Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследие Скарлатти

ModernLib.Net / Политические детективы / Ладлэм Роберт / Наследие Скарлатти - Чтение (стр. 4)
Автор: Ладлэм Роберт
Жанр: Политические детективы

 

 


– Черт бы вас побрал, Скарлетт! Это самый смелый поступок, какой я видел на войне!

– Ну, это уж слишком, – возразил Скарлетт с невиданной до того скромностью. – Мы расчистили центр и левый фланг, но справа еще осталась парочка фрицев. Пойду выкурю их.

– Вам незачем идти туда. Пусть удирают. Вы сделали более чем достаточно.

Капитан Дженкинс изменил свое мнение об Алстере Скарлетте.

– Если вы не возражаете, сэр, мне кажется, я должен пойти.

– Что вы имеете в виду?

– Мой брат... его звали Ролли. Фрицы убили его восемь месяцев назад. Позвольте мне прикончить их, и вы овладеете плацдармом.

Алстер Скарлетт скрылся в поле.

Он точно: знал, что делает.

Несколько минут спустя американский лейтенант подполз к скале, окруженной валунами и кустарником. Он ждал, когда вторая рота предпримет штурм соснового лесочка. Он прислонился к шершавому камню и посмотрел в небо.

И в этот момент началось.

Солдаты подбадривали себя громкими криками: вдруг попадутся отступающие враги? Раздались беспорядочные выстрелы: кое у кого дрогнули на спусковом крючке пальцы. Когда рота достигла леса, началась стрельба залпами.

Они палят в покойников, думал Алстер Скарлетт.

А он был сейчас в полной безопасности.

Для него война закончилась.

– Стой на месте! – произнес голос с сильнейшим немецким акцентом. – Не шевелись!

Скарлетт потянулся к пистолету, но голос, раздавшийся сверху, был весьма выразительным. Дотронься он до пистолета – и тут же будет убит.

– Вы говорите по-английски? – Это было единственное, что пришло на ум лейтенанту Скарлетту.

– Сравнительно неплохо. Не двигайся! Мой пистолет нацелен тебе в голову... В то же самое место, в которое ты послал пулю капралу Крюгеру.

Алстер Скарлетт замер.

Значит, там действительно кто-то был! И он его слышал!.. Труп в поле!

Но почему немец не убил его?

– Я делал то, что должен был делать. – И вновь это было единственное, что в данную минуту мог придумать Скарлетт.

– Не сомневаюсь. Как не сомневаюсь и в том, что у тебя не было выбора, кроме как открыть огонь по своим войскам... У тебя очень странное представление о своем предназначении в этой войне, не находишь?

Скарлетт начинал понимать.

– Эта война закончилась.

– Я окончил высшее военное заведение в Берлине и имею ученую степень по специальности «военная стратегия» так что прекрасно отдаю себе отчет в том, что наше поражение неизбежно... После прорыва линии близ Мезьера у Людендорфа не останется выбора.

– Тогда зачем убивать меня?

Немецкий офицер вышел из-за большого валуна и остановился перед Алстером Скарлеттом. Его пистолет по-прежнему был нацелен американцу в голову. Скарлетт увидел молодого широкоплечего человека и сразу же сообразил, что они похожи. Немец был высокого роста, как Скарлетт, такой же самоуверенный и с такими же, как у него, ярко-голубыми глазами.

– Ради Бога, мы же можем выбраться из этого ада! Зачем губить жизнь нас обоих или даже одного из нас... Я могу помочь, вы понимаете?

– Действительно можешь?

Скарлетт взглянул на человека, в чьей власти теперь оказался. Он знал, что не должен молить о пощаде, не должен выказывать слабость. Он должен оставаться спокойным и не терять присутствия духа.

– Слушайте меня... Если вас возьмут в плен, вы окажетесь в лагере вместе с тысячами других. Это в том случае, если вас не расстреляют. Очутись я на вашем месте, я бы не стал полагаться на какие бы то ни было офицерские привилегии. Пройдут недели, месяцы, может быть, год или даже больше, прежде чем займутся вашим делом! Прежде чем вас освободят!

