Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лэнгтри (№1) - Это случилось в полночь

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Лэндон Кейт / Это случилось в полночь - Чтение (стр. 17)
Автор: Лэндон Кейт
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Лэнгтри

 

 


– Отдыхаешь? – спросил Харрисон холодно.

– Как ты узнал, что я здесь?

Она села и разгладила свою одежду, обхватила руками колени, чтобы унять дрожь. Она никак не ожидала, что Харрисон или кто-то еще обнаружит ее.

– Сломанные ветки, перевернутые камни – все следы недавние. Обычные вещи. Твой отец учил меня идти по следу, помнишь? А уж свежая банановая кожура совсем облегчила дело… Вопрос в том, почему ты здесь одна?

– Это не вопрос, а допрос.

– Ты права. Я хочу понять.

Микаэла попыталась приподняться, но Харрисон снова усадил ее на одеяло.

– Ты не сдвинешься с места. Пока мы не поговорим. Ты бегаешь от меня целых три дня…

– Может, я удовлетворила свою потребность в тестостероне.

– Ты имеешь в виду Галлахера? Обо мне речь идти не может, поскольку во мне есть эти «женские качества».

Харрисону обычно удавалось контролировать свое мрачное настроение, но сейчас Микаэла ощущала, как его раздражение электризует золотистый осенний воздух, который готов был разразиться громом. Харрисон собирался давить, а Микаэле никогда не нравилось, когда на нее давили или пытались контролировать. Судя по его виду, он был готов пойти на конфликт. Но и ее настроение не было мирным, кроме того, Микаэле просто нужно было время, чтобы все обдумать. Когда Харрисон был рядом, серьезные мысли превращались в эмоции и инстинкты.

– Яотправилась сюда в поисках тишины и спокойствия. Немного поснимать новой камерой… Помоги мне подняться, Харрисон.

Микаэла встала, пошатываясь, стараясь не смотреть на Харрисона, он тоже поднялся, возвышаясь над ней. В своем ковбойском костюме он был великолепен. Микаэла подавила возникшее желание схватить его лицо, запустить руку ему в волосы и притянуть к себе эти сурово сжатые губы. Чертов Галлахер подкинул ей некоторые факты, и теперь Микаэла не была уверена в Харрисоне.

– Они все-таки заставили тебя объезжать эту лошадь?

Харрисон с шумом выдохнул. Судя по грязной, пропахшей потом одежде, на ферме было устроено настоящее родео, и ему все-таки пришлось объезжать норовистую лошадь, но он справился с этим, потому что та самая лошадь сейчас спокойно стояла рядом с кобылой Микаэлы, привязанная к белому стволу осины. Таков был Харрисон, изо всех сил добивающийся своего.

Микаэла собрала сумку с фотокамерой и отошла на некоторое расстояние от лошадей, их спины блестели на солнце. Пятна солнечного света плясали на лежащем на лугу золотом сене, контрастные тени бело-голубых стволов превосходно оттеняли лошадей, которые, наклонив морды, пощипывали траву.

– Подержи. – Микаэла протянула Харрисону футляр от камеры. Она достала камеру и установила выдержку. – Я решила снимать все, что мне нравится, заодно и попрактикуюсь. – Микаэла смерила Харрисона взглядом. – Ведь сегодня суббота. Я отдыхаю. И тебе я не подчиняюсь. Уже нет.

Прищуренные глаза и грозный вид Харрисона говорили о том, что он с этим не согласен и что его не так просто сбить с основного пути и, как обычно, он все-таки докопается до сути проблемы.

– Что происходит между тобой и Галлахером? – спросил Харрисон, стоя неподвижно. – Он звонит тебе на студию, приходит, постоянно поджидает тебя.

– Похоже, ты ему не очень нравишься. Он хочет со мной встречаться. Между прочим, он предложил мне место ведущей в одной популярной телепередаче в Сан-Франциско.

Микаэла сделала еще несколько снимков, ощущая напряжение Харрисона, которое звенящим диссонансом врывалось в безмятежность залитого солнцем луга.

– Ты хочешь принять его предложение?

