Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Будь крутым

ModernLib.Net / Детективы / Леонард Элмор / Будь крутым - Чтение (стр. 7)
Автор: Леонард Элмор
Жанр: Детективы

 

 


      – Ник, – поправила его Линда. – С ним припадок будет, если назвать его Ники. По-моему, он подставное лицо, как бы для вывески. Он ведет торг, умеет говорить внушительно. Раджи хитрее. Мне кажется, он не высовывается, потому что ленивее, но он все сечет и всегда тут как тут, если вы понимаете, что я имею в виду. Преследовать вас – это больше похоже на Раджи.
      – И он вел переговоры о записи «Цыпочек»?
      – Да, со студией «Искусство». Той же самой, что финансировала «Одессу», а мы порвали контракт.
      Последнее его удивило.
      – Вы мне этого не рассказывали, – заметил Чили. – Следовательно, «Искусству» известно, на что вы способны, когда вы не «цыпочка». Вы бросили группу и тем самым сорвали сделку для Раджи, однако есть шанс, что «Искусство» захочет сохранить отношения с вами.
      – Если я это допущу, – сказала Линда. – Если они поклянутся, что не станут лезть и поганить мои песни.
      Чили поднялся с диванчика и одернул костюм.
      – Я собираюсь побеседовать с Раджи и Ники, разобраться с ними. Но сначала я загляну в «Искусство» и прощупаю, что нам там светит. Кто там главный?
      – Тот, кто и с нами занимался, Майкл Мейман. Он там вроде директора. Но ведь вы ничего не понимаете в звукозаписи.
      – Я буду говорить о деньгах, – сказал Чили, – о первоначальной сумме и сколько потом будет вычтено из вашего гонорара. Я проконсультируюсь с Хью Гордоном насчет этого.
      Баул с одеждой на несколько дней, который он принес с собой, примостился возле передней двери. Бросив взгляд на него, а потом опять на Линду, Чили сказал:
      – Я дам вам знать, где я буду.
      – Вы можете занять мою спальню, а я буду спать на диванчике, если вы такой щепетильный. Мне все равно, где спать.
      – Дело не в удобстве, – сказал Чили. – Кто-то хочет меня убрать. Если за этим они придут сюда, свидетели им будут ни к чему. Или же они могут бросить в окно взрывное устройство. Тогда независимо от того, кто с кем спит, дом вашей приятельницы взлетит на воздух.
      Казалось, она задумалась.
      – Разве у вас нет оружия?
      – Оружия у меня нет. – Сказано это было так, словно странно даже задавать подобный вопрос.
      – А у меня вот есть, – сказала Линда. – Дробовик, который мне дал отец.
 
      Они шли по двору, Чили нес свой баул, а Линда все призывала его полюбоваться панорамой – весь Лос-Анджелес как на ладони, видите? На что Чили вдруг сказал:
      – А это не одна из «цыпочек» там?
      И конечно, он оказался прав: от своей машины по ступеням поднималась Вита.
      – Поздоровайся с моим новым директором Чили Палмером, Вита, – сказала Линда. Ей было приятно их познакомить, но в следующую же секунду она ощутила себя лишней – так бойко принялась за дело Вита.
      – Да, я читала о вас в газете, – затарахтела Вита, стреляя глазами и оглядывая его с головы до ног. – Уверена, что вы могли бы быть директором и у меня тоже, было бы желание.
      Ох уж эта ее непосредственность! Линде хотелось сказать ей, чтобы она охолонула, но все, что она позволила себе, было предупреждение:
      – Он уезжает.
      – Что, выставила? – поинтересовалась Вита.
      – Нет, дела, – осклабившись, сказал Чили. Склабится как дурак.
      – Он занятой человек, – сказала Линда.
      – Еще бы! – Вита обращалась прямо к нему: – В вас ведь стреляли! Послушайте, вы можете спрятаться у меня, если хотите. Сомневаюсь, чтобы вас разыскали в Венисе!
      Линда не сводила глаз с Чили: вот он благодарит Виту, жмет ей руку и переводит взгляд на нее, Линду, наклоняется, целует в щеку и говорит, что попозже будет звонить. Словно перед уходом на работу. Линда подождала, пока он спустится по ступенькам к машине.