– И вы в состоянии что-то сделать?

– Да, черт возьми, могу!

– А чего ради вы станете стараться?

– Я хочу выбраться из этого!.. И вы хотите того же!.. Если бы вы этого не хотели, я бы уже был покойником... Мы нужны друг другу.

– Что вы предлагаете?

– Вы – мой пленник.

– Вы что думаете, я спятил?

– Оставьте себе свой пистолет! Возьмите из моего все патроны... Если кто-то нам встретится – я веду вас на допрос в тыл. Потом мы достанем вам одежду... Если доберемся до Парижа, я дам вам денег.

– Каким образом?

Алстер Скарлетт самоуверенно усмехнулся. То была усмешка богача.

– Это мое дело... У вас есть иной выбор? Убейте меня – и вы уже пленник. А может, и покойник. И у вас не так много времени...

– Встать! Руки на скалу!

Скарлетт подчинился. Немецкий офицер вынул из кобуры его револьвер и вытряхнул из него патроны.

– Повернись!

– Меньше чем через час сюда придут остальные. Мы были в авангарде, но не очень-то оторвались.

Немецкий офицер взмахнул рукой, в которой держал пистолет.

– В полутора километрах отсюда есть несколько крестьянских домов. Пошевеливайся!

Левой рукой он бросил Скарлетту его револьвер без патронов.

Они быстро пошли через поле.

На севере артиллерия начала свой утренний обстрел. Сквозь облака прорвалось солнце и разогнало туман.

Примерно в миле на юго-запад виднелось несколько домов. Амбар и два небольших каменных строения. Чтобы добраться до поросшего густой травой луга, надо было пересечь широкую пыльную дорогу. Пастбище было обнесено забором, правда, сейчас скота не было и в помине. Из трубы самого большого дома струился дымок.

Кто-то развел огонь, а это означало, что кто-то готовит пищу и наслаждается теплом. У кого-то еще оставались припасы.

– Может, зайдем в эту лачугу? – предложил Алстер.

– Нет! Здесь скоро пройдут ваши войска.

– Да ради Бога, нам надо найти вам одежду! Неужели это не понятно?

Немец щелкнул предохранителем своего «люгера», поставив его на боевой взвод:

– Вы непоследовательны. Мне казалось, вы предлагаете провести меня в тыл – в глубокий тыл – через ваши линии. Якобы для допроса... Проще было бы убить вас прямо сейчас.

– Нам обязательно надо раздобыть одежду! Вы только представьте: я один конвоирую немецкого офицера! Да первый же встречный капитан сразу сообразит, как можно этим воспользоваться! Или же какой-нибудь майор, или полковник, мечтающий выбраться с фронта... Такое уже бывало. Мне просто прикажут передать вас им с рук на руки, и все на этом закончится... А будь вы в штатском, мне будет намного проще. Сейчас всюду царит неразбериха!

Немецкий офицер медленно взвел курок и в упор посмотрел на лейтенанта.

– Вы что, действительно хотите, чтобы для вас война закончилась?

В каменном доме был лишь старик – глухой, бестолковый, напуганный визитом странной пары. Американский лейтенант держал в руке незаряженный пистолет и делал вид, будто конвоирует немца. Он приказал старику принести еды и найти одежду – любую одежду для его «пленника».

Поскольку Скарлетт едва говорил по-французски, он повернулся к немцу:

– Почему бы вам не сказать ему, что мы оба немцы? Что мы в ловушке, пытаемся прорваться сквозь линии заграждения! Любому французу известно, что немцы бегут по всему фронту.

Немецкий офицер улыбнулся.

– Я уже сказал. Но он перепугался еще больше... Между прочим, он сказал, что так сразу и подумал. А знаете почему?

– Почему?

– Он сказал, что от нас за версту воняет бошами. Старик, возившийся у открытой двери, вдруг выбежал наружу и на подгибающихся ногах затрусил в поле.

