Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черные мечи

ModernLib.Net / Крес Феликс / Черные мечи - Чтение (стр. 6)
Автор: Крес Феликс
Жанр:

 

 


      Байлей не поверил собственным глазам. В Громбеларде это оружие называли полумечом - рукоять, как на оружии имперских легионеров, но клинок был коротким, очень широким внизу, с зазубринами на тыльной стороне. Они были нужны, чтобы зацепить оружие противника и, при некоторой сноровке, выбить или сломать его. Однако Байлей знал, что такими мечами традиционно пользовались пираты Лонда. Тот факт, что Старец обладал подобным оружием, свидетельствовал о том, что этот человек умел доказывать свою правоту не только словами.
      Каренира усмехнулась.
      - Нет, отец, - тихо сказала она. - Ты же знаешь, что я им не умею пользоваться.
      Байлей понял, что старик достал свое оружие только затем, чтобы показать его: мол, за него, старика, можно не беспокоиться. В любой ситуации он за себя сумеет постоять. Байлей перевел взгляд на свое оружие, и ему пришло в голову: вряд ли он долго бы им размахивал, если бы Старец захотел его выбить из рук...
      - Ждите здесь, - кинула лучница и юркнула за каменную гряду.
      Они видели, как она ловко пробирается среди скал. Вскоре она исчезла, словно глыбы поглотили ее.
      Старик улегся поудобнее.
      - Тебя шокирует ее резкость? - спросил он. - Представь на минуту: она много лет путешествует по горам одна. Будь ты даже мастером по захвату врага врасплох, и то она бы тебя с собой не взяла. Она просто привыкла действовать самостоятельно, а любое общество только отвлекало бы и сбивало с толку.
      Байлей что-то неразборчиво проворчал в ответ.
      Они продолжали молча лежать. Подступал холод. Морось превратилась в мелкий, раздражающий дождь. Байлей чувствовал, что плащ превращается в мокрую тяжелую тряпку.
      Прошло немало времени, прежде чем они снова увидели лучницу. Она шла свободно, не таясь. Байлей восхищался сильной грацией ее движений. Прекрасную фигуру украшал широкий кожаный пояс на талии, подчеркивая округлость бедер, к которым прилипла мокрая темно-зеленая юбка. Тяжелые от воды, связанные в две толстые косы волосы падали на плечи и грудь.
      Старик первым поднялся с земли.
      - Они ушли, - заявила Каренира, высоко подняв свой лук.
      - Кто это был? - спросил Байлей.
      - Мне-то какое дело, раз они ушли? - Она передернула плечами, стряхивая воду с мохнатой куртки.
      Сейчас она выглядела, как в ту ночь, когда он впервые ее встретил, неразговорчивая и суровая. Его снова начала раздражать легкая хрипотца в ее голосе.
      - Я думал, что в горах лучше знать все до конца, - сказал он, помня слова Гольда.
      - В Горах не стоит предаваться чрезмерному любопытству, - отрезала она. - И чересчур умничать. Ну ладно, пошли.
      13
      Стиснув зубы, Байлей подтянулся на руках, нащупывая правой ногой выемку в скале. Посыпались мелкие камешки.
      Снизу узкое ущелье вовсе не казалось настолько опасным, каким было в действительности. Байлею пришлось преодолеть добрую половину пути, причем с невероятными усилиями, прежде чем выяснилось, насколько обманчиво первое впечатление. Он почти лежал, опираясь на скалу и оглядываясь на Старца, карабкающегося следом. Хоть это и стоило немалых усилий, однако же старик вполне справлялся. Несмотря на пронизывающий холод и дождь, лицо его покраснело от напряжения, он тяжело дышал.
      Байлей посмотрел вверх. Каренира, так же как и он, привалилась к скале, завязывая волосы, с которых соскользнул ремешок, одной рукой и помогая себе зубами. Волосы ей мешали, то и дело падая на лицо. Затянув узел, она глянула вниз, на мужчин. "Незаметно, чтобы она сильно устала", - подумал Байлей.
