Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Уснуть и только

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Лампитт Дина / Уснуть и только - Чтение (стр. 17)
Автор: Лампитт Дина
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      И однажды, когда плотник сидел у очага, а его жена спала наверху, в голове у него закопошились прежние, забытые мысли. Мысли о том, как он любил Дебору до того, как на сцене появилась Дженна, и о том странном двойном повороте судьбы, бросившем его бывшую невесту в объятия Ричарда Мейнарда.
      Рассердившись на самого себя за это маленькое предательство, Бенджамин встал и прошелся по ком нате. Но, уже не в силах сойти с опасного пути, он вспомнил, как был близок к тому, чтобы жениться на Деборе, и задумался о том, как бы сложилась их жизнь, если бы на него не снизошло откровение любви к Дженне.
      Как будто почувствовав неладное, Дженна позвала мужа. Услышав ее слабый голос, Бенджамин взбежал по лестнице и нашел ее лежащей в постели с бледным и измученным лицом.
      – Бенджамин, – слабым голосом произнесла она. – Я услышала, как ты там ходишь вперед-назад. Что-нибудь не так?
      – Ничего, моя дорогая, – солгал он. – А как ты? Может быть, тебе что-нибудь нужно?
      – Только питье из трав. Но я должна сама его приготовить. – И, будто прочитав его предательские мысли, Дженна добавила. – Как поживает Дебора? Ты не встречал ее в деревне?
      – Нет, в феврале должен родиться ребенок, и Ричард из осторожности держит ее взаперти, так, по крайней мере, мне говорили.
      Дженна с трудом выбралась из постели.
      – Я должна приготовить кое-какие настои, чтобы облегчить ей роды. Агнес отнесет их в Бэйнден. Сомневаюсь, что Дебора примет что-нибудь из моих рук.
      Бенджамин удивленно качнул головой.
      – Никогда не думал, что ты хорошо относишься к Деборе Мейнард – и вдруг ты встаешь с постели, чтобы приготовить для нее лекарство, когда сама еле жива.
      У Дженны был немного виноватый вид.
      – Иногда я чувствую себя так, словно украла тебя у Деборы, и мне кажется, будто я у нее в долгу.
      – Как ты могла подумать такое? Я пришел к тебе по своей собственной свободной воле.
      – Конечно, – кивнула Дженна, коротко засмеявшись. – Конечно, по своей. Это я просто так сказала.
 
      Азарт погони, желание отведать свежего мяса, удовольствие от скачки по зимнему лесу завели охотников, преследующих белого оленя, довольно далеко от Глинда, откуда они выехали рано утром, радуясь возможности глотнуть свежего морозного воздуха после душной, задымленной атмосферы непроветриваемых комнат.
      В этот день они долго скакали по заснеженным полям, переливающимся всеми цветами радуги под темно-красным зимним солнцем, вброд преодолевая шумные ручьи и речушки. Следуя за разгоряченными гончими, охотники оказались неподалеку от Бивелхэмских владений Герберта Морли и, прежде чем они успели сообразить это, пересекли границу Хокесден-Парка, древнего охотничьего заповедника сэра Джона Валье.
      Они увидели, как олень, перемахнув ручей, исчез среди деревьев позади старинного охотничьего домика.
      – Вперед! – закричал Герберт, взмахнув затянутой в перчатку рукой. – Мы слишком долго за ним гнались, чтобы теперь позволить ему ускользнуть. За мной!
      Всадники и собаки темной лавиной скатились с белого склона и отважно вступили в ледяную воду. Лошади фыркали, собакам кое-где приходилось пускаться вплавь.
      – Роберт! Где ты, дружище? – окликнул Герберт, обернувшись через плечо, и его младший брат с радостью подумал, что теперь трудно себе представить, что каких-то полгода назад Герберт был опасно болен.
      Догнав брата, он поехал рядом с ним, пригибаясь в седле, чтобы уклониться от заснеженных пушистых веток. Олень каким-то таинственным образом исчез – на снежном покрове не было видно никаких следов.
      – Чертова тварь, – выругался Герберт, остановившись и приподнявшись в стременах – ему показалось, будто сбоку мелькнуло что-то белое.
