Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследие Скарлатти

ModernLib.Net / Политические детективы / Ладлэм Роберт / Наследие Скарлатти - Чтение (стр. 3)
Автор: Ладлэм Роберт
Жанр: Политические детективы

 

 


Джованни Скарлатти созвал представителей этих фирм на конференцию. Заявление, которое он сделал, было равносильно смертному приговору: развитие событий привело к тому, что он, Джованни, стал обладателем значительной доли прибыли каждого предприятия, а это означает, что создается единая централизованная организация, которую возглавят он и его жена как основные держатели акций.

Конечно же он позаботится о каждом из них, а благодаря его изобретательному гению единая компания приумножит свое могущество до такой степени, какая им и не снилась.

Если же они не согласны, им придется демонтировать его установки. Он всего лишь бедный иммигрант, которого ловко провели на переговорах. Вознаграждение, которое ему выплачивается за машины, смехотворно, если принять в расчет прибыли, которые они приносят. Кроме того, в нескольких случаях его личное участие в акционерном фонде достигло астрономических цифр и, исходя из его контрактов, эти конкретные фирмы должны расплатиться с ним по старому курсу акций. Если здраво взглянуть на вещи, то окажется, что Джованни Скарлатти – основной держатель акций целого ряда солиднейших бумагоделательных компаний.

В промышленных кругах всех трех штатов раздавались вопли негодования. Права невежественного итальянца хотели оспорить, но эти попытки натолкнулись на скрытое сопротивление трезвых голов из объединенного комитета промышленников: лучше выжить в виде объединенной фирмы, чем погибать поодиночке. Может, удастся выиграть дело в суде, а может, и нет. В этом случае требования Скарлатти, вероятно, перейдут все мыслимые границы и, если их не удовлетворить, затраты на демонтаж оборудования и, как следствие, сокращение заказов приведут большинство фирм на грань катастрофы. Кроме того, Скарлатти – гений. Вполне возможно, все будет хорошо.

Так возник гигантский конгломерат «Скарлатти индастриз», из которого родилась империя Джованни Мериги Скарлатти.

Империя была сродни своему основателю – огромная, динамичная, ненасытная. Со все возрастающим любопытством вторгался он в смежные отрасли – так же поступали и его компании. От производства бумаги было несложно перейти к упаковке, от упаковки – к транспортировке и фрахту, от транспортировки – к продаже. Забирая под свое крыло новые фирмы, он всегда находил им более рациональное применение.

К 1904 году, после двенадцати лет супружества, Элизабет Уикхем Скарлатти решила, что разумнее было бы перебраться на восток: хотя их состояние было в безопасности и приумножалось с каждым днем, популярность Скарлатти вызывала злобную зависть. В финансовых кругах Чикаго Джованни слыл живым воплощением доктрины Монро[1].

Родителей Элизабет уже не было в живых. Те несколько семей, с которыми она дружила, тоже отошли в мир иной. Отношение же к ним более молодого поколения недвусмысленно сформулировал Фрэнклин Фаулер, еще совсем недавно возглавлявший фирму «Фаулер пейпер продактс»:

– Хотя этот итальяшка и дал ссуду на строительство нашего клуба, но будь мы прокляты, если позволим ему стать его членом!

Джованни относился к таким заявлениям с полнейшим равнодушием, поскольку у него не было ни времени, ни желания искать расположения местной знати. Элизабет придерживалась того же мнения – она была партнером Джованни, и не только на супружеском ложе. Она была его сенсорным устройством, радаром, неизменным и мудрым советником в делах. Однако в отличие от мужа Элизабет была не чужда забот и о сугубо практических житейских проблемах. Не ради себя, а ради детей.

