Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лэнгтри (№1) - Это случилось в полночь

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Лэндон Кейт / Это случилось в полночь - Чтение (стр. 10)
Автор: Лэндон Кейт
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Лэнгтри

 

 


– Поторопись, девочка.

Рурк чертовски ошибается: она не убегает от Харрисона. Микаэла поежилась – Харрисон не тот человек, с которым можно играть.

На полях люцерны царил июль, скот был на пастбище, огороды пышно разрослись. Телестудия «Кейн» действовала как хорошо отлаженный механизм благодаря помощи одного из друзей Микаэлы. Джози Дэниелз, миниатюрная блондинка, проигравшая свое сражение против возраста и сети морщинок, была рада взять в свои руки бразды правления, и ее деятельный присмотр позволял Микаэле уделять больше времени возрождению своего нового дома.

Микаэла смотрела на горы, возвышавшиеся в отдалении, было шесть часов утра; до нее доносилось ровное гудение новой стиральной машины. Постепенно, по кусочкам Микаэла собирала свой мирок: купила дом и теперь приводила его в порядок – мыла, отчищала, полола клумбы, когда было настроение. Слишком многим она пожертвовала ради карьеры и людей, которые попытались контролировать ее жизнь. Возрождение давалось нелегко.

Они с Харрисоном хорошо работали вместе, каждый был точен и собран – до того момента, пока между ними не пробежала искра и не сверкнул накал чувств. В последнее время Микаэла стала относиться к Кейну с некоторой настороженностью и старалась держаться подальше. Но если они сталкивались, Микаэлу потом часами преследовал его неповторимый запах.

Зазвонил висевший на стене телефон, и Микаэла сняла трубку. Звонила Джози.

– Большой босс вчера вечером отправился ненадолго отдохнуть в горы. Твой брат отвез его куда-то в район каньона Каттер. Они прицепили трейлер с лошадьми, а это значит, что, когда кончатся дороги, они поедут верхом, скорее всего они отправятся вверх по старой дороге вдоль каньона. Штат больше не поддерживает эту дорогу из-за оползней и снежных лавин. Харрисон собирается останавливаться лагерем и сплавляться на плоту по реке, чтобы проверить безопасность сплава на байдарках и каноэ, который ты предложила. Так что следующая неделя у тебя свободна. Он сказал, что ты выглядишь усталой. Бог мой, не очень-то приятно услышать от мужика, что ты стареешь и выглядишь изнуренной, правда?

– О чем ты говоришь? Он проверяет мою идею без меня? Я угрохала на нее целые две недели. Нигде нет таких порогов, как на каньоне Каттер, таких участков ровной воды, таких чистых, что можно…

– Похоже, что так. Послушай, Лерой и я могли бы заглянуть сегодня вечерком и помочь тебе покрасить этот забор из штакетника, если хочешь. Я не против посидеть с тобой на крылечке и насладиться летом.

Микаэла почувствовала, что с силой сжимает телефонную трубку.

– Меня не будет дома, но я знаю, что Лерою нравится тратить время на пустяки, так что заходите, если есть желание. Ключ под ковриком у входной двери.

– Срочное свидание?

– Можно сказать и так. Я собираюсь убить Харрисона. Это исключительно моя идея. Я хотела спланировать съемки, выбрать места для интервью, и… ладно, потом поговорим. Мне надо бежать.

Харрисон прикрыл рукой глаза от яркого полуденного солнца, наблюдая за Микаэлой, которая с трудом пробиралась по каменистому спуску от старой дороги штата к его лагерю на реке Каттер. Микаэла была в ярко-желтой футболке, джинсах, на ногах – туристические ботинки, от одного ее вида мужчина мог потерять дар речи… и сердце. Вспотевшая, задыхающаяся, разъяренная, Микаэла уже выкрикивала угрозы в его адрес, пытаясь удержать равновесие с рюкзаком и спальным мешком за плечами, с сумкой и камерой в руках, – нет другой такой, как Микаэла. Он мог бы сделать ей предложение, у них могли бы быть дети.