      Она что-то сказала, чего он не расслышал, и снова начала карабкаться вверх. Какое-то время он бессмысленно созерцал картинку под юбкой, наконец встряхнулся и двинулся следом. Мешок на плечах настолько ему мешал, что он охотно бы от него избавился. Доспехи, хотя и гибкие, стесняли движения; он представил себя на этой скале в кирасе, которую любили носить дартанские легионеры, и чуть не расхохотался.
      Армектанка больше, не позволяла останавливаться. Они отчаянно цеплялись за скалы, все выше поднимаясь в горы. Потом лежали, переводя дух, подставляя лица и уставшие руки дождю.
      - Неплохо. Совсем неплохо, дартанец, - весело сказала Каренира.
      Байлей удивился тому, что она хвалит не старика, а его, молодого мужчину. Он чувствовал себя окруженным неустанной заботой и каким-то особенным отношением. Вероятно, эти похвалы должны были его воодушевить. Ему почудилось в этом нечто унизительное.
      - У тебя тоже неплохо получилось, - со злой язвительностью бросил он. Правда, я подозревал, что ты будешь двигаться проворнее.
      - Пришлось вас поджидать. - Она все еще пребывала в хорошем настроении. - Для Охотницы такая стена - пара пустяков.
      - Для Охотницы - все пара пустяков, - поддел он ее. - Горы - пустяк, разведка - пустяк, разбойники - пустяк. Дурной Край наверняка тоже окажется пустяком. Вот только быть женщиной Охотнице удается с неслыханным трудом.
      Она поднялась с камня и остановилась над ним.
      - Что ты этим хочешь сказать?
      Он со злорадным удовольствием отметил, что от ее доброго настроения не осталось и следа.
      - Я хочу сказать, - заявил он, глядя снизу на ее мускулистые лодыжки и бедра, - что я уже досыта насмотрелся на твои толстые ляжки. С меня хватит, - продолжил он, отчаянно провоцируя ссору.
      Старик молча наблюдал за происходящим. Каренира оглянулась на него и прикусила губу.
      - Ты был прав, отец... Сама не знаю, почему решила помогать этому человеку.
      Байлей встал:
      - Я ведь оплачиваю эту помощь. И значительно больше, чем ты того стоишь!
      В ней все закипело. Прежде чем он понял, в чем дело, она ударила его кулаком по скуле, а потом с невероятной быстротой развернулась кругом, присев на корточки. Какая-то сила подсекла ему ноги, одновременно подбросив их вверх; он грохнулся спиной и головой о землю так, что скалы вокруг посыпались искрами в его глазах. В следующий миг она сидела верхом, надавив ножом на его шею.
      - Так, убей его! - крикнул старик. - Отличная идея, Охотница! Во имя Шерни! Да вы с ума посходили! Оба!
      Она стиснула от ярости зубы, Байлей чувствовал ее тяжелое дыхание; внезапно она вскочила, повернулась и ушла. Байлей схватил свой мешок и достал меч.
      - Стукни себя по голове этой железякой, - сердито сказал старик. - Если удар о землю тебе не помог, может, хоть это приведет в чувство!
      - Сука! - зарычал дартанец.
      - И осел, - добавил старик. - Она ушла. Ну что ж, когда мы теперь одни, мой мальчик, скажи мне честно, что ты только что хотел доказать? Скажи, никто больше не узнает.
      Байлей молча взглянул на него и положил меч.
      14
      Лейна проснулась от страшных криков и суматохи. Она села, не понимая, что происходит. Постепенно ее лицо исказила гримаса ужаса.
      Было уже утро, пещеру заполнял неясный, еще тусклый свет начинающегося дня. Она отчетливо видела мелькающие в яростной драке силуэты. Вопли людей и лязг оружия заглушили ее собственный стон. Она стояла неподвижно, прижав кулаки к щекам. Первый раз в жизни она видела, как люди убивают друг друга, пронзают мечами, режут, бьют. Это было так не похоже на турнир! Когда возле ее ног рухнул молодой гвардеец с разрубленным плечом, она взвыла от страха и омерзения. Она отшатнулась, зацепилась ногой о брошенное на землю седло и закрыла лицо руками, вздрагивая и беззвучно роняя слезы.