      – Чего ж ты не разделась голой и не прыгнула прямо к нему на руки?
      Вита повернулась к ней.
      – Ах, так мы сами втюрились, да? Не могу винить тебя, крошка, такой красивый большой мужчина. Думаю, Раджи он прихлопнет, как муху.

11

      Элиот Вильгельм, телохранитель и подручный Раджи, отлично знал, где находится Голливудский спортивный клуб, ну да, на Сансет, перед поворотом на Вайн. Элиот сказал, что парни ходят туда поиграть на бильярде. А вечерами там играют хороший джаз свинговые группы, в том числе группа Джонни Крофорда, того, что участвовал в телевизионном сериале «Стрелок» с Чаком Коннором. Элиот сериала этого не видел, его крутили еще до него, но он слышал о нем. Раджи не помнил, видел ли сериал и когда точно его показывали, но тем не менее сказал:
      – Ах, ну да, «Стрелок», неплохо в своем роде. Понимаешь, о чем я толкую?
      В этот вечер Элиот был за рулем лимузина, Раджи сидел с ним рядом с толстым коричневым конвертом на коленях.
      – Вот он, – сказал Элиот. – Слева.
      Они были на углу Шредер. Раджи подумал, что, похоже, это не старый загородный клуб – с пальмами по фасаду, в броском голливудском стиле былых времен. Вот и знаменитый перекресток Голливуд-бульвар и Вайн. Здесь все по-старому, ничего не изменилось. Элиот повернул за угол и сказал, что в клубе этом бывал частенько – ему нравится, когда играют свинг, а плясать джиттербаг он просто обожает. Он осведомился, любит ли тот плясать джиттербаг. Раджи ответил, что это не его стиль. Джиттербаг – это здорово, заверил его Элиот. Он сказал, что даже старики здесь пускаются в пляс.
      Они могли припарковаться на стоянке за клубом, с тыльной стороны кирпичной стены, тянущейся по Шредер, или же могли воспользоваться гаражом через улицу. Так где остановимся? Раджи колебался – альтернатива ставить машину за стеной или въезжать в гараж ему не слишком улыбалась. Но Элиот вдруг воскликнул: «Ага!», так как стоявшая перед ними машина тронулась – видно, кто-то решил уехать из клуба пораньше, и Раджи сказал:
      – Становись на это место.
      Это удачно – поставить машину на улице, здесь свет неяркий – стена, и огни у входа в клуб сюда не достигают. Элиот припарковался, и они вылезли, причем конверт Раджи оставил на сиденье. Элиоту он велел оставаться на месте, сделав это распоряжение поверх машины. Он уже растолковывал ему, что тот должен делать, но сейчас сказал это вторично. Элиот кивнул, и когда он поднял руки, чтобы пригладить волосы, бугры мускулов на голых предплечьях самоанца – он был в безрукавке – так и заходили, перекатываясь. Раджи в этот вечер был в своей черной кепке задом наперед, черной куртке под кожу. Дойдя до козырька над входом в клуб, он оглянулся на оставшегося позади на тротуаре Элиота. Тот накинул на себя нейлоновую куртку из магазина «Для крупных», где он покупал себе одежду, – образцовый телохранитель, смирный, несмотря на свое экзотическое происхождение, умеющий держать язык за зубами при всей своей болтливости.
      До Раджи из клуба доносилась танцевальная музыка – играл большой оркестр, но что играл и слышал ли он раньше этот мотив, определить он не мог. У входа по отдельности стояли и покуривали двое. Один из них – низенький, коренастый, оглядевшись, подошел – Джо Лаз был в темном костюме, пиджак распахнут, пузо в белой рубашке наружу, углы воротничка скручены, галстук в красную полоску, сломанные очки.
      – Поздненько ты!
      – Почему? Всего на пять минут и опоздал. Джо опять направился ко входу.
      – Слышишь? «Жемчужная нить», старая пьеска Гленна Миллера. А только что играли «Чаттанугу-чу-чу».
      – Вот черт, пропустил, – сказал Раджи. – Люблю эти «чу-чу». Денег хочешь? Следуй за мной, приятель.