      Повернув, они снова бросились в погоню, и Роберт подумал, долго ли еще это может продолжаться – силы оленя, за которым они гнались целый день, казались неиссякаемыми.
      Роберт увидел, что Герберт вдруг опять остановился, вглядываясь в видневшееся впереди темное строение, четко выделявшееся на ярко-белом фоне. Присмотревшись, Роберт увидел, что это кузница, и удивился, хотя кузницы не были редкостью в их богатых железными рудами краях, о существовании этой он до сих пор и не подозревал.
      – Что это такое? – спросил немного опередивший его Герберт.
      – Обычная деревенская кузница, – пожал плечами Роберт, подъехав к брату.
      – И в ней кузнец, – добавил Герберт. – Но какой странный тип, посмотри!
      Братья увидели стоящего возле горна монаха в грубой рясе.
      – Эй, кто там! – громко закричал Герберт. – Откуда вы здесь взялись?
      Испугавшись неожиданного крика, лошадь Роберта вдруг взвилась на дыбы, застав всадника врасплох, и он, не сумев удержаться в седле, плюхнулся на твердую обледеневшую землю, вскрикнув от боли. Наклонившись, Герберт протянул руку и помог брату встать.
      – Кто он такой? – спросил Роберт.
      – Не знаю, – задумчиво отозвался Герберт. – Он не ответил на мой оклик, только повернулся и взглянул на меня. Его глаза сверкали, как два белых солнца. Никогда в жизни не видел ничего более страшного.
      – Я не успел разглядеть его, – признался Роберт. – Что ты имеешь в виду – сверкали, как два солнца?
      – Именно то, что я сказал. Из его глаз исходил ослепительный, непереносимый свет. Если бы я верил в подобные вещи, то решил бы, что это призрак.
      Вздрогнув, оба мужчины повернулись, чтобы еще раз взглянуть на кузницу – и не увидели ее. Неведомо откуда взявшийся в это время года туман, вдруг заклубившийся со всех сторон, скрыл от них таинственное строение.
      – Ну вот, придется возвращаться с пустыми руками, – огорчился Герберт. – В такой туман не поохотишься.
      Но он ошибся. Когда, руководствуясь гомоном голосов, братья выбрались из чащи и присоединились к остальным охотникам, то увидели, что олень лежит на земле, а из раны на его белой шее струей бьет кровь.
      – Он выскочил из лесу прямо на нас, – пояснил егерь. – Сам полез к нам в руки.
      Роберт отвернулся. Что-то в печальных глазах умирающего животного напомнило ему выражение лица Деборы, когда он видел ее в последний раз. Роберту отчетливо припомнился яркий летний день, когда он, полный радужных надежд, с алым пером на шляпе, прискакал из Глинда для того, чтобы узнать, что Дебора стала женой Ричарда Мейнарда.
      Роберт продолжал думать о ней и вдруг, не поверив своим ушам, услышал голос своего брата, обращавшегося ко всей компании:
      – Сегодня переночуем в Бэйндене. Это всего в миле отсюда, а уже нет сил возвращаться в Глинд сквозь такой туман.
      Роберт неохотно кивнул. Он предпочел бы больше никогда в жизни не встречаться с Деборой. Опустив плечи, он последовал за братом, чувствуя себя обманутым и безнадежно отчаявшимся.
 
      В эту морозную январскую ночь ветер кружил вокруг Бэйндена, завывая почти человеческим голосом. Плотно обернув шаль вокруг своего располневшего тела, Дебора пошла проверить, хорошо ли закрыты окна.
      Дебора всегда ненавидела ветер. Он казался ей живым существом, диким зверем, который, обхватив дом лапами, терзал зубами крытую тростником крышу и иногда рычал и фыркал в трубу.
      Завершая обход, она на минуту присела передохнуть возле очага. Ребенок, который со дня на день должен был появиться на свет, бился и прыгал у нее под сердцем в неистовом стремлении поскорее увидеть мир взамен надоевшего ему тесного и темного обиталища.