      То, что ей посчастливилось лицезреть, вовсе не было сражением, а лишь обычной стычкой, одной из тех, что происходят в Тяжелых Горах ежедневно. Рбаль не дал себя застать врасплох, но у его людей не было никаких шансов. Из двух троек, бывших в его распоряжении, троих солдат почти сразу же обезоружили, остальных тоже быстро вывели из борьбы. Рбаль успел прикончить одного противника и пытался пробиться к Гольду, но, прижатый к неровной поверхности стены, вынужден был отражать нападение людей Эгдеха. Ему удалось ранить одного и выбить оружие у другого. Тогда перед ним появился сам Эгдех.
      Эгдех никогда ему не симпатизировал, он вообще никого не любил. Злобный, тупой и жестокий; ему нравилось только убивать...
      Ненавидя друг друга, они дрались холодно, без ярости, без чувств. Один расчет двигал обоими. Рбаль не хотел недооценить противника, прекрасно зная, что мало найдется убийц более опытных, чем Эгдех. Тот, в свою очередь, понимал, что Рбаль слишком ловко орудует мечом, чтобы рисковать судьбой поединка. Эгдех не намерен был давать противнику форы. Стараясь измотать его, он не ослаблял своей хватки ни на секунду, чтобы не дать передышки, затем позвал на помощь своих людей. Парень, однако, сражался отчаянно и умело, так умело, что, несмотря на многочисленные раны, сумел убить еще одного гвардейца. Однако конец близился, и Рбаль это понимал. Он не боялся смерти, но хотел хотя бы глазком увидеть Лейну. Так хотел! И крикнул, но из залитого кровью рта вырвался лишь неразборчивый всхлип. В следующее мгновение кольчуга треснула, и он почувствовал холодный клинок под ребрами. Рбаль пошатнулся, схватившись за грудь, и разом три меча пробили ему живот, бок, шею. Солдаты отступили.
      Рбаль все еще стоял. Он не чувствовал боли, не чувствовал даже слабости. Он опустил меч, криво улыбаясь и разглядывая в глазах убийц неуверенность, а затем и страх.
      Рбаль медленно оторвал левую руку от груди и спокойно, совершенно спокойно вытер ладонь о край одежды. Выпустив из руки меч, он оперся о стену, выпрямился, скрестив руки на груди в ожидании.
      Шернь подарила ему еще несколько минут жизни.
      Солдаты отодвинулись от него подальше. Гольд и Даганадан, протолкнувшись через молчаливый круг, встали перед парнем. Даганадан посмотрел ему в глаза.
      Рбаль тоже их видел, но... как бы с очень большого расстояния. Он не чувствовал ни ненависти, ни страха, ни сожаления... Он хотел только еще раз увидеть ее.
      Однако он увидел Бельгона и людей из его тройки. Они стояли позади других; Бельгон был бледен, словно покойник. И Рбаль вдруг понял, что не видел друга рядом с собой во время сражения.
      Окровавленные губы расползлись в страшной ухмылке, дрогнули, но из пробитого горла донесся лишь булькающе-свистящий звук.
      Безразлично. Этот человек был ему безразличен.
      Он ждал ее.
      Гольд это понял.
      - Приведите ее, - сказал он не своим голосом. Потом убрал свой меч в ножны и повторил громче: - Привести ее.
      В глазах Рбаля появилось удивление, потом - туманная, далекая благодарность. Медленно, очень медленно он кивнул сотнику. Тот, сжав зубы, отвел взгляд.
      Шернь медленно забирала свой дар...
      Когда Лейну привели, глаза его были закрыты. Но вдруг он поднял веки, спокойно, без трепета. Тут же руки упали, а его лицо исказила болезненная гримаса: он увидел в ее глазах не слезы, а отвращение, презрение и гнев...
      Рбаль медленно опустился на колени. Он еще раз поднял залитое кровью лицо, но на этот раз взгляд его искал Гольда.
      Они снова поняли друг друга.
      Сотник протянул руку, но дергающиеся пальцы уже не успели ее пожать.
      Шернь забрала свой дар...
      Он неподвижно лежал под дождем, закрыв глаза рукой, когда рядом сел Даганадан.
      - Шесть трупов, - сообщил он. - Два наших, люди Эгдеха. И раненые.