Харрисон на мгновение прикрыл глаза, поразившись тому, какие нежные мысли посещают его сердце, в то время как его тело переполняло желание. Мысли о собственных детях никогда раньше не приходили ему в голову, он не был уверен, что способен любить, холить и лелеять.

Харрисон не был уверен в самом себе рядом с ней, в том, что не причинит ей боль…

Он желал женщину, которой мог причинить сильную боль, и чувство вины лежало на плечах тяжелым грузом. Он слишком долго хранил свои секреты, копил их, пытаясь отыскать ответы, которых не было. Его отец изнасиловал ее мать; его мать похитила ребенка, появившегося в результате этого изнасилования. Харрисону нужно было уехать, прекратить все отношения с Лэнгтри. Но он не мог. Его расследование зашло в тупик много лет назад, но он не прекращал попыток. Стоило потянуть за одну ниточку, и тот секрет, который он хранил с пятнадцати лет, был бы раскрыт – Лэнгтри возненавидят его.

Письмо от детектива, которое Харрисон получил как раз перед отъездом, было, вероятно, свидетельством еще одного ложного следа. Джулия не стала бы действовать столь открыто, она не могла поставить могильный камень с надписью «Сейбл Кейн-Лэнгтри». Или могла? Он узнал о ней достаточно, чтобы быть уверенным: она сделала все, чтобы исказить реальность. И точно так же, как Харрисон делал в других случаях, он поедет на место и постарается выяснить подробности. Но не сейчас, когда в непосредственной близости от него находится Микаэла Лэнгтри.

Правда в том, что его пронизывает потребность, хотя и старомодная, даже первобытная – потребность мужчины заявить о своих правах на женщину. Сделать Микаэлу своей. Связать себя с ней навеки, и чтобы ничто не могло встать между ними. Он завоюет ее, удержит и даст ей то, в чем она нуждается. Эмоциональная азартная игра – балансировать между мрачными секретами, которые он скрывал, и своим желанием любить Микаэлу и заботиться о ней – стоила всех этих мучений.

Конечно, Харрисон признавал, что ему нужно было небольшое поощрение с ее стороны. Он не был уверен в Микаэле, в том, что она ответит на его чувства. Он нуждался в том, чтобы она следовала за ним, чтобы хоть немного облегчила бичевание своего «эго». Ему было важно, чтобы Микаэла искала его внимания. Он хотел побыть с ней наедине – он хотел ее, и только это имело значение.

– Харрисон, я тебя убью. Какое ты имеешь право отбирать у меня проект, над которым я работаю?

Микаэла энергично вышагивала по песчаной полоске прямо к Кейну, а он спокойно сидел, бросая камешки в слегка пенящуюся воду. Микаэла опустила сумку с камерой на песок и швырнула в Харрисона свой рюкзак. Но рюкзак упал у ее ног, а Микаэла, потеряв равновесие, споткнулась и плюхнулась прямо в ручей.

Харрисону захотелось упасть на нее, смеяться, обнимать и целовать ее до тех пор, пока оба они не начнут задыхаться от страсти и… Но ведь он не знает, как играть в эти игры, не так ли?

Тряхнув головой, чтобы отогнать видение, Харрисон протянул руку, ухватил Микаэлу за запястье и вытянул на песчаную отмель.

Микаэла смотрела на него, прищурившись.

– Отвечай мне, почему ты не предупредил, что уезжаешь? Постой, что… ты делаешь? – спросила она, видя, как Харрисон подтаскивает небольшой надувной плот к воде и грузит на него свой рюкзак и скатку спального мешка.

– Уезжаю. Ты можешь либо подняться вон по тому холму к Рурку – он там, ждет, – либо можешь отправиться со мной. Что ты выбираешь?

Харрисону хотелось остаться с Микаэлой наедине; она избегала его с той самой вечеринки, стой самой ночи, когда он видел ее при лунном свете, целовал ее грудь, жаждал быть в ней…

Маргаритки светились в черных шелковых волосах, мягкий ночной ветерок покачивал цветы возле самой щеки, была эта чудная ложбинка между ее грудями, нежное ощущение потока женственной теплоты, ее таяния в его объятиях. Но потребность Харрисона в Микаэле была чем-то большим, чем просто чувственность: Микаэла заполнила ту частичку, которая в нем всегда оставалась пустой; она не побоялась встретить его там, куда никто не отваживался заглянуть.

