постели. Я сварила овсянки – погода нынче холодная, – сказала высокая угловатая женщина с седыми прядями в коротко постриженных волосах. Летиша Хэмилтон потеряла молодого мужа и обоих родителей во время войны и, хотя была интеллигентной, хорошо образованной женщиной, предпочитала работу прислуги, потому что любила семейную атмосферу. Ей особенно нравилось теперешнее место, поскольку Летиша горячо симпатизировала милой, но заброшенной Челси, обожала инфантильную Банни и уважала жесткую, решительную Леверн.
      – Пойду посмотрю, что с ней. Мама уже уехала на съемки?
      Летиша покачала головой и, продолжая накладывать овсянку в тарелки, объявила:
      – Я заглянула в ее комнату, и, если только мисс Банни не застелила постель сама, что просто невероятно, по всему видно, она вообще не ночевала дома.
      Ничего не ответив, Челси повернулась и побежала в комнату матери. Верно, постель несмята. Подойдя к двери спальни бабушки, девочка осторожно постучала, но, не получив ответа, повернула ручку и заглянула внутрь. В комнате было почти темно от опущенных жалюзи, но Челси разглядела бабушку, свернувшуюся на постели под толстым одеялом. Девочка в мгновение ока очутилась у кровати и коснулась щеки Леверн.
      – Ба, с тобой все в порядке? – встревоженно спросила она. – Может, попросить Летишу вызвать доктора?
      Леверн открыла глаза, непонимающе огляделась, долго молчала и наконец выдавила:
      – Иди в школу, детка. У меня душа болит, только и всего.
      Челси, облегченно вздохнув, села на постель.
      – Из-за мамы? Она решила жить с Риком?
      – Черт возьми, откуда ты знаешь подобные вещи? Едва заметная улыбка тенью прошла по лицу Челси, но девочка тут же подавила ее. Взрослые все-таки ужасно странные люди! Неужели они в самом деле считают, что дети глухи, слепы и немы?
      – Я поняла, что мама снова влюблена, по тому, как она каждое утро без единой жалобы встает на рассвете и едет на съемки.
      – Чепуха!! Просто ее волнует новая роль, вот и все, – раздраженно бросила Леверн, переворачиваясь, чтобы подняться.
      Хотя Челси давно научилась держать свое мнение при себе, взрослея, она начинала злиться, что с ней все еще обращаются как с ребенком.
      – Ба, когда это мама радовалась работе? Она становится живой и энергичной только в том случае, если рядом интересный мужчина и есть на кого произвести впечатление.
      Леверн внимательно взглянула на внучку. Неужели это дитя превратилось в настоящую личность, а она даже не заметила? Бред! Челси просто повторяет, как попугай чьи-то слова.
      – Кто забивает тебе голову подобными нелепостями? Снова болтала с прислугой? – резко спросила пожилая женщина, вставая и накидывая тяжелый кашемировый халат.
      – Ба, ее зовут Летиша, другой прислуги у нас нет, и ты прекрасно знаешь, она не любит сплетничать! Ей это ни к чему – у меня свои глаза есть. Кроме того, я рада, что мама кого-то нашла. Она такая мрачная, когда рядом нет тоскующего мужчины, который твердил бы, как она ослепительно, невероятно прекрасна.
      – Великолепно! Думаешь, что все растолковала, мисс Всезнайка? Значит, тебе должно быть известно, во что она превращается, когда очередной любовной истории века приходит конец, – а тут, поверь, все очень скоро кончится!
      Челси полная неистощимого романтизма молодости, весело ответила:
      – Может, на этот раз все будет по-другому, ба? Вот было бы здорово!
      Леверн непроизвольно вздрогнула лишь от одной мысли о чем-то подобном, но, тут же вспомнив о Рике, улыбнулась и пожала плечами. Вместо того чтобы предаваться скорби – ей лучше бы ликовать, поскольку роман Банни на этот раз явно обещает быть весьма скоротечным. Рик Уэнер из тех людей, которые определенно не выносят постоянства. Улыбнувшись внучке, Леверн объявила:
      – Ни малейшей возможности, Челси! Помяни мое слово! Теперь тебе лучше поспешить, а то не успеешь собраться к приезду машины.