– У меня ведь контракт, как ты помнишь. И я только что купила дом.

Раздалось ворчание бурундука, прыгающего с упавшего дерева на ствол островерхой сосны, и Микаэла быстро навела камеру и нажала на спуск.

Харрисон медленно положил футляр фотоаппарата и посмотрел на Микаэлу.

– Ну что ж. Давай поговорим. Ты всегда была такой открытой, но эти последние три дня…

– Эти последние три дня ты просто испепелял меня взглядом, когда я разговаривала с Галлахером. Я знаю, что он собой представляет. Неужели ты думаешь, что у меня не хватит ума не связываться с ним? Ты все время ворчишь, Харрисон, и мне это не нравится. Я не сделала ничего, чтобы…

Микаэла посмотрела на запястье, которое Харрисон обхватил своими пальцами твердо и собственнически. Он медленно поднес руку Микаэлы к губам.

– Я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Он может быть… жестоким, если получит отказ. Ты не знаешь, что такое насилие, Микаэла. Тебе не пришлось испытать…

Она отдернула руку. Харрисон умел убеждать, а когда он смотрел на нее вот так – близко, с мрачной решимостью, – Микаэла начинала таять и все прощала. Но пока ей не хотелось его прощать.

– А как ты думаешь, что происходило в тот вечер в Нью-Йорке, когда Джеймс начал приставать ко мне?

Омерзение того вечера, похоть, ясно читаемая на лице Джеймса Чариса, ударили Микаэлу словно бичом. Она постаралась не расплакаться, камера дрожала в ее руках, когда она делала серию снимков пламенеющих кленов, сквозь листву которых пробивался солнечный свет.

– Я знаю, что такое насилие, – услышала Микаэла свой тихий прерывающийся голос и словно со стороны увидела себя в разорванной одежде и стоящего рядом взбешенного Джеймса.

Второй раз она столкнулась с насилием, когда Дольф хотел, чтобы она «подыграла Джеймсу. Он нам обоим поможет сделать карьеру».

Микаэла двигалась по опушке, делая снимки, фотографируя птиц и всю эту красоту, отгоняя страх и отвращение, поднявшиеся в душе при воспоминании о Дольфе. Она неожиданно обернулась, наведя камеру на Харрисона, и свирепое выражение его лица поразило ее. Его кулаки были крепко сжаты, у него был вид человека, способного убить. Микаэла не стала делать последний снимок, она аккуратно положила камеру в сумку и застегнула молнию.

– Я справилась с этим, Харрисон. Мои занятия кикбоксингом не прошли даром. Для Джеймса это было неожиданностью. Я дала ему отпор. И даже решилась выдвинуть против него официальное обвинение. Все это делалось без лишнего шума, естественно, телевещательной компании плохая слава ни к чему. Но мы ведь сейчас не это обсуждаем, правда? Проблема в том, что ты солгал мне. Мы стали любовниками, а ты солгал мне. – Микаэла вытерла обжигающие слезы и отвернулась от Харрисона. – У Силки был роман с Дуайтом. Ты ведь об этом не знал, не правда ли? Он пришел к ней вечером перед отъездом и сказал, что до чертиков напуган и поэтому бежит, а ты помогаешь ему выбраться в безопасное место. – Микаэла повернулась, скрестив перед собой руки, словно защищаясь. – Я нашла папку, которая была заведена на меня, – я могла бы это предвидеть, ты ведь такой дотошный, я еще могла бы смириться с тем, что ты разложил мою жизнь по полочкам. Я же знаю, что ты пытался сделать для моей матери. И твоя очень подробная папка была заведена еще до того, как мы стали любовниками. Я отношусь к этому как к обязательству – к нашей физической близости, – считаю это обещанием доверия. Нам обоим нелегко уступать, поэтому наша близость… Ты сказал мне, что мать Дуайта умирает и что он хочет провести с ней ее последние минуты. Почему ты не сказал мне правду? Ведь я доверилась тебе и на какое-то время действительно почувствовала себя в безопасности. Ты понимаешь, что для меня значит ощущение безопасности? Но ты солгал мне.