      Дебора гадала, кто это будет: мальчик, такой же избалованный и испорченный, как отец, или девочка, которая может унаследовать душу одной из двух Дебор, таящихся в теле ее матери.
      Там, снаружи, ветер пел свою бесконечную заунывную песнь. Встав, Дебора направилась в комнату господ Глинда. Оглянувшись, она заметила свое отражение в большом зеркале, когда-то привезенном сюда Гербертом Морли. На нее смотрело испуганное, затравленное существо, постоянно преследуемое мыслью о том, что под этой же телесной оболочкой таится другое, порочное и опасное, способное в любую минуту вырваться наружу.
      – Я – мать этого ребенка, – громко заявила Дебора, положив руки на свой выпуклый живот.
      И вдруг увидела, как исказились ее черты, и на лице проступило то самое страшившее ее выражение хитрости и порока.
      – А я в этом не уверена, – произнес голос, в котором Дебора с ужасом узнала свой собственный. – Я больше сделала для того, чтобы он появился на свет, чем ты, глупая, плаксивая девчонка.
      Разрыдавшись, Дебора вылетела из комнаты, бросилась вниз по лестнице и вдруг ощутила дуновение леденящего холода. Остановившись, она увидела, что навстречу ей поднимается служанка в старомодном белом чепце, из-под которого выбилась прядь блестящих темных волос.
      – Зачем вы туда идете? – поинтересовалась Дебора. – Там, наверху, все в порядке.
      Служанка не ответила, только улыбнулась странной печальной улыбкой – улыбкой, пригвоздившей Дебору к месту.
      – Кто вы? – прерывающимся от ужаса голосом спросила она.
      Снова молчание – и затем на глазах Деборы женщина исчезла, растаяла, как дым. В комнате никого не было, только потрескивали поленья в очаге, да снизу доносились чьи-то голоса, прислушавшись к которым, Дебора почувствовала себя еще хуже.
      – …Охотились неподалеку, и вдруг наполз туман, – произнес властный мужской голос. – Мы переночуем здесь, Мейнард, а завтра с утра тронемся в путь. Мужчины пусть спят внизу, в зале, а мы с братом ляжем в господской комнате.
      Ребенок во чреве Деборы яростно забился, когда она спускалась по лестнице навстречу его отцу. Там, внизу, нервно комкая в руках шляпу, стоял Роберт Морли с испуганным и озабоченным лицом.
      На мгновение воцарилась тишина, показавшаяся странной всем, хотя никто не догадывался о ее истинной причине. Потом вновь раздался гомон мужских голосов, и вскоре Дебора обнаружила себя хлопочущей по устройству гостей, раздающей приказания слугам и надзирающей за приготовлением ужина.
      Когда охотники разместились вокруг стола, Дебора вновь почувствовала на себе пристальный взгляд мужчины, укравшего ее невинность.
      Роберт ничего не сказал, только чуть-чуть приподнял стакан и сразу отвернулся. В его поведении появилось что-то новое, какая-то горечь, заставившая сердце Деборы наполниться печалью. Молодая женщина знала, что, несмотря на то, что они виделись лишь дважды, она успела завоевать его, и даже такая, как сейчас, подурневшая и располневшая, может просить его о чем угодно.
      Дебора со страхом осознала, что Ричард переводит полный ярости взгляд с нее на Роберта.
      – …Паршивый День для охоты, – громко прозвучал в наступившей тишине голос Герберта. – За весь день повстречали только одного оленя. – Его тон внезапно изменился. – Кстати, Мейнард, не можете ли просветить меня? В Хокесден-Паркс, перед тем, как наполз туман, мы с братом наткнулись на кузницу, в которой работал какой-то монах. Вы что-нибудь об этом знаете?
      – Вот уже семьдесят лет, как в Англии нет монахов, – пожал плечами Ричард. – С тех самых пор, как разогнали монастыри.
      – Вот и мне так всегда казалось – поэтому-то я и удивился. Но я отчетливо разглядел его. Он обернулся и взглянул прямо на меня.
      – Очень странно, – сказал Ричард и, помолчав, добавил: – Может быть, это была кузница святого Дунстана.
      Кто-то издал нервный смешок, а Герберт поинтересовался:
      – Что это за кузница?
      Бледное лицо Ричарда стало совсем белым.
      – Это всего лишь легенда. Говорят, что Бивелхэмская долина волшебная, и что время от времени здесь появляется видение святого Дунстана, работающего в своей кузне. – Он помолчал, как бы взвешивая, стоит ли говорить дальше, и закончил: – Разумеется, все это выдумки. Скорее всего, вы немного заблудились и наткнулись на чью-то кузницу, просто не узнали ее в снегу и тумане, господин Герберт.
      – Наверно, так, – медленно произнес владелец Глинда. – Хотя этот человек выглядел весьма странно. Его глаза так и сверкали. Я едва не ослеп.
      – Вы видели его лицо? – очень мягко спросил Роберт.
      – Да, а что? Вы что-то скрываете, Мейнард?
      – Нет, господин Роберт.
      Но позже, когда они с братом уединились в своей комнате, Герберт Морли вздохнул:
      – Должно быть, Мейнард знает об этой кузнице гораздо больше того, что рассказал нам. Я уверен, что увидеть глаза монаха не означает ничего хорошего.
      Роберт беспечно отмахнулся:
      – Ерунда. Это была кузница Хокесден-Парка, и в ней работал кто-то из семьи Истед. Просто в снегу все выглядит незнакомым.
      Герберт неуверенно покачал головой и улегся в постель. Он заснул моментально, так же, как и Роберт, которому всю ночь снилась Дебора. Утром, заметив ее отсутствие, он забеспокоился, и когда Мейнард сообщил отъезжающим охотникам, что его жена плохо себя чувствует и осталась в постели, тотчас же поинтересовался, не начались ли у нее роды.
      – Может быть, это ребенок? – начал Роберт, но наткнулся на ледяной взгляд хозяина и услышал в ответ, что ребенок должен родиться не раньше, чем через месяц.
      Значит, ей удалось обмануть Мейнарда и скрыть от него, что она беременна, когда он на ней женился.
      – Конечно, конечно, – с готовностью поддержал Роберт, – но я слышал, что иногда они появляются на свет раньше срока.
      Ричард поджал губы, очевидно не желая больше обсуждать эту тему, и у Роберта Морли создалось впечатление, что муж Деборы чувствует себя в чем-то виноватым. Скорее всего, Дебора соблазнила его задолго до венчания и таким образом взвалила вину за появление ребенка на будущего мужа. Умная женщина, не говоря уже о том, что красивая. Широкая улыбка заиграла на лице Роберта, и, с чувством пожимая руку Мейнарда, он сказал:
      – Когда бы он ни родился, желаю, чтобы он приносил вам радость, Мейнард. Если не возражаете, весной я приеду и привезу ему какой-нибудь подарок.
      Черты лица Ричарда заострились и приобрели мертвый восковой оттенок. Он с трудом выдавил:
      – Спасибо, господин Роберт. Вы же знаете, что вы всегда желанный гость в Бэйндене.
      Но когда Мейнард смотрел вслед удаляющимся гостям, лицо его было искажено яростью. Как только они исчезли из вида, он побежал наверх, к Деборе.
      – О чем ты говорила с Морли? – с порога загремел Ричард. – Я видел, как ночью вы с ним переглядывались!
      В ответ раздался стон, и, подойдя поближе, он увидел, что Дебора корчится от боли.
      – Дебора, – совсем другим тоном спросил Мейнард, – что такое? Ты заболела?
      – Это ребенок, – простонала она. – Почему-то раньше времени. Пошли за акушеркой.
      К своему стыду, Ричард почувствовал, что у него подкашиваются ноги, и, вместо того, чтобы бежать за акушеркой, он опустился на край кровати и закрыл лицо руками.
      – Ричард, – откуда-то издалека донесся до него голос жены. – Ричард, помоги мне.
      Но он не мог думать ни о чем, кроме того, что в комнате вдруг повеяло морозом. Как и предполагал Ричард, в дверях стояла Смуглая Леди. Уставившись прямо на Дебору, она укоризненно покачивала головой. Затем, подняв руку, она ткнула в стонущую девушку указующим перстом и бесшумно исчезла в стене.