      Ровно в восемь Берти Мастерсон остановил у парадной двери древний «бентли» и стал ждать Челси. Во время второй мировой войны в сражении при Данрике осколком снаряда ему перебило ноги, и теперь бедняга страдал от частых болезненных приступов невралгии и не мог постоянно работать. Приходилось перебиваться случайными заработками в дополнение к скудной пенсии. Когда Берти наняли отвозить Челси в школу каждое утро и привозить днем, он был на седьмом небе. Такая прекрасная возможность! Какое счастье, что бабка отказалась поместить девочку в пансион миссис Ченоуэт! Конечно, плата была не очень высока, но ее хватало на бензин для любимой «малышки», унаследованной от старого друга-однополчанина. После жены Зелли «бентли» был самым главным в жизни Берти, потому что давал свободу передвижения, возможность многое повидать и даже возить жену за город по уик-эндам.
      Берти сверился с часами и обнаружил, что уже довольно поздно. Ему не хотелось сидеть и ждать, но и тащиться наверх тоже не имело смысла – слишком болезненный маневр, – Берти вообще предпочитал выходить из машины лишь в случае крайней необходимости. Уж лучше оставаться на месте. Пусть девочка собирается. Бедная малышка! Жизнь с такой знаменитой матерью и этой старой скрягой-бабкой – должно быть вовсе не сахар.
      К его облегчению, из двери, как молния вылетела Челси и, промчавшись по дорожке к автомобилю, поспешно уселась, как всегда, рядом с Берти.
      – Простите, что опоздала, Берти. Семейные проблемы.
      Включив сцепление и медленно выруливая на мостовую, Берти осведомился:
      – Надеюсь, ничего серьезного?
      Сообразив, что сболтнула лишнее, Челси тут же заговорила о другом. Едва ли не с пеленок ей строго-настрого наказывали ни с кем не обсуждать то, что происходит дома. Леверн неустанно вбивала в голову девочки, что любой, даже самый хороший с виду, человек способен собрать обрывки сведений и превратить их в историю, которую с радостью купит любая бульварная газета.
      – Бабушка довела меня! Все время ругает, что я ленюсь и опаздываю! Ну, куда вы с женой собираетесь на уик-энд? – спросила Челси, ловко сменив тему.
      – В Уиндзорский замок. У принцессы Маргарет Роуз день рождения, и Зелли говорит, что там, должно быть, соберется много интересных людей. У нее уже целый альбом снимков, которые она сама сделала своим аппаратом!
      Обычно Челси нравилось болтать с Берти, но сегодня она только притворялась, что слушает: голова была занята мыслями о том, что придется снова переезжать. Хотя школа девочке нравилась, и училась она хорошо, Маргарет Эшфорд была единственной, с кем она подружилась. Как одна из немногих приходящих студенток, Челси считалась чужачкой, и остальные девочки относились к ней с вежливым безразличием.
      Днем, когда Челси направлялась к тому месту, где обычно поджидал Берти, ее окликнула Маргарет, не успевшая переодеть спортивные брюки.
      – Челси, подожди! – задыхаясь, пропыхтела она. – Я должна кое о чем спросить тебя!
      Челси остановилась, наблюдая, как длинноногая подружка поднимает кроссовками пыль с усыпанной гравием дорожки.
      – Что случилось, Мегги? – с любопытством спросила она.
      Остановившись, Маргарет сморщила нос и сделала гримаску.
      – Не зови меня Мэгги! Что за ужасная кличка?
      – Прости, Маргарет, но я уже вижу автомобиль Берти, так что говори быстрее, в чем дело?
      – Уилс привозит приятеля на уик-энд, и мама подумала, что будет неплохо, если я позову подругу. Можешь приехать? Соглашайся! Повеселимся вволю! Все говорят, мой братец-близнец гораздо лучше меня, и я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Вот увидишь, вы с ним подружитесь!
      Челси удивилась и обрадовалась приглашению.
      – Ей-богу, Маргарет, мне бы хотелось… но сначала я должна спросить у бабушки.
      – Потрясно! Ладно, побегу, а то опоздаю и мисс Джайвенс устроит мне концерт! – кивнула Маргарет и побежала обратно, кинув через плечо: – Принеси утром в школу свои вещи, и мы автобусом доберемся до вокзала. Мама просит, чтобы мы переоделись до обеда, так что захвати лучшее платье и пару ботинок покрепче – мы с Уилсом любим гулять в лесу. – И, неожиданно остановившись, воскликнула: – Ты, случайно, не катаешься верхом?