Судьба даровала Джованни и Элизабет трех сыновей. В то время Роланду Уикхему было девять лет, Чанселлору Дрю – восемь и Алстеру Стюарту – семь. И хотя они были всего лишь детьми, Элизабет видела, что остракизм, которому подвергается семья, пагубно сказывается на них. Они учились в престижной частной школе Эванстона, но одноклассники редко заглядывали к ним в дом. Мальчиков никогда не приглашали на дни рождения соучеников, об этом им становилось известно лишь на следующий день. А когда они сами пытались кого-нибудь пригласить, неизменно следовал звонок гувернантки приглашенного и холодный отказ от приглашения. Но отвратительнее всего была идиотская дразнилка, которой их каждый день встречали в школе:

– Скарлатти-спагетти! Скарлатти-спагетти!

Элизабет пришла к выводу, что надо менять место жительства. Она знала, что они сумеют переломить ситуацию, даже если для этого придется отправиться в его родную Италию и покорять Рим.

Однако вместо Рима Элизабет предприняла поездку в Нью-Йорк и обнаружила там кое-что совершенно неожиданное.

Нью-Йорк оказался вполне заурядным провинциальным городом. Деловая активность там была весьма ограниченной, и местные бизнесмены понятия не имели о масштабе личности Джованни Мериги Скарлатти, знали только, что это некий итальянский изобретатель, который купил несколько американских фирм в средней части страны.

Итальянский изобретатель. Американские фирмы.

Элизабет также выяснила, что некоторые проницательные деятели с Уолл-Стрит предполагали, что свой основной капитал Скарлатти сколотил еще в Италии – не случайно же он женился на дочери одного из почтеннейших семейств Чикаго!

Значит, это будет Нью-Йорк.

Элизабет устроила временную резиденцию семьи в Дель-Монико и, не успев обосноваться, уже поняла, что приняла правильное решение. Дети радовались новой школе и новым друзьям; в течение одного месяца Джованни скупил контрольные пакеты акций двух пришедших в упадок бумажных фабрик на Гудзоне и теперь планировал реконструировать их, создав единое предприятие.

Скарлатти прожили в Дель-Монико почти два года. Дом в Нью-Йорке мог бы быть возведен гораздо раньше, имей Джованни возможность уделять внимание строительству. Однако в результате длительных переговоров с архитекторами и подрядчиками он открыл новую сферу приложения своих талантов – земельные участки.

Однажды за ужином Джованни сказал:

– Выпиши чек на двести десять тысяч долларов. Выпиши его на ист-айлендскую фирму по недвижимости.

– Ты имеешь в виду агентство по продаже недвижимости?

– Вот именно. Передай-ка мне крекеры. Элизабет подвинула ему блюдо с гренками.

– Это же огромная сумма.

– А у нас что, мало денег?

– Да, но двести десять тысяч долларов... Это новый завод?

– Просто выпиши чек, Элизабет. Я хочу преподнести тебе сюрприз.

Она удивленно посмотрела на него.

– Ты же знаешь, я не подвергаю сомнению твои решения, но я вынуждена настаивать...

– Отлично, отлично, – Джованни улыбнулся, – ты не получишь сюрприз. Я скажу тебе... Я собираюсь стать бароном.

– Кем?

– Бароном. Графом. А ты будешь графиней!

– Ничего не понимаю!

– В Италии человек, у которого есть два участка земли, ну, может быть, еще несколько свиней, – уже барон. Очень многие хотят быть баронами. Я разговаривал с людьми с Ист-Айленда. Они готовы продать мне луга на Лонг-Айленде.

– Джованни, они же ничего не стоят! Это просто пустырь на краю света!

– Женщина, думай своей головой! Уже сейчас держать лошадей в Нью-Йорке негде. Завтра ты дашь мне чек. И пожалуйста, не спорь. Улыбнись, и ты будешь женой барона.

Элизабет улыбнулась.

«Дон Джованни Мериги и Элизабет Уикхем Скарлатти Феррарские. Дом Феррари Д'Италия – американская резиденция в Дель-Монико – Нью-Йорк».