      – Никакой я тебе не приятель, кретин! Однако получить денежки ему хотелось, и потому он пошел. Раджи спросил его, нравится ли ему танцевать джиттербаг. Джо не ответил – заговорил он, лишь приблизившись к машине.
      – А это чучело зачем сюда приволок?
      – Это Элиот меня приволок, – сказал Раджи. – Он мой шофер. – И, обратившись к телохранителю со словами: «Дай сюда конверт, пожалуйста», пояснил Лазу: – И заодно мой казначей.
      – Педрила черномазый, – сказал Джо, – но дело, видать, знает.
      – Элиот с Самоа, на случай, если тебе это невдомек.
      – Ага, с того Самоа, что в Алабаме.
      В руках у Элиота теперь был толстый конверт, и, подняв бровь, он протягивал его Джо. Тот выхватил конверт и повернулся, чтобы уйти.
      Раджи сказал ему:
      – Ты взглянуть на деньги не хочешь?
      Джо Лаз, остановившись, покосился на него.
      – Зачем?
      – Я имел в виду – пересчитать.
      – Зачем это? Я доверяю тебе, черномазый. Ты же не вручишь мне куклу, правда?
      Он вновь собрался уходить. Тут Раджи сказал:
      – Погоди минутку, приятель, слышишь? Хочу показать тебе одну штуку.
      Открыв багажник лимузина, Элиот вытащил оттуда бейсбольную биту и передал ее Раджи, который держал ее так, чтобы Лаз мог хорошенько ее рассмотреть.
      – Мне понравилась твоя идея держать в багажнике бейсбольную биту, помнишь, ты говорил?
      Вот я и послал моего подручного Элиота купить мне биту. Как тебе она?
      Джо Лаз лишь произнес:
      –  Краснаябита?
      Он протянул руку, и Раджи кинул ему биту движением, каким мальчишки кидают жребий: попеременно хватают биту, и чья рука окажется выше, тот и бьет первым. Но в тот вечер жребия они не кидали. Джо сунул под мышку конверт и обеими руками ухватил красную биту. Он сказал:
      – Это ж алюминий, ты, дубина! – И с этими словами он перекинул биту обратно. – А надо деревянную, знаменитую луисвиллскую отбивалку, а не этот кусок дерьма.
      Раджи ладонями обхватил биту, рассматривая утолщенную ее часть.
      – Да мой подручный Элиот сто сорок девять долларов с мелочью уплатил за эту биту! – Он придвинулся ближе, чтобы Джо посмотрел получше. – Продавец сказал, что самое лучшее в ней – это длинная рукоятка, видишь, какая изящная.
      – Ага, но попробуй ударь ею по мячу, – сказал Джо, – и никакого тебе звучного «чпок», так, пшик какой-то! Тебе нужен этот пшик? Игрок такой битой весь замах испортит. Усиленная рукоятка, говоришь? Вот это-то и портит игрока – эдакий замах с оттяжкой. Так прыти не выработаешь, а во взрослом бейсболе требуется прыть.
      Раджи в это время делал замахи битой, чертя короткие дуги возле самой земли, подобно гольфисту.
      – А ты откуда все это знаешь?
      – Хочешь сказать, что я знаю что-то, тебе неизвестное? Послушай, в колледже алюминиевой битой ты можешь выбивать хоть четыре сотни, но потом, во взрослой игре, выясняется, что ударом ты не владеешь вовсе – прыти мало.
      – Ну да, а для того дела, для которого она мне требуется, – сказал Раджи, – моя прыть сгодится?
      Вздернув биту вверх, на уровень пояса, он со всего размаха саданул Джо по коленям, и когда у того подкосились ноги и он, споткнувшись, закричал, то со словами: «Сгодится, свинья подлая?» – ударил Джо по лицу, отчего тот, осекшись, повалился на землю. После этого встав над упавшим, Раджи принялся наносить удар за ударом, поднимая и тяжело опуская биту, еще и еще, словно вбивал кол в землю. Во время очередного замаха Элиот сказал:
      – Хватит, ему крышка.
      Тяжело дыша и отдуваясь, Раджи поднял глаза, оглядел вход в клуб, пустынный тротуар. Потом ткнув Лаза алюминиевой битой, сказал:
      – Глянь, доходит ли, – и стал смотреть, как телохранитель, наклонившись, ощупывает тело и одежду лежащего.