В любой момент частица прошлого могла пошатнуть ее доверие к нему. А заслуживает ли он этого доверия и доверия Лэнгтри? Возможно, нет, но Харрисон понимал, и инстинкты подтверждали это: он больше не в силах сопротивляться желанию обладать Микаэлой.

Вниз по каньону два полных дня пути. Сейчас полдень и… эта ночь… две ночи.

Харрисону был дорог открытый, чистый взгляд ярко-голубых глаз Микаэлы, наклон ее головы, блеск солнечных лучей на волосах. Но желание глубоко войти в нее, раствориться в ней было нестерпимым. Не такое ли чувство испытывал его отец? Первобытное, дикое желание обладать…

Харрисон сделал резкий вдох. Он не был уверен в собственных эмоциях, так как понимал, что чувства могут все усложнить, он боялся потерять самообладание в момент, когда станет заниматься с Микаэлой любовью – если, конечно, она позволит ему. В одном Харрисон был уверен, что, если он останется наедине с Микаэлой, никто ему больше не будет нужен.

Его чувства по отношению к ней всегда были постоянными, хотя и не совсем логичными. Он не был человеком инстинктов, но с Микаэлой…

– Действительно, пойдут разговоры. Решай, выбор за тобой.

Микаэла глубоко вдохнула, задумчиво глядя на золотые блики солнца, вспыхивающие в бурлящей реке. Она подставила лицо ветерку, который покачивал ивы и слегка играл в волосах.

– Как мне этого не хватало!..

Харрисон не был уверен в выборе Микаэлы до тех пор, пока она не махнула Рурку и не дала знать, что уходит вниз по каньону. Только тогда Кейну удалось расслабиться.

Пока плот двигался по спокойной воде, они разговаривали мало. Микаэла сидела, откинувшись назад, мечтательно опустив пальцы в чистую воду. Олени, пришедшие на водопой, подняли головы, провожая проплывающий мимо плот. Время от времени из воды выпрыгивала рыба, лакомясь жирными июльскими насекомыми, косяки крошечных рыбок сновали вокруг темных камней. В небо взмыл ястреб, бобер грыз дерево, надстраивая свою плотину.

– Хорошо, – сказала Микаэла, ее голос был сонным и мягким, – Рурк и отец делают ставки, кто из нас вернется живым. Мы не слишком-то ладим с тобой.

– Мы вместе работаем на телестудии. Я позволил тебе втянуть меня в эту чертову затею с вечеринкой. И тем не менее мы еще не убили друг друга.

Микаэла рассмеялась – смех прозвучал естественно, свободно и счастливо. Она потянулась, чтобы игриво взъерошить волосы Харрисона, но он уклонился от ее руки. Он не был уверен в настроении Микаэлы, не знал, как…

– Харрисон, это просто безобразие, что в детстве тебе не позволяли играть, – пробормотала она, медленно потянувшись, чтобы на этот раз пригладить его волосы. – Ты никогда не ходил на школьные дискотеки, никогда не играл в футбол, в баскетбол и другие игры. Твои родители слишком многого тебя лишили. Это было неправильно.

– А ты бы стала танцевать со мной?

Микаэла озорно усмехнулась и слегка толкнула Харрисона в плечо с той легкостью, которая присуща девушкам, выросшим с братом.

– Я бы не стала, мальчик-зануда.

Харрисона удивила собственная улыбка, появившаяся на лице, когда он поддержал шутливый тон Микаэлы:

– Лгунья. Ты бы вытащила меня на площадку и начала бы обучать самым модным танцам только для того, чтобы смутить меня.

Микаэла рассмеялась. Чистый, непринужденный и звонкий смех разнесся над гладкой поверхностью реки.

– Это точно. Я бы так и сделала.