– Боже праведный! Остановите его! Остановите его, черт возьми! – завопил Скарлетт.

Немецкий офицер уже держал свой пистолет в руке.

– Не волнуйтесь! Нам так или иначе пришлось бы его убрать. Он помог нам принять решение.

Прозвучали два выстрела.

Старик упал, молодые противники посмотрели друг на друга.

– Как мне называть вас? – спросил Скарлетт.

– Моим настоящим именем... Штрассер. Грегор Штрассер.

* * *

Оба офицера без труда прошли через оборонительные рубежи союзников. Бросок американской армии из Ренвилля был стремительным и неотвратимым. Но он окончательно нарушил связь между войсками и командованием. По крайней мере, так казалось Алстеру Скарлетту и Грегору Штрассеру.

В Реймсе парочка натолкнулась на горстку грязных, измученных и голодных солдат – это было все, что осталось от Семнадцатого корпуса французов.

В Реймсе не возникло никаких проблем: в ответ на все вопросы французы лишь пожимали плечами.

Они двинулись на запад, в направлении Билль-Коттерье. Дороги на Эпернэ и Мо были забиты прибывающим подкреплением и обозами с продовольствием.

Пусть другие болваны ложатся под пули, думал Скарлетт.

Ночью они вошли в предместья Билль-Коттерье и, сокращая путь, направились через поле к небольшой роще.

– Отдохнем здесь несколько часов, – сказал Штрассер, – и не пытайся сбежать. Я не собираюсь спать.

– Ты спятил, приятель! Ты нужен мне не меньше, чем я тебе!.. Одинокий американец, болтающийся в сорока милях от своей роты, а рота, между прочим, на фронте! Думай головой!

– Ты говоришь очень убедительно, но я не такой идиот, как наши одряхлевшие имперские генералы. Я не пропускаю мимо ушей пустые, пусть даже убедительные аргументы. Я слежу за своими флангами.

– Устраивайся. От Коттерье до Парижа добрых шестьдесят миль, и еще неизвестно, во что мы можем влипнуть. Надо поспать... лучше, если мы будем делать это по очереди.

– Так точно! – презрительно рассмеялся Штрассер. – Ты говоришь, как еврейский банкир из Берлина: «Ты делай то, а мы сделаем это. И не спорь, пожалуйста». Спасибо за совет, американец, нет. Я не буду спать.

– Как скажешь, – пожал плечами Скарлетт, – теперь я начинаю понимать, почему вы, ребята, проиграли войну.

Скарлетт повернулся на бок.

– Вы упорствуете из упрямства.

Несколько минут они молчали. Наконец Штрассер тихо проговорил:

– Мы не проиграли войну. Нас предали.

– Ну конечно! Патроны были холостые, а ваша артиллерия стреляла по своим. Я уже сплю.

Немецкий офицер продолжал спокойно, словно размышляя вслух:

– Во многих патронах не оказалось пороха. Многие винтовки и пулеметы оказались непригодными к использованию...

По дороге из Билль-Коттерье проехали несколько грузовиков, за ними тянулись повозки, запряженные лошадьми. Фары машин исполняли причудливый танец – вверх-вниз, вверх-вниз. В лесу завыл какой-то зверь, издали доносились крики солдат-караульных.

Опять эти глупые бараны, думал Алстер Стюарт.

– Эй, Штрассер, что происходит? – Скарлетт повернулся к коллеге-дезертиру.

– Что? – Штрассер клевал носом и за это злился на себя. – Ты что-то сказал?

– Просто хотел, чтобы ты знал: я запросто мог бы сейчас тебя оглушить и уйти... Я спросил, что происходит. Я имею в виду, что будет с вами?.. Я знаю, что ждет нас. Надо полагать, парады. А вас?

– Никаких парадов. Никаких празднеств... Слезы. Взаимные упреки. Пьянство... Многих казнят. Это можно сказать наверняка.

– Кого? Кого казнят?

– Среди нас есть предатели. Их найдут и уничтожат без всякой жалости.

– Вы безумцы! Я и раньше говорил, что вы безумцы, а сейчас знаю точно!