      – Нет, но хорошо бы научиться! – отозвалась Челси.
      – Уилс тебя научит. Лошади его обожают. До завтра! По дороге домой Челси, не обращая внимания на болтовню Берти, прикидывала, как лучше начать разговор с бабушкой. В обычных обстоятельствах Челси не пришлось бы долго добиваться разрешения, – достаточно было упомянуть, что отец Маргарет Эшфорд носит титул графа. Но теперь, в отсутствие матери, Челси боялась, что бабка не захочет проводить уик-энд в одиночестве. Леверн всегда так была занята Банни, что попросту не имела времени подружиться с кем-либо.
      Атмосфера в доме этим вечером была еще более леденящей, чем ожидала Челси. Не обращая внимания на просьбы дочери держаться подальше от съемочной площадки, Леверн, не дожидаясь посыльного, сама собрала вещи Банни и поехала на студию. Когда охранник позвонил в съемочный павильон, ему приказали взять чемоданы, и не пропускать Леверн. Униженная женщина возвратилась домой, словно окаменев от бешенства.
      Теперь, несколько часов спустя, гнев сменился жалостью к себе. Как могла эта неблагодарная негодяйка, ее дочь, поступить с матерью подобным образом?
      Приближалось время сна, и настроение Леверн все не улучшалось. Челси решила, что ждать дольше нельзя.
      – Бабушка, мать Маргарет пригласила меня провести уик-энд в их загородном поместье. Нехорошо оставлять тебя одну, но мне так хотелось бы поехать. Летиша сказала, что с радостью останется и составит тебе компанию, – выпалила Челси.
      Леверн сидела перед окном-«фонарем», глядя на улицу, настолько поглощенная яростью и ненавистью, что не слышала ни слова из того, что говорила внучка.
      Челси терпеливо попыталась еще раз. Привлечь внимание бабушки всегда было нелегко.
      – Ба, я знаю, ты расстроена из-за мамы, но с ней все будет хорошо. Пожалуйста, выслушай меня! Мне нужно собрать вещи, чтобы взять их завтра в школу.
      По-прежнему не получив ответа, Челси решила, что пора пустить в ход последний козырь и воспользоваться снобизмом бабки.
      – Ты ведь знаешь, отец Маргарет – граф, и я слышала, у них одно из самых красивых поместий в Англии. Они выращивают лошадей, берущих все препятствия на скачках, и их конюшни – лучшие в стране… Должно быть, у них много денег.
      Леверн устало подняла руку, чтобы заставить Челси замолчать.
      – Не сейчас, детка! Неужели не видишь, у меня на уме гораздо более важные вещи. Пожалуйста, оставь меня одну. Я не в настроении слушать твою болтовню о школьных делах!
      Вконец расстроенная, Челси убежала к себе и бросилась на кровать. С самого раннего детства девочка знала, что на самые горькие слезы в этом доме не обращают внимания – ведь есть та, кому нет равных в искусстве рыдать и всхлипывать. Только сейчас Челси поняла, что должна быть более скрытной и хитрой и, если хочет добиться своего, необходимо выбирать обходные пути. И тут в голову ей пришла неожиданная идея. Осторожно, пытаясь не шуметь, Челси пробралась в комнату бабушки и пересмотрела бумаги на столе. Найдя нужный номер, она постаралась его запомнить и на цыпочках отправилась в кухню. Закрыв дверь, чтобы никто не подслушал, Челси подняла трубку и набрала номер. К телефону подошел Рик Уэнер.
      – Привет, это Челси, – сказала девочка. – Не могли бы вы сказать маме, что мне нужно поговорить с ней. Это очень важно.
      – Слушайте, юная леди, если это проделки вашей бабки, лучше не стоит! Не позволю ей расстраивать Банни, как она вечно это делает!..
      – Пожалуйста, мистер Уэнер, – перебила Челси умоляющим голосом. – Бабушка не знает, что я звоню. Мне нужно кое-что спросить у мамы, вот и все. Если не верите, можете сами ей передать.
      Рик, смягчившись, протянул трубку Банни.
      – Привет, солнышко, что дома, очень ужасно? – спросила мать.
      – Не так чтобы очень, мама. У тебя все в порядке?
      – Просто великолепно, дорогая. Рик такой чудесный! Не могу передать, как мне хорошо!