Ветер завывал в черных скалах каньона, несся вниз по крутому ущелью, свистел в кронах сосен. Неожиданный порыв разметал волосы Микаэлы, но она, не обращая внимания, закрыла глаза и целиком отдалась шуму воды и ветра.

– Я очень скучала по этому. По звукам тайн. Всегда чувствовала, что они должны что-то сказать мне.

Рурк провел своим металлоискателем над тем местом, где, как он заметил, садился большой ворон, каркая на него – незваного гостя. Известно, что воронов привлекают яркие безделушки и они имеют обыкновение уносить их за много миль. Кольцо могло быть где угодно…

Возможно, Микаэла была права и Рурк просто романтик, разыскивающий кольцо и дневник Клеопатры. Но им двигала надежда и мечта. Все внутри говорило Рурку, что кольцо и дневник должны быть возвращены потомкам Клеопатры.

Он подставил лицо легкому горному ветерку и рассеянным солнечным лучам, пробивающимся через деревья. Рурк верил – сокровища Клеопатры ждут его.

Когда они поднимались в горы, он просто физически ощущал настроение сестры. Первоочередной задачей в списке ее дел было задушить Харрисона. Или утопить его. Мрачное яростное настроение волной пронеслось по кабине пикапа. Микаэла умело оседлала лошадь, не дожидаясь Рурка, и отправилась по небольшой дороге, ведущей к каньону Каттер, на поиски Харрисона.

Судя по настроению Харрисона, это было именно то, чего ему хотелось.

Рурк улыбнулся, увидев бурундука, поднимающегося к острой вершине сосны. Микаэла всегда давила на Харрисона, заводила его, тогда как от других она скрывала свои эмоции. Рурк сомневался в том, что человек, которому она доверяла и который был достоин ее, когда-либо видел настоящую Микаэлу. Сейчас самое подходящее время, чтобы Харрисон заявил о своих правах на Микаэлу, ведь он вынудил ее приблизиться к нему.

Интересно, подумал Рурк, знает ли Микаэла, как она выглядит, когда смотрит на Харрисона, как она двигается, когда он рядом – словно каждая частичка ее тела реагирует на него. Или предстоит серьезная борьба – они будут разрешать противоречия между давней дружбой и закипающей страстью. Они очень подходят друг другу. Микаэла – открытая, вспыльчивая, напористая во всем, что касается Харрисона. А Харрисон неуклонно движется вперед, маневрируя и окружая ее. Но нет никаких сомнений, что Харрисон по-настоящему влюблен в Микаэлу; в его взгляде, когда он смотрит на нее, ощущается поразительная нежность, как будто Харрисон знает, что Микаэла никогда не подведет тех, кого любит, что ее сила и красота идут от доброго сердца и широкой души.

Говорят, что, когда дикое сердце Лэнгтри попадает в плен, оно остается верным навсегда… Любовь Рурка была более мягкой, чем те чувства, которые обуревали Микаэлу и Харрисона. Анжелика не отличалась неудержимой страстностью, она была простой и не столь требовательной, за ней было нетрудно ухаживать. Они были просто влюбленными школьниками, которые позднее поженились и наладили свою жизнь.

Рурк слегка нахмурился. Не важно, что именно скрывалось внутри Харрисона, семья Лэнгтри имела к этому непосредственное отношение.

Большой черный медведь, пробирающийся через кустарник в поисках летних ягод, принюхался к воздуху, уловив запах человека. Рурк застыл неподвижно, опустив глаза, не претендуя на территорию зверя. Когда-то более крупный медведь натолкнулся на клинок Захарии, но Рурку совсем не улыбалось, чтобы сейчас зверь потрепал его. От револьвера, висящего на ремне у бедра, толку будет мало.

Ворон уселся на сук, наблюдая за человеком и медведем. Птичьи глаза-бусинки впились в золотую монету и кольцо, висевшие на груди Рурка.

– Ты это не получишь, – мягко произнес Рурк. – Ты заставил ее плакать, а это в ее жизни случалось редко.

