Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Развод

ModernLib.Net / Классическая проза / Лао Шэ / Развод - Чтение (стр. 9)
Автор: Лао Шэ
Жанр: Классическая проза

 

 


Лао Ли, наоборот, все отлично понимал, но не хотел ввязываться в это дело – тем более после того, что недавно произошло на службе, и, уж конечно, не имел ни малейшего желания успокаивать Тушу. Поэтому он бросил первое, что пришло в голову:

– Вы посоветуйтесь с господином Цю, возможно, он подскажет что-нибудь разумное.

«Обращайтесь к кому хотите, – думал Лао Ли, – мне нет дела до ваших дурацких историй».

– Если же ничего не поможет, – продолжал он, – разведитесь!

Не будь Лао Ли так взбешен, он никому не посоветовал бы это крайнее средство. Но в гневе он готов был разрушить все, что угодно. Господин Цю умеет втирать очки, вот и иди к нему, если тебе это нравится. А я могу предложить лишь развод. Не хочешь – оставайся с мужем и найди себе любовника, если кто-нибудь позарится на такой кусок мяса, как ты. От подобных мыслей Лао Ли стало легче. Все надо ломать!… Может, я и сам с кем-нибудь сбегу!

– Развод? – Туша, видимо, и не думала об этом. – Да разве можно, господин Ли? И так сраму не оберешься, только развода не хватало!

Лао Ли промолчал.

Госпожа У взглянула на госпожу Ли, и та мигом придумала выход:

– А ты как-нибудь потихоньку сплавь эту мерзавку к Сяо Чжао. Вот и все!

– Прекрасная мысль, сестра! Над этим стоит подумать, – заморгала госпожа У, кивнуть она не могла из-за непомерно толстой шеи. – Пойду подумаю. А! Придумала! Схожу-ка я к госпоже Цю, может, она что-нибудь посоветует, – видимо, госпожа У не собиралась больше обращаться к мужчинам.

Госпожа Цю одобрила развод:

– Детей у нас нет, мужья не считаются с нами, зачем же за них держаться?

Туша качнула своей пампушкой:

– Легко сказать развод: а жить как?

– Неужели мы не найдем себе, работы? Я вообще не хотела выходить замуж, но, когда вышла, поставила все по-своему. Пусть только попробует перечить, я живо найду себе работу, не стану терпеть.

. – Хорошо тебе, ты образованная, а мне что делать? – чуть не плача ответила Туша.

Госпожа Цю забыла, что не все женщины кончали университеты. Но раз ужона так сказала, отступать неловко – ведь она сильная личность.

– Это не имеет никакого значения, пусть муж дает деньги на жизнь. Он же тебе изменил, доказательства налицо!

– Да где он их возьмет? – Госпоже У стало еще тяжелее. – Когда он был офицером, деньги легко приходили и так же легко уходили. А после отставки – два года совсем не работал. Сколько ни просила его экономить – не может: привык хорошо поесть и выпить. А уж когда сюда поступил, я буквально выдирала у него все, что могла. Но жалованье есть жалованье, как ни старайся, много не сэкономишь! Какую-то мелочь – и только. Ой, горькая моя доля, ну почему у меня нет сына? Ручаюсь, при сыне он не связался бы с бабой! Я спуску ему не давала, но будь хоть семи пядей во лбу, если нет сына, рта мужу не заткнешь! Не я одна виновата, что нет детей. Он в молодости гулял вовсю… что говорить, горькая моя доля, и все! – Госпожа У тяжело вздохнула.

От разговоров о сыне у госпожи Цю тоже заскребли кошки на сердце. Но она не вздыхала, как госпожа У, сильной личности не пристало вздыхать.

– Я тоже очень хочу сына, но сколько лет замужем, а детей все не нет. Что поделаешь? На нет – и суда нет. Муж, я знаю, тоже мечтает о сыне, но не смеет и виду подать.

Женщины молча сидели друг против друга. Госпожа У не нашла здесь утешения, но и госпоже Цю было невесело.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

1

Придя к Чжан Дагэ, Лао Ли с трудом узнал его, так сильно тот изменился: поседел, глаза провалились. Обязанности свахи были перепоручены Дину Второму, а у того для всех был один ответ: «Хозяина нет дома». Лао Ли не решился сказать Чжан Дагэ о том, что сослуживцы не захотели подписать поручительство. «Надо успокоить друга», – думал Лао Ли, хотя понимал, что пользы от этого мало. Куда только не бегал Чжан Дагэ, но до сих пор ему так и не удалось повидаться с Тяньчжэнем.

– Лао Ли, – Чжан Дагэ коснулся руки друга. – Лао Ли… – Губы его задрожали, и он заплакал, не в силах -сказать что-нибудь.

Лао Ли понимал, как тяжело потерять сына, да еще на склоне лет, когда уже перевалило за пятьдесят. Но он не умел утешать. Да и что проку в словах! Надо похлопотать, побегать, а от визитов пользы никакой. И Лао Ли решил взяться за дело.

Несмотря на все свои связи и способности, Чжан Дагэ смог выяснить лишь, что Тяньчжэня арестовала какая-то всесильная организация, которая ни перед кем не несет ответственности и может делать все, что угодно. Никто не знает, где она находится, но каждому известно, что такая организация существует. Редко кто оттуда выходит живым, будь то человек или собака. В любом учреждении у Чжан Дагэ есть свои люди, а в этом таинственном заведении – никого, все равно что в преисподней. Знакомства помогли узнать, что Тяньчжэня обвинили ни больше ни меньше как в связи с коммунистами, и, может быть, его уже нет в живых. Чжан Дагэ вконец извелся, осталось одно – захлебнуться собственными слезами. Появись у Чжан Дагэ хоть маленький проблеск надежды, он перестал бы терзаться, но он пребывал в полном неведении. Если бы Тяньчжэнь умер своей смертью, он погоревал бы – и все. А сейчас ему хотелось выплакать всего себя до последней капли. Ни разу в жизни он и словом никого не обидел, всегда был на высоте положения, наставлял всех друзей. И вот на тебе, сын – коммунист. Чжан Дагэ не вынесет, если Тяньчжэня убьют в тюрьме. Сам он был всегда так осторожен, избегал связей с революционерами, не дарил им подарков, а сын…

Лао Ли не сомневался, что Чжан Дагэ либо захлебнется в слезах, либо сойдет с ума. Как его подбодрить? Сказать что-нибудь резкое? Но Чжан Дагэ, привыкший принимать гостей, был слишком деликатным и не терпел нарушений этикета. Поэтому Лао Ли отказался от этой мысли.

На службе Лао Ли обошел всех, кроме Сяо Чжао и самого начальника. Может, обратиться еще к ним? Противно просить о чем-нибудь Сяо Чжао, но ради друга на все пойдешь! Наконец он нашел Сяо Чжао.

– А, Лао Ли! – воскликнул Сяо Чжао. – Я как раз тебя искал! Ты не занят? Сходим в баню!

«Этот подлец наверняка что-то знает, – подумал Лао Ли. – Нельзя упускать случая».

Не успели они войти в баню, как Сяо Чжао стал разоблачаться. Казалось, мытье его мало интересовало и пришел он сюда лишь затем, чтобы раздеться догола и показать все свои прелести. Пока дошли до номера, Сяо Чжао успел все снять и, видимо, чувствовал себя как рыба в воде. Он закурил и с удовольствием похлопал себя по заду.

– А ну, выкладывай. – Сяо Чжао обшарил глазами лицо Лао Ли. – Рассказывай, как ходил по отделам с поручительством. Это на тебя похоже! Узнал о повышении по службе, хочешь заручиться поддержкой?

– О каком повышении?

– Не прикидывайся! Ну и хитер же ты! Кому неизвестно, что ты метишь на место У. Еще передо мной комедию ломаешь, так и хочется накостылять тебе по шее! Я помог господину У стать чиновником высшего разряда, а он, негодяй, забыл, из чьей кормушки ест, ну так я еще раз ему помог – освободил от службы. Ты из того же отдела, у начальника свой человек, имеешь второй разряд, кому же достанется это место, если не тебе? Нечего притворяться! Может, поедим чего-нибудь? – В бане Сяо Чжао думал о чем угодно, кроме мытья.

– Не хочется что-то. Послушай меня, Сяо Чжао…

– Верно! Именно Сяо Чжао. Господин Ли, господин Чжао, зачем это? Лучше просто Сяо Чжао, Лао Ли – это великолепно, по-свойски. Именно так, а то Лао Чжао или Сяо Ли – как-то не звучит.

Лао Ли и в самом деле впервые назвал господина Чжао непочтительно Сяо Чжао [47], но лишь потому, что тот ему надоел.

– Знаешь, Сяо Чжао, не нужно ничего придумывать. Вовсе я не свой человек у начальства и, уж конечно, не жду повышения. Давай лучше поможем У. Мне он никем не приходится, а тебе как-никак родственник, к чему…

– Не будем о нем вспоминать. – Глаза Сяо Чжао перестали прыгать. – Хорош родственничек! Чужую невесту увел! И чтобы я с ним после этого не разделался! Настоящий мужчина зла не прощает. Возьмем хоть тебя. Только ты появился у нас, как я сказал себе: это друг. Недаром говорят: «Всяк ищет себе друга по душе». – Глаза его снова забегали. – Так скажи мне, Лао Ли, как будет с местом нашего уважаемого боксера? Пусть оно достанется тебе, я не против, ты мой друг, а вот если еще кому-нибудь, ну хоть этому Суню, я лопну от злости. У госпожи начальницы столько претендентов на это место! Но я не буду ставить палки в колеса, хотя и мог бы! Даже замолвлю за тебя словечко. Что ты на это скажешь?

– Все то же: ничего не знаю. Я искал тебя сегодня, чтобы попросить об одном одолжении.

– Попросить? Что ты говоришь! Разве не лучше сказать: Сяо Чжао, сделай-ка для меня одно дело! Попросить! К чему такие слова! Говори же, Лао Ли!

– Я все скажу, но хотел бы, чтобы ты откровенно ответил, возможно это или нет. Только не води меня за нос. – На сердце у Лао Ли стало спокойнее, сегодня он осмелился говорить с Сяо Чжао как равный с равным. – Я все о том же – о Тяньчжэне. Никто на службе не хочет и пальцем шевельнуть. Я же бессилен. А ты?

– Я? Могу! Не ради Тяньчжэня, так ради Чжан Дагэ. Ладно! Скажи, что сделать? – Сяо Чжао снова похлопал себя по заду.

– Тебе виднее! Чжан Дагэ не знает даже, куда упрятали сына. Выясни это, сделай доброе дело, а то как бы Чжан Дагэ рассудка не лишился. Выяснишь, тогда подумаем, как быть дальше.

– Отлично! Это проще простого! Уж что-что, а выяснить Сяо Чжао все может. – Он повертел глазами, и вдруг лицо его застыло.

– Но ты должен мне кое-что обещать! – Говори!

– Ты в самом деле не метишь на место У? – Клянусь тебе, нет!

– Ладно! А если я тебе помогу, ты согласишься на это место?

– А зачем оно мне?

– В таком случае, зачем мне заниматься делами Чжан Дагэ, так-то!

– Ну, а если я соглашусь?

– Я спасу Тяньчжэня.

– Идет!

– Я сделаю это так…

– Как тебе угодно!

– Хорошо! Значит, как угодно?

– Только помоги Чжан Дагэ!

– Хорошо! Значит, на мое усмотрение.

– Да, на твое усмотрение. Ради Чжан Дагэ я готов на любую жертву, только смотри не навреди ему!

– Хорошо!

2

Лао Ли ликовал: он сможет помочь Чжан Дагэ! Ничего, что он был резок с Сяо Чжао, – Сяо Чжао человек бессовестный. Он был даже рад, что, как Фауст, продал душу дьяволу. «Еще неизвестно, какую штуку он со мной выкинет». Жизнь приобретала интерес.

Возвратись домой, Лао Ли хотел было рассказать обо всем жене, но решил, что она ничего не поймет. Да и на поддержку сослуживцев нечего рассчитывать. Впрочем, так ли это важно? Главное, что он сам доволен: рыцарство, таинственность, романтика. Мрачное общество порождает трагедии, а он бесстрашный герой, который приносит себя в жертву. Лао Ли не заметил, как съел еще чашку риса.

Между тем жену его сейчас волновали только две проблемы: весенняя одежда для детишек и дела Туши. Госпожа Ли тревожилась за подругу иле одобряла мужа. Надо же до такого додуматься: посоветовать людям развод. А еще говорят, что ее муж – порядочный человек. Порядочный человек никогда такого не скажет. Она не очень ясно представляла себе, что значит развод, думала, что в этом случае супруги отдельно питаются. Ну разве это дело? Вредный человек ее муж! Молчит, а себе на уме. Усердно расчесывая свои косицы, госпожа Ли думала: сейчас госпожа У будет питаться врозь с мужем, а потом наступит и ее очередь! Раз Лао Ли может такое посоветовать, значит, и сам об этом думает. Госпожа Ли еще усерднее стала расчесывать косицы и высыпала на лицо почти полпудреницы. Она не требовала денег – их столько ушло за время его болезни, не надо выводить его из себя, а то еще скажет, что она – транжирка. Но у Чжанов побывать надо. Когда муж болел, Чжаны часто его навещали, а теперь у них случилась беда, надо бы наведаться. В представлении госпожи Ли арест Тяньчжэня имел примерно такое же значение, как праздник в честь исполнения ребенку месяца. И, конечно, идти с пустыми руками неудобно. Да, как выйдешь за ворота, так открывай кошелек. Ладно, подождем, пока его выпустят, а там видно будет. С госпожой Ма-младшей, пожалуй, стоит помириться. Конечно, во время болезни мужа она так не бегала, как ее свекровь, но, в общем-то, она не плохая. Скорее всего, Лао Ли сам виноват. Нет на свете честных мужчин! Взять хоть этого господина У, ему за сорок, а то и все пятьдесят, а он отбил у Сяо Чжао эту… Но так ему и надо, этому Сяо Чжао. Да, с госпожой Ма следует подружиться, иначе они с мужем еще быстрее споются. Приведу ее сюда. Муж меня похвалит, а ей будет неловко… Госпожа Ли пустила в ход свою деревенскую хитрость и, показывая мужу скроенные для Лин штанишки, проговорила:

– Попрошу-ка я соседку сшить, она такая мастерица.

Лао Ли молча кивнул. А когда жена вышла, улыбнулся и подумал: «Какое благородство! Ну прямо рыцарь в юбке! Лучше всего, пожалуй, воспринимать жизнь как шутку».

3

Последние дни обстановка на службе была весьма напряженной, особенно волновались служащие второго и третьего разрядов. Интерес к войне между У и Чжао упал до нуля, о господине У вообще забыли – все разговоры теперь вертелись вокруг освободившейся должности. Чтобы добиться повышения, не останавливались ни перед чем, и это, естественно, порождало интриги. Все знали, что Лао Ли такие дела мало интересуют, но с того памятного дня, когда он с прошением обошел все отделы, стали думать иначе. Стоило ему появиться, как в комнате начинали шушукаться. Зато о Чжан Дагэ вообще не вспоминали, словно на его имя было наложено табу: ведь его сын – коммунист! Каждый раскаивался в том, что был с ним в дружбе. Именно поэтому Лао Ли вызывал у всех почти суеверный страх. «Он, конечно, уверен в повышении, но зачем так вызывающе себя вести?» – перешептывались сослуживцы, кивая в его сторону. Те, у кого не было никаких надежд, чтобы утешиться, стали поговаривать о том, что и отца коммуниста уволят. Как может начальник его держать? Чжан Дагэ не дослужился до высшего разряда, но местечко у него в канцелярии было тепленькое, прибыльное. Итак, разговоры о Лао Ли и Чжан Дагэ плюс мечты о повышении вызвали такой ажиотаж, будто от них зависела судьба всей Поднебесной. Начальнику отдела и секретарю буквально прожужжали уши – никто не хотел упустить возможности проявить свое дарование. Списки приглашенных в гости кочевали из кабинета директора в секретариат. Начальники отделов недоумевали – у Лао Ли такие связи, а он до сих пор никого не пригласил.

Сам Лао Ли получил три письменных приглашения и еще несколько устных:

– Господин Ли, когда получите повышение, не оставьте, пожалуйста, своим вниманием, замолвите словечко, чтобы дали вашу должность, а завтра вечером покорнейше прошу ко мне.

Лао Ли любил юмор, но все хорошо в меру, и он бросал приглашения в корзинку.

Наконец появился приказ: повышение, разумеется, получил Лао Ли. А на его место назначили какого-то Вана. Сослуживцы хором поздравляли Лао Ли и пытались пронюхать, кто такой Ван. Лао Ли тоже его не знал, но все считали, что Лао Ли хитрит, и негодовали: «При его-то связях можно быть и пооткровеннее; не сказать нам, черт его побери!» Теперь все ждали увольнения Чжан Дагэ.

– О! Лао Ли, поздравляю! Поздравляю! – Господину Суню снова представился случай поупражняться в официальном языке. – Когда зовешь гостей? Я могу составить компанию, в сущности. Ты теперь как сыр в масле будешь кататься.

Звать гостей Лао Ли не собирался, и все окончательно в нем разочаровались, особенно Символ Тоски, который решил, что Лао Ли плохой друг. Господин Цю, собственно, имел высший разряд и ничуть не завидовал Лао Ли, но сердце его одолевала тоска, если он не мог кого-нибудь поддеть. И он ходил, чесал языком, подстрекал, дразнил, а все дела взвалил на Лао Ли. Лао Ли привык работать за других, но прежде господин Цю – Символ Тоски – очень любезно просил его об этом, а сейчас вдруг приказал, как свекровь невестке, даже нос его, казалось, говорил: «У меня солидный стаж!» Лао Ли не сразу вышел из себя. Он долго думал, прежде чем пришел к мысли: либо быть с этой сворой заодно, либо порвать с ними. И он решил проявить твердость: все равно он уже продал душу Сяо Чжао! Лао Ли возвратил Цю бумагу и сказал:

– Делай сам, мне нужно повидать одного человека! – Он имел в виду Чжан Дагэ. Губы у Лао Ли дрожали: он не привык так разговаривать с людьми.

Стоит ли рассказывать Чжан Дагэ о том, что его могут уволить. Ведь это – слухи. Но слухи в служебных сферах часто подтверждаются фактами. Тогда Чжан Дагэ будет еще тяжелее. Чжан Дагэ выглядел чуть получше, но был каким-то вялым. Лао Ли счел это дурным признаком. Чжан Дагэ был неутомим, как дождевой червь, никогда не ленился, ни от чего не увиливал. А сейчас он был очень уж тихий, словно выбившаяся из сил лошадь, которой даже хвост трудно поднять. Да, это дурной признак! Лао Ли стало не по себе. Что бы там ни говорили о Чжан Дагэ, Лао Ли считал его своим другом.

– Ну, как, Дагэ?

– Садись, Лао Ли! – Он и сейчас старался быть вежливым, помнил о приличиях, хотя в словах не было прежней уверенности: ему, видимо, трудно было говорить, но ведь молчать еще труднее. Весь вид его свидетельствовал о том, что хлопотать о сыне бесполезно и лучше о нем не упоминать. – Садись. Все по-старому. Тут приходил Сяо Чжао, он старается для меня, бегает, сказал, что есть надежда.

Но, судя по тону, Чжан Дагэ не верил Сяо Чжао.

– Это я просил его к вам зайти, – сказал Лао Ли, чтобы что-то сказать, – он совсем не хотел хвастаться своими заслугами.

– И правильно сделал. Он многое может, многое. Наступило молчание.

Лучше говорить о чем угодно, чем вот так молчать, и Лао Ли не выдержал:

– Дагэ, ходят слухи… Ты побывал бы на службе. В этом мире нет ничего надежного.

– Все это не имеет значения. – Чжан Дагэ понял, что имел в виду Лао Ли, но выражение его лица осталось прежним. – Не имеет значения, Лао Ли. – Он как будто хотел успокоить друга. – Теперь уже все равно. Сына нет, ради чего же хлопотать? – Он повысил голос, но тут же обессилел и снова умолк.

– По-моему, все обойдется. – Ради друга Лао Ли покривил душой.

– Возможно.

Чжан Дагэ и в самом деле не думал больше ни о себе, ни о службе.

Вошел Дин Второй, держа в руках клетку со своими любимыми птичками.

– Дагэ, пришла Вторая сестра. Говорю ей, что к вам нельзя, а она и слушать не хочет Опять, наверное, из-за мужа.

Чжан Дагэ вскочил:

– Пусть убирается вон! Я не знаю, жив ли мой собственный сын, а ко мне лезут со всякими вонючими делами. Пусть убирается!

Когда Дин вышел, Чжан Дагэ сказал, будто самому себе:

– Ни до чего мне нет дела! На все наплевать! Пришел конец роду Чжанов. Какое зло совершил я в прежнем рождении?!

Лао Ли побледнел, вытер о пальто потные руки, встал и сказал, избегая взгляда Чжан Дагэ:

– До завтра!

Чжан Дагэ поднял голову:

– До завтра, Лао Ли. Я не пойду тебя провожать. У ворот его потянул за рукав Дин-Второй:

– Господин Ли, приходите почаще. Вы единственный, на кого он не сердится. Непременно приходите!

По дороге на службу Лао Ли решил больше не размышлять, от размышлений ни проку, ни радости, чем-нибудь другим надо заняться. Взять хоть Чжан Дагэ. Он – человек маленький, у него ни один волосок, как говорится, не вырос вопреки интересам общества. А каков результат? Нет Чжан Дагэ, нет общества, ничего нет. Пустота. Так стоит ли размышлять?

Уже в управлении он с удовольствием вспомнил о том, как отбрил господина Цю. Чжан Дагэ ни разу никого не обидел, а чего добился?

Символ Тоски сидел, склонившись над столом, хмурый как туча, но при виде Лао Ли отложил ручку и заулыбался:

– Ты не сердись! Я не хотел тебя обижать, но мне, по правде говоря, тошно! Знаешь, – он понизил голос, – у моей жены – только тебе я могу об этом сказать – чересчур сильный характер! С утра до вечера пилит. Говорю, что муж и жена должны уступать друг другу, а она отвечает: «Не я за тобой бегала, а ты за мной! Как могу, так и люблю!» Ну скажи, разве это дело! Недавно я из самых добрых побуждений помирил У и Сяо Чжао, а она на меня налетела: «Помог бы лучше госпоже У выгнать эту мерзавцу, чем потворствовать подлецу. У вас, у мужчин, ни стыда ни совести. Чтобы ноги твоей больше не было у них в доме!» Ну скажи, можно такое терпеть?! Нет, надо разводиться! Сама довела до этого. Врагу не посоветую брать жену с дипломом! Упаси боже! Досидятся эти уродины до тридцати и еще ангелов из себя корчат. Все равно уйду от нее, вот увидишь!

Лао Ли счел неудобным высказываться на этот счет и пробормотал что-то невразумительное, а господин Цю, походив по комнате, продолжал:

– На душе у меня неспокойно, вот и бросаюсь на людей ни за что ни про что. Ты не сердись, Лао Ли. Друзья должны помогать друг другу: может, со временем ты станешь начальником отдела, а я секретарем – я давно не ходил бы в простых служащих, если бы не бесконечные домашние передряги.

Лао Ли с трудом сдерживал смех.

– Я договорился с У и Сунем: пообедаем вместе, по-свойски, отметим твое повышение, а заодно поговорим о делах У. Непременно приходи. – И господин Цю протянул очередное приглашение.

Лао Ли не знал, радоваться ему или огорчаться, но приглашение взял и решил откровенно поговорить с господином Цю. В глазах Чжан Дагэ господин Цю – человек вполне современный. Интересно узнать, что представляет собой этот «вполне современный» человек.

– Как ты думаешь, Цю, есть какой-нибудь смысл в нашей жизни?

Символ Тоски долго молчал, потом засмеялся:

– Думаю, нет. Живем, как в заколдованном кругу, как в клетке. В молодости я был диким ослом, после женитьбы стал рабочим ослом. Теперь остается ждать, когда меня уволокут за городские ворота, сварят и будут торговать моим мясом. Я не в силах выйти из этого круга, никто не в силах. Меня постоянно лихорадит: то хочется выкинуть какую-нибудь шутку, то быть чопорным, принимать гостей. Выхода нет. Мне противно служить, притворяться примерным мужем, но на что еще я способен? Ты смелее, я знаю, однако разница между нами невелика, потому что оба мы варимся в одном котле! Ну хватит! Давай поговорим о чем-нибудь более веселом.

Еще один человек перестал быть загадкой для Лао Ли, оказывается, господин4 Цю тоже мечется. С этого момента они стали друзьями, и Лао Ли не бросил его приглашения в корзинку.

Когда он возвратился домой, госпожа Ли шлепала сына. Раздосадованный, Лао Ли решил пойти в закусочную, заказал тридцать пельменей со свининой и ароматным луком и чашку «супа из трех бессмертных» [48]. Попробую хоть разок пожить в свое удовольствие!…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1

У пекинской весны жизнь короткая. Только появятся на свет пчелы и бабочки, а весна миновала. В жизни Лао Ли и ему подобных это не играет особой роли: они лишь меняют одежду меховую на ватную, ватную – на простую, заметно «худеют» и перестают быть неуклюжими. Как обычно, ходят на службу изо дня в день. А если попадут в парк, быстро утомляются от свежего воздуха и предпочитают посидеть в компании за домино. Каждую весну, перед Днем поминовения усопших [49], Чжан Дагэ отправлялся в самое дальнее свое путешествие – прибрать могилы на пригородном кладбище. Оттуда он привозил всякие травы и засушивал их в старых книгах. Но в этом году не поехал – Тяньчжэнь все еще сидел в тюрьме. Чжан Дагэ даже не интересовали кадки с гранатовым деревом и кактусами, которые Дин Второй вынес во двор. Казалось, он нарочно не замечает весны. Госпожа Чжан похудела до неузнаваемости. А птички Дина, несмотря на весеннюю пору и золотисто-голубые лучи солнца, по-прежнему не подавали голоса, будто их околдовали. Только ворона каркала на иве и накаркала – Чжан Дагэ получил приказ об увольнении. Но он и не взглянул на этот листок бумаги, будто ждал еще большей беды.

Явился господин У с соболезнованиями. Чжан Дагэ не пожелал его видеть – он принимал только Лао Ли.

В доме Лао Ли тоже не чувствовалась весна. Солнечный свет, казалось, не согревал северо-западный район, здесь все было по-прежнему, только весенний ветер выдул скопившийся за зиму затхлый воздух. Госпожа Ма-старшая вынесла во двор несколько горшочков с цветами, которые зимовали у нее под кроватью, и очень усердно их поливала, хотя не было никакой надежды, что они оживут. Госпожа Ли ходила с непокрытой головой – косицы на затылке торчали, не помогали никакие гребни. От весеннего ветра по лицу Ина поползли лишаи. На одну только госпожу Ма-младшую весна действовала благотворно: она похудела немного, но щеки алели, как спелые яблочки. Она подружилась с госпожой Ли, заходила к ней даже при муже и с большим вкусом сшила весенние платьица для Лин. Госпожа Ма вертела Лин, словно куклу, ворот и рукава наметывала прямо на ней, на рукавичках вышивала цветы. Госпожа Ма любовалась девочкой, а та, в свою очередь, не сводила глаз с румяных щек тети Ма.

Лао Ли глядел на них, и в душе рождались стихи, навеянные весной. Чтобы не спугнуть поэзию, он старался не смотреть на тощие косички жены.

Госпожа Ли праздновала победу над госпожой Ма-младшей, однако мужем была недовольна, потому что Туша, часто бывавшая у них, только и говорила о скором разводе, – Туша очень любила госпожу Ли, а на господина Ли затаила обиду – не очень-то прилично он поступил, заняв место господина У. Госпожа Ли ничего об этом не знала – Лао Ли не сказал. Но раз его повысили, значит, он больше получает, а прибавку наверняка оставляет себе. На что ему деньги? Госпожа Цю тоже часто их навещала и в самых изысканных выражениях ругала мужа за его непочтительность. Когда четыре женщины собирались вместе, их неизменно объединяло одно желание: связать всех мужчин и выбросить подальше. О госпоже Чжан совсем забыли, Лин несколько раз просилась к ней в гости, и госпожа Ли готова была ее отпустить, но тут вмешалась Туша: идти к Чжанам?! К коммунистам?! В конце концов Лао Ли сам повел девочку к Чжанам. Госпожа Ли очень волновалась и успокоилась, лишь когда муж с дочкой возвратились домой. Ей почему-то казалось, что коммунисты едят живьем детей.

После того как места господина У и Чжан Дагэ были заняты, обстановка на службе несколько разрядилась, осталась лишь зависть к счастливчикам, особенно к Лао Ли. «А еще считали его честным, – говорили в отделе. – Может, он сам и спихнул господина У?» Когда господина У уволили, все злорадствовали, а теперь жалели, как жертву несправедливости. Конечно, все это дело рук Лао Ли. Лао Ли молчал и дома и на службе. Только на улице он мог спокойно вздохнуть.

2

Пришел Дин Второй:

– Чжан Дагэ просит вас прийти, господин Ли.

Лао Ли нашел Чжан Дагэ во дворе. Он ходил из конца в конец, заложив руки за спину и ссутулившись. Заметив Лао Ли, он быстро вошел в комнату, как это бывало раньше, и сразу заговорил:

– Приходил Сяо Чжао, сказал, что Тяньчжэня могут выпустить при одном условии. – Он сделал паузу и продолжал: – Он действует по твоему наущению, так что за все ты в ответе. – Чжан Дагэ в упор взглянул на Лао Ли.

«Я продал ему душу», – подумал Лао Ли и спросил:

– Чего же он хочет?

Чжан Дагэ вскочил и в волнении крикнул:

– Он хочет Сючжэнь, а значит, и моей гибели! Лао Ли молчал.

Чжан Дагэ метался по комнате, в горле у него что-то булькало:

– Спасти сына и за это погубить дочь и меня! Это ты ему посоветовал? Мою дочь отдать Сяо Чжао? Да ведь это разбой. Или своей помощью ты хочешь погубить друга?

Лао Ли задрожал от гнева, встал и пошел прочь, бросив на ходу:

– Пойду разыщу Сяо Чжао!

Но в дверях его остановила госпожа Чжан.

– Погоди, – сказала она повелительным тоном, в глазах ее стояли слезы. – Прежде скажи, что ты советовал Сяо Чжао?

– Я просил его спасти Тяньчжэня, ни о чем другом речи не было. – Лао Ли снова сел.

– Я знала, не такой ты человек. Надо было голову потерять, чтобы поверить Сяо Чжао. Давайте посоветуемся, как быть. Садись, – обратилась она к мужу. – Выслушай Лао Ли.

Чжан Дагэ сел, не переставая возмущаться:

– Не знаю, что делать. Не знаю. Всю жизнь я помогал людям, а люди над моим горем смеются. Лучше бы они меня убили, чем губить сына и дочь. Кого я обидел? Кому причинил зло? Мою девочку отдать Сяо Чжао? – Выговорившись, Чжан Дагэ совсем обессилел, губы перестали дрожать. Он весь как-то обмяк, уронил руки на колени и тяжело дышал.

Лао Ли долго ждал, пока Чжан Дагэ что-нибудь скажет, и, не дождавшись, тихо произнес:

– Дагэ, все обойдется. Вы из любого положения умели найти выход. Не может быть, чтобы сейчас мы ничего не придумали.

Чжан Дагэ закивал в ответ.

– Давайте вместе все обсудим. Ладно? – Он вздохнул. – Чжан Дагэ больше нет, Лао Ли! Всю жизнь я прожил честно, никогда ни с кем не ссорился и вот до чего дожил на старости. Это конец! Удар в самое сердце, я вышел, из игры и ни на что не годен. Будь что будет. Я жил ради детей и погибну вместе с ними. Не могу я в одиночестве доживать свой век! Какой смысл?

Лао Ли понимал: Чжан Дагэ потерял равновесие; люди разрушили его идеалы, а начать все сначала – поздно. Остается лишь броситься в омут, спасенья нет. Сказать об этом Лао Ли счел неудобным и тем более не решался предложить какие-либо крайние меры. Чжан Дагэ надо было вернуться на колею, по которой он всю жизнь ходил.

– Не убивайтесь так, Дагэ! Лучше придумаем что-нибудь. Что говорил Сяо Чжао?

– Он сказал, – успокоившись, ответил Чжан Дагэ, – что Тяньчжэнь не коммунист, взяли его по ошибке и его можно освободить.

– А без Сяо Чжао нельзя обойтись, раз взяли по ошибке? – спросил Лао Ли.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14