Харрисон стоял, широко расставив ноги, словно принимал на себя тяжелый удар. Его жесткие черты напряглись, на виске запульсировала жилка, подбородок упрямо приподнялся, и под загорелой кожей на щеках заходили желваки.

– Я не знал, что Чарис причинил тебе боль.

– Всего лишь пара синяков на руке, ничего больше.

Ее платье было разорвано во время борьбы с ним, а губы распухли от его непрошеных поцелуев. Но с поля боя Чарис ушел, прихрамывая и проклиная Микаэлу.

Воцарившееся мертвое молчание почти напугало ее. Потом Харрисон запустил руку в волосы.

– Мне нужно было обо всем рассказать, но я не хотел впутывать тебя во все это…

Микаэла вскинула руки.

– Впутывать? Я считаюсь на студии твоей правой рукой. Каждый день я работаю на телестудии «Кейн», и мы… И ты не хотел меня впутывать?

– Ну хорошо, я пытался уберечь тебя, но ты, очевидно, предпочитаешь жесткие факты. У Дуайта возникли серьезные проблемы, и Галлахер использовал его, чтобы шпионить за тем, что происходит на студии, шпионить за нами. Я решил, что Дуайту пока лучше переждать где-нибудь в безопасном месте. – Наблюдая за реакцией Микаэлы, Харрисон провел пальцем по носу. – Сколько времени тебе потребуется, чтобы ты меня простила?

– Вам за это придется заплатить большую цену, мистер Кейн-младший.

Харрисон склонил голову, пытаясь понять ее настроение.

– Я могу рассчитывать на то, что ты позволишь мне обнять тебя? Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке?

– Зачем? – Микаэла дрожала от желания, но ее удерживала гордость.

– Потому что, мисс Лэнгтри, здесь с вами может случиться все, что угодно, в том числе и…

Харрисон кивком головы указал на медведя, ковыляющего по другой стороне луга. Медведь помедлил, почувствовал запах человека и остановился, наблюдая за людьми. Лошади обеспокоенно заржали, но медведь, морда которого была выпачкана чем-то красным, сопел, покашливал и ворчал. Харрисон с Микаэлой стояли неподвижно, и зверь вперевалочку направился к кустарнику и скрылся. Черная шкура с заметной сединой на загривке выдавала в нем свирепого гризли, некогда обычного обитателя Скалистых гор. Весом до семисот фунтов, хищник мог запросто раздавить человека в своих смертельных объятиях или одним ударом разорвать его пополам. На память о встрече с одним таким зверем у Захарии осталось ожерелье.

Когда треск валежника стих, Микаэла резко рубанула рукой по воздуху, словно возводя преграду.

– Ты должен доверять мне, Харрисон. Таковы условия. А медведь сейчас пойдет через ручей и вверх по склону. Теперь, я думаю, никакой опасности уже нет…

Харрисон взглянул на Микаэлу.

– Так ты собираешься соглашаться на эту работу в Сан-Франциско?

– Гм. И упустить возможность заставить тебя расплатиться? Не думаю, – твердо заявила она.

Харрисон медленно двинулся к Микаэле. Она сделала шаг назад. Когда на лице Харрисона появлялось такое выражение, это означало, что он настроен серьезно. Он не отрываясь смотрел на нее тем взглядом, который заставлял ее сердце биться сильнее. Мысли в голове завертелись, словно падающие с деревьев золотые листья. Харрисон протянул руку и пальцем нежно отвел прядь волос со щеки Микаэлы.

– Я так беспокоился о тебе, зная, что ты совершенно одна здесь. Ты поверила в меня, внесла в мою жизнь солнечный свет, когда там царил мрак. Ты… – На его губах появилась мягкая улыбка. – Ты нуждалась во мне. Никто никогда не нуждался во мне самом, в том утешении, которое я могу дать. Меня приводила в ужас мысль о том, что я не знаю, как это сделать. Если что-то случится с тобой, что будет с моим сердцем? Оно будет продолжать биться, но моя жизнь, мои надежды и мечты исчезнут вместе с тобой.