На темных горных вершинах раздался одинокий зловещий вой волка, и Рурк понял: дикая природа взывала к нему, входила в него. Он понял, что испытывал старый охотник в прошлом веке, когда закончилось его время и он отправился умирать в свою хижину. Дикая природа – олень и медведь, сладковатый запах земли и диких цветов нужны были ему для умиротворения.

Возможно, он и в самом деле похож на Захарию, как заметила Микаэла. Рурк с готовностью признал эту воинственную свирепость… внутри себя, особенно он ощутил ее, когда Галлахер кружил вокруг сестры. Дорогая одежда, белозубая улыбка и отличный загар не могли скрыть животное с жадным холодным взглядом, притаившееся внутри. В душе Галлахера была лишь пустота и потребность отнимать и причинять страдания.

Медведь неуклюже поковылял прочь, и мысли Рурка вернулись к птице, сидевшей на раскачивающейся ветке.

Солнце пробивалось сквозь листья и хвою, ослепляя Рурка и согревая золотую монету. Ничего нет естественнее желания вернуть женщине любимую вещь, давно утраченную и так оплакиваемую. Нет ничего естественнее желания вернуть эту вещь женщинам Лэнгтри.

Рурк вновь потер монету, наблюдая, как птица наклонила голову, вглядываясь. Сейчас он бы ничего не смог дать женщине, в его сердце была пустота. Но если Клеопатра смогла противостоять обстоятельствам и вернуть монеты во владение Лэнгтри, он тоже сделает это.

* * *

Свет костра освещал подробные карты Харрисона, на которых были указаны места для съемки, отмеченные Микаэлой. Она изучила каждую страницу, сделала необходимые пометки и затем начала жевать мюсли – смесь изюма, орехов и сушеных фруктов. Это был замечательный десерт после ужина, который Харрисон приготовил в котелке. Он смешал консервированного тунца с лапшой, и получилось неплохое блюдо, вполне съедобное. Оказывается, Харрисон был довольно неприхотлив в еде и мог обойтись самой простой пищей.

Небольшая речушка слегка билась о скалистые берега, ночная сова ухала на луну, запах чистого воздуха и дыма костра дурманил голову. Микаэле просто необходима была такая поездка. Подальше от суеты последних месяцев можно было попытаться склеить свою жизнь.

Микаэла отложила в сторону записную книжку и вытянулась на спальном мешке. Она наблюдала за тем, как Харрисон аккуратно снял часы и положил их в рюкзак, застегнув молнию кармашка. Это было характерно для Кейна – он очень бережно относился к своим вещам.

– Мне нравится, что ты за мной ухаживаешь. После того как я напрыгалась по скалам, определяя ракурсы съемки, я вполне заслужила это. Твои заметки и зарисовки карт тоже получились отличного качества. Думаю, можно остановиться лагерем на первой песчаной отмели. Как ты считаешь? А спуститься попробуем на каноэ или на байдарках. Конечно, те, кто никогда не плавал на байдарках, поплывут на плотах, мы не можем подвергать их жизни опасности. Река достаточно глубокая и для того, чтобы просто плыть, и для того, чтобы проявить мастерство. Шлемы и спасательные жилеты – все с логотипами «Кейн»… Харрисон?

– Да?

Харрисон лежал на своей скатке, повернувшись к костру и глядя на огонь. Языки пламени выхватывали из темноты черты его лица, делая их более жесткими, темная поросль однодневной щетины придавала ему опасный вид. Черная футболка и потертые джинсы дополняли мужественный облик. Микаэла знала Харрисона очень давно, однако этот мужчина, погруженный в свои мысли, возбуждал ее любопытство больше, чем кто-либо другой.

Он хотел ее, это легко читалось в его долгом, медленном, обжигающем взгляде. Но Харрисон намеревался ждать, пока она сделает свой выбор. И тогда не будет пути назад. Невозможно будет забыть о том, что произошло между ними, о переплетении тел, о пробегающей лихорадке, о соприкосновении кожи, о губах в поиске вкуса, о стонах и прерывистом дыхании.

Длинным пальцем Харрисон провел по своему носу, словно припоминая что-то, – Микаэле хорошо был знаком этот жест, именно он сопровождал те мгновения, когда Харрисон, казалось, уходил в себя, поднимая защитный экран. Она должна была оттащить его от этого мрачного края, который так притягивал его, отвлечь от прошлого, от того, что захватило его сейчас.