 
      Вскоре после полуночи Роберт проснулся с твердым убеждением, что только что Дебора родила ему сына. Он был настолько уверен в этом, что зажег свечи и решил спуститься вниз, выпить вина, дабы отметить это событие. Но не успел он дойти до лестницы, как услышал чьи-то торопливые шаги и увидел свою невестку, Анну, в кое-как наброшенном ночном халате.
      – Роберт, скорее! – задыхаясь, воскликнула она. – Герберту плохо!
      Схватив Анну за руку, Роберт ринулся в спальню брата и, едва взглянув на лицо Герберта, понял, что тот умирает.
      Одним прыжком преодолев расстояние от порога до кровати, он заключил брата в объятия. Ему хватило одного взгляда, чтобы удостовериться, что его возлюбленный Герберт, глава их рода и уважаемый отец семейства, теперь уже вне этого мира, что он лишился речи и скорее всего не видит. Серые глаза были устремлены в потолок, на щеках проступили белые пятна.
      Понадеявшись, что брат еще может его услышать, Роберт прошептал.
      – Я люблю тебя, Герберт.
      Но умирающий уже не мог ему ответить. Его губы слегка приоткрылись, глаза начали тускнеть, бледные пятна на щеках растаяли, вместо них появилась синева.
      – Наш отец… – начал Роберт, но слова замерли у него на устах.
      Как можно было в такой момент говорить о хлебе насущном?
      Анне пришлось самой произнести.
      – Господи, прими его христианскую душу в твоей неиссякаемой милости.
      Под аккомпанемент ее рыданий Роберт в последний раз поцеловал брата и, ощущая на сердце огромную тяжесть, отошел к окну, зная, что все, на что он смотрит, отныне принадлежит ему. Теперь он стал хозяином Глинда.

Глава двадцать седьмая

      Снова наступило время синих колокольчиков, и Ричард Мейнард отправился в ненавидимый им лес, чтобы собрать букет для своей жены и сына. Ибо, как бы мало ни любила его Дебора, как бы холодно и безразлично она с ним ни обращалась, все-таки она принесла ему самый огромный из всех возможных даров – сына, которого он мог назвать своим.
      По колено утонув в ярком озере цветов, Ричард вспоминал о зачатии ребенка в этом самом месте – зачатии, полном страсти и огня, и размышлял о том, какой холодной стала его жена после того единетвенного раза. Почему-то ему вдруг пришла на ум Дженна Мист, и он начал думать о той ночи, когда увидел ее обнаженной под плащом, и о ее стройном, удлиненном теле. Впервые, еще неотчетливо, Ричард на чал понимать, что его влечет к ней.
      Сорвав последние цветы, Мейнард уже собрался уходить, когда, будто вызвав ее сюда своими мыслями, вдруг увидел Дженну, идущую по тропинке между деревьями с переброшенной через руку корзинкой. Сам не понимая, чего он так испугался, Ричард притворился, что не заметил ее, и поспешно ретировался в сторону Бэйндена, тем не менее каждую секунду ощущая за спиной ее присутствие. Когда Дженна наклонилась, чтобы наполнить свою корзину колокольчиками, Ричард услышал, как она запела, и обычное чувство неприязни к ней почти полностью растворилось в желании еще раз увидеть ее нагое тело. Против воли ему пришлось признаться себе, что он завидует плотнику Мисту, мужу этой высокой, смуглой молодой женщины.
      Увидев, что он уходит, Дженна вздохнула с облегчением. Как раз с ним ей меньше всего сейчас хотелось разговаривать. В последнее время он выглядел каким-то одичавшим и несчастным, и Дженне было совершенно ясно, что его брак с Деборой потерпел крах. Как уже часто случалось, она задумалась о том, кто же отец рожденного Деборой ребенка. Дженна отвергала даже мысль о том, что это мог быть Бенджамин, но вот господин Роберт Морли – совсем другое дело. Прокалыванием бараньей лопатки она вызвала его в Мэгфилд, но увенчалось ли ее колдовство полным успехом? Действительно ли он, как надеялась Дженна, совратил Дебору? Ей не хотелось больше об этом думать, и Дженна постаралась полностью сосредоточиться на своем букете. Дойдя до небольшого пруда, она присела на поросшем мхом крутом берегу и вдруг заметила, что на дне поблескивает какой-то предмет. Осторожно погрузив руку в холодную толщу воды, Дженна достала его.