С этими словами Харрисон вновь прикоснулся к ее волосам, палец скользил по блестящим прядям. А потом он оставил ее. Высокий, широкоплечий мужчина, он направился к пенящемуся неподалеку ручью. Микаэле казалось, что ее сердце перестало биться, что она не дышит, не чувствует своего тела. «Что будет с моим сердцем?»

Харрисон был не из тех мужчин, которые говорят о своих чувствах, и все же… «Что будет с моим сердцем?»

Когда Микаэла сумела овладеть собой, вокруг нее по-прежнему кружились падающие золотые листья. Она медленно пошла к ручью. Харрисон снял рубашку и бросил ее на плоский камень. Движением, которое говорило о том, что и его до глубины души взволновал этот короткий монолог, он сорвал с себя майку.

Микаэла прислонилась к стволу дерева, наблюдая за Харрисоном.

Он затронул в ней ту нежность, которую она так долго прятала, глубокое женское начало, которое пробуждается только в том случае, если оказывается востребованным мужчиной, способным увидеть, какая она, какой она может быть…

– Есть еще кое-что, что ты должна знать. В течение этих трех дней я встретился с кредиторами Дуайта. Его долги были огромными, я оплатил их. Я всегда умел делать деньги, но телестудия требует «вложения личностей», и долги Дуайта… мои финансы сейчас хорошо пощипаны.

Микаэла бросила камешек, который поднял небольшой фонтан брызг у ног Харрисона, и спросила:

– Это так важно? Неужели ты думаешь, что я хочу иметь рядом с собой человека, который будет меня содержать? Хочу, чтобы ты знал…

На лице Харрисона застыла жесткая маска.

– Мужчине приятно осознавать, что он может содержать женщину. Да, для меня это важно.

Микаэла покачала головой:

– На самом деле нет. Не для меня. Гораздо большее значение имеет искренность.

– Это больше, чем просто секс. Ты часть меня. Надеюсь, что однажды ты поймешь, что мы могли стать частью друг друга. Беда в том, что не хватило времени. Все завертелось слишком быстро с того самого момента, когда мы впервые занимались любовью. Я знал, что пути назад нет, что я уже не смогу жить без тебя, – произнес Харрисон, птичий щебет и шум ветра в еще не опавших листьях почти заглушали его тихий голос.

Микаэла тоже поняла тогда, что пути назад нет.

Харрисон нагнулся над пенящимся ручьем, в который опадали золотые листья, ополоснул волосы, протер лицо, руки и грудь. Ветер играл ее волосами, и они трепетали, подчиняясь его порывам, а Микаэла любовалась мужской красотой, движением мускулов под смуглой кожей. Человек, который привык тщательно готовиться к любому событию, стремительно бросился на ее поиски, забыв обо всем на свете, не думая о том, что после импровизированного родео он весь покрылся пылью загона и пропах едким потом лошади.

Харрисон вытер футболкой лицо и грудь. Взгляд его серых глаз остановился на Микаэле, низкий голос был прерывистым и пылким:

– Никогда так больше не делай. Я не перенесу, если с тобой что-нибудь случится.

Микаэла медленно подошла к нему и взяла влажную футболку. Намочив ее в чистой воде ручья, она протерла Харрисону спину, разглаживая тканью упругие мышцы. Харрисон стоял неподвижно, откровенно наслаждаясь ее прикосновениями, и она погладила его по голове, пропуская завитки волос сквозь свои пальцы.

– Ты дорог мне, – прошептала Микаэла, осознавая, что никогда полностью не отдавала себя никаким отношениям, кроме этих. – Но ты немного обидел меня.

На лице Харрисона появилось напряженное выражение, прошлое навязчиво напомнило о себе.

– Потому что это всегда будет стоять между нами, да? Мои родители и мое молчание?

– Дело только во мне, Харрисон, все остальное не имеет значения. Я слишком долго оберегала себя. Рурк говорит мне, что я выбираю мужчин, которых я могу контролировать. Он ошибается. Ты явно не из их числа. – Она вложила футболку ему в руки и прижалась щекой к его спине. – Ты бросил мне вызов. Это одновременно и возбуждает, и злит. А потом я ощутила в себе эти нежные чувства, на которые, как мне всегда казалось, была не способна. Никогда бы не поверила, что так сильно буду нуждаться в ком-либо. Честно говоря, это немного пугает.