– Харрисон, ты должен рассказать мне о той ночи, когда ты подрался со своим отцом.

– Послушай, ты и так командовала весь вечер. Мне хотелось бы немного побыть в покое и тишине.

Харрисон отвернулся от костра, словно показывая, что он намерен отгородиться от Микаэлы на всю ночь.

– Ты напоминаешь мне папу и Рурка. Ну расскажи, не будь таким упрямым.

Микаэла подтолкнула Харрисона ногой, и он заворчал. Звук, который он издал, говорил о том, что он будет признателен ей, если она оставит его в покое. Харрисон давал понять, что собирается спать, но Микаэла и не думала отставать от него.

Она снова слегка подтолкнула его, и Харрисон медленно повернулся. Желание, которое явственно читалось на его лице, заставило ее задрожать и опалило жаром. Одного ее прикосновения было достаточно для вспышки.

Но Харрисон медленно отвернулся. Он хотел, чтобы Микаэла сама подошла к нему и дала понять, что хочет его, – таковы были условия этой ночи.

Глава 9

Из дневника Захарии Лэнгтри:

«Мы пришли в горы, чтобы начать новую жизнь. Я понял, что среди этих гор и ручьев обрету покой. А с моей женой, второй половиной моего сердца и души, я обрету радость.

Клеопатре умиротворение дается не так легко, поскольку она охотится за утраченными монетами и решительно настроена вернуть их Лэнгтри. Вероятно, женщине, которая вынашивает ребенка, можно простить подобные причуды. Характер у Клеопатры не из легких, и уж если она что-то задумала, сам черт ее не удержит.

Мне и самому борьба доставляет удовольствие. Но я каждый раз отмахиваюсь от проклятия Обадаи и в шутку напоминаю Клеопатре, что она всего лишь женщина. Хотя только необыкновенная женщина могла вынести все тяготы нашего путешествия без единой жалобы. Клеопатра не из трусливых, она сильный человек, умеющий крепко любить».

– Микаэла…

Еще до рассвета, когда горы только начали оживать, Харрисон почувствовал жуткий холод, хотя лежал в спальном мешке. Среди расплывчатых силуэтов он увидел медведей. Стоя на задних лапах, медведица с силой ударяла по сумке с продуктами, висевшей высоко на дереве. Животное когтями зацепило брезент, наклоняя ветку, и зубами сорвало сумку. Продукты, запасенные для путешествия, высыпались на землю.

Харрисона пронзил страх за женщину, безмятежно спавшую, в то время как черные медведи кружили по лагерю. Шестифутовый зверь, весивший никак не меньше трехсот фунтов, намеревался полакомиться содержимым продуктового пакета, мамаша-медведица не потерпит, чтобы рядом с ее детенышами были люди. Чтобы защитить медвежат, она убьет любого. Стоит Микаэле пошевелиться и…

– Микаэла, – вновь прошептал Харрисон и тихонько вздохнул, моля Бога, чтобы она услышала его.

Один из медвежат нашел плот и начал играть с ним. Внезапно медвежонок отскочил с громким рыком. Громкое шипение выходящего воздуха, пробивающееся через щебетание птиц и шелест кустарника, дало понять Харрисону, что спасение по реке невозможно. Микаэла проснулась. В ее широко открытых глазах застыл испуг. Кивком головы она дала понять Харрисону, что заметила опасность, и начала медленно расстегивать молнию на спальном мешке. Харрисон уже выбрался из мешка и готов был вскочить на ноги. Он осторожно достал упаковку вяленого мяса, открыл ее и, воспользовавшись тем, что медведица не смотрела в его сторону, забросил еду подальше от Микаэлы. Медведица и медвежата тотчас обнаружили кусочки мяса. Взглядом Харрисон дал Микаэле знак двигаться за ним.