      – Такие, как он, даже в сортир с собой ствол тащат, – заметил Раджи.
      Он наблюдал, как Элиот извлекает бумажник Джо, ключи от машины, сигареты и, подумать только, отмычку. Элиот осведомился, что это за штука, и Раджи сказал:
      – Этим вскрывают замки, когда хотят ограбить дом. Дай-ка сюда!
      Вслед за тем Элиот вытащил квитанцию парковочного гаража. Он сказал:
      – Я видел, что Джо прибыл на старом «Понтиаке». Хотите, я воспользуюсь квитанцией?
      – После, – сказал Раджи. – А сейчас я возьму его за ноги, а ты подними его с другой стороны, и мы перекинем его через стену.
      Элиот не шевелился, по-прежнему склоняясь над телом.
      – Ну идем же! – позвал его Раджи, и Элиот поднял глаза.
      – Знаете что? Он все еще жив. Голова разбита, рот в крови, а он дышит через сопелку.
      Раджи все еще держал в руке биту. Он протянул ее Элиоту, спросив:
      – Хочешь вдарить?
      – По-моему, надо запихать его в багажник, – сказал Элиот, – как я и говорил с самого начала. Багажник я хорошенько простелил пленкой. Отвезем его в тихое местечко, чтобы никто не видел, и выстрелим в голову. Так будет культурнее, чем забивать его до смерти.
      – А что, если в машине у него нет пушки? – спросил Раджи.
      – Мне достать оружие – дело плевое, – сказал Элиот. – Любое, какое пожелаете. Только скажите – да или нет. По мне, так после таких побоев пристрелить его – милое дело.
      – Валяй, – сказал Раджи, которому теперь захотелось поскорее убрать жертву с глаз долой.
      Они подняли Джо Лаза, запихнули его в багажник и скинули туда же биту.
      – Ну, кажется, все.
      – Конверт, – вспомнил Элиот, бросив взгляд на валявшийся на тротуаре конверт. Раджи предложил оставить его как есть – все равно в нем нет ничего, кроме резаной бумаги.
      – Ничего, – заметил Элиот, – кроме отпечатков моих пальцев. – Он поднял конверт, швырнул его в багажник, рядом с очками Лаза и поглядел на Раджи: – А что, если бы он открыл конверт?
      – Мужик этот стопроцентная расистская сволочь. Ему бы и в голову не пришло, что черномазый способен его так обставить. А ты не догадался? Я-то тебя за умного держу.
      Раджи остался в машине, а Элиот трусцой поспешил через улицу к парковочному гаражу. Операция не заняла у него много времени – через пять минут он уже вернулся. Элиот сел за руль, и в верхнем свете было видно, как он подмигнул Раджи, вытаскивая из-под полы куртки пистолет.
      – «Беретта», дружок, девятимиллиметровая, оружие нешуточное.
      Взяв пистолет, Раджи щелкнул предохранителем и вытащил патрон. Потом, подняв пистолет, прицелился через ветровое стекло.
      – Вот теперь и расхлебывайте, – сказал Элиот. – Зачем было нанимать старика? Что тут такого, с чем мы сами не справились бы – вы да я? И хватит – поверните кепку как положено и будьте самим собой, не кем-то, а собой. Тем, кто вы есть.

12

      Элейн кинулась к Чили в одних чулках, чтобы поскорее стиснуть его в объятиях, сказать, как соскучилась, и, крепко сжав его руку, повела к своему столу. Тот все оглядывал голые стены, рассматривал стандартные клетушки, заставленные пустыми книжными полками.
      – Помещение то же, что и раньше?
      – Мой преемник превратил его в какой-то центр управления полетами – столько здесь электроники, всяких там мониторов, компьютеров. Я попросила: «Дайте мне кабинет, такой, чтобы и выглядел как кабинет, хорошо? И нормальный телефон, не тот, что на голове. Знаешь эти телефоны на голове? Последний писк… руки освобождают. Можешь рисовать чертиков на сценарии и в то же время заверять продюсера, что сценарий – жуть какой увлекательный, но это не то, что нам требуется в данный момент. В моей работе основное – это телефонные разговоры, а я их ненавижу. Мне надо видеть собеседника, чтобы понять, не врет ли он.