Хотя Элизабет не приняла визитные карточки всерьез – они стали предметом привычных шуток для нее и Джованни, – эти карточки неожиданно сыграли очень важную роль в их судьбе. Они должным образом объясняли происхождение богатства Скарлатти. И хотя никто из тех, кто знал их семью, не обращался к ним «граф» или «графиня», довольно многие не сомневались в истинности титула.

Это ведь могло быть правдой, не так ли?!

Был еще один конкретный результат: несмотря на то, что в карточках не был указан титул, Элизабет до конца ее долгой жизни называли мадам.

Мадам Элизабет Скарлатти.

И Джованни уже не позволял себе тянуться через весь стол за тарелкой с недоеденным женой супом.

* * *

Через два года после покупки земли, 14 июля 1908 года, Джованни Мериги Скарлатти умер. Человек сжег себя дотла. В течение нескольких недель Элизабет пыталась осмыслить случившееся. Ей было не к кому прислониться. Она и Джованни были любовниками, друзьями, партнерами. По-настоящему они боялись только одного – что смерть когда-то разлучит их.

Но он умер, и Элизабет понимала, что они создали свою империю не для того, чтобы тот, кто остался, спокойно взирал на ее крушение.

Ее первым шагом было решение о сосредоточении управленческого аппарата обширной сети «Скарлатти индастриз» в едином центре.

Высшие чиновники империи Скарлатти и их семьи были в срочном порядке переселены со Среднего Запада в Нью-Йорк. Элизабет затребовала документы, в которых были определены должностные обязанности и сферы персональной ответственности. Для связи нью-йоркского офиса со всеми предприятиями «Скарлатти индастриз» была введена в действие частная телеграфная сеть. Элизабет была хорошим генералом, а ее армия – высокопрофессиональной и трудолюбивой. Время работало на нее, остальное довершило ее знание людей и их слабостей.

Был построен чудесный дом в городе, в Ньюпорте приобретено загородное поместье, на заливе Ойстер-Бей строилась еще одна уединенная резиденция, и каждую неделю она участвовала в изнурительных переговорах с управляющими компаниями ее покойного мужа.

Одной из важнейших своих обязанностей она считала помощь сыновьям в осмыслении протестантской демократии. Она рассуждала просто. В тех кругах, где вращались ее сыновья, имя Скарлатти было чем-то инородным, даже непристойным, а именно в этих кругах им предстояло вращаться до конца жизни. И она официально сменила их фамилию на Скарлетт.

Конечно же она сама, из чувства глубокого уважения к дону Джованни и традициям Феррари, осталась «Элизабет Скарлатти Феррарская».

На новой визитной карточке не был обозначен адрес: она не знала, в каком доме предпочтет находиться в каждый конкретный момент.

Элизабет вынуждена была признать, что оба ее старших сына не обладают ни воображением Джованни, ни ее пониманием его замыслов. В отношении младшего, Алстера Стюарта, трудно было сказать что-то определенное, поскольку, взрослея, он создал ей немало проблем.

В детстве он был ужасным задирой, Элизабет объясняла это тем, что он самый маленький в семье и самый избалованный. Но с возрастом Алстер мало изменился. Он не только противопоставлял себя другим, но и настоятельно требовал, чтобы всегда все было, как того желает он. Он – единственный среди братьев – считал, что принадлежность к богатой семье позволяет ему быть грубым и даже жестоким, и это тревожило Элизабет. Впервые она столкнулась с этим в день его тринадцатилетия. За несколько дней до этого школьный учитель прислал ей записку:

"Многоуважаемая мадам Скарлатти!

Приглашения на день рождения Алстера послужили поводом для некоторой неловкости. Мальчик никак не может решить, кто же его лучшие друзья – у него их так много! В результате он вначале раздал приглашения одним мальчикам, потом забрал их и вручил другим. Я полагаю, что для Алстера школа Парклей может сделать исключение и отменить традиционный лимит на 25 гостей".