      Челси любила разговаривать с матерью, когда все шло гладко. Банни могла становиться добрейшим, милейшим созданием, когда была счастлива… что случалось крайне редко.
      – Я так рада! Конечно, бабушка не в восторге, но, думаю, скоро успокоится. Ma, моя новая подруга, Маргарет Эшфорд, дочь настоящего графа, пригласила меня на уик-энд в их загородное поместье. Позволишь мне поехать?
      – А бабушка что говорит? – уклонилась от ответа Банни, не привыкшая решать подобные вещи без подсказки матери.
      – Не могу заставить ее слово сказать! Ты же знаешь, какая она становится, когда на нее найдет! Летиша обещала остаться и проследить за ней.
      – Не знаю… – поколебалась Банни, боясь принять решение даже в таком простом вопросе, как поездка дочери.
      – Пожалуйста, мам, мне нужна твоя помощь. Ты ведь знаешь, я никогда ничего не прошу. Позволь мне поехать, – умоляла девочка.
      Растерянная Банни обратилась за советом к Рику и коротко объяснила, в чем дело.
      – Ради Бога отпусти малышку! – не задумываясь, ответил тот.
      Именно в такой поддержке нуждалась Банни.
      – Конечно, ты можешь ехать, дорогая. Желаю хорошо провести время… и скажи бабушке, что Рик велел передать насчет показа отснятого материала в четверг вечером. Если захочет, пусть приезжает, он прикажет охране пропустить ее. Тогда она сможет пообедать с нами… Но, Челси, скажи ей, пусть ведет себя прилично. Это очень облегчит жизнь всем нам.
      – Обязательно, мама, обязательно. Я люблю тебя! – радостно прошептала Челси.
      – И я тебя тоже, дорогая. Повеселись хорошенько! Челси долго сидела на кухне, решая, как поступить.
      Нет смысла сообщать бабушке хорошие новости теперь, когда ей разрешили ехать. Не хватало еще, чтобы бабушка вышла из своей хандры и начала вмешиваться в воскресные планы внучки. Нет-нет. Лучше будет оставить все как есть. Пусть бабушка переживает за Банни, пусть разозлится, когда Летиша объяснит, почему внучка не приехала из школы. А когда Челси вернется в воскресенье вечером, преподнесет бабушке сюрприз – приглашение Рика. Это сразу охладит ее ярость! Превосходно! Напевая что-то под нос, Челси отправилась в спальню и начала собирать вещи для предстоящего волнующего уик-энда, довольная, что сумела так хорошо все устроить.

ГЛАВА 17

      За всю свою недолгую жизнь Челси встречала много прекрасных особняков в Голливуде и Беверли-Хиллз, но никогда не видела ничего столь великолепного, как загородный дом Эшфордов. Он был таким же красивым, как Мэндерли, в ее любимом старом фильме «Ребекка», только без окружавшей его зловещей атмосферы. Построенный на самом высоком из холмов, усеявших неровными гребнями местность и покрытых ковром густой травы, особняк из красного камня величественно поднимался во всей своей красе навстречу гостям, пробравшимся наконец через лес и очутившимся на огромной поляне. Стройные шотландские сосны, лиственницы, ели, березы, среди которых словно ненароком затесались дикая вишня, падуб, ясень и осина, стояли по обе стороны дороги.
      – Потрясающе, Маргарет! Твоя семья всегда владела этим поместьем? – спросила Челси, не в силах наглядеться на окружающую красоту.
      – Не всегда, только с 1780 года, собственно говоря, и теперь оно гораздо меньше, чем тогда.
      – Сколько же здесь?
      – Вместе с фермами арендаторов около пятнадцати тысяч акров, кажется, но, когда первый граф Эшфорд купил это место, оно было в четыре раза больше. Тогда посадили эти прекрасные деревья. Сам дом был построен нашей семьей и спроектирован Джоном Карром и Сэмюэлом Уайеттом, двумя величайшими архитекторами того времени. Известный лепщик Джозеф Роуз отделал почти весь дом изнутри. Погоди, вот увидишь папину библиотеку!
      – Пятнадцать тысяч акров! – воскликнула Челси, дитя Беверли-Хиллз, где поместье в пол-акра считалось огромным.