      Это был кусочек металла, настолько проржавевший, что Дженна с трудом узнала в нем перстень. Однако, когда она надела его на палец, ей показа лось, что он обладает какой-то особой силой. Почему-то она тотчас же представила себе того незнакомца с ястребиными чертами лица, что смотрел на нее возле другого пруда, рядом с их домом. И вдруг она снова увидела его, мертвого, лежащего на земле в каком-нибудь ярде от нее.
      Тишина вокруг сделалась особой, пугающей, не подвижной и густой, как туман, и Дженна, задрожав, опустилась на колени. Внезапно послышался стук копыт и из-за деревьев показался всадник в старинной одежде. Не замечая Дженны, он небрежно перебросил мертвое тело через седло и проскакал совсем рядом с девушкой, направившись в сторону коттеджа Даниэля. Она в ужасе смотрела вслед всаднику, пока он не исчез из виду. В этот момент наваждение кончилось и все опять стало таким, как всегда.
      Пораженная, Дженна встала и уставилась на кольцо. Несмотря на то, что оно было ей велико, оно почему-то застряло на пальце и не желало сниматься. Чем отчаяннее она крутила и дергала его, боясь его таинственной способности вызывать видения, тем, казалось, плотнее оно сжималось вокруг ее пальца. В конце концов Дженна бросилась к дому отца, чтобы с помощью гусиного жира попытаться стащить его прежде, чем она вернется домой, к Бенджамину.
      Не успев переступить порога Бэйндена, Ричард, не в силах справиться с раздражением, вызванным ненавистными ему самому мыслями о Дженне, закричал:
      – Дебора, где ты? Иди сюда!
      Не получив ответа, он окончательно пришел в ярость и отправился на поиски. Однако при виде жены, сидевшей с ребенком на руках у задней двери, его гнев немного поутих.
      – Я принес тебе цветы, – уже более спокойным тоном сообщил Ричард.
      Дебора подняла на него глаза, слабая тень улыбки, мелькнувшая на ее губах и тотчас исчезнувшая, была единственным приветствием, какого он удостоился, и Ричард почувствовал, что его снова захлестывает гнев. Притворившись, что влюблена, она обманом женила его на себе, а оказалось, что ему навязали подделку. Единственное, что он получил – это отчужденные взгляды и ледяную холодность жены.
      – Дебора! – понизив голос, прошипел Мейнард. – Отдай ребенка служанке. Я хочу поговорить с тобой наедине – сию минуту!
      Она бросила на него взгляд, окончательно уничтоживший его надежды – столько в нем было отвращения и страха. Если бы Ричард не был так разъярен, то мог бы заплакать.
      – Почему ты испытываешь ко мне такое отвращение? – обрушился он на жену, уже не заботясь о том, что их могут услышать слуги. – Лишь однажды ты проявила охоту, да еще как! Что, уже забыла об этом, или предпочитаешь не вспоминать? – Схватив Дебору за руку, он грубо привлек ее к себе, не обращая внимания на заплакавшего ребенка. – Ну?!
      Дебора попыталась высвободиться.
      – Это было минутное ослепление, мгновение безумия, Ричард. Я – порядочная женщина, а не распутница!
      С этими словами она, сунув младенца в руки мужа, стремительно побежала вниз по склону. Остолбенев, Ричард несколько секунд смотрел ей вслед, а потом ринулся в дом, где поспешно передал испуган но орущего ребенка не менее перепуганной служанке и сразу же бросился вслед за Деборой.
      – Сейчас я изнасилую эту суку, – бормотал он на бегу. – Хватит надо мной издеваться.