* * *

Вечером Элизабет спросила Алстера об этом.

– Да, у нескольких человек я отобрал приглашения. Я передумал.

– Почему? Это очень некрасиво.

– А почему некрасиво? Я не хочу, чтобы они пришли.

– Тогда зачем ты их вообще приглашал? – Чтобы они прибежали домой и рассказали своим папашам и мамашам, что идут ко мне на день рождения, – мальчик рассмеялся, – а потом им пришлось бы сказать, что они никуда не идут.

– Это ужасно!

– Я так не думаю. Их вовсе не интересует мой день рождения, им любопытно побывать в твоем доме!

* * *

Став студентом Принстона, Алстер Стюарт Скарлетт всячески унижал своих братьев, одноклассников, учителей и, что Элизабет находила самым отвратительным, слуг. Его терпели только потому, что он сын Элизабет Скарлатти. Алстер был невероятно испорченным молодым человеком, и Элизабет понимала, что необходимо принимать срочные меры. В июне 1916 года она велела сыну прибыть на уик-энд домой и объявила, что он должен начать работать.

– И не собираюсь!

– Ты будешь работать! Ты не смеешь ослушаться меня!

Он не посмел. Летом Алстера определили на гудзонскую лесопилку, а тем временем два его брата прекрасно проводили время в доме на заливе Ойстер-Бей и наслаждались прелестями Лонг-Айленда.

На исходе лета Элизабет поинтересовалась, как он справляется с работой.

– Вы хотите знать правду, мадам Скарлатти? – спросил молодой управляющий завода.

– Конечно же правду.

– Боюсь, она может стоить мне места.

– Не думаю.

– Ну что ж, отлично, мадам. Ваш сын начал работать на пакетировочном прессе, как вы и приказали. Это тяжелая работа, но он крепкий парень... Я снял его с пресса после того, как он избил двух рабочих.

– О Боже! Почему мне ничего об этом не сказали?

– Я не знал обстоятельств. Я думал, что, может быть, рабочие сами спровоцировали его. Я ничего не знал.

– Ну и что же вы узнали?

– Он сам спровоцировал их на драку... Я перевел его на другой пресс, но ситуация только ухудшилась. Он стал угрожать другим рабочим, что добьется их увольнения, заставлял их выполнять свою работу. Он постоянно всем напоминает, кто он такой.

– Вам следовало рассказать мне об этом.

– Я и сам ничего не знал до последнего времени. Трое рабочих уволились. Одному из них мы были вынуждены оплатить услуги дантиста. Ваш сын ударил его свинцовой рейкой.

– Ужасно! Что же делать?! Пожалуйста, будьте откровенны со мной. Это в ваших же интересах.

– Ваш сын – сильный парень. Задиристый. Возможно, в этом и состоит вся его сущность. Мне кажется, он предпочитает руководящую работу, возможно, именно этим он и должен заниматься. Он ваш сын. Его отец создал эту лесопилку.

– Это не дает ему права на подобное поведение. Его отец начинал с нуля.

– Тогда, может быть, вам следует объяснить ему это. На лесопилке от него, похоже, не будет никакой пользы.

– Вы хотите сказать, что мой сын – человек с невыносимым характером, звериными наклонностями, хотя в силу происхождения обладает определенными правами... но никакими явными способностями. Правильно ли я вас поняла?

– Если из-за этого я лишусь работы, то найду себе другую. Да, именно так. Я не люблю вашего сына. Он мне решительно не нравится.

Элизабет испытующе смотрела на управляющего.

– И мне тоже. Со следующей недели вы будете получать более высокое жалованье.

Той же осенью Элизабет отослала Алстера Стюарта назад в Принстон и в день отъезда рассказала ему о беседе с управляющим.

– Этот грязный ирландишка постоянно преследовал меня! Я так и знал!

– Этот грязный ирландишка – превосходный управляющий.

– Он наврал! Это все враки!