      Гольд тяжело сел.
      - Два наших? - угрюмо спросил он. - Все наши, Даг. Те ребята Рбаля даже не знали, за что бьются. Они дрались за него.
      Даганадан молчал.
      - Ты был прав, - добавил Гольд. - Это все она. Она виновата. Вместо того чтобы гробить шестерых отличных солдат, следовало бы повесить... эту ведьму.
      Молчание.
      - Змея. Сука.
      Даганадан покачал головой:
      - Если бы мы ее убили, Гольд, было бы хуже. Еще хуже.
      Лицо Гольда вспыхнуло гневом, он взорвался.
      - Это ты виноват, - процедил он сквозь зубы. - Это ты виноват, что парнишка лежит теперь в могиле.
      Подсотника нелегко было вывести из себя, но на этот раз он побледнел.
      - Сердце и душа всего. Так я говорил. О ней. Я предупреждал...
      - Это из-за тебя произошла нынешняя заварушка!
      - Ее бы не было, если бы...
      - Это из-за тебя!
      Даганадан медленно встал и хотел было уйти, но Гольд остановил его:
      - Ты хотел смерти Рбаля. Так? Хотел или нет?
      - Гольд...
      - Хотел или нет?
      - Так точно, господин, - по-уставному ответил Даганадан сквозь зубы.
      Гольд жестом приказал ему убираться. Подсотник повернулся и, размеренно вышагивая, ушел прочь.
      Гольд остался один.
      Он снова лег и закрыл глаза. Однако мгновение спустя он вскочил, выхватил из ножен меч и изо всех сил ударил им по скале. Лязг железа о камень, посыпались искры. Гольд колотил мечом до тех пор, пока клинок не сломался пополам. Отшвырнув рукоятку с остатком лезвия, он пошел куда-то, быстро скрывшись среди скал. Ему нужно было побыть одному, совсем одному.
      Тем временем Лейна задыхалась от неведения. Проходившие мимо нее гвардейцы сторонились ее безумного взгляда. Лицо дартанки неузнаваемо изменилось: на нем застыло выражение ужаса и брезгливой ненависти. Какая уж тут красавица! Чувства стерли всю красоту, превратив личико в отвратительную и отталкивающую харю. С кривых приоткрытых губ на подбородок стекала струйкой слюна; отвратителен был вид изящных рук, терзающих согнутыми, словно когти, пальцами брошенный на землю плащ.
      Ее душило отчаяние. Все планы, все надежды пошли прахом. Гольд был жив, а единственный человек, на которого она рассчитывала, все ее труды превратил в ничто.
      Не сдерживая себя более, она разразилась самыми непристойными ругательствами, какие только смогла подобрать. Солдаты у костра застыли, услышав хриплый крик. Они по-настоящему боялись ее с того мгновения, когда увидели, как, плача от ярости, отчаяния и ненависти, она пинает ногами мертвое тело человека, которого - как они полагали - она любила и который любил ее. Даже Эгдех с омерзением отвернулся, не желая видеть, как она плюет на труп и последний раз пинает его ногой в голову.
      Подавившись собственным голосом и слюной, она замолкла.
      Все кончено, все пропало. Она была разоружена, побеждена, уничтожена. От единственного оружия, которым она обладала, не было никакой пользы. Кто теперь ей поверит, кто заметит ее красоту?
      Никто.
      Она была отдана на гнев и милость человека, которого боялась и ненавидела.
      Она разрыдалась - уже не от злости, не от ненависти, а от собственного бессилия. От жалости к себе и от страха.
      Только теперь она испугалась не на шутку.
      Когда багровый от злости и унижения Даганадан вошел в пещеру, она все еще плакала. Он бросил на нее ненавидящий взгляд и сел в углу. Вскоре к нему подошел Эгдех.
      - Когда выходим, господин? - спросил он.
      Под сотник удивленно посмотрел на него, словно видел впервые.
      - Спроси командира, - бросил он. - Не знаю.
      Эгдех вышел, а Даганадан прислонился к стене и закрыл глаза. Он немножко успокоился и уже снова мог трезво рассуждать.