– А как, по-вашему, нам надо поступить? Вы еще незаражены. Но все впереди!.. Большевики у наших границ, уже идет инфильтрация. Они сожрут нас изнутри, мы начнем гнить. И евреи! Евреи в Берлине наживут на этой войне миллионы. Поганые еврейские спекулянты! Сегодня семиты продают нас, завтра наступит ваша очередь. Евреи, большевики, вонючие маленькие человечки! Мы все – их жертвы и не понимаем этого. Мы сражаемся друг против друга, вместо того чтобы объединиться и ударить по ним!

Алстер Стюарт сплюнул... Сына Скарлатти не интересовали проблемы быдла. И быдло его не интересовало.

И тем не менее он был обеспокоен.

Штрассер не быдло. Высокомерный германский офицер ненавидел заурядных людишек так же, как и он сам.

– Ну и что вы станете делать, когда расправитесь с этими людьми? Будете изображать из себя владык гор?

– Многих гор... Очень многих гор.

Скарлетт отодвинулся от немецкого офицера. Но не закрыл глаза.

– Очень многих гор...

Алстер Скарлетт никогда не помышлял о власти.

Скарлатти сколачивали миллион за миллионом, но Скарлатти не обладали властью. Тем более сыновья Скарлатти. Они никогда не будут править... Элизабет ясно дала это понять.

– Штрассер?

– Да?

– Кто эти люди? Твои люди...

– Преданные, могущественные. Их имена нельзя произносить вслух... Они восстанут из пепла поражения и объединят элиту Европы.

Скарлетт повернулся на спину и взглянул на небо. Сквозь низкие серые облака сверкали звезды. Яркие точки на черно-сером фоне.

– Штрассер?

– Что?

– Куда ты пойдешь? Я имею в виду, когда все кончится.

– В Гайденхайм. Там живет моя семья.

– Где это?

– Между Мюнхеном и Штутгартом. – Немецкий офицер смотрел на странного рослого американского дезертира. Дезертира, убийцу, помощника и сообщника своего врага.

– Завтра ночью мы будем в Париже. Я дам тебе денег. Они хранятся в Аржане у одного надежного человека.

– Спасибо.

Алстер Скарлетт сменил положение. Прямо перед глазами у него была чудесно пахнущая земля.

– Значит... Штрассер, Гайденхайм. И это все?

– Это все.

– Придумай мне имя, Штрассер.

– Что ты имеешь в виду? Придумать тебе имя?

– Именно это. Имя, которым я назовусь, когда у меня появится возможность вступить с тобой в контакт.

Штрассер на мгновение задумался.

– Что ж, очень хорошо, американец. Давай подберем тебе имя, которое тебе трудно будет забыть. Крюгер.

– Кто?

– Крюгер – капрал Генрих Крюгер, которому ты выстрелил в голову под Мез-Аргонном.

* * *

10 ноября в три часа пополудни вступил в силу приказ о прекращении огня.

Алстер Стюарт Скарлетт купил мотоцикл и отправился в обратный путь, во вторую роту четырнадцатого батальона.

Он прибыл в месторасположение батальона и стал разыскивать свою роту. Это оказалось непросто. Лагерь был набит пьяными солдатами всевозможных родов войск. На следующий день после объявления перемирия армию поразил массовый алкоголизм.

За исключением второй роты.

Во второй роте проходила церковная служба. Поминовение павшего в бою товарища.

Лейтенанта американских экспедиционных сил Алстера Стюарта Скарлетта.

Скарлетт с интересом наблюдал службу.

Капитан Дженкинс сдавленным голосом прочитал прекрасный заупокойный псалом и повел своих подчиненных на молитву.

– Отче наш на небесах... – Некоторые солдаты плакали в голос.

Жалко портить такое зрелище, подумал Скарлетт.