– Это правда. Он уговорил многих рабочих не подавать на тебя жалобу. Ты должен быть благодарен ему хотя бы за это.

– К чертям их всех! Сопливые подхалимы!

– Не смей говорить гадости! Кто ты такой, чтобы так называть людей? Что ты сделал в жизни?

– Я ничего не обязан делать!

– Почему же? Только потому, что ты – это ты? А кто ты? Какими такими необыкновенными способностями ты обладаешь? Я хотела бы знать.

– Так вот что ты хочешь знать! Что я, ничтожество, могу делать? Как я буду зарабатывать деньги?

– Это один из показателей успеха.

– Это твой единственный показатель!

– И ты отвергаешь его?

– Ты правильно поняла меня, черт возьми!

– Тогда стань миссионером. – Нет, благодарю!

– Тогда прекрати клеветать на тех, с кем работаешь. Для того чтобы выжить в нашем деле, требуются определенные способности. Твой отец знал это.

– Он знал, как маневрировать. Думаешь, я ничего об этом не слышал? Манипулировать другими и ты тоже прекрасно умеешь!

– Он был гений! Он работал над собой! А что сделал ты? Что ты вообще сделал, за исключением того, что научился жить на всем готовом? И даже за это ты не чувствуешь благодарности!

– Дерьмо!

Элизабет внезапно замолчала, пристально разглядывая сына.

– Так вот в чем дело! Боже мой, вот оно что!.. Ты же до смерти напуган! Ты страшно высокомерен, но за Душой у тебя ничего нет, абсолютно ничего, что давало бы тебе право быть высокомерным. Должно быть, это очень мучительно.

Сын вылетел из комнаты, а Элизабет долго думала об этом разговоре. Она всерьез забеспокоилась. Алстер опасен. Он видел вокруг себя результаты труда, но воспринимал их как человек, не обладающий ни талантом, ни способностью внести свой вклад. Он всего лишь зритель. Потом она подумала обо всех своих сыновьях. Застенчивый, мягкий Роланд Уикхем, усердный, педантичный Чанселлор Дрю и надменный Алстер Стюарт.

6 апреля 1917 года жизнь сама все расставила по местам. Америка вступила в мировую войну.

Первым был призван Роланд Уикхем. Он ушел на фронт с последнего курса Принстона и отбыл во Францию в чине лейтенанта. Лейтенант Скарлетт был убит в первый же день боевых действий.

Двое оставшихся сыновей сразу начали строить планы мести за брата. Для Чанселлора Дрю месть была целью, для Алстера Стюарта – способом бегства. А Элизабет рассудила, что они с Джованни создавали империю не для того, чтобы война прекратила ее существование. Один из сыновей должен был остаться.

Элизабет была хладнокровна и расчетлива – она приказала остаться Чанселлору Дрю, Алстер Стюарт мог отправляться на войну.

Алстер Стюарт Скарлетт высадился во Франции, удачно прошел через мясорубку под Шербуром, с честью выдержал все испытания и особенно отличился в Аргоннских сражениях. В последние дни войны он был награжден орденом за отвагу в боях с врагом.

Глава 4

2 ноября 1918 года.

Наступление под Мез-Аргонном вступило в свою заключительную стадию, стадию преследования противника. Операция была частью успешного сражения по прорыву линии Гинденбурга на участке между Седаном и Мезьером. Первая американская армия развернулась по широкому, примерно на двадцать миль, фронту от Регенвиля до Ла-Харазе в Аргоннском лесу. Если бы удалось прорвать основные линии поставок германской армии в этом секторе, генералу Людендорфу пришлось бы просить перемирия.

2 ноября Третий армейский корпус под командованием генерала Роберта Ли Булларда прорвал ряды германцев на правом фланге и не только овладел плацдармом, но взял восемь тысяч пленных. И хотя другие дивизионные командиры ставили эту операцию под сомнение, прорыв Третьего армейского корпуса ускорил подготовку перемирия.