      Он понимал Гольда. Кажется, понимал. "Безумец! Он любит эту тварь. Ну и что? При чем здесь он, Даганадан? В чем его-то вина? - Он сжал кулаки. Вот она, благодарность! За четыре года прошел вместе с Гольдом огонь и воду. Они во всем полагались друг на друга, понимали друг друга, уважали. Никогда до такого не доходило, никогда. Женщина? Тварь!" - сплюнул Даганадан.
      Он боялся женщин. Не умел с ними разговаривать, не умел себя вести в их обществе. Он не понимал их, они его не привлекали. Его страстью - уже много лет, собственно, с детства - была война. Не потому, что он - как Эгдех - любил убивать. Война, войско... В этом было нечто большее. Была дисциплина, были ясные, четкие ситуации. Если где-то возникал беспорядок его следовало устранить. Педантично, спокойно и тщательно. Порядок Даганадан любил больше всего.
      Ему причинял искреннюю боль любой раскол в надежной, испытанной дружине. Он жалел тех солдат, которых пришлось убить. Во имя порядка. Однако он пытался найти причину их гибели не в самом себе, а извне, и видел только одну: Лейна.
      "Женщина. Проклятая женщина! Какой ветер ее принес, с каким дождем она на них свалилась..." - негодуя, спрашивал себя Даг. Сколько бы он отдал за то, чтобы Гольд решился убрать ее, убить, связать и приторочить к седлу... Что угодно, только бы не оставлять ей свободы действий. Пусть отправит ее в Дартан, пусть отправит в Бадор, если уж она в самом деле так ему нужна, - но пусть сделает это как можно быстрее. Он потерял около трети своих людей, двумя больше, двумя меньше - какая разница! Несколько человек были ранены. Тащить их за собой в Край? Пусть едут в Бадор, пусть забирают ее с собой. Даганадан перевел дыхание. Гнев на Гольда улетучился, иссяк. Подсотник уже знал, что причиной скандала между ними тоже является она. Это и надо объяснить Гольду, предложить выход. Он обязан сделать это, как друг.
      Даг встал и вышел из пещеры. Гольда не было. Он пошел его искать, но вскоре, уже всерьез обеспокоенный, вернулся.
      Солдаты тут же прервали свою беседу. Вид подсотника не предвещал ничего хорошего.
      - Лордос, Эгдех, - спокойно спросил Даг. - Где командир?
      Они встали, вопросительно переглядываясь. Даганадан помрачнел.
      - Одна тройка останется здесь. Остальные со мной.
      Потом он обвел взглядом лица солдат и спросил:
      - Где Бельгон?
      Бельгона тоже не было. Даганадан отметил про себя, что не видел наушника с момента смерти Рбаля. Он вспомнил его бледность, безумный взгляд и еще сильнее помрачнел.
      Раненые остались в пещере, под опекой уцелевших в драке людей Рбаля, уже освобожденных от пут. Остальных Даг разделил между Лордосом и Эгдехом, сам же прихватил солдат из тройки Бельгона и пошел на поиски.
      Неподалеку от входа в пещеру нашли половину сломанного меча. Беспокойство подсотника возросло. Он быстро повел патруль на восток.
      Они шли под гору, петляя среди скал. Солдаты внимательно осматривались по сторонам. Услышав звук сильного удара, они оглянулись на под сотника. Тот стоял неподвижно, сжимая рукой торчащую из груди стрелу, пущенную из военного арбалета. Он поднял взгляд, скривил губы в гримасе боли и сказал что-то вроде: "Глупо, да!" или просто "Глупо...".
      15
      После всего, что случилось в конце дня, Байлей и Каренира не могли заснуть. Они лежали на мокрых от дождя камнях и тихо переговаривались. Она лежала к нему спиной; он крепко обнимал ее, ощущая тепло, робко прокрадывавшееся между их телами.
      - Несколько лет назад, - говорила она негромко и задумчиво, - я была маленькой глупой лучницей Армектанского Легиона. Здесь, в Громбеларде, я оказалась совершенно случайно. Тогда громбелардцы как раз завершили большую облаву на горных разбойников. Командование Громбелардского Легиона решило, что кампания не оправдала ожиданий. Хороших лучников не хватало. И по просьбе коменданта легиона в Громбе мой командир выделил отряд лучниц, которые должны были обучить громбелардцев пользоваться этим оружием. Я командовала тем отрядом.