      Элейн все та же – неспешная речь, нью-йоркская интонация. Человека сметливее ее Чили в жизни не встречал. Ей сорок с небольшим, и глаза у нее такие красивые, карие – привести себя в порядок ей ничего не стоит: припомадится и будет хоть куда. Причесаться ей надо, а то всегда волосы растрепанные. И одевается небрежно – рукава на ее коричневом костюме всегда вздернуты, а из-под них торчит футболка с вырезом.
      – В «Юниверсал», – продолжала она, – мой офис был в небоскребе Айвана Райтмана.
      – У него целый небоскреб?
      – Это было зрелище! Я только и думала: «Что, они воображают, я здесь должна делать? Песни распевать, что ли?» Я не могла сосредоточиться и потому вернулась. Присаживайся, – сказала она и, обогнув стол, села напротив.
      – Где же твоя знаменитая пепельница, полная окурков?
      – Да в этом городе, Чил, даже и в барах теперь курить не разрешается, приходится прятаться за гаражом. Вот я и стараюсь бросить. Не выйдет – уеду в Барселону. Ну а ты?
      – Я только сигары курю.
      – Ну теперь, выяснив главное, – сказала Элейн, – можем поговорить и о деле.
      – Вчера поздно вечером, – сказал Чили, – одна парочка устроила себе пикник в Гриффит-Парке. Пикник – так и выразился этот парень, Верной. Они там оттягивались.
      – Это я уловила.
      – Лежали на одеяле, отдыхали, глядели на звезды.
      – Курили травку.
      – Я тоже так подумал, – сказал Чили, – но в протоколе этого не было. И они увидели, как в рощицу неподалеку от того места, где они устроили пикник, въехала машина. Вылезли двое, открыли багажник и вытащили оттуда третьего, мужчину. Парочка наша решила, что он мертв, потому что он не шевелился и не издавал ни звука. Но потом те двое положили третьего лицом вниз на землю. Один из них вытаскивает пистолет и стреляет лежащему в затылок, дважды стреляет. Они садятся в машину – большую черную машину, марки Верной не запомнил, но сказал, что машина вроде бы была новая, и катят прочь. Верной идет к своей машине и звонит девять-один-один.
      – Хоть у него и телефон есть, – сказала Элейн, – девушку свою, чтобы иметь ее, он тащит в Гриффит-Парк.
      – Они муж и жена. Дома у них четверо ребятишек, и папаша ее с ними вместе проживает, отчего Верной бесится, так как старик не закрывает рта. Чтобы побыть вдвоем, им приходится устраивать вечерние пикники. Когда прибыла полиция, копы стали расспрашивать, как выглядели те двое, и Верной сказал, что оба они были цветные. Ну а я, – сказал Чили, – до того, как заявиться сюда, побывал на студии «Искусство», побеседовал с их главным – Майклом Мейманом – и успел переговорить по телефону с полицейским Даррилом Холмсом. Мне велено докладывать ему, куда я направляюсь, чтобы он не терял со мной связи. Я рассказывал тебе о Дарриле, ведь правда?
      – Говорил, что завел себе дружка-следователя из полиции. Я ушам своим не поверила.
      – Он хороший парень. Лос-анджелесский шериф ведет дело об убийстве в моем доме этого русского, который, будь он проклят, весь мой стол кровью залил. А Даррил выступает вроде как моим поверенным, помощникам шерифа с моих слов дает показания насчет убийства Томми. Меня бы замучили допросами, если бы не Даррил.
      – Он что, в кино сниматься прорывается?
      – Нет, Элейн, должен тебя разочаровать. По-моему, Даррил – натурал.
      – Значит, он будет действующим лицом картины, над которой ты работаешь.