А для солдат второй роты четырнадцатого батальона тридцать седьмой дивизии Третьего корпуса поведение второго лейтенанта Алстера Скарлетта стало примером истинного героизма, который в те дни кровавого кошмара был не совсем обычным явлением.

Все началось ранним утром. Рота Скарлетта вышла к полю, за которым была небольшая сосновая роща, напичканная немцами, которые отчаянно пытались перегруппироваться, дабы в боевом порядке организованно отойти к следующему рубежу своих боевых укреплений. Чтобы спастись от огня, американцы отрыли три линии неглубоких окопов.

Второй лейтенант Скарлетт сделал свой окоп чуть глубже, чем остальные.

Капитан второй роты не любил своего второго лейтенанта, поскольку тот умел прекрасно отдавать приказы, но сам выполнял их очень плохо. Более того, капитан подозревал, что лейтенант без энтузиазма отнесся к своему переводу из резервной дивизии в район боевых Действий. Он был настроен против своего второго лейтенанта еще и потому, что во время их совместного пребывания в резерве им непрестанно интересовались старшие офицеры, которые не скрывали своего удовольствия, когда Скарлетт с ними фотографировался. Капитану казалось, что его второй лейтенант слишком уж хорошо проводит время.

В то ноябрьское утро он послал его в дозор с особой радостью:

– Скарлетт! Возьмите четверых солдат и разведайте позиции немцев.

– Вы спятили, – ответил Скарлетт лаконично, – какие позиции? Они улепетывают по всему фронту.

– Вы слышали, что я сказал?

– Да мне плевать на то, что вы сказали. В дозоре нет никакого смысла.

Сидевшие в окопах солдаты слушали разговор двух офицеров.

– В чем дело, лейтенант? Поблизости нет ни одного фотографа. Ни одного занюханного полковника, который потрепал бы вас по плечу. Берите четверых и проваливайте.

– Заткнитесь, капитан!

– Вы отказываетесь выполнять приказ старшего по званию во время боевых действий?

Алстер Скарлетт облил презрением своего низкорослого собеседника.

– Не отказываюсь. Просто нарушаю субординацию. Веду себя вызывающе, оскорбляю вас, если это слово более понятно... Я оскорбляю вас, потому что считаю вас дураком.

Капитан потянулся к кобуре, но Скарлетт мгновенно сжал своей огромной лапищей запястье начальника.

– За нарушение субординации в людей не стреляют, капитан. Этого нет в уставе... Я придумал кое-что получше. К чему лишаться еще четверых? – Он повернулся к наблюдавшим за этой сценой солдатам. – Если четверо из вас не жаждут стать мишенями для пуль, я пойду один.

Капитан был ошеломлен. Он утратил дар речи.

Солдаты были удивлены не меньше, но вместе с восхищением они испытывали и чувство благодарности к лейтенанту. Скарлетт отпустил руку капитана.

– Через полчаса я вернусь. Если же нет, полагаю, вам следует дождаться подкрепления. Мы прилично вырвались вперед, тем самым оголив свои фланги.

Скарлетт проверил патроны в барабане своего револьвера, обошел капитана и, выйдя на западный фланг, скрылся в заросшем поле.

Солдаты перешептывались между собой. Оказывается, они ошибались, думая, что лейтенант такой же, как и его заносчивые друзья. Капитан ругался про себя и искренне надеялся, что его второй лейтенант не вернется.

И это полностью совпадало с намерениями Алстера Скарлетта. Его план был прост. Примерно в двухстах ярдах вправо от позиции второй роты он заметил несколько огромных валунов, окруженных деревьями в осеннем уборе. Земля среди валунов была непригодна для посевов, поэтому поля как бы обтекали этот скалистый островок со всех сторон. Кстати, места среди валунов было слишком мало, чтобы там могла укрыться группа, но вполне достаточно для одного или двоих. Туда-то и направился Скарлетт.