      Ярость и печаль – два чувства, постоянно обуревавших Ричарда на протяжении нескольких послед них месяцев, – неистово бушевали в его сердце.
      «Если Дебора опять оттолкнет меня, я убью ее, – подумал он. – Или нет, лучше я заведу любовницу и никогда больше не прикоснусь к этой мерзавке».
      Вдруг Ричард остановился, наткнувшись, словно на невидимую преграду, на мысль о Дженне Кэсслоу, не в силах понять, почему он ненавидел ее, такую красивую и желанную, все эти годы.
      «Он должен все исправить, – решил Ричард. – Он сделает ей большой, хороший подарок – дичь, мясо, другие продукты. Кажется, у него где-то валяется оставшийся еще от матери резной гребень? Как он подойдет к ее блестящим черным волосам!»
      Ричард опять пустился в погоню, но уже с куда меньшим энтузиазмом, чем минуту назад. Если его бесчувственная, холодная жена избегает его, черт с ней. В одном пальчике черноволосой ведьмы больше огня и обаяния, чем во всей пресной, вялой Деборе Вестон.
 
      В этот вечер долина была золотисто-зеленой. Вода, холодная и прозрачная на середине реки, вспенивалась в молоко, накатываясь на прибрежную гальку. В ее темной глубине отражались мед ленно плывущие по небу, словно невесты к алтарю, белые облака.
      Выйдя из Шардена и, как обычно, удивившись, почему именно это место так успокоительно и притягивающе на него действует, Бенджамин решил проехать в Мэгфилд по верхней гряде, чтобы сверху полюбоваться Бивелхэмской долиной и в который раз восхититься ее неповторимой красотой.
      Внизу раскинулись поля, переливавшиеся всеми мягкими оттенками от яшмы до изумруда, приникнув к подножиям холмов, кажущихся то вишневыми, то темными, как чернила. Стоял чудный, восхитительный вечер: каждый запах, каждый вид, каждый цвет были изумительными и единственными в своем роде, острыми и отточенными, и где-то в вышине, дополняя картину до совершенства, пел жаворонок.
      Бенджамин натянул поводья и огляделся, радуясь тому, что путь к его дому пролегает по самому сердцу прекрасной долины. С вершины, где он находился, бродившие по лугам овцы казались белыми точками, а коровы – мелкими коричневыми камушками. Бен жамин увидел, как одна из точек, быстро двигаясь в его направлении, растет и постепенно приобретает очертания человеческой фигуры. Потом, когда она приблизилась, он разглядел, что это женщина, с трудом карабкающаяся по склону холма.
      С замирающим сердцем Бенджамин понял, что это Дебора, и подумал о том, что сейчас впервые с момента их разрыва он окажется с ней наедине. Полный дурных предчувствий, он медленно поехал ей навстречу.
      Когда она была уже достаточно близко, он увидел, что она не просто запыхалась, но и плачет, что ее волосы растрепались и торчат во все стороны, а подол юбки изорван в клочья.
      – Что такое? – вскричал он, пуская лошадь в галоп. – Дебора, что случилось? На тебя напали?
      Услышав его голос, она остановилась и, тяжело дыша, стала дожидаться, пока он подъедет поближе. Не позаботившись о том, чтобы поздороваться, Дебора сообщила.
      – Я убегаю от Ричарда, – и из ее глаз хлынули новые потоки слез.
      Плотник совсем пал духом. Он не испытывал ни малейшего желания вмешиваться в семейные дела Деборы. Не зная, что сказать, он спешился и встал возле своей лошади.
      – Возьми меня с собой, – вдруг истерически выкрикнула Дебора. – Бенджамин, ты должен защитить меня!
      – Я не могу, – ответил Бенджамин, раскаиваясь в собственной резкости. – Дебора, ты жена Ричарда Мейнарда. Если он жестоко с тобой обращается, только твоя семья имеет право вмешаться.
      Дебора с горечью взглянула на него и утерла слезы тыльной стороной ладони.
      – Как это похоже на тебя, – упрекнула она, – мечтатель Бенджамин Мист. Всегда такой добрый и хороший, но не готовый ни на какой поступок.