      Она замолчала. Прошло несколько минут, прежде чем она с сожалением сказала:
      - Нет, не могу, Бай. Правда, не могу... не умею об этом рассказывать.
      Как бы прося прощения, она взяла его за руку, слегка погладила и внезапно, неожиданно даже для себя самой, поднесла ее к губам. Он уткнулся лицом в мокрые, жесткие волосы, небрежно связанные простыми ремешками.
      Она задумчиво смотрела в глубокую черноту ночи, ощущая горячее, обжигающее шею дыхание Байлея. Ей было хорошо, по-настоящему хорошо, несмотря на дождь, несмотря на холод и усталость. Та ссора, которая случилась между ними вечером, была им нужна. Они выплеснули в лицо друг другу весь гнев, причиной которого, вероятно, главным образом, было взаимное чувство вины... А потом, когда гнев прошел, наконец ясно и отчетливо проявилось все то, что их связывало...
      Она долго молча лежала, боясь пошевелиться. Наконец, пересилив себя, она произнесла:
      - Мне хорошо с тобой, Бай... я знаю, что не имею права... Ведь у тебя жена, Илара, правда? Но... сейчас хорошо. Я не хочу мешать, но я, я так хочу быть с тобой! Ты не сердишься, Бай?
      Он молчал. Она вдруг почувствовала, как на глаза навернулись слезы.
      - Я не должна была этого говорить. Прости меня, если можешь. Но у меня еще никогда, никогда в жизни никого не было - по-настоящему. Бай... я уже не смогу сама вырваться из этих гор. Вытащи меня, хорошо? Забери меня отсюда, в Дартан, в Армект - куда хочешь. Знаешь, такой маленький, неприметный дом, маленький садик. И мужчина, который готов ради тебя отправиться хоть в Дурной Край. Смешно, правда? Смешно.
      Она в голос расплакалась. Плечи дрожали, его рука выскользнула из ее ладони и безвольно упала.
      Байлей спал.
      Рассвет пришел тяжелым и мокрым, как обычно. Она осторожно выбралась из-под его руки, села. Протерла красные от недосыпания глаза и встала.
      Мужчины спали. Старик негромко храпел. Байлей что-то неразборчиво пробормотал сквозь сон, перевернулся на другой бок и свернулся клубком. Она порылась в мешке Байлея, достала оттуда три куска соленого мяса. Съев один, она задумчиво посмотрела на маленький котелок Старца, который поставила вечером на камень. Теперь он был полон дождевой воды. Сделав пару глотков, она поставила котелок на место.
      Вздохнув, она, по старому армектанскому обычаю, громко произнесла свое имя, вознесла хвалу небу и земле. В Армекте каждое утро небу говорили, что оно прекрасно...
      Но здесь его подпирали громбелардские горы, а не крыши Армекта.
      Она потянулась и громко зевнула.
      - Подъем! - коротко сказала она. - Подъем, подъем!
      Старик открыл глаза и почти сразу же сел. Байлея пришлось будить, потряхивая за плечо. Он еще не до конца пришел в себя, когда она сунула ему в руку кусок мяса и велела есть.
      - Я заснул под таким дождем, - пробормотал он.
      - Неудивительно - после такой дороги, - ответила она. - Поторопись.
      Он с трудом жевал жесткое мясо. Когда закончил, она уже ждала, готовая в путь.
      Шли в том же порядке, что и прежде. Все трое молчали, каждый был занят собственными мыслями. Время тянулось медленно, но самые трудные мили оставались позади. До полудня они даже словом не перекинулись.
      Дождь накрапывал с перерывами, иногда прекращаясь вовсе, иногда обрушиваясь с новой силой. Его уже как-то не замечали. С мешком за плечами и мечом, по странному обыкновению, под мышкой сзади плелся Байлей. Он настолько задумался, опустив голову, что, когда Каренира неожиданно остановилась, он с размаху налетел на нее. Однако она даже не обернулась. Ее взгляд был направлен куда-то вверх, к тучам.