Харрисон внезапно вдохнул. Словно слишком долго сдерживал дыхание.

– У меня почти нет опыта в таких отношениях. Я делаю ошибки.

– Ш-ш…

Раньше ей никогда не приходилось заботиться о мужчине, и она не представляла, какую огромную тихую радость доставляет это простое занятие. Сам по себе возник вопрос, не такие ли чувства испытывала Клеопатра, когда лечила раны Захарии и потом, когда его честь и гордость оказались под угрозой и он пребывал в мрачном настроении.

Микаэла стояла перед Харрисоном, вновь взяв футболку, чтобы промокнуть оставшиеся на лице капельки воды. Она нежно вытерла эти сурово сдвинувшиеся брови, широкие скулы и твердо сжатые губы. Он напряженно следил за ней, будто не в силах был сделать ни одного движения. Его сердце подпрыгивало при каждом ее прикосновении, когда пальцы, перебиравшие влажную материю, ненароком касались его кожи или стряхивали бусинки воды с завитков темных волос. Микаэла взглянула ему в глаза. Футболка упала на камни.

– Тебе нужно постричься, – прошептала Микаэла, разглаживая спутанные волны волос пальцами, наслаждаясь теплотой, которая проникала в самое сердце. – Но мне нравится и так.

– Однажды ты меня постригла. Тем летом надо мной смеялся весь город.

– Тогда ты все лето носил бейсболку, даже когда температура поднималась выше тридцати пяти градусов.

– Это был тот период, когда я изо всех сил старался изображать мачо. Я всячески пытался произвести на тебя впечатление, но ты была слишком увлечена Билли, или как его там звали.

– Не трогай меня, Харрисон. Дай я…

Микаэла прильнула к Харрисону, приложила щеку к его сердцу, слушая яростное мощное биение.

– Я все еще борюсь с собой, понимаешь? Я не уверена, что могу доверять своим оценкам. Мне пришлось так долго и так трудно бороться за саму себя, что впустить в мою жизнь кого-то еще – очень нелегко. Я только еще начинаю обретать уверенность и убежденность в том, что не потерпела неудачу, что все произошедшее случилось не со мной. Я строю здесь новую, чистую жизнь, пытаясь многое вернуть.

Харрисон тяжело дышал, тело его напряглось. Легкий озноб волной прошелся по коже, и все же Харрисон не шевелился.

– Я знаю. Все случилось так сразу, а ты была так уязвима.

– Как и ты. Никогда не забуду, как ты смотрел на гору и как мне хотелось, чтобы ты обнял меня… как мне хотелось обнять тебя.

Микаэла отступила назад, оглядывая вдруг раскрывшегося и ставшего незащищенным Харрисона. Она провела рукой по его щеке, и внезапно он схватил ее за запястье, прижал губы к ее ладони и прошептал:

– Только не оставляй меня, только не теперь. Я ничего не знаю о любви, не знаю, способен ли любить.

У него вырвалось еще одно откровенное признание, которое он так долго хранил в глубинах своего сердца. Микаэла положила вторую руку ему на голову, поглаживая волосы. Радость от прикосновения пришла тихо и неожиданно, принося успокоение.

– Ты способен.

Харрисон задрожал и отвел взгляд в сторону, но Микаэла заставила его повернуться к ней лицом. Она дотянулась губами до его губ и легко прикоснулась к ним, словно попробовав на вкус. Она наслаждалась, чувствуя его спокойное удовольствие и ощущая нахлынувшее на нее чувство нежности. Раньше ей не доводилось выступать в роли женщины, заботящейся о своем мужчине, и эта новая роль доставляла ей удовольствие. Сделав шаг назад, она собрала его одежду. Потом выстирала ее в ручье и повесила на ветках. Наконец она не спеша вернулась к одеялу.

Пятна осенних теней скользили по крупному мужчине на лугу – их взгляды пересеклись.