* * *

В его наградном листе, в частности, говорилось:

«...уничтожив в одиночку три пулеметные точки противника, он установил месторасположение четвертой, которую также уничтожил, и тем самым спас жизнь многих солдат союзников. Он не вернулся с этой операции и был сочтен погибшим. Однако до самого приказа о прекращении огня девиз второго лейтенанта Скарлетта был боевым кличем второй роты. „За старину Ролли!“ – эти слова вселяли ужас в сердца врагов. Милостью Божьей второй лейтенант Скарлетт присоединился к своим боевым товарищам на следующий день после объявления перемирия. Изможденный и ослабевший, он вернулся к славе. Согласно приказу президента, он награждается...»

Глава 5

Уже в Нью-Йорке Алстер Скарлетт обнаружил, что статус военного героя позволяет ему делать все, что угодно. Теперь для него не существовало никаких ограничений – даже таких, например, как пунктуальность и элементарная вежливость. Еще бы: он прошел самое трудное испытание, какому только может подвергнуться мужчина, – не спасовал перед смертельной опасностью. По правде говоря, это испытание выдержали тысячи, но лишь немногие из них были официально признаны героями, а уж такими деньгами владел только он один. Элизабет, потрясенная военными подвигами сына, предоставила в его распоряжение все, что можно было купить за деньги. Даже Чанселлор Дрю изменил свое отношение к младшему брату: теперь именно Алстер считался главным в семье.

Таким вступил в двадцатые годы нашего века Алстер Стюарт Скарлетт.

Его привечали все – от тех, кто составлял сливки светского общества, до тех, кто говорил от имени народа. Сам он не мог привнести в жизнь общества ни мудрости, ни понимания, но все же вносил свою лепту, весьма специфическую: на нем сфокусировались симпатии общества. Его требования к жизни были совершенно непомерными, но таковы были и времена. Он желал только одного – радостей и наслаждений, и чтобы никаких забот, и огорчений, и неприятностей.

Но у Генриха Крюгера был свой счет.

Письма от Штрассера приходили дважды в год на абонированный Алстером почтовый ящик в Манхэттене.

"Апрель 1920 г.

Мой дорогой Крюгер!

Наконец-то наша организация получила официальный статус: мы дали ей новое название, вдохнув новую жизнь в утратившую свою силу Рабочую партию. Теперь мы называемся Национал-социалистическая рабочая партия Германии, – но, дорогой мой Крюгер, не принимайте это название всерьез. Это отличный ход – такое название привлечет на нашу сторону многих. Версальский договор оказался пагубным для Германии. Но это хорошо. Хорошо для нас. Люди злы. Они злы не только на победителей, но и на наших внутренних врагов".

"Июнь 1921 г.

Дорогой Штрассер!

Вы получили Версальский договор, мы – закон Волстеда[2], что тоже приятно... Каждый получает кусок пирога, и я не намерен кому-либо уступить свою, так сказать, свою долю! Все мечутся в поисках добычи, все ищут нужных людей. Скоро и я стану «нужным человеком». Но в деньгах я не заинтересован – к черту деньги! Это для быдла! Мне нужно иное. Нечто более важное..."

"Январь 1922 г.

Мой дорогой Крюгер!

Все идет так медленно, ужасно медленно, в то время как должно быть совсем наоборот. А тут еще инфляция! Депрессии становятся просто невыносимыми. Деньги обесцениваются прямо на глазах. Адольф Гитлер возложил обязанности председателя партии на Людендорфа. Помните, я говорил вам, что не имею права упоминать некоторые имена? Одним из них было имя Людендорфа. Гитлеру я не доверяю. Он ведет себя как-то несолидно".

"Октябрь 1922г.

Дорогой Штрассер!

Лето было чудесным, осень и зима обещают стать еще лучше. «Сухой закон» скроен словно по нашему заказу! С ума сойти! Теперь проще простого приманить кого угодно деньгами. Сунешь немного – я и ты в деле... И в каком деле! Моя организация растет. И структура ее великолепна – вам бы точно понравилось!"

"Июль 1923 г.

Мой дорогой Крюгер!