Ползя через поле, он то и дело натыкался на мертвых пехотинцев. Трупы пробудили в нем какое-то странное чувство: он стал вдруг срывать с них часы, кольца и амулеты. И тут же выбрасывать. Он и сам не понимал, зачем это делает. Он ощущал себя властелином какого-то мифического царства, и трупы были его подданными.

Через десять минут он уже не был уверен, что движется в нужном направлении. Он немного приподнял голову, чтобы сориентироваться, увидел кроны деревьев и понял, что убежище уже близко. Быстро перебирая локтями и коленями, он торопливо полз вперед.

Неожиданно Алстер очутился у подножия нескольких высоких сосен. Но вовсе не у островка камней, а на краю лесочка, который готовилась штурмовать его рота: он слишком увлекся мертвецами и потому видел только то, что хотел видеть. А небольшие деревья в действительности оказались высокими соснами, ветки которых сейчас раскачивались у него над головой.

Он уже собрался ползти обратно в поле, когда заметил примерно в пятнадцати футах от него, чуть левее, пулемет, возле которого, прислонившись спиной к стволу дерева, сидел немецкий солдат. Алстер достал револьвер и замер. Либо немец не видел его, либо был мертв. Дуло пулемета смотрело прямо на Скарлетта.

И немец слегка шевельнулся. Еле заметно двинулась его правая рука. Он пытался дотянуться до оружия, но не смог – видимо, он испытывал невыносимую боль.

Скарлетт рванулся вперед и навалился на раненого солдата, стараясь производить как можно меньше шума при этом. Он не давал немцу возможности выстрелить или поднять тревогу. Он не воспользовался своим револьвером, а начал душить врага. Тот пытался что-то сказать, но пальцы Алстера уже смыкались на его шее.

– Американец! Американец! Я сдаюсь!

Он отчаянно жестикулировал растопыренными пальцами.

Скарлетт чуть ослабил хватку и тихо спросил:

– Что? Что ты хочешь?

Он дал немцу возможность приподняться – ровно настолько, насколько позволяла его рана. Солдата оставили умирать за пулеметом: пока его рота отступала, тот должен был отражать атаки противника.

Скарлетт отбросил пулемет в сторону, чтобы раненый не мог до него дотянуться, и, настороженно оглядываясь по сторонам, отполз на несколько ярдов в глубь леса. Повсюду были видны следы поспешного бегства. Противогазы, пустые ранцы, даже пулеметные ленты с патронами. Бросали все, что мешало отступлению.

Немцы ушли.

Алстер Скарлетт поднялся на ноги и зашагал к раненому немецкому солдату, он ясно понимал, что надо делать.

– Американец! Отпусти меня. Разреши уйти домой.

Лейтенант Скарлетт принял решение. Ситуация была исключительной! Более чем исключительной – идеальной!

Пройдет час, а может быть, и больше, пока четырнадцатый батальон подойдет к позициям второй роты. Капитан второй роты Дженкинс проявит чудеса героизма, не даст никому передышки. Вперед! Вперед! Вперед!

Но это же его, Скарлетта, шанс! Может быть, они присвоят ему внеочередное звание и произведут в капитаны. Почему бы и нет? Он станет героем.

Нет, он к своим не вернется.

Скарлетт достал револьвер и, когда немец закричал, выстрелил ему в голову. Потом припал к пулемету и начал строчить.

Вначале назад, в тыл немцам, потом направо, потом налево.

Треск очередей разносился эхом по лесу, пули впивались в стволы деревьев.

А затем Скарлетт направил дуло пулемета в сторону своих. Он нажал гашетку и держал ее, переводя ствол с одного фланга на другой. Напугать их до смерти! Может, прикончить нескольких человек.

Кого это волнует?

Он обладал смертельной силой.

Он наслаждался ею.

Он имел на это полное право.

Он смеялся.

Он снял палец с гашетки и выпрямился.