      - Стервятник, - сказала она каким-то чужим, свистящим голосом. Стервятник. Стервятник.
      Удивленный поведением девушки, Байлей проследил за ее взглядом. Где-то в вышине, посреди туч, он увидел маленькое черное пятнышко.
      - Стервятник, - повторила она, словно одержимая. - Стервятник.
      Старик тоже смотрел на небо, но птицу, похоже, не видел. Он взглянул на Карениру, хотел было что-то сказать, но передумал. Стиснув зубы, он сел на землю. Лицо его теперь было действительно старым. Очень старым.
      Каренира достала из колчана лук и двинулась вперед. Байлей удивленно смотрел, как она, неуклюже спотыкаясь на скалах, удаляется все дальше, время от времени глядя на небо. Когда она скрылась из виду, он посмотрел на старика. Тот беспомощно покачал головой.
      - Охотница, - коротко пояснил он. - Отсюда и ее прозвище... - Видя, что все еще ничего не понимающий парень удивленно смотрит на него, он добавил: - Когда-то с ней случилось страшное несчастье: стервятники ослепили ее, по своему обычаю... Тогда я взял глаза у другого человека и отдал ей. А тот человек покончил с собой.
      Теперь Байлей понимал еще меньше. Старик продолжал:
      - С тех пор я забочусь о ней, а она ходит по Горам и ищет мести... Я не хочу сейчас об этом говорить.
      - И что мы теперь будем делать? - помолчав, спросил Байлей.
      - Ждать, - последовал ответ. - Мы не в силах ей помочь. Самое большее, что мы можем, - это надеяться, что она вернется.
      - Ей грозит опасность?
      - Когда человек в одиночку сражается со стервятником - он либо глупец, либо самоубийца. Она единственная во всей Империи умеет пережить такую встречу. До сих пор ей везло. Она не любит об этом говорить, но я знаю, что на ее счету уже немало стервятников. А ей все кажется, что слишком мало. Я знаю, что за всю историю Шерера для этих крылатых чудовищ не было больше угрозы, чем ее присутствие в Горах.
      Байлей встал, взял меч и, не говоря ни слова, двинулся следом за девушкой.
      - Байлей!
      Тот не откликнулся, быстро поднимаясь по крутому скалистому склону. Подняв глаза к небу, он высматривал стервятника. Тот парил в низких тучах.
      Он собрал все свои силы, поторапливая себя. Если тропа впереди казалась ему более или менее надежной, он поднимал голову и искал взглядом стервятника. Потом снова смотрел под ноги.
      Наконец, взглянув на небо, он увидел птицу не на прежнем месте, а значительно ниже. Она зловеще кружила над оползнем, до которого, навскидку, от силы было четверть мили.
      Байлей припустил со всех ног.
      Слева открывалась широкая расщелина. Он осторожно двинулся вдоль нее. Неожиданно он заметил брошенную на камни коричневую куртку, чуть дальше колчан и рассыпанные стрелы, а потом увидел и саму девушку. Она бежала под гору так быстро, что он остолбенел от удивления. Она неслась длинными легкими прыжками, будто прямо по воздуху, не касаясь ногами поверхности скал. Словно дикая коза, перепрыгивая с камня на камень, она взбиралась на груду каменных обломков, над которой кружил стервятник.
      Птица описала большой круг и стрелой устремилась к земле. Байлей бежал, борясь с раздирающей легкие болью. Внезапно ощутив какой-то странный, необычный ужас, он начал громко кричать:
      - Кара! Ради Шерни! Кара!
      Стервятник исчез из поля зрения, и дартанец облегченно вздохнул, однако перед его глазами еще долго стоял образ широко распростертых крыльев. В самом облике стервятника было нечто мерзкое и угрожающее.
      Байлей вскарабкался по щебню, наконец встал на вершине каменной груды и неподвижно застыл.
      Стервятник и девушка стояли друг против друга у подножия булыжного завала. Полуобнаженная Каренира держала натянутый лук, но ее руки дрожали. Неуклюже рассевшаяся на земле громадная птица что-то говорила неразборчивым, лающим голосом. Слова были громбелардские, и дартанец их не понимал, но ощутил новый приступ тревоги, столь сильной, что чуть не упал.
