Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хоторны (№2) - Белый лебедь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Ли Линда Фрэнсис / Белый лебедь - Чтение (стр. 16)
Автор: Ли Линда Фрэнсис
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Хоторны

 

 


— Ах, папа, — нежно проговорила она.

Концерт. Она мечтала об этом концерте — и смертельно боялась быть освистанной. Если она не сможет сыграть Баха, тогда ей придется устроить обычное представление.

— Я люблю тебя, Софи.

Но будет ли он любить ее после того, как услышит ее игру?

Едва за ними закрылась дверь, как ее охватила тревога и неуверенность. Она не могла заставить себя чем-то заняться, потому что снова и снова проигрывала в уме сюиты Баха, надеясь, что в какой-то момент она найдет нужное решение и сыграет их так, как задумал великий композитор. В конце концов она чуть не захлебнулась в потоке нот, которые внезапно обрушились на нее.

Она не может устроить представление. На этот раз — нет. После тех слов, которые сказал ее отец и которые она уже не надеялась услышать.

Любовь к отцу согревала ей сердце, а боль и тоска по Грейсону отнимали последние силы. Но ведь она сильная, как сказал Конрад, и она выступит перед всем Бостоном и заставит публику поверить в ее талант.

А сейчас ей надо подышать свежим воздухом и развеяться. Решительными шагами она вышла из дома и пошла бродить по улицам Бэк-Бэя, ничего не замечая вокруг.

Софи шла все вперед и вперед, охваченная паническим страхом. Она шла до тех пор, пока неожиданно не оказалась перед отелем «Вандом», ярко освещенным и праздничным. Она посмотрела на одно из окон на фасаде. Интересно, здесь ли Грейсон?

Что он делает? Пьет бренди? Готовится к судебному заседанию?

Посмеет ли она войти в «Вандом» и постучать в его дверь?


Грейсон сидел в неприбранном гостиничном номере, маленький письменный стол был завален документами и контрактами. Работы было невпроворот, но он, просидев за столом несколько часов, не прочел ни одного документа и не написал ни одного слова. В голове у него была только Софи. Мягкость ее волос, нежность ее кожи.

Он клял себя за слабость. Он привык к размеренной, упорядоченной жизни, А Софи перевернула его мир вверх ногами. И теперь он метался, как зверь в клетке, не зная, на что решиться.

Стряпчий, которого он нанял, предлагал ему одно помещение за другим. Каждое из них подошло бы под контору. Грейсон покорно осматривал их, но так ничего и не купил.

Он должен быть сильным, каким был всегда, и управлять своей жизнью со спокойной уверенностью. Но он испытывал что угодно, только не уверенность. Он злился на самого себя. На Найлза Прескотта. На весь мир. И конечно, на Софи.

Раздался стук в дверь, а затем она распахнулась.

— Зачем вы пришли? — ошарашенно спросил Грейсон. Генри улыбнулся, молча вошел в номер и огляделся с таким видом, словно намеревался его купить.

— И вам тоже добрый вечер. Я отвергаю предположение, что мы покупаем акции этого скромного заведения, поскольку оно слишком… скромно, на мой вкус. — Генри фыркнул, заметив злой взгляд Грейсона, и добавил: — Есть множество причин тому, что я здесь. — Он пожал плечами.

— Осторожнее, Чеймберс, вы ступили на опасный путь. — Маленький человечек безмятежно улыбнулся:

— Какой вы грубый!

Грейсон шагнул к нему, но Генри поднял руки.

— Не бейте меня, по крайней мере до того, как мы поговорим.

— Нам не о чем говорить.

Улыбка Генри исчезла, как будто ее никогда и не было, и он вздохнул.

— Нет, есть. Я пришел из-за Софи. — Грейсон насторожился.

— Что случилось? — спросил он.

— И вы еще спрашиваете? Что произошло между вами, пока мы были в отъезде?

В комнате воцарилось молчание. Мужчины сверлили друг друга взглядами.

— Это не ваше дело.

— Софи слишком горда, чтобы признаться в этом, но вы ей нужны. Необходимы.

— Убирайтесь! — рявкнул Грейсон.

— Вы ей нужны, так же как и она нужна вам. Перестаньте упрямиться и пойдите к ней.

— Я сказал — убирайтесь!

Генри выскользнул за дверь, и Грейсон остался в комнате один. За окнами стемнело, ночь окружила его. Нужно закончить работу. Завтра утром у него слушание, и он должен выиграть это дело. Сейчас он сядет и сосредоточится. Но вместо этого он распахнул дверь и вышел.

Было девять часов, горизонт потемнел. Он не стал стучать в дверь «Белого лебедя». Он воспользовался своим ключом. Диндра удивилась. Генри молча кивнул.

— Я скажу ей, что вы здесь. — Ди поднялась с кресла.

— Пусть сам о себе доложит, — проворчал Генри. Диндра посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

— Она рассвирепеет.

Грейсон не стал ждать, пока они кончат препираться. Он быстро взбежал по лестнