Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джордж Смайли (№6) - Достопочтенный Школяр

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Ле Карре Джон / Достопочтенный Школяр - Чтение (стр. 35)
Автор: Ле Карре Джон
Жанр: Шпионские детективы
Серия: Джордж Смайли

 

 


Но извне на Цирк оказывалось гораздо более жестокое давление. Колониальный отдел под руководством Уилбрахема не сидел сложа руки, да и Комиссия по определению разведывательной политики, совершив пугающий поворот на сто восемьдесят градусов, решила, что губернатор Гонконга должен быть непременно и как можно скорее поставлен в известность об этом деле. Всерьез поговаривали о том, чтобы под благовидным предлогом вызвать его в Лондон. Паника нарастала еще и потому, что Ко снова был принят в Доме правительства Губернатор пригласил его на неофициальный ужин, один из тех, какие устраивают для влиятельных китайцев, чтобы те с глазу на глаз высказали свое мнение.

С другой стороны, Сол Эндерби и сторонники «жесткой линии» придерживались прямо противоположного мнения: «К черту губернатора. Расширить партнерство с Кузенами до конца, и немедленно». Джордж должен с е г о д н я ж е идти к Мартелло, говорил Эндерби, выложить все начистоту и просить их взять на себя последнюю фазу операции. Пора прекратить играть в прятки относительно Нельсона, признать, что все наши возможности исчерпаны, и пусть американцы сами вычисляют, какие выгоды они смогут из этого извлечь; а если они сумеют благополучно завершить это дело, тем лучше: пусть назло недругам требуют признания своих заслуг на Капитолийском холме Этот щедрый и своевременный жест, совершенный в самый разгар поражения во Вьетнаме, приведет, по утверждению Эндерби, к тому, что две разведывательные службы на долгие годы станут надежными партнерами. Этот взгляд разделял и Лейкон, правда, как всегда, он не говорил об этом прямо. Попав под перекрестный огонь, Смайли обнаружил, что заработал две прямо противоположные репутации. Команда Уилбрахема заклеймила его как противника колониальной политики и защитника американских интересов, а люди Эндерби обвиняли его в ультраконсерватизме при налаживании контактов особой важности. Смайли, однако, не оставляла более серьезная мысль: у него создалось впечатление, что отголоски скандала окольными путями дошли до ушей Мартелло и тот сумеет извлечь из них выгоду. Например, источники Молли Микин сообщали о том, что Эндерби и Мартелло установили тесные контакты на личном уровне и связаны они не только с тем, что их дети вместе учатся в лицее в Южном Кенсингтоне. Эти двое взяли обыкновение вместе уезжать на выходные на рыбалку в Шотландию, где Эндерби владел небольшим озером. Мартелло обеспечивал самолет, говорили шутники, а Эндерби обеспечивал рыбу. Смайли, как всегда не от мира сего, постепенно узнавал то, что все остальные знали с самого начала и думали, что он тоже знает. Третья и последняя жена Эндерби была американкой, богатой американкой. До свадьбы она считалась заметной величиной в светской жизни Вашингтона и с определенным успехом завоевывала такое же положение в Лондоне.

Но подспудная причина для волнений была у всех одна.

В том, что касалось Ко, по большому счету не происходило ничего. Мало того, оперативной информации поступало все меньше. Каждый день в десять часов Смайли и Гиллем являлись во Флигель и каждый раз уходили все более расстроенными. Домашние телефоны и Тиу, и Лиззи Уэрдингтон прослушивались. Магнитофонные ленты проверялись на месте и переправлялись в Лондон для дальнейшей обработки. Джерри устроил допрос Чарли Маршаллу в среду. А уже в пятницу Чарли оправился от потрясения, позвонил из Бангкока Тиу и начал изливать душу, Тиу послушал его секунд тридцать и резко оборвал, дав указание «снова связаться с Гарри прямо сейчас». Это указание привело всех в замешательство: никто не знал никакого Гарри. В субботу же все пришло в движение: «жучок», прослушивавший домашний телефон Ко, обнаружил, что тот отменяет традиционную воскресную игру в гольф с мистером Арпего. Ко ссылался на неотложное деловое свидание. Вот оно! Началось! На следующий день с согласия Смайли гонконгская служба Кузенов для наблюдения приставила к «роллс-ройсу» Ко автофургон, два автомобиля и «хонду». Они следили за ним с той минуты, как он въехал в город. Что за сверхважная тайная встреча должна была состояться в воскресенье в полшестого утра, чтобы ради нее Ко отменил еженедельную игру в гольф? Ответ оказался прост: он нанес визит своему прорицателю, почтенному старцу, уроженцу Сватоу. Тот принимал в обшарпанном храме на боковой улочке неподалеку от Голливуд-роуд. Ко провел у него больше часа, а затем вернулся домой. Ретивый юноша в одном из фургонов Кузенов на протяжении всей встречи старательно нацеливал на окно микрофон направленного действия, но, если не считать транспортного шума, единственными звуками, какие ему удалось записать, было кудахтанье кур в курятнике старика. В Цирк срочно вызвали ди Салиса. По какой такой причине человек, а в особенности миллионер, может отправиться к прорицателю в шесть утра?

Их недоумение привело ди Салиса в восторг. Он радостно взъерошил волосы. Человек такого высокого положения, как Ко, естественно, желает посетить прорицателя первым, рано утром, пока ум великого человека незамутненно воспринимает откровения духов.

После этого пять недель не происходило ничего. Ровным счетом ничего. Проверка почты и прослушивание телефонов регулярно поставляли вагоны неудобоваримого сырья, после обработки которого не удавалось извлечь ни одной полезной ниточки. Тем временем приближался установленный Управлением по борьбе с наркотиками окончательный срок, и тогда Ко станет добычей всякого, кому первому удастся обнаружить что-нибудь против него.

Но Смайли не вешал нос. Он отвергал все обвинения по поводу манеры вести дело, и Джерри, и своей собственной. Дерево потрясли как следует, утверждал он, Ко бежит сломя голову, время покажет, что они правы. Он сопротивлялся всем попыткам вызвать его на решительные жесты в сторону Мартелло и упорно придерживался условий договора, приведенных в письме, копия которого была отдана на хранение Лейкону. Он также отказывался (что дозволялось уставом) обсуждать движущие силы операции, будь то силы Божьи, доводы логики или, точнее, побудительные мотивы самого Ко, за исключением случаев, когда дело касалось вопросов протокола или выдачи мандатов. Он хорошо знал, что такие разговоры, стоит только их начать, обеспечат сомневающихся свежей порцией боеприпасов против него.

Он держался своей тактики пять недель. На тридцать шестой день некие силы, Господни ли, или доводы логики, или, точнее, силы человеческой природы Ко, предоставили ему весомое, хоть и таинственное, утешение. Ко скрылся в море. В сопровождении Тиу и неизвестного китайца, который позже оказался капитаном, командующим флотилией джонок Ко. Добрых три дня он путешествовал среди окружающих Гонконг островов, отплывая поутру и возвращаясь вечером в сумерках. Куда они ездили – не ведал никто. Мартелло предложил проследить их курс с вертолетов, но Смайли с ходу отверг эту мысль. Наблюдение с пристани позволило установить, что отплывали и возвращались они разными маршрутами, только и всего. Наконец на четвертый день лодка не вернулась совсем.

Разразилась паника. Куда они исчезли? Начальники Мартелло из Лэнгли, штат Вирджиния, ударились в панику и решили, что «Адмирал Нельсон» с Ко на борту нарочно сбился с пути и забрел в китайские воды. Или даже: Ко был похищен. Никто никогда больше не увидит era Эндерби опустился до того, что позвонил Смайли и заявил, что «только вы будете виноваты, если Ко неожиданно вынырнет в Пекине и будет во все горло орать всякую чушь о преследованиях со стороны Секретных служб». В один мучительный день самому Смайли пришла тайная мысль, уж не отправился ли Ко, вопреки здравому смыслу, в гости к своему брату.

Разумеется, на следующий день рано поутру катер тихо вошел в гавань; выглядел он так, словно только что вернулся с регаты. На берег, пропустив вперед красавицу Лизу, бодро спустился Ко. Золотистые волосы его подруги, словно в рекламном ролике, развевались на ветру.

Получив эту новость, Смайли – после долгих размышлений и углубленного изучения досье на Ко, не говоря уже о жестоких спорах с Конни и ди Салисом – разродился двумя идеями сразу, или, говоря языком азартных игроков, решил разыграть последние оставшиеся две карты.

Первая: Джерри должен продвигаться к «заключительному этапу», под которым Смайли подразумевал Рикардо. Таким путем он надеялся усилить давление на Ко; этот шаг должен был послужить последним доводом в пользу того, что Дрейку пора действовать.

Вторая: в игру должен войти Сэм Коллинз.

Второе решение было принято после обсуждения с одной только Конни Сейшес. В основном досье на Джерри о нем не упоминается ни единым словом; оно отмечено только в засекреченном приложении, которое было обнародовано гораздо позже, да и то с заметными купюрами.

Однако величайший на земле шеф разведки ни на секунду не принимал в расчет, что эти задержки и колебания отразятся на Джерри самым разлагающим образом. Одно дело – знать об этом (Смайли, несомненно, знал и даже предпринял кое-какие профилактические меры). Однако учитывать это влияние, ставить его на одну доску с соображениями высокой политики означало бы полную безответственность. Генерал обязан соблюдать приоритеты.

Спору нет, чтобы ждать у моря погоды, хуже места, чем Сайгон, в целом свете не сыщешь. Промедление все затягивалось и затягивалось; в Пирке время от времени возникали разговоры о том, чтобы послать Джерри в более полезное для здоровья место, например в Сингапур или в Куала-Лумпур, но по соображениям целесообразности и маскировки его опять и опять оставляли там, где он был; кроме того, думалось, что завтра все может измениться. Проблема заключалась также в его личной безопасности. О Гонконге даже речь не заходила, а влияние Ко и в Бангкоке, и в Сингапуре было, несомненно, велико. И снова вставал вопрос маскировки: если близится провал, разве найдешь место удобнее, чем Сайгон? А пока Джерри действовал вполсилы в городе, который тоже существовал как бы вполсилы. Война правила экономикой Сайгона уже лет сорок или около того, поэтому, когда в семьдесят третьем американцы вывели войска, это оказалось для города такой катастрофой, что он так и не сумел от нее до конца оправиться.

Получилось, что долгожданный последний акт, в котором участвовали миллионы актеров, был сыгран перед жалкой горсткой зрителей. Даже во время обязательных поездок на передний край боевых действий Джерри не мог отделаться от ощущения, что наблюдает матч в крикет на залитом дождем поле, когда всем участникам не терпится поскорее уйти в павильон. Цирк запретил ему уезжать из Сайгона на том основании, что он мог понадобиться в любую минуту, но соблюдать этот приказ было бы просто смешно, поэтому он его игнорировал. Внешняя граница обороны Сайгона проходила через Зыаньлок, скучный французский городок, выросший на каучуковых плантациях.

Эта война коренным образом отличалась от той, что происходила в Пномпене: она велась по европейским принципам, и техники было не в пример больше. У «красных кхмеров» сказывалось отсутствие бронетехники, а Северный Вьетнам обладал русскими танками и 130-миллиметровой артиллерией, они шли колесом к колесу, классическим русским строем, словно под руководством маршала Жукова собирались штурмовать Берлин, и ничто не могло их остановить, пока не будет наведено и заряжено последнее орудие. Джерри обнаружил город наполовину покинутым. В католической церкви не было никого, кроме священника-француза.

– C'est termine (Все кончено), – коротко объяснил он. – Южные вьетнамцы поведут себя, как всегда. Прекратят наступление, повернутся и убегут.

Они вместе выпили вина, глядя на опустевшую площадь.

Джерри записал эту историю, отметив, что на сей раз загнивание необратимо, на что Стаббси отреагировал кратко: «Предпочитаю людей пророкам. Стаббс».

В Сайгоне, на ступенях, ведущих к отелю «Каравелла», дети-попрошайки торговали никому не нужными гирляндами из цветов. Джерри, чтобы им было не так стыдно, дал им денег, взял цветы, а у себя в номере выкинул их в корзину для бумаг. Когда он спустился вниз, они принялись стучать в окно, пытаясь продать ему а м е р и к а н с к и й ф л а г. В пустых барах, куда он заходил выпить, девушки стайками вились вокруг, словно чувствуя, что ловят клиента в последний раз перед концом света. Только полицейские были в своей стихии. Сверкая белыми шлемами и белоснежными перчатками, они стояли на каждом углу, словно ждали, когда по улицам пройдут победоносные вражеские войска, чтобы указать им дорогу. Они с монаршей величественностью разъезжали в белых джипах мимо беженцев, сгрудившихся в клетушках, похожих на курятники.

Уэстерби вернулся в гостиничный номер. Позвонил Эркюль, вьетнамский приятель Джерри, которого тот старательно избегал. Эркюль, как он сам себя называл, был противником существующего порядка и борцом против режима Тхиеу; он зарабатывал себе на жизнь, снабжая британских журналистов информацией о Вьетконге; бедняга наивно полагал, что Великобритания не принимает участия в войне.

– Британцы – мои друзья! – взывал он в телефонную трубку. – Вытащите меня! Мне нужны газеты. Мне нужны деньги!

– Попытай счастья у американцев, – посоветовал Джерри и повесил трубку.

Отделение агентства «Рейтер», в которое Джерри принес свою мертворожденную сводку новостей, являло собой памятник позабытым героям и романтике поражения. На столах под стеклом лежали фотографии лохматых парней, на стенах висели забракованные гранки и образчики редакторского гнева; в воздухе пахло старой газетной бумагой и витал аромат жилья, какой можно ощутить где-нибудь в английской глубинке – воплощение тайной ностальгии каждого оторванного от дома корреспондента. За углом здания располагалось бюро путешествий; как выяснилось позже, в этот период Джерри дважды заказывал билеты в Гонконг, а потом не являлся в аэропорт. Уэстерби опекал молодой и ретивый Кузен по имени Панк; он работал под прикрытием агентства новостей и время от времени приходил в отель с шифровками в желтых конвертах, помеченных для достоверности «Срочная пресса». Но внутри было одно и то же: «Решение не принято», «Оставаться наготове»,.Решение не принято". Джерри читал Форда Мэдокса Форда (Форд Мэдокс Форд (1873-1939) – английский писатель) и какой-то ужасающий роман о старом Гонконге. Читал Грина, Конрада и Т. Э. Лоуренса (Томас Эдуард Лоуренс (1888-1935) – английский разведчик, работал в арабских странах, в Карачи, Пешаваре, на афганской границе), а сообщение все не приходило. Взрывы снарядов по ночам гремели все громче, повсюду, как чума, расползалась паника.

В поисках милых сердцу Стаббси людей, которые не были бы пророками, пришлось отправиться в американское посольство, осаждаемое десятью с лишним тысячами вьетнамцев, стремящихся любой ценой доказать свое американское гражданство. У него на глазах подъехал в джипе южновьетнамский офицер. Он выскочил и стал орать на женщин, обзывая их шлюхами и предательницами; оказалось, он нарвался на группу н а ст о я щ и х жен американцев, и те приняли главный удар на себя.

Джерри опять написал статью, Стаббси опять отверг ее. Джерри впал в еще большее уныние.

Через несколько дней разработчики планов Цирка потеряли терпение. Разгром продолжался, положение становилось все хуже, и они велели Джерри немедленно вылететь во Вьентьян и затаиться там, пока американский связной не доставит очередной приказ. Он так и сделал, снял номер в отеле «Констеллейшн», где Лиззи любила останавливаться, и отправился пить в бар, где Лиззи любила посидеть. Там он время от времени болтал с Морисом, владельцем отеля, и ждал. Стены бара, толщиной более чем в шестьдесят сантиметров, были сооружены из бетона, так что при необходимости он мог служить бомбоубежищем или огневой позицией. В пристроенной к нему траурного вида столовой каждый вечер ужинал старый ф р а н ц у з " п л а н т а т о р ; ел и пил он изысканно, заткнув салфетку за воротник. Джерри сидел за соседним столиком и читал. Других посетителей не было, а между собой они никогда не разговаривали. По улицам, не слишком удаляясь от холмов, по двое маршировали уверенные в своей непогрешимости молодчики из «Патет Лао». Одеты они были в кители и фуражки маоистского образца и старательно избегали девичьих взглядов. Их отряды заняли все виллы на перекрестках и вдоль дороги, ведущей в аэропорт. Жили они в чистеньких палатках, остроконечные верхушки которых выглядывали из-за стен заросших садов.

– Как вы думаете, коалиция удержится у власти? – спросил как-то Джерри у Мориса.

Морис был далек от политики.

– Пока держится, – ответил он с театральным французским акцентом и в виде утешения молча протянул Джерри шариковую ручку. На ней было написано Lowenbrau: Морис владел концессией, распространяющейся на весь Лаос, но продавал, как говорили, всего несколько бутылок в год.

Джерри держался подальше от улицы, на которой располагалась контора компании «Индочартер». Он даже запретил себе подходить, хотя бы из простого любопытства, к лачуге на окраине города, в которой, по утверждению Чарли Маршалла, проживала их семья из трех человек. Он спросил Мориса, много ли китайцев осталось в городе, и тот ответил, что нет, совсем мало.

– Китайцам не нравится, – с улыбкой ответил он и наклонил голову, прислушиваясь к шагам боевиков из «Патет Лао» на улице.



Тайна телефонного разговора так и осталась неразгаданной. Звонил Джерри Лиззи из отеля «Констеллейшн» или нет?

А если звонил, то чего он хотел – поговорить с ней или просто услышать ее голос? А если хотел поговорить, то что собирался сказать? Или сам звонок, наподобие авиабилетов, заказанных им в Сайгоне, был для него просто разрядкой, средством удержаться на плаву, не потонуть в бурном море реальности?

Определенно можно сказать только одно: никто, ни Смайли, ни Конни, ни кто-либо еще из читавших злосчастную запись, не может быть обвинен в пренебрежении своим долгом, ибо запись была по меньшей мере противоречивой:

" 0 0 : 5 5 п о г о н к о н г с к о м у в р е м е н и. П о с т у п и л м е ж д у г о ро д н ы й з в о н о к, л и ч н о н а и м я о б ъ е к т а. Н а л и н и и т е л е ф о ни с т к а. О б ъ е к т п о д н я л т р у б к у и н е с к о л ь к о р а з с к а з а л " а л л о ".

Т е л е ф о н и с т к а : Г о с п о д и н, с д е л а в ш и й в ы з о в, г о в о р и т е, п о ж а л у й с т а !

О б ъ е к т : А Л Л О ! А Л Л О !

Т е л е ф о н и с т к а : Г о с п о д и н, с д е л а в ш и й в ы з о в, в ы м е н я с л ы ш и т е ? Г о в о р и т е, п о ж а л у й с т а !

О б ъ е к т : А л л о ! Л и з У э р д с л у ш а е т. К т о г о в о р и т ?

З в о н и в ш и й п о в е с и л т р у б к у ".

В расшифровке нигде не указывалось, откуда был сделан этот звонок; трудно даже сказать, видел ли Смайли запись, потому что в списке пометок его условный значок так и не появился.

Как бы то ни было, звонил это Джерри или кто-то другой, на следующий день к нему явились целых два Кузена; они принесли приказ выступать – давно ожидаемый призыв к действию. Убийственное ничегонеделание, затянувшееся больше чем на месяц, наконец закончилось – и, как оказалось, закончилось навсегда.



Весь день Джерри потратил на то, чтобы получить визы и раздобыть транспорт, а на следующее утро на заре он уже переправился через Меконг с пишущей машинкой и сумкой через плечо и оказался в северо-восточном Таиланде. Длинный деревянный паром был переполнен крестьянами и визжащими свиньями. Возле будки пограничного контроля он дал зарок вернуться в Лаос тем же путем. Иначе невозможно будет оформить документы, сурово предупредили его чиновники. «Если я вообще вернусь», – подумал он. Оглянувшись на уплывающий вдаль лаосский берег, на пешеходной дорожке рядом с рекой он заметил американский автомобиль. Возле него неподвижно стояли две худощавые фигуры. Кузены, которые всегда с тобой.

На таиландском берегу сразу возникла масса непредвиденных трудностей. Выяснилось, что визы Джерри недостаточно, что он не похож на свои фотографии, что вообще вся территория закрыта для фарангов. Десять долларов помогли пограничникам изменить мнение. После вопроса с визой был решен вопрос с автомобилем. Джерри заранее договорился, чтобы ему предоставили водителя, говорящего по-английски, и назначили соответствующую цену, но его ждал старик, говоривший только по-тайски, да и то плохо. Джерри зашел в ближайшую рисовую лавку, проорал там несколько фраз на английском, и на его призыв откликнулся толстый ленивый парень, который немного изъяснялся по-английски и утверждал, что умеет водить машину. С трудом удалось составить контракт. Положенная старику страховка не предусматривала передачи машины другому лицу, да и срок ее давно истек. Измученный агент бюро путешествий выписал новый полис, а парень тем временем сходил домой и собрался. Покрышки у машины, потрепанного красного «форда», оказались стертыми до основания. Лысые шины являли собой одну из тех смертельных опасностей, которые Джерри надеялся избежать в ближайшие день-два. Они поторговались, Джерри расстался еще с двадцатью долларами. Мастерская располагалась в гараже, полном цыплят. Пока ставили новые шины, Джерри внимательно следил за каждым движением механиков.

Потеряв на этом целый час, они на бешеной скорости помчались на юго-восток. Дорога была ровной, вдоль обочин тянулись крестьянские поля. Парень пять раз переворачивал кассету «В Массачусетсе всегда горят огни», пока Джерри не потребовал тишины.



Покрытое гудроном шоссе было пустынно. Как-то раз навстречу им по склону вырулил желтый автобус. Водитель тотчас же увеличил скорость и помчался по самой середине дороги. В последнюю секунду автобус отклонился на полметра и с грохотом пронесся мимо. Через какое-то время Джерри задремал; его разбудил треск бамбуковой изгороди. Очнувшись, он успел заметить, как прямо перед ним в воздух взлетел фонтан щепок, а в придорожную канаву медленно заваливался грузовичок-пикап. Плавно, как опавший лист, взлетела дверь, вслед за ней пробил изгородь и свалился в высокую траву водитель. Парень даже не сбавил скорости, лишь расхохотался так, что машина едва не свернула с дороги. Джерри заорал: «Стой!», но парень и глазом не моргнул.

– Хочешь запачкать костюмчик кровью? Оставь это докторам, – сурово посоветовал Джерри. – Я о тебе забочусь, ясно? Это плохие места. Полно коммунистов. Как тебя зовут? – смирившись, спросил.

Выговорить имя оказалось невозможно. Сошлись на Микки.

Через два часа они наткнулись на первый шлагбаум. Перед этим Джерри снова задремал, повторяя про себя роль. Всегда найдется еще одна дверь, чтобы в нее войти. Он спрашивал себя, настанет ли день – для Цирка, для его газеты, – когда старый шут больше не сможет всех смешить, когда у него даже не хватит сил перетащить через порог босые ноги, поэтому он без сил останется стоять на улице, щеголяя жалкой улыбкой, как коммивояжер в дверях, и слова застрянут у него в горле. Только бы не в этот раз, поспешно подумал он. Боже всемогущий, прошу тебя, не в этот раз.

Они остановились. Из-за деревьев выскользнул молодой монах с храмовой чашей в руках, Джерри опустил в нее несколько батов. Микки открыл багажник. Полицейский заглянул внутрь, приказал Джерри выйти и повел к капитану, восседавшему в одиночестве в полутемной хижине. Капитан даже не сразу заметил Джерри.

– Он спрашивает, ты американец? – сказал Микки. Джерри вытащил документы.

По другую сторону шлагбаума убегало вдаль прямое, как карандаш, гладкое шоссе, вокруг тянулась поросшая кустарником равнина.

– Он говорит: что вам здесь нужно? – сказал Микки.

– У меня дело к подполковнику.

Они поехали дальше и добрались до деревни, в которой был кинотеатр. Самыми новыми из дошедших сюда картин были немые фильмы, припомнил Джерри. Он однажды писал о них заметку. Их озвучивали местные актеры, направляя действие по любым сюжетным линиям, какие только приходили в голову. Ему вспомнился фильм, где Джон Уэйн изъяснялся пронзительным тайским голосом; публика приходила в экстаз (переводчик объяснил, что в данном случае имитируется голос местного мэра, известного гомосексуалиста). Они въехали в лес, но на пятьдесят метров по обе стороны дороги деревья были вырублены, чтобы коммунисты не устроили в кустах засаду. Время от времени на дороге появлялись резко очерченные белые линии, не имеющие ничего общего с дорожной разметкой. Дорогу прокладывали американцы; они предполагали использовать ее как вспомогательную взлетно-посадочную полосу.

– Ты знаешь этого подполковника? – спросил Микки.

– Нет, – ответил Джерри. Микки восторженно рассмеялся.

– А что тебе от него нужно? Джерри не удостоил его ответом.

Километров через сорок посреди небольшой деревеньки, целиком захваченной полицейскими, их ждала вторая дорожная застава Во дворе храма стояло несколько серых грузовиков, возле шлагбаума остановились четыре джипа. В обе стороны тянулась желтая грунтовая дорога; под прямым углом она пересекала шоссе и, извиваясь, взбиралась на дальние холмы. На этот раз Джерри взял инициативу в свои руки. С радостным криком: «Отведите меня к вашему командиру!» – он выскочил из машины. Им оказался молодой издерганный капитан; он встревоженно хмурился, как человек, стремящийся показать, что хорошо освоил все тонкие материи, которые на самом деле недоступны его пониманию. Он сидел в полицейском участке, на столе перед ним лежал пистолет. Участок был сооружен временно, заметил Джерри. Из окна виднелись разбомбленные развалины здания, в котором он размещался раньше.

– Мой подполковник очень занятой человек, – сообщил капитан через переводчика – шофера Микки.

– И очень храбрый, – сказал Джерри.

В продолжение долгой пантомимы они выясняли, что означает «храбрый».

– Он застрелил много коммунистов, – сказал Джерри. – Моя газета хочет написать об этом храбром тайском полковнике.

Капитан заговорил, но Микки внезапно оглушительно рассмеялся:

– Капитан говорит, нет у нас коммунистов! У нас один Бангкок! Бедняки здесь ничего-ничего не знают, потому что Бангкок не дает им школ, поэтому по ночам приходят коммунисты и всем-всем рассказывают, что все-все их сыновья поедут в Москву учиться на большого доктора, поэтому они взорвали полицейский участок.

– Где я могу найти подполковника?

– Капитан говорит, мы останемся здесь.

– Он попросит подполковника прийти к нам?

– Подполковник очень занятой человек.

– Где подполковник?

– Он в соседней деревне

– Как называется соседняя деревня? Шофер опять разразился хохотом.

– Нет никакого названия. Деревня мертва.

– Как называлась деревня, пока не была мертва? Микки сказал.

– Открыта ли дорога до этой мертвой деревни?

– Капитан говорит: военная тайна. Это значит, он не знает.