      Каренира стояла неподвижно, явно борясь с таким же страхом. Байлей видел ее оскаленные зубы и едва мог ее узнать. Ее глаза, обычно чужие и не подходящие к ее лицу, теперь казались просто дьявольскими.
      Голос стервятника зазвучал снова, громче и отчетливее. Байлей увидел, как девушка отступает на шаг, потом еще... Внезапно она упала на колени, почти с плачем. Но лука не выпустила... Не в силах пошевелиться, он видел, как играют мускулы на ее лице. Внезапно она вскрикнула, но крик ее был похож скорее на хриплый вой зверя. Стервятник пошевелил крыльями и вытянул длинную шею. Каренира вскрикнула еще раз, после чего плавно натянула тетиву и выпустила стрелу. Птица заклекотала, ухватилась клювом за торчащее в груди древко и опрокинулась, хлопая крыльями.
      Скоро стервятник неподвижно застыл.
      Тогда и к Байлею вернулась способность двигаться. Ошеломленный и испуганный, он осознал, что сидит на корточках на серо-буром камне, а ноги его как свинцом налились. Тяжело поднявшись, он подбежал к ней, заключил в объятия и прижал к груди. Она тяжело дышала.
      - Это... Это не мои глаза, - наконец с усилием выговорила она. - Если бы у меня были свои... он проник бы через них... так, как тогда...
      Он поцеловал ее волосы, потом губы. Она все еще не могла прийти в себя, и он взял ее на руки, хотя она слабо сопротивлялась.
      С вершины каменной груды на них смотрел, грустно улыбаясь, Старец.
      16
      Спасение Илары было для Байлея делом чести. Но не более того. Он понимал, что это так. И ненавидел себя за это.
      Если бы он хотя бы знал почему! Но он этого не знал и не понимал.
      Каренира? Да, он определенно ее полюбил... Но как сестру. Как друга. По крайней мере, так ему до сих пор казалось.
      Что же все-таки произошло?
      Илару он уже один раз потерял, когда та ушла от него. Тогда он решил ради нее научиться быть мужчиной. Но средства, похоже, заслонили саму цель. Все усилия, с которыми он стремился к чуждой его природе цели, были направлены лишь на то, чтобы доказать... Байлей задумался. Вот именно, что? Что дело вовсе не в мече? Что требования, которые она ему предъявляла, безосновательны? И несмотря на то что он изменился, она все равно его не хочет? Да, пожалуй, именно это он и хотел себе доказать и, поняв, потерял ее во второй раз. Он с самого начала чувствовал, что вся эта затея - не ради нее, а ради собственного самолюбия.
      Тяжелые мысли причиняли ему боль. Он уже не представлял ни себя, ни своего места во всей этой... "забаве". Испугавшись мелькнувшего в его мыслях слова, он вновь ощутил отвращение к самому себе. "Забава, игра. Все, что осталось". Он горько усмехнулся.
      Однако он продолжал обманывать себя, хотел _верить_. И гнал прочь неприятные мысли, чуть не заплакав от отчаяния над судьбой любимой женщины. Он все еще продолжал убеждать себя, что это вовсе не поза, что именно сейчас под покровом безразличия просыпается истинная душа, настоящее чувство. И не было сил прямо сказать самому себе, что... Это так и осталось в тайниках его подсознания.
      В конце концов, он уже сам не знал, как все обстоит на самом деле.
      Слишком невероятным все казалось. Он - дартанский магнат - с мечом, в громбелардских горах; рядом с ним - таинственный, грозный в своем величии мудрец, внешне ничем не примечательный, и странная женщина, глупая и проницательная одновременно, скупая и бескорыстная, привлекательная и отталкивающая...
      Нереально. Все так нереально.
      Шли они среди гор, хотя и низких, но не менее коварных и враждебных, отчего невольно бросало в дрожь, особенно когда взгляд останавливался на их щербатых очертаниях. Каренира сказала, что это уже окраины Тяжелых Гор. Весть об этом взволновала Байлея. Они находились всего в нескольких шагах от границы Дурного Края. И на следующий день должны ее увидеть.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9