      – Насчет работы – думаю, мы можем заняться сценарием, начать писать его, так или иначе. И Даррил, да, естественно, там будет. Он звонит, Майкл Мейман, этот главный акционер «Искусства», нервно передает мне трубку: «Вас. Полиция!» – шепчет. Даррил говорит мне, что у убитого в Гриффит-Парке при себе никаких документов не было. Но как только он, Даррил, увидел его утром на столе в морге, он понял, кто это такой – Джозеф Энтони Лазано. Даррил ведь из отдела организованной преступности, и у него заведено досье на каждого из подозрительных парней. Он поинтересовался, не знаком ли я с ним. Нет, но в прошлом слышал о нем: Джозеф Лазано, или, как его называли, Джо Лаз, личность опасная, но сейчас от дел почти отошедшая, так сказать, полупенсионер. Не знаю ли я, чем теперь он промышлял? Не знаю, но не удивлюсь, если занимался звукозаписью, ошиваясь в рекорд-студиях в качестве толкача-промоутера.
      – Ты шутишь! – сказала Элейн.
      – Томми Афен был гангстером, а потом занялся продажей дисков. Ники Каркатерра – то же самое. Дело-то выгодное, в нем крутятся большие деньги, и от промоутера требуются и энергия, и умение зубы заговаривать. Он втирается в доверие к режиссеру на радио, директору программы, становится его корешом. Достает тому билеты на финал футбольного первенства, возит музыкантов на радиоинтервью. Может даже дать тому денег в долг без отдачи. Если требуется квартира на Ямайке – пожалуйста. Они становятся такими закадычными друзьями, что для промоутера, когда тот заглядывает к нему, у режиссера всегда найдется время, даже если для других у него и двух минут нет. Они могут достигнуть той степени близости, когда диск идет только с подачи и благословения промоутера.
      – Ты намекаешь на подкуп?
      – В том числе. Каким образом рекорд-студия повышает свой рейтинг продаж? Чтобы очутиться в первой десятке, студии надо продать миллион дисков. Хью Гордон раскрыл мне всю эту кухню. Он так говорит: «Знаешь, скольким женам директоров на радио я дарил стиральные машины и сушилки для белья? Скольких докторов им оплачивал?» А еще, говорит Хью, от промоутера зависят и проценты, которые получает студия-работодатель. Хью так сказал: «Думаешь, откуда берутся все эти жуки промоутеры? Может, их Гарвард поставляет? Ни черта подобного. Их поставляет улица. Она учит их нюху на обман».
      – Ну а если, – сказала Элейн, – промоутеру не удастся продать диск?
      – Удастся. Единственное, что он не в состоянии сделать, это гарантировать хитовый успех. Но работают промоутеры лишь с самыми высококлассными дисками, за которыми стоят большие деньги. Импресарио пробивает студию в эфир, а для этого ему надо вытеснить оттуда диски других, независимых студий. Мы слушаем то, что нас заставляют слушать промоутеры.
      – Зная все это, – сказала Элейн, – каким образом ты собираешься продавать Линду Мун?
      – Старым как мир способом, надеясь на ее голос и песни. Линда называет свою музыку чисто американским рок-н-роллом, и так, думаю, мы и станем ее рекламировать. Это рок, но в нем есть звенящая нота. – Из бокового кармана костюма Чили вытащил си-ди-диск в конверте. – Вот послушай и поймешь, о чем я говорю. – Из другого бокового кармана он извлек видеокассету. – И посмотри заодно, как выглядит группа. Тут и музыка есть, но в основном это любительский фильм. – Он оглядел кабинет. – Но у тебя нет телевизора!
      – Зачем он мне здесь? – удивилась Элейн. – Это же рабочий кабинет.
      – Ты словно персонаж комедии, – сказал Чили. – Или старого телесериала. С тобой обхохочешься.
      – Это только тебе смешно, – заметила Элейн и, придвинув к себе телефон, сказала в трубку: – Можешь раздобыть мне телевизор с видеоплеером, Джейн? Нет, сюда поставить, в офис. Ну должен же где-нибудь в здании быть телевизор, или ты так не думаешь? – Все это она проговорила своим обычным неспешным тоном.
      – И лазерный проигрыватель, – сказал Чили.
      – И лазерный проигрыватель, Джейн. Ты уж постарайся.
      Чили откинулся на спинку кресла.