Здесь многое меня беспокоит. Кстати, я уезжаю на север, и вы можете писать мне по адресу, который я сообщаю ниже. Гитлер – глупец. Он мог бы использовать события в Руре для объединения всей Баварии – я имею в виду политически. Люди готовы. Они жаждут порядка, они устали от хаоса. Вместо этого Гитлер мечется из стороны в сторону и по-прежнему носится со старым дураком Людендорфом. Он явно ничего не соображает, я в этом уверен. Боюсь, что нам двоим в партии тесно. Зато на севере наметился подъем. Майор Бухрюкер формирует «Черный рейхсвер», военизированную группировку, которая солидаризируется с нами. С Бухрюкером я встречусь в ближайшее время. Посмотрим".

"Сентябрь 1923 г.

Дорогой Штрассер!

Минул год, отличный год! Забавно: можно ненавидеть в своем прошлом какой-то эпизод, но потом, оказывается, этот эпизод превращается в главное твое достояние. У меня есть такое достояние. Я веду двойную жизнь, и жизни мои никак не пересекаются. Это потрясающе! Мне самому это доставляет огромное удовольствие – вот так управлять двумя своими жизнями. Надеюсь, вы должны радоваться тому, что не убили тогда во Франции своего друга Крюгера".

"Декабрь 1923г.

Мой дорогой Крюгер!

Срочно уезжаю на юг. То, что произошло в Мюнхене, ужасно! Я ведь предупреждал: не надо путча! Всего можно добиться политическими методами. Но они не послушали. Несмотря на помощь наших «друзей», Гитлеру грозит длительное тюремное заключение. Бог знает, что случится с бедным стариком Людендорфом. Фон Сект разогнал «Черный рейхсвер». Почему? Мы ведь все стремимся к одному. Депрессия ввергла страну в катастрофу. Ну почему люди, имеющие в конечном счете общие цели, сражаются друг с другом? Представляю, как рады нашим столкновениям жиды и коммунисты! Страна сошла с ума".

"Апрель 1924 г.

Дорогой Штрассер!

Недавно я столкнулся с первой реальной трудностью, но сейчас уже все под контролем. Помните, Штрассер? Контроль – вот что главное... Проблема проста: слишком многие хотят одного и того же. Все хотят стать большими шишками! А в то, что места хватит для всех, никто не верит. Это очень похоже на то, о чем писали вы: сражаются между собою те, кто не должен бы сражаться. Тем не менее я уже почти завершил задуманное. Скоро в моем списке будут тысячи! Тысячи! И мы сможем осуществить то, о чем мечтали".

"Январь 1925 г.

Мой дорогой Крюгер!

Это мое последнее письмо. Пишу из Цюриха. После того как герра Гитлера выпустили из тюрьмы, он вновь захватил лидерство в партии и, я должен признать, расхождения между ним и мною слишком глубокие. Возможно, все разрешится в нашу пользу – у меня хватает сторонников. Хватало, по крайней мере. Мы находимся под пристальным наблюдением. Веймар боится нас – и правильно делает. Я уверен, что мою переписку просматривают, мои телефонные разговоры прослушивают, все мои действия тщательно изучаются. Шансов у меня нет. Сейчас. Но время идет, и скоро настанет наш час. Составлен общий план, и я взял на себя смелость рекомендовать привлечь к его осуществлению Генриха Крюгера. Это замечательный, фантастический план. Вам следует связаться с маркизом Жаком Луи Бертольдом из лондонской фирмы «Бертольд и сыновья». Сделать это следует ближе к середине апреля. Для него, как и для меня, ваше имя – Генрих Крюгер".

В городе Вашингтоне, на Кей-стрит, в кабинете, окна которого выходили на улицу, сидел за письменным столом некий седовласый человек. Ему было шестьдесят три года, и звали его Бенджамин Рейнольдс. Через два года ему предстояло уйти в отставку, а пока он отвечал за деятельность одного из агентств при министерстве внутренних дел. Официально это агентство называлось «Агентством по исследованиям рынка и деловой активности», на самом же деле его именовали «Группа 20». Правда, это название было известно не более чем пяти сотням человек.