– Почему ты это сделала – выстирала мою одежду? – спросил Харрисон охрипшим голосом.

– Мне показалось это вполне естественным. Столько лет я жила, не испытывая естественных чувств, словно какая-то часть меня еще не раскрылась. Мне нравится быть естественной с тобой. Делать то, что чувствуешь правильным. Ты возражаешь? – спросила Микаэла и начала расстегивать свою блузку.

Харрисон пристально следил за руками Микаэлы, а его пальцы уже гладили ее грудь, проскользнув под бюстгальтер.

– Все естественное очень ценно, – сказал он нарочито официально.

Микаэла закрыла глаза, вбирая в себя это медленное совершенное прикосновение, позволяя ему закипать и накаляться.

– Люби меня, Харрисон, и больше никогда ничего от меня не утаивай.

– Итак, я прощен? Мне не нужно опасаться никаких маленьких войн, никакой расплаты за то, что я не рассказал тебе о Дуайте?

Харрисон прижался к Микаэле своей щекой, и ее запах наполнил его, согревая.

– Я бы этого не сказала, но пока ты в безопасности, – проговорила Микаэла.

Она улыбнулась, прижавшись губами к Харрисону, и он, крепко обняв ее, легко и бережно поднял ее на руки.

Микаэла полностью отдалась желанию, утоляя свой голод и страсть Харрисона. Весь мир сейчас был сконцентрирован в их объятиях и всепоглощающей нежности.

Глава 17

Из дневника Захарии Лэнгтри:

«Она знала, что, куда бы она ни отправилась, я последую за ней – ведь у нее мое сердце. Я сумею защитить ее и наших детей ото всех – не важно, какой ценой. И приходили времена, когда именно это я и делал, и она всегда доверяла мне».

Они любили друг друга на лугу. Теперь все происходило неспешно, абсолютно открыто и было настолько прекрасно, что казалось совершенством. Потом Харрисон и Микаэла отправились домой…

В пять часов вечерние тени гор начали вползать на поля Лэнгтри. Трехчасовая прогулка была достаточно легкой, но когда Харрисон проснулся один в своем доме, у него возникла мысль опять предложить Микаэле переехать к нему. Он не собирался настаивать на том, чтобы она вышла за него замуж, скорее, хотел, чтобы она привыкла к этой мысли. Галлахер был еще одним соображением, по которому Харрисон хотел видеть Микаэлу рядом. Лениво взмахнув хвостом, жеребец из табуна Лэнгтри взглянул на Харрисона. Потом, словно не желая заражаться его настроением, конь поднял хвост и ускакал.

Рурк, верхом на лошади, поравнялся с Харрисоном. Под тенью его ковбойской шляпы сверкнула широкая ухмылка.

– Ничего не говори, – решительно потребовал Харрисон.

– Хорошо, не буду.

В небрежной манере всадника, привыкшего подолгу находиться в седле, Рурк ослабил поводья и снял перчатки.

– Я нашел кольцо Клеопатры и ее дневник. Когда я был на том лугу у каньона Каттер, то рядом с хижиной старого охотника в дупле заметил блеск металла. Старик поместил шкатулку Клеопатры внутрь другой, кольцо было там. Интуиция всегда подсказывала мне, что я найду их. Это придавало моей жизни смысл в первые месяцы после потери жены и ребенка.

Харрисон остановился. Снизу вверх он посмотрел на Рурка. Рурк при желании мог быть весьма обаятельным и легко мог очаровать любую женщину. Но ему не обрести покой – его сердце всегда будет стремиться к недостижимому.

Харрисон потрепал лошадь Рурка. Если что-нибудь случится с Микаэлой, он станет таким же опустошенным.

– Я рад.

– Я не стал читать его. Он показался мне слишком личным – женщина писала о своей жизни, рассказывая о ней своим будущим детям. Мама с Микаэлой долго сидели над дневником, разбирая написанное. Потом Микаэла сказала, что ей пора готовить ужин и что она собиралась повесить занавеску в ванной, и уехала к себе. Между прочим, она выглядела весьма довольной. Я давно не видел се такой.

– Понятно.