      – Ты спрашиваешь, каким образом я собираюсь продавать Линду. Я побывал на студии «Искусство», с которой у нее раньше был контракт. Я уже говорил, кажется, что именно туда мне позвонил Даррил? Я беседовал с парнем, который некогда, больше года назад, занимался «Одессой», с парнем по имени Майкл Мейман. Кстати, замечала ли ты, сколько Майклов развелось в шоу-бизнесе, особенно прибыльном? Этот Майкл рано облысел и в качестве компенсации носит на голове жидкий конский хвостик, но он энергичен и красноречив. Я сказал: «Майкл, помните группу „Одесса“?» Он завел глаза к потолку, вспоминая: «Одесса»… «Одесса». И потом: «Ну да… „В храме ливневых дождей“. Насколько я помню, их музыка цепляет, но ей недостает чувства». Я сказал: «Тогда зачем вы подписали с ними контракт?» А он: «А мы подписали?» Я ему: «Там еще Линда Мун была, раньше певшая в „Цыпочках интернейшнл“. – „Ах да, Линда Мун… У нее контракт с „Кар-У-Селью“. Я сообщил Майклу, что контракта этого больше не существует – Линда порвала с „Цыпочками“ и вернулась в «Одессу“. Я видел, что он клюнул, но не хочет, знаешь ли, пробуждать во мне надежду. Он сказал, что проблема в том, что в настоящее время развелось слишком много женщин-исполнительниц, предложений куда больше спроса. На что я возразил: да, это так, только Линда всех их за пояс заткнет, и вам это известно. Линда – это то, что надо. И знаете, почему? Потому что ее песни эмоционально заразительны и включают механизм памяти, апеллируя непосредственно к нему. Элейн сделала большие глаза.
      – Где это ты поднабрался?
      – У моего наставника Хью Гордона. Потом я поинтересовался у Майкла, какой гонорар значился в первом контракте. И вскользь упомянул, что мне известна сумма аванса – сто пятьдесят тысяч. «Пятнадцать процентов», – говорит он. Я ему: «Стало быть, если диск си-ди идет по пятнадцать долларов, гонорар должен составлять два доллара двадцать пять центов с диска. Продашь сто тысяч – гони еще двадцать с половиной. Правильно я говорю?» А он: «Не совсем» – и объясняет мне, что, во-первых, аванс в сто пятьдесят тысяч выплачивался из расчета восьмидесяти процентов от общей выручки. Двадцать процентов идет студии, на покрытие ее расходов и на, самое главное, – откупные. «Ведь мы же не просто контракт подписываем, а обязательство всемерной нашей поддержки». – «Ладно. За продажу в сто тысяч группа получает, как за восемьдесят, по два доллара с четвертью. Гонорар в двадцать тысяч мы вычитаем из ста пятидесяти тысяч аванса». Майкл протестует: «Но надо еще изготовить си-ди-диск!» – «Что, а из двадцати процентов, что забирает себе фирма, эти деньги вычесть нельзя?» – «Не получается. Двадцать пять процентов идет на упаковку, десять – на маркетинг и мерчгендайзерам так называемых беспошлинных товаров, плюс еще десять процентов – на магазинные скидки и примерно десять тысяч – промоутеру, который станет работать с записью». Я сказал: «Послушай, Майкл, мы спускаем ставку с двух долларов с четвертью до семидесяти восьми центов. Забирай десять тысяч на промоутера, а по продаже сотни тысяч дисков мы платим тебе две тысячи двести долларов».
      – Не части, не так быстро, пожалуйста, – попросила Элейн.
      – Ты хочешь, чтобы я мямлил и запинался, что ли? – парировал Чили.
      На что Элейн возразила:
      – Так делал Богарт в «Мальтийском соколе», и это лучший кусок в картине. Все остальное – лишь экспозиция.
      – Картина запомнилась, – сказал Чили, – и Мики поплыл. Он сказал: «Можешь взять эти двадцать процентов в качестве директора. Десять заплатишь юристу». То есть если у нас, как он подозревал, он имеется. Потом он сказал: «Мы должны работать сообща, Чили, чтобы запись состоялась». Меня на свою сторону перетягивал. Хью Гордон так сказал: «Спорю на что угодно, что он морочил тебе голову метафорой дерева с ветвями». Так оно и было. Фирма, директор и юрист – это дерево с ветвями. Они питают плод – артиста. Для того чтобы приносить хорошие плоды, дерево должно быть здоровым, иначе плод падает на землю и гниет.
      Элейн нахмурилась.
      – Почему мне это так знакомо?