      – Папа говорит, десять тысяч акров – минимальный размер, чтобы содержать такое поместье. У нас восемь отделений, иначе со всеми делами не справишься: Лесничество, домашняя ферма, которая обрабатывает тысячу акров вокруг здания, молочная ферма, поставляющая молоко, сливки и масло для дома и деревенского ресторанчика. Кроме того, здесь же и конный завод, где выращивают лошадей для владельцев конюшен. Это на самом деле большое предприятие.
      – Должно быть, здесь работает много людей! – воскликнула Челси.
      – Конечно. Папа говорит, они отказались от высокого жалованья ради стабильного дохода и прекрасной местности. Они здесь счастливы, потому что чувствуют себя частью общины, где все заботятся друг о друге и нет бедных и одиноких.
      – Кто-нибудь хочет уехать отсюда? – спросила Челси.
      – Очень редко. У нас всегда больше людей, чем нужно, но папа пытается уложиться в смету и, хотя считается, что он должен принимать решение на строго экономических основах, все-таки всегда старается учитывать добрую волю и благосостояние работников.
      Челси буквально впитывала каждое слово подруги, чувствуя, что всего за несколько коротких часов перешагнула из обычного повседневного мира в волшебную страну.
      Она была еще больше очарована, когда очутилась в большом парадном холле. Пораженная видом широкой мраморной лестницы, разделявшейся на две, ведущие в противоположных направлениях, девочка воскликнула:
      – Господи, Маргарет, это самый потрясающий дом, в котором я когда-либо была!
      – Все это во многом благодаря маме! Знаешь, папа ведь женился на ней из-за денег, – жизнерадостно сообщила Маргарет.
      Челси ошеломленно охнула:
      – Как ты можешь говорить подобные вещи!
      – Но ведь это правда! – ехидно хихикнула Маргарет. – Только не вся! Ее отец был одним из финансовых гениев-миллионеров Уолл-стрит. Он рано овдовел, а мама была его единственным ребенком. После ее выхода в свет он отправил маму в турне по Европе, как было принято в тридцатых годах. Но, к несчастью для дедушки, мама решила пожить в Лондоне у друзей и там встретила блестящего молодого летчика-офицера.
      Маргарет хихикнула и закатила глаза.
      – Этот романтичный юноша и стал моим отцом. Когда началась война, мама отказалась вернуться домой и очень огорчила этим дедушку. Она вступила в Красный Крест против его воли, и делала все – даже водила машину «скорой помощи». Когда война закончилась, отец оказался настоящим героем – слегка хромал, а грудь была покрыта орденами и медалями. Они безумно влюбились и, не сказав никому ни слова, поженились – не в церкви, а у судьи, стали мужем и женой и завели детей!
      – Как романтично! – воскликнула Челси. – А с его семьей не было никаких проблем, ведь она американка и все такое?
      – О, нет! Титулованные англичане любят богатых американок! Кроме того, мама была красива, молода и девственна, и все ее обожали, – пожала плечами Маргарет. – Даже если бы кто-нибудь и возразил, отец и слушать не стал бы. Он до сих пор в нее влюблен по уши. Иногда они так воркуют, что окружающим просто чертовски неловко!
      – Ты должна благодарить Бога, что у тебя такие родители, – заметила Челси, но тут же постаралась скрыть ненароком вырвавшееся откровенное признание: – А как насчет отца твоей мамы?
      – О, в конце концов дедушка остыл, и они помирились. Он умер в тот год, когда родилась моя сестра, и оставил маме кучу миллионов, так что папа смог восстановить дом в первоначальном виде. Ну же, пойдем скорее, кабинет мамы в конце холла. Мне не терпится познакомить тебя с ней.
      Девочки прошли по галерее, где на стенах висели портреты предков, которые, как Челси пообещала себе, обязательно нужно будет рассмотреть попозже. Маргарет постучала в тяжелую резную дверь и, услышав ответ, повернула ручку.
      Девочки оказались в очаровательной, облицованной панелями комнате с полками на одной стене и окнами с армированными стеклами на другой. Челси не припоминала ничего более удобного, теплого и уютного.
      Женщина со светлыми, почти белыми волосами сидела с книгой на коленях в высоком кресле, обитом коричневой кожей. Услышав шаги, она подняла глаза, и, уронив книгу, протянула руки. Маргарет влетела в объятия матери.
      Челси, стоя в стороне, наблюдала за встречей, пока Маргарет, вспомнив о подруге, не отстранилась.