На самом деле Харрисону ничего не было понятно. А особенно было непонятно, с чего это Микаэлу охватил хозяйственный зуд. Такой образ не укладывался у Харрисона в голове.

– Она же не специалист.

– Ее когда-нибудь что-нибудь останавливало? Ты здорово вляпался, Харрисон.

– Теперь все будет по-другому. – Харрисон распахнул дверцу своего пикапа и уселся в машину. – Мы оба знаем, как она умеет сводить счеты. Я допустил ошибку, и серьезную. Больше этого не повторится.

– Микаэла – ловкий игрок. Может, тебе стоит набраться сил, прежде чем снова отправишься ее разыскивать?

– Не думаю.

Машина Харрисона набрала обороты, заглушив хохот Рурка.

Джулия Кейн надавила пальцами на пульсирующие виски. Кто он, этот маленький мальчик, мысли о котором вертелись у нее в голове? Он наблюдал за ней с таким серьезным видом. Она любила его, но в то же время и ненавидела… он ведь был похож на человека, который причинил ей боль.

Она подоткнула вокруг себя одеяло, забиваясь в тень. Был и еще один человек с холодными голубыми глазами, который приходил к ней и задавал вопросы, на которые у нее не было ответа.

Перед глазами Джулии возникли лица людей, они насмехались над ней. А что это за ребенок? Он в розовом – возможно, это девочка. Но она похожа на маленького мальчика.

Чего хотел человек с голубыми глазами? Он плохой человек, и она боялась его.

Джулии вспомнилась большая сверкающая золотая монета, и в голове возникла боль. Пришла медсестра, и Джулия с жадностью проглотила пилюли – они уничтожат эти лица, доставляющие ей такие мучения.

В субботние вечера в Шайло обычно было тихо, исключение составлял лишь бар «У Донована», но в семь часов Микаэлы не было ни дома, ни у друзей, ни в баре. Рурк и ее родители на телефонные звонки не отвечали.

Харрисон сидел в машине перед баром «У Донована», неоновый свет пробивался через ветровое стекло. В холодном профильтрованном свете было видно, что костяшки его пальцев, вцепившихся в руль, кроваво-красного цвета. Где же она?

Ящик с инструментами стоял открытый на полу, карниз, на котором должна была висеть занавеска, лежал в ванне. Детали валялись в раковине умывальника. Микаэла принимала ванну, крошечная комната еще хранила запах душистой пены. Кастрюля стояла в подогревочном шкафу на плите, шоколад и яйца лежали рядом с колбой блендера. Кулинарная книга была открыта. Большая ложка валялась на полу. Харрисон поднял ложку, и страх усилился. Он убрал яйца в холодильник и проверил систему сигнализации, которую отключила Микаэла. Сообщений на автоответчике не было.

Исчезла сумка с камерой, машина стояла на подъездной дорожке. Харрисон пошел на заднее крыльцо и увидел, что ослики кружат поблизости, поджидая очередного угощения. Харрисон привычно взял яблоки из ведра, порезал их на половинки, сложил в большую миску и попытался подавить свой страх. Ослики были не очень приветливы, но угощение приняли. Они тоже скучали по Микаэле.

Потом тишину ночи прорезал вой пожарной сирены, и люди высыпали из бара «У Донована». Харрисон увидел, что большие машины направляются к студии «Кейн», и понял, что война началась.

Он прибыл сразу же вслед за пожарными и встретил страшно обеспокоенных Джози Дэниелз и Муни – дым уже заполнил комнаты отдела подготовки новостей.

Пожар был не сильным, он начался в коридоре рядом с новостной комнатой. Тряпку, смоченную в легковоспламеняющейся жидкости, бросили в пепельницу Муни, которую тот не очень-то пытался спрятать, это была старая банка из-под молока, частично наполненная песком. Банку прятали за шкафом с папками, ее плотная крышка скрывала предательский сигаретный дым и исключала вероятность возгорания. Но кто-то проделал отверстия в крышке и специально подложил пуговицу, чтобы крышка до конца не закрывалась. Была проделана еще одна дыра, и с тряпки горючая смесь попадала на стену. Несколько часов огонь горел, а пожарная сигнализация подняла тревогу, только когда он прорвался сквозь стену. Сейчас комната была заполнена дымом, кругом были лужи воды и мусор.