      – Это слова Питера Селлерса, – сказал Чили, – из «Не в своем уме».
      – Да. Рассуждения идиота. Но у меня вопрос. Что там с временем записи? Кто его оплачивает?
      – Артист. И это может влететь ему вместе с продюсером в кругленькую сумму – не менее ста пятидесяти долларов, учитывая, с какой легкостью фирма сорит нашими денежками. Вот надо тебе, к примеру, отснять видео для МТК – во сколько обойдется пятиминутный клип? Вилка – огромная, от сотни тысяч до миллиона и больше. А в результате получаешь претензионную бредятину, которую они для тебя сварганили. Другими словами, фирма предлагает весьма приличный аванс, только денег ты не увидишь.
      Парнишка-рассыльный вкатил в комнату телевизор на ножках, присоединенный к видеоплееру, а Чили все говорил. Элейн жестом указала, куда поставить. Парнишка отправился на поиски лазерного проигрывателя, и Элейн занялась Чили.
      – Как ты смог так быстро все подсчитать и выйти на семьдесят восемь центов?
      – Просто я знаю проценты, – сказал Чили.
      Такое объяснение ее, по-видимому, удовлетворило. Почему бы и нет? Следующим вопросом было:
      – Ну а твоя встреча с парнем со студии – это будет в фильме?
      – Я знаю, что в сцене этой слишком много разговоров. Но как тебе идея снять в роли Мики Стива Бускеми? Сцена будет, если сценарист сумеет что-нибудь тут слепить.
      – Я думала, ты сам и напишешь сценарий. Ты же говорил, что можно заниматься сценарием, толком не зная персонажей.
      – Вообще-то, по-моему, я смог бы написать этот сценарий. Один водитель лимузина уверял меня, что нет ничего проще, чем писать сценарий: сначала набрасываешь то, что хочешь сказать, а потом дело лишь за человеком, который расставит всякие там запятые и прочее дерьмо и, если надо, поправит ошибки. Судя по тому, как все идет сейчас, мне кажется, дело это выгорит и сценарий напишется сам собой.
      – Знаешь, – сказала Элейн, – если что-то у тебя и застопорится, ты всегда можешь придумать то или иное. Писатели так и делают. Если не воруют идеи друг у друга.
      Чили встал и направился к телевизору с видеоплеером и со словами:
      – Вот давай подождем и посмотрим, – сунул кассету в видео и сел обратно в кресло с пультом дистанционного управления в руках.
      – Это год тому назад отснял приятель Линды. Вот гостиная в доме, где она живет. А вот и сама Линда.
      Ударяя по струнам гитары, Линда делала знаки кому-то в кухне, приглашая оркестрантов присоединиться к ней.
      – Красивая, – заметила Элейн. – А играть-то сможет, как ты думаешь?
      – Не удивлюсь, если она окажется хорошей актрисой. У девушки есть темперамент, который она контролирует. Это Дейл, ее бас-гитара, а второй – Торопыга Гонсалес, ударник. Заметила его инструменты? Пара барабанов и тарелки – больше ничего. Линда говорит, что у него ужасный характер, который он вымещает на барабанах.
      – Это собственная их музыка? – спросила Элейн.
      – Нет. Поэтому-то я и притащил си-ди-диск. Они просто дурачатся, играя одну из песен Хенсона. Помнишь троицу, которая была в моде пару лет назад? На этой кассете Линда не поет песен группы «Одесса». Веселятся вовсю, видишь? А вскоре их группа распалась.
      – Почему?
      – Не смогли пробиться.
      – Почему же они считают, что смогут сделать это сейчас?
      – Сейчас у них есть я, –с некоторым удивлением в голосе произнес Чили.
      Элейн посмотрела на него долгим взглядом, но промолчала. Они смотрели видео, а потом Элейн опять поглядела в сторону Чили, но на этот раз поверх его головы, и сказала: «Майкл», и Чили, обернувшись, увидел в кабинете Майкла Вира – не отрывая взгляда от экрана, он приблизился к столу.
      – Что это, просмотр отснятого материала? – спросил Майкл, характерным своим жестом потирая руки. – Рад видеть тебя, Чил, старина. Делаешь картину, а меня не пригласил? Постыдился бы!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16