      – Мама, это Челси. Она тоже из колонии!
      – Как не стыдно, Маргарет! Очень грубо с твоей стороны называть Соединенные Штаты колонией. Челси, я очень рада, что ты смогла навестить нас.
      – Спасибо. Я так счастлива, что приехала, – ответила девочка, не отрывая взгляда от прелестного лица Эвелин Эшфорд. Таких красавиц ей еще не приходилось видеть. Выросшая в обществе, где от женщины требовали бороться насмерть с надвигающейся старостью и морщинами посредством скальпеля и грима, Челси неожиданно поняла как это прекрасно, когда женщина стареет с достоинством. Матери Маргарет можно было дать около пятидесяти лет, но на ней не было косметики, и, хотя вокруг глаз и рта виднелись мелкие морщинки, утонченность и изысканность черт казались почти неземными. Густые, загибающиеся вверх ресницы, почти такие же светлые, как волосы, обрамляли ярко-голубые глаза, и Челси поразилась, поняв, что глаза могут быть красивыми без туши и теней. Кожа была мягкой, полупрозрачной, с чуть заметным естественным румянцем. Когда Эвелин открыла рот, Челси заметила белые, ровные, без единой коронки зубы. А голос! Мелодичный, мягкий, завораживающий, добрый.
      – Спасибо, Челси. Должна признаться, что тоже так считаю. Я попросила Маргарет показать тебе весь дом. Здесь много интересных, укромных местечек, где она любит скрываться, когда хочет уединиться.
      Эвелин говорила с чуть заметным акцентом, и, несмотря на все годы, проведенные в Англии, по произношению сразу можно было узнать американку. Челси она понравилась с первого взгляда.
      – Уилс приехал? – осведомилась Маргарет.
      – Конечно. И привез с собой Тима. Они поехали кататься верхом, скоро уже должны вернуться.
      – Ничего, если Челси будет жить в старой комнате Нэнси?
      – Я так и думала, что ты захочешь, чтобы ваши комнаты находились рядом, и уже все велела приготовить, дорогая, – кивнула Эвелин, нежно улыбаясь. – Ужин в восемь, но я бы просила вас спуститься в библиотеку к половине восьмого – отец хочет познакомиться с гостями.
      Маргарет позволила Челси полюбоваться несколько минут очаровательной спальней, куда уже принесли ее вещи: кроватью с пологом из отбеленного холста, обшитого ручным кружевом, вышитым ковром, туалетным столиком перед высоким окном, выходящим на розарий.
      – Это и правда прелестная комната, – заметила Маргарет, – потому что у Нэнси всегда все самое лучшее! А сейчас пойдем. Скоро стемнеет, а я так хочу познакомить тебя с Уилсом.
      Девочки поспешно спустились по лестнице. На ходу Челси спросила:
      – Кто такая Нэнси и почему она не хочет жить в этой великолепной спальне?
      – Моя старшая сестра. Сейчас она в Париже, занимается музыкой. Воображала и всегда задирает нос! Говорит только по-французски и считает меня и Уилса дикарями, – бросила Маргарет, но тут же весело хихикнув, добавила: – Так оно и бывает, когда Нэнси приезжает. Уилс считает, что именно ее присутствие вызывает в нас самые зверские инстинкты.
      – Куда ты так мчишься? – охнула запыхавшаяся Челси.
      – Не терпится отыскать Уилса. Мы уже почти целый месяц не виделись! – воскликнула Маргарет и прибавила шаг. Хотя Челси была почти такого же роста, как подруга, та шла очень быстро, и приходилось бежать, чтобы не отстать.
      Обе промчались мимо бегового круга, и Маргарет громко позвала:
      – Уилс! Уилс!
      Неожиданно из-за угла конюшни появился молодой человек в высоких сапогах для верховой езды и бриджах.
      – Привет! – отозвался он, взмахнув рукой.
      И снова Челси стояла в стороне, наблюдая, как подруга обнимает брата, только, на этот раз делая с ничем не сдерживаемой радостью и волнением. Челси не могла не задаться вопросом: почему люди считают англичан слишком чопорными и сдержанными!
      – Уилс, познакомься с Челси. Она из Голливуда. Уилс улыбнулся и ответил:
      – Привет, голливудская Челси. Рад познакомиться.