В нескольких сотнях ярдов западнее он видел холмики земли. Скоро он выберется из всего этого дерьма!

Внезапно у него возникло ощущение, что за ним следят. Кто-то следит за ним! Он снова достал револьвер и вжался в землю. Послышался какой-то треск.

Что это – сломанная ветка, упавший камень?!

Он осторожно пополз в лес.

Никого.

Ну конечно, он позволил воображению взять верх над здравым смыслом. Это ветка упала с дерева, по которому прошлась пулеметная очередь.

Никого.

Скарлетт настороженно отошел к опушке леса. Он быстро подобрал расплющенную каску мертвого немца и побежал в сторону позиций второй роты.

Алстер Стюарт не знал, что за ним действительно наблюдают. Наблюдают внимательно. И с удивлением.

Немецкий офицер – на лбу у него запеклась кровь – стоял за широким стволом сосны, скрытый от глаз американца. Он уже собрался было прикончить янки, но вдруг увидел, что тот перенес огонь на своих собственных солдат. На свои войска.

Свои собственные войска!

Он держал американца под прицелом «люгера», но не хотел убивать.

Пока не хотел.

Потому что немецкий офицер из всей роты, единственный уцелевший, точно знал, что делает этот американец.

Это был тот самый редкий, невероятный случай! То, что требовалось!

Пехотный офицер, умело использовавший ситуацию в своих целях и против своих войск!

Для него эта битва закончилась, и вдобавок он получит медаль за отвагу.

Немецкий офицер не упустит этого американца.

Лейтенант Скарлетт был на полпути к позициям второй роты, когда услышал за спиной шум. Он бросился на землю и, осторожно повернувшись в противоположную сторону, стал вглядываться сквозь колышущуюся высокую траву.

Никого.

Действительно ли никого?

В двадцати футах от него ничком лежал труп. Но трупы были повсюду.

Этот труп Скарлетт не помнил. Ему запомнились только лица. Он видел только лица. Этого он не помнил.

А почему он должен был его запомнить?

Трупы повсюду. Как он мог запомнить этот, не видя лица. Здесь, должно быть, несколько дюжин таких. Он их просто не замечал.

Он снова позволил разыграться своему воображению!

Рассветает. Из леса выйдут звери.

Возможно...

Он встал в полный рост и пошел к холмикам земли в расположение второй роты.

– Скарлетт! Бог мой, это вы? – воскликнул капитан, лежавший в окопе передовой линии. – Вам повезло, что мы не стреляли. В перестрелке погибли Фернальд и Отис! Мы не открывали огонь, потому что вы находились там!

Алстер помнил Фернальда и Отиса.

Невелика потеря!

Он бросил немецкую каску на землю:

– А теперь слушайте меня. Одну группу я ликвидировал, но остались еще две. Я знаю, где они располагаются, и могу подавить их. Но вы останетесь здесь! В окопах! Через десять минут после моего ухода открывайте огонь по левому флангу!

– Куда вы собираетесь? – испуганно спросил капитан.

– Туда, где я могу принести хоть какую-то пользу! Дайте мне десять минут, а потом открывайте огонь. Не прекращайте стрельбу по крайней мере три или четыре минуты, но, ради Бога, стреляйте по левому флангу! Смотрите не прикончите меня. Мне необходим отвлекающий маневр.

Он внезапно замолчал и, прежде чем капитан успел вымолвить слово, вновь направился в поле.

Оказавшись в высокой траве, Скарлетт пополз от одного трупа к другому, снимая с безжизненных голов каски. Собрав пять касок, он залег и стал ждать стрельбы.

Капитан сделал свое дело. Как тогда, перед началом сражения при Шато-Тьерри. Через четыре минуты огонь прекратился.

Скарлетт встал и побежал в расположение роты. Когда он появился, размахивая над головой касками, солдаты разразились приветственными возгласами. Даже капитан, чья обида и злость растворились в восхищении, присоединился к солдатам.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21