Харрисон не дыша потянулся к своим ботинкам и рюкзаку и медленно выпрямился, следя за поднимающейся Микаэлой. Она была одета в футболку и спортивные брюки, ботинки были в руках. «Умница», – произнес про себя Харрисон и кивнул. Микаэла оглянулась на спальник, камеру и рюкзак, но Харрисон покачал головой. Когда Микаэла приблизилась, он взял ее за руку, держа в другой рюкзак.

Несколько помедлив, Харрисон нахмурился и положил рюкзак Микаэле на плечи. Она недовольно свела брови, ведь Харрисон отдал единственную защиту от мощных челюстей зверя. Когда Микаэла побежит, Харрисону придется прикрывать ее сзади.

Они начали медленно пробираться через кустарник. Медведица подняла голову, принюхиваясь. Харрисон нащупал в рюкзаке банку с консервированным тунцом и, осторожно потянув ее за язычок, далеко швырнул. Медведица отвлеклась на рыбу.

Им удалось отойти от лагеря на некоторое расстояние. Харрисон двигался за Микаэлой, все время оглядываясь на хищников, которые были хорошо различимы среди деревьев.

– Черт возьми, – пробормотал он, когда Микаэла присела надеть ботинки. – Они разодрали наш плот и спальные мешки. Даже если мы дождемся, пока они уйдут…

Харрисон указал еще на одного медведя – крупного самца, – приближающегося к лагерю. Медведица, менее крупная, отважно приготовилась защищать своих детенышей. Самец же отошел от нее на некоторое расстояние и вошел в воду.

– А ты совсем голый, – произнесла Микаэла, и чувствовалось, что она вот-вот рассмеется. – Стоишь здесь почти в чем мать родила. Тебе не холодно?

– Мы выбрали для стоянки медвежий отель, понятно? – обратился к Микаэле Харрисон. Он чувствовал себя отвратительно из-за того, что завалился спать и оставил Микаэлу без защиты.

Самец умело вытянул из воды крупную рыбину – форель – и с добычей, трепыхавшейся в зубах, поковылял к плоскому камню.

– Ты только посмотри. Это их заводь, где они ловят рыбу. Что ж, вычеркни эту стоянку из своего списка. Черт возьми, а вон и твоя камера, прямо в воде! – Харрисон начал расхаживать по крупному валуну. – Мы остались без плота. И по этому каньону мы не можем спуститься – стены слишком крутые.

– В таком случае отправимся вверх. К старой дороге штата.

– Шутишь? – спросил Харрисон мрачно. Он злился на себя за то, что не смог защитить ее. – Микаэла, все это очень серьезно.

Микаэла, растянувшись на камне, положила руки под голову и усмехнулась в ответ:

– Никогда раньше не видела тебя в таком возбуждении. Весьма забавно. Меня просто в жар бросает. Такой мускулистый и мужественный, расхаживаешь здесь по этим камням, злой на весь мир…

Харрисон непонимающе уставился на Микаэлу:

– Бросает в жар?

– У тебя очень красивое тело, Харрисон. Такая славная попка… – Микаэла порылась в рюкзаке Харрисона и бросила ему боксерские трусы. – Да, ты старомоден. Я так и думала.

– Мне нравится, чтобы было не тесно.

Харрисону не хотелось обсуждать свои предпочтения в отношении собственного нижнего белья с женщиной, настроение которой ему было не совсем ясно. Микаэла доверяла ему, не побоялась отправиться в довольно опасное путешествие, а он не сумел позаботиться о ней.

– Ситуация критическая, Микаэла. У нас нет инструментов, нормальной пищи, мы потеряли время… Не говоря уж о твоей камере и записях. Мы здесь не на пикнике, позволь тебе напомнить.

– Никто из нас не пострадал. А нас ведь могла потрепать медведица. – Микаэла тщательно осматривала содержимое рюкзака. – Я так и знала. Старина Харрисон знает толк в снаряжении. Нитки, крючки для рыбной ловли и шпагат, ручной фонарик и запасные батарейки, листки для записей и ручки, соль и перец. Мужской крем для рук. Зубная паста. У нас есть все самое необходимое. – Микаэла бросила к ногам Харрисона упаковку презервативов. – Молодчина Харрисон всегда во всеоружии.