Агентство называлось так потому, что в нем работали двадцать высококвалифицированных следователей, отлично знавших бухгалтерское дело. Министерство внутренних дел отряжало этих сотрудников для расследования различных щекотливых ситуаций, например, когда какой-то политик очень уж настаивал на выделении денег из федерального бюджета для поддержки какого-то промышленника или группы промышленников, которые, в свою очередь, поддерживали или обещали поддержать данного политика на выборах.

После вступления Америки в войну, американские промышленники день и ночь работали над военными заказами, у двадцати следователей работы тоже было по горло. Их ведь было всего двадцать, а промышленников, жаждущих при помощи дружественных политиков получить эти выгодные заказы, было по всей стране хоть пруд пруди. Однако штат агентства решили не увеличивать, а направлять сотрудников на контроль лишь наиболее крупных – а потому наиболее чреватых скандалами – заказов. Но и таких хватало.

После войны пошли разговоры о ликвидации «Группы 20». Но оказалось, что талант и знания следователей необходимы и в мирное время. Сферой их деятельности стали высокопоставленные федеральные служащие, которые жаждали как можно глубже запустить руку в федеральный карман. Но иногда «Группа 20» выполняла и некоторые специальные задания других отделов министерства или других министерств.

На этот раз «Группу 20» смутило явное нежелание министерства финансов предоставить материалы, касающиеся финансового положения корпорации «Скарлатти».

– Но почему, Гловер? – спросил седоволосый человек. – Это главный вопрос: почему? Они что, боятся, что мы найдем какие-то нарушения и сможем их доказать?

– А почему вообще преступают закон? – ответил вопросом на вопрос Гловер – человек, лет на десять моложе Рейнольдса. – Ради прибылей. «Сухой закон» дает массу возможностей для извлечения сверхприбылей.

– Нет! Черт побери, такого быть не может! – Рейнольдс швырнул на стол свою трубку. – Вы ошибаетесь! Денег у этих Скарлатти столько, сколько вам и за сто жизней не заработать! Это все равно что сказать, будто Меллоны собираются открыть в Филадельфии букмекерскую контору. Полнейшая чепуха... Хотите выпить?

Рабочий день уже закончился; в конторе оставались только Бен Рейнольдс и человек по имени Гловер.

– Вы меня шокируете, Бен, – ухмыльнулся Гловер.

– Ну и черт с вами. Мне больше останется.

– Только чтобы вы не спились... Хорошая штучка?

– Как уверял продавец, «доброе старое виски прямо из доброй старой Англии» доставлено морем. – Рейнольдс достал из верхнего ящика стола фляжку в кожаном футляре, взял с подноса два стакана для воды и щедро наполнил их.

– Ладно, Бен, но если исключить вопрос прибыли, то тогда что, черт побери, остается?

– Понятия не имею!

– Ну и что ты намерен предпринять? Сдается мне, никто больше не желает в это вникать.

– Никто не хочет лезть в такие дела... О, они в клочья разорвут любого мистера Смита или мистера Джонса, они вытряхнут мозги из какого-нибудь бедного придурка из Ист-Оранджа, штат Нью-Джерси, только потому, что он, видите ли, соорудил слишком шикарный подвал! Но «Скарлатти» трогать не смей.

– Бен, вы меня простите, но я что-то не понимаю...

– Да это же «Скарлатти индастриз». А у них полно Дружков на Капитолийском холме. Вы же знаете: министерство финансов тоже нуждается в финансах. Вот оно их и получает – от «Скарлатти индастриз».

– И что вы намерены делать? – Я собираюсь выяснить, с чего это слон решил попить из птичьей ванночки.

– Как?

– Нашлю на них Кэнфилда. Он сам, сукин сын, пил, бывало, из птичьей ванночки.

– Перестаньте, Бен. Он хороший парень. – Гловеру не понравилась эта инвектива Рейнольдса. Он любил Мэтью Кэнфилда – способный парень, все схватывает на лету. Если б у него были деньги завершить образование, из этого молодого человека получился бы большой толк. Откровенно говоря, он даже слишком хорош для государственной службы – куда лучше любого из них. Лучше его самого, Гловера. Но лучше Рейнольдса вряд ли можно сыскать человека.