      Бенджамин испытал жгучую боль от этого удара, осознавая, впрочем, что в упреке есть доля истины.
      – Чего ты от меня хочешь? – неохотно спросил он.
      – Отвези меня к моим братьям. Отец, скорее всего, опять выгонит меня, но братья всегда обо мне заботились. Они не будут молча наблюдать за тем, как их сестру обижают в ее собственном доме.
      – Я не хочу вставать между мужем и женой.
      Дебора метнула на него уничтожающий взгляд.
      – Тогда оставь меня. Я пойду в Кокин-Милл пешком, одна.
      Поколебавшись, Бенджамин нехотя предложил:
      – Ладно, раз ты так расстроена, я отвезу тебя. Но, Дебора…
      – Да?
      – Это все, что я могу для тебя сделать. Ты меня понимаешь?
      Она горько усмехнулась.
      – О да, я поняла тебя даже слишком хорошо. Когда-то мы были помолвлены, и ты говорил, что любишь меня. Теперь ты женился на ведьме, и все изменилось. Яснее и быть не может.
      – Что ты хочешь этим сказать?
      – В свое время узнаешь, не сомневайся, – ответила Дебора, пока он помогал ей взобраться на лошадь.
 
      – Оно не снимается, – удивилась Агнес, в который раз смазывая кольцо гусиным жиром. – Такое впечатление, что оно приросло к твоему пальцу.
      – Мы должны его снять, – с ноткой отчаяния в голосе ответила ее сестра. – Это кольцо меня пугает. Я уверена, что оно приносит несчастье.
      – Где ты его нашла?
      – В синем лесу в Бэйндене. Оно лежало на дне пруда. Должно быть, оно пролежало там несколько столетий.
      – Интересно, кому оно принадлежало?
      – Я знаю, – призналась Дженна. – Я видела его владельца.
      – Как, ты хочешь сказать, что он еще жив?
      – Нет, он умер уже очень давно, но… Но иногда он является мне. Однажды он стоял вон там, возле нашего пруда, и смотрел на меня. Это было видение, сон, но мне казалось, будто там, с ним, ты, Агнес, и что у этого человека – мои глаза.
      Агнес выглядела озадаченной, ее губы слегка приоткрылись.
      – Я не понимаю. Как это я могла быть с ним, если он – привидение?
      – Я не знаю. Это очень трудно объяснить. Все, что происходит в потустороннем мире, скрыто от нас.
      Сестры молча смотрели друг на друга, наконец, Агнес вздохнула.
      – Я ничего не понимаю, но я люблю тебя, Дженна. Ты всегда была так добра ко мне. Хочешь, я для тебя сыграю?
      Бросив взгляд на заходящее солнце, Дженна кивнула:
      – Хорошо, только недолго. Бенджамин скоро будет дома.
      Агнес сняла со стола лютню и заиграла, но, вопреки обыкновению, сегодня в ее мелодии звучали ярость и огонь, гнев, страх и страсть. Может быть, хотя сестры об этом и не подозревали, на нее повлияло невидимое присутствие Ричарда Мейнарда, медленно бродившего в это время совсем неподалеку от их дома?
      – Что с тобой происходит сегодня? – спросила Дженна, с любопытством глядя на сестру.
      – Я все время думаю о Деборе. Мне кажется, она наградила Мейнарда чужим ребенком.
      – Я никогда не верила, что это его ребенок, – задумчиво ответила Дженна.
      – Бедный Ричард, – вздохнула Агнес, и ее лютня тотчас отозвалась грустной мелодией. – Я никогда не любила этого человека, но такого зла я ему не желала.
      – Так же, как и я.
      Откуда-то донесся странный звук, похожий на приглушенный крик. Агнес перестала играть, и сестры встревоженно переглянулись.
      – Что это?
      – Не знаю.
      Дженна встала и обошла вокруг дома, но нигде никого не было, только дикие утки плавали в пруду и шелестела листва под дуновением вечернего ветерка.
      – Наверное, это какая-нибудь птица, – неуверенно предположила Дженна, вернувшись в дом.
      – Но не тот призрак, что тебе является?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31