      Появился еще один молодой человек, тоже привлекательный, но немного полноватый, с ярко-рыжими волосами. Челси представили Тиму Донсону.
      Маргарет тут же затараторила. Видно было, что они с братом очень близки, и ей многим надо поделиться с ним. Челси молча наблюдала за ними. Она подметила, что несмотря на одинаковый рост и цвет волос, близнецы не походили друг на друга. У Уилса были жесткие, вьющиеся волосы, румяные щеки и покрытый легкими веснушками нос. В отличие от Маргарет, казавшейся несколько нескладной, Уилс был очень строен и ладен. У него были густые брови и ресницы, яркие синие глаза и белоснежные ровные зубы. Когда он улыбался, на щеках появлялись веселые ямочки. Даже по голливудским стандартам он был исключительно красив. Челси он очень понравился.
      Уилс провел Челси по конюшням и показал ей лошадей.
      Когда они возвращались домой, уже смеркалось. Тим и Маргарет шли впереди, а Уилс и Челси за ними.
      – Значит, ты не умеешь кататься верхом? Ну что ж, придется исправить этот недостаток прямо с завтрашнего утра. Маргарет отыщет тебе какой-нибудь костюм, и мы позанимаемся на круге! Возьмем Марбеллу. Милая терпеливая старая кобылка. Ты хоть раз сидела на лошади?
      – У мамы есть фотография, я сижу на Триггере, но тогда мне было года два, и, честно говоря, я вообще ничего не помню.
      – Триггер? Кто это такой?
      – Пегий жеребец Пола Роджерса. Знаешь, знаменитый киноковбой?
      – Конечно. Я люблю американские фильмы. А твоя мать – настоящая красавица. Забавно, но ты совсем на нее не похожа.
      Челси сделала гримаску и театрально поклонилась.
      – Ну что ж, большое спасибо!
      – Прости, как-то глупо вышло. Честное слово, я хотел сказать, что ты гораздо красивее.
      Челси была поражена. Окружающие всегда сожалели, что она не вышла лицом в мать. Красавицей в семье считалась одна лишь Банни.
      – Мама говорит, я похожа на отца, – в смятении пробормотала девочка. – Он был высоким, светловолосым, совсем как я. Бабушка и мама такие маленькие, изящные. Я рядом с ними в десять лет выглядела великаншей, а теперь возвышаюсь, как башня. Бабушка всегда угрожает положить мне на голову кирпич, чтобы я не росла.
      – Не позволяй ей. По-моему, ты просто идеальна, как есть, – тихо ответил Уилс, и Челси залилась краской.
      Никто не говорил ей таких милых комплиментов.
      Джордж Эшфорд оказался высоким широкоплечим красавцем, добродушным и приветливым человеком с румяными, обветренными от постоянного пребывания на воздухе щеками и мохнатыми бровями, из-под которых выглядывали ярко-голубые глаза.
      Он наливал лимонад в высокие стаканы и ставил их на передвижной бар, который успел вкатить в огромную библиотеку. Джордж обращался с молодыми людьми как с почетными взрослыми гостями и весело болтал с ними. И снова Челси была потрясена. «Неужели в этом доме все и вся безупречны?» – размышляла она, разглядывая высокий сводчатый потолок, просторные комнаты, украшенные лепным орнаментом и отделанные в золотисто-голубых тонах. Три окна, по одному на каждой стене, выходили в английский сад; отполированный до блеска паркет, где светлое дерево перемежалось с темным, был выложен в виде узора из падающих осенних листьев.
      Ужинали за длинным старинным столом, застланным кружевной скатертью и уставленным хрусталем, веджвудским фарфором и серебряными столовыми приборами. Хотя обстановка была торжественной, еда оказалась простой, но вкусной и питательной. Челси с удовольствием ела седло барашка, свежие овощи из огорода и домашний ржаной хлеб.
      Она сидела рядом с Уилсом, но почти не разговаривала с ним, потому что за столом царил граф, вовлекший всех в обсуждение случившихся за день событий. Челси почувствовала себя ужасной невеждой и поклялась читать газеты, чтобы знать, что происходит в мире. В их доме не появлялось других изданий, кроме «Верайети» и «Голливуд репортер».
      После ужина все отправились в библиотеку, где граф с женой устроились почитать у огня, а Маргарет предложила Тиму сыграть в шашки. Уилс вытащил из шкафа шахматную доску.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26