Рейнольдс глянул на своего помощника. Похоже, он понял, о чем тот думает.

– Да, он неплохой парень... Сейчас он в Чикаго. Вызовите его. Разыскать его наверняка будет нетрудно.

– У меня есть его тамошние координаты.

– Тогда велите ему завтра вечером быть здесь.

Глава 6

Следователь Мэтью Кэнфилд лежал в купе пульмановского вагона и курил свою предпоследнюю тонкую сигару. В вагоне-ресторане поезда Чикаго – Нью-Йорк тонких сигар не оказалось, и потому каждая затяжка казалась ему драгоценной: он с ужасом смотрел, как растет столбик пепла.

Он прибудет в Нью-Йорк рано утром, пересядет на другой поезд и появится в конторе задолго до вечера; это должно произвести на Рейнольдса благоприятное впечатление. Рейнольдс убедится, что он, Кэнфилд, способен оперативно решить пусть даже такую скромную задачу, как раньше назначенного срока добраться из Чикаго. Конечно, последнее задание было легким. Он завершил его еще несколько дней назад и все оставшееся время жил в Чикаго на правах гостя того самого сенатора, чью деятельность его послали расследовать: сенатор обвинялся в том, что выплачивал деньги из госбюджета подставным лицам, а денежки забирал себе.

Интересно, почему его отзывают в Вашингтон? Он вообще с опаской относился к подобным вещам. Возможно, в глубине души он каждый раз был уверен, что вызывают его не для того, чтобы дать какое-то новое задание, а чтобы заняться им самим. Что, если «Группа 20» начнет расследовать его собственную деятельность?

И найдет улики.

Непохоже. Вряд ли им это удастся. Мэтью Кэнфилд был профессионалом – правда, он и сам понимал, что есть специалисты куда крупнее. Но все-таки он тоже профессионал. И у него не было никаких угрызений совести, он заслужил те ничтожные деньги, которые ему удавалось выжать.

И почему бы нет? Он ведь не зарывался, много не брал. Они с матерью заслужили хоть что-то. В конце концов, это федеральный суд вынес приговор: «Ненамеренное банкротство». И это федеральное правительство не пожелало выслушать объяснений: их интересовал лишь сам факт – отец больше не может платить кредиторам.

Человек работал четверть века, кормил семью, послал сына в университет – и вот все мечты, все надежды развеялись прахом. Достаточно было всего лишь одного удара деревянным молоточком по маленькой мраморной плите. Суд! Государство! Чушь собачья...

* * *

– Вы получаете новое задание, Кэнфилд. Это задание не сложное.

– Отлично, мистер Рейнольдс. Всегда готов.

– Да. Я знаю, что вы всегда готовы... Через три дня вы должны быть у тридцать седьмого причала Нью-йоркской гавани. Таможенные нарушения. Я постараюсь обеспечить вам максимальную информацию и прикрытие.

Но, конечно, Бенджамин Рейнольдс не собирался давать Мэтью Кэнфилду всю возможную информацию. Он хотел, чтобы Мэтью Кэнфилд сам восполнил пробелы, которые он, Рейнольдс, намеренно оставил. Они знали лишь одно: операции, которые проворачивал «крестный отец» Скарлатти, осуществлялись через причалы Вестсайда. Главное было засечь его там. Убедиться своими глазами. И сделать это незаметно.

Если кто и мог справиться с подобной задачей, то только человек с безупречной репутацией типа Мэтью Кэнфилда, не замешанный в коррупции и взятках.

Он это и сделал.

В ночную смену 3 января 1925 года.

* * *

Мэтью Кэнфилд, на этот раз таможенный инспектор, проверил декларацию парохода «Генуя-Стелла» и махнул бригадиру грузчиков: «Можно!» Можно разгружать первый трюм, тюки шерсти с острова Комо.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21