Муни, весь в слезах, безостановочно бормотал извинения, и Харрисон попытался его успокоить:

– Это намеренный поджог, ты не виноват, Муни.

– Я сказал, что брошу курить, но не сделал этого, – всхлипывал Муни.

– Ты не виноват, – повторил Харрисон. Рядом стоял шериф, задавал вопросы, а пожарный расчет ломал стену в поисках тлеющего дерева.

– Неудивительно, что Микаэла любит тебя. Ты такой классный парень. Она говорит, что ты лаешь сильнее, чем кусаешься, а на самом деле ты мягкий, как суфле, и милый… Я тоже тебя люблю, – всхлипывал Муни, пытаясь заключить в объятия Харрисона.

– Муни, пожар не сильный, ущерб незначительный, и… – Харрисон мягко отстранился от трехсотфунтового тела.

Муни продолжал всхлипывать, и Харрисон заметил, что окружающие начали усмехаться.

– Я тоже тебя люблю, Муни, – наконец произнес Харрисон, чтобы успокоить безутешного оператора.

Харрисон решительно высвободился и повернулся к шерифу и пожарным. Они посмотрели на него и внезапно перестали улыбаться.

– Сегодня не лучший мой день, – предупредил Харрисон. – Давайте покончим со всеми формальностями, и пусть здесь приберут. Кто-нибудь видел Микаэлу Лэнгтри?

– У нее выходные на этот уик-энд, – сказала Джози. – Я слышала, как она что-то говорила насчет водных процедур.

Харрисон вспомнил деревянную ложку, брошенную на пол в кухне Микаэлы, ее «занавесочный проект», открытый ящик с инструментами.

– Другие идеи есть?

– Вам звонят, мистер Кейн, – позвал один из техников.

Харрисон задержал дыхание, моля Бога, чтобы это оказалась Микаэла.

– Если игра в прятки – это такая шутка, Микаэла, то ты не…

– Я повез жену, сына и моего помощника ужинать в «Коррал Роудхаус», и что, черт возьми, происходит? Кто-то врывается в студию Фейт и разносит все к чертовой матери на кусочки. Они разбили мою чашку! – прокричал возмущенно Джейкоб. – Моя жена сделала эту чашку специально для меня, это одна из ее первых, и сегодня утром я еще пил из нее кофе и оставил ее в студии. Черт побери! Разбили мою чашку. А моя дочь где? Она не пострадала при пожаре?

– Джейкоб, похоже, у нас проблема, – осторожно произнес Харрисон. Он взглянул на шерифа Марлона Амадео. Если Микаэла в руках у Галлахера, один неверный шаг со стороны шерифа или его офицеров может стоить ей жизни. Пока следовало выждать. Возможно, Микаэла уехала в город с подругой, может быть… – Я перейду к другому аппарату. Не вешай трубку.

Час спустя Харрисон вернулся в потемневший дом Микаэлы. Она так и не вернулась. В зеркале ванной комнаты Харрисон увидел покрытое щетиной лицо, после укрощения лошади одежду он так и не сменил. Глаза потемнели, под ними появились круги, лицо прорезали морщины. Он не ощущал усталости, его поддерживало нервное напряжение, но, если Микаэла в опасности, ему потребуется еще больше сил. Предчувствуя, что эта ночь будет долгой, он порылся в шкафу у Микаэлы, нашел свою выстиранную одежду, в которой ездил в каньон Каттер, и перенес телефонный аппарат в ванную. Он встал под душ, прислушиваясь, не зазвонит ли телефон.

Одевшись, Харрисон сварил кофе, приготовившись к долгой ночи. Он поставил гладильную доску Микаэлы и проклял все эти причины, которые заставили его красоваться в духе настоящего мачо, объезжая лошадь. Пока утюг нагревался, он поел, не ощущая вкуса пищи. Достав блузку Микаэлы из корзины, он начал тщательно ее гладить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19