Он медленно вздохнул и спрятал упаковку в рюкзак. Микаэла смотрела на Харрисона своим чистым небесно-голубым испытующим взглядом, оценивая его, пытаясь понять, ради чего было затеяно это путешествие, а Харрисон мучительно пытался сдержать румянец, проступающий на его щеках. Нет ничего хуже подобной ситуации, когда планы мужчины на романтическое приключение вдруг раскрываются раньше времени. Можно не сомневаться, что Микаэла доберется до любой тайны, которая родится в его голове.

Харрисон натянул боксерские трусы, они были темной приглушенной расцветки – как и его жизнь.

– Ну что ж, ты держишься молодцом, – сказал он с невозмутимым видом. – Однако подъем к дороге займет не меньше трех дней, и еще некоторое время – спуск по ней. Ты выдержишь? Твой отец и брат снимут с меня шкуру и высушат ее, если с тобой что-нибудь случится.

– Не волнуйся. Если ты будешь себя хорошо вести, я смогу о тебе позаботиться. Не забыл, как я набросила лассо на Рурка, чтобы защитить тебя? Итак, будем считать это нашим первым свиданием?

Микаэла встряхнула фланелевую рубашку Харрисона и, поеживаясь, надела, чтобы согреться.

– За это я еще с тобой поквитаюсь, – мрачно заявил он, доставая из рюкзака небольшую шоколадку. Развернув, Харрисон протянул ее Микаэле. Она взяла угощение, разломила и протянула половину ему. Лучи восходящего солнца ярким сполохом отразились от золотой монеты. Микаэла, одетая в футболку, спортивные штаны и его фланелевую рубашку, казалась Харрисону самой соблазнительной женщиной, какую он когда-либо видел.

– Ты согласишься на свидание со мной? Ужин, танцы, кино? – спросил он через секунду, наблюдая, как Микаэла жует шоколад, растянувшись на камне; можно было подумать, что ее совершенно не волнует это затруднительное положение.

В голове прокручивались различные варианты, и вдруг совершенно не к месту Харрисон задумался над тем, что могло бы доставить Микаэле удовольствие – небольшие подарки, украшения, цветы? Ему придется взять несколько уроков танцев, иначе она узнает, что он так и не научился танцевать. Ему непременно нужно знать, что может доставить этой женщине самую большую радость. Сейчас Микаэла выглядела вполне довольной – впервые с момента ее приезда она оставалась спокойной и непринужденной.

Харрисон сел рядом с Микаэлой, следя за тем, как медведь-самец забавляется с пойманной рыбой, перекидывая ее с лапы на лапу, прежде чем вонзить в нее свои зубы.

– Почему ты берегла это платье? Ну, то, которое мне пришлось увезти из города и отдать в починку и чистку?

На мгновение в уголках губ Микаэлы появилась жесткая складка, словно она пробовала горькие воспоминания на вкус.

– Это не просто платье, Харрисон. Оно от французского кутюрье. Я берегла его для помолвки. Я собиралась его выкинуть, но…

Харрисон нагнулся и закрыл Микаэле рот поцелуем.

– Рад, что ты этого не сделала. У меня предчувствие, что это будет мое любимое платье.

Микаэла ответила нежным прикосновением губ.

– Харрисон, не вини себя за эту ситуацию. У нас есть ботинки, шоколад – гм, не знала, что ты любишь орехи с карамелью, мне казалось, что ты из тех парней, что предпочитают питательные батончики.

– Хорошее шоколадное пирожное с орехами и чашка кофе сейчас бы не помешали, – пробормотал Харрисон, проклиная себя за признание своей вины и за слабость.

– А как насчет кусочка ягодного пирога из кафе «У Меган»? Или шоколадного крема? Или…

Харрисон нахмурился. Микаэла была единственным человеком, который осмеливался его дразнить. Ему придется учиться держать себя в руках, впрочем, она и сейчас понимает, что задела его.

Харрисон слегка улыбнулся, оказывается, Микаэла заметила, что он обычно заказывает в кафе во время перерывов на ленч.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19