– Пропустит ли нас капитан посмотреть? Последовали долгие переговоры.

– Конечно, – наконец сказал Микки. – Он говорит: мы едем.

– Сообщит ли капитан подполковнику по радио, что мы едем?

– Подполковник очень занятой человек.

– Так он свяжется с ним по радио?

– Конечно, – сказал шофер, давая понять, что только бестолковый ф а р а н г может поднимать панику из-за такого пустяка.

Они залезли обратно в машину. Шлагбаум поднялся, и они опять покатили по гладкому бетонному шоссе с расчищенными обочинами и разметкой взлетно-посадочных полос. Минут двадцать они не встречали ни единого живого существа, но эта пустынность не внушала Джерри доверия. Он слышал, что на каждого коммуниста, ведущего с оружием в руках партизанскую войну в горах, на равнине приходится пятеро: они выращивают рис, доставляют боеприпасы, обеспечивают инфраструктуру. Их автомобиль находился как раз на равнине.

Вправо уходила проселочная дорога; в этом месте поперек шоссе тянулся след грязи, значит, по дороге недавно проехали. Микки свернул туда и покатил по глубокой колее. Невзирая на протесты Джерри, он снова включил на полную громкость «В Массачусетсе всегда горят огни».

– Пусть коммунисты подумают, что нас очень-очень много, – пояснил он сквозь смех, и возразить ему было нечего.

К удивлению Джерри, он достал из сумки под сиденьем большой длинноствольный пистолет сорок пятого калибра. Джерри решительно приказал убрать его обратно. Через несколько минут до них донесся запах гари. Они проехали через пелену дыма и попали в уничтоженную деревню. Тут и там кучками бродили перепуганные местные жители. Гектар сгоревших тиковых деревьев напоминал окаменевший лес. Неподалеку стояли три джипа, двадцать с лишним полицейских окружали коренастого подполковника. И жители, и полицейские с одинаковым изумлением взирали на круг дымящегося пепла метров двадцати в поперечнике, посреди которого, обозначая контуры сгоревших домов, торчали обугленные бревна.

Джерри с шофером вышли из машины и приблизились; подполковник не спускал с них глаз. Джерри сразу понял, что это боец. Приземистый и сильный, он не улыбался и не хмурился.

Этого темнокожего седеющего человека можно было принять за малайца, хотя в корпусе он был толще. На груди у него блестели значки парашютиста, летчика и два ряда орденских лент. В движениях чувствовалась боевая выучка. В кожаной кобуре на правом бедре он носил предписанный уставом автоматический пистолет.

– Вы репортер? – ровным голосом спросил он Джерри.

– Так точно.

Подполковник перевел взгляд на водителя. Затем что-то сказал, и Микки торопливо зашагал и сел обратно в машину.

– Что вам нужно?

– Есть погибшие?

– Трое. Я их только что пристрелил. Нас и так тридцать восемь миллионов.

Джерри, все больше удивляясь, прислушивался к его англоамериканскому языку, рациональному, но далекому от совершенства.

– Почему вы их застрелили?

– Ночью здесь вели занятия КТ. Чтобы послушать КТ, люди собираются отовсюду.

К о м м у н и с т и ч е с к и е т е р р о р и с т ы, понял Джерри. У него возникло подозрение, что этот оборот придумали в Великобритании. По проселочной дороге тянулась цепочка грузовиков. При виде их обитатели деревни бросились хватать пожитки и детей. Подполковник отдал приказ, и солдаты выстроили всех в неровную колонну. Грузовики тем временем развернулись.

– Мы найдем им место получше, – сказал подполковник. – Они начнут все сначала.

– Кого вы застрелили?

– На прошлой неделе двое моих людей погибли под бомбами. КТ были из этой деревни. – Он окликнул угрюмую женщину, карабкавшуюся на грузовик, та обернулась. Джерри увидел ее лицо. Она стояла, наклонив голову. – Они останавливались в ее доме, – пояснил подполковник. – Сейчас я застрелил ее мужа. В следующий раз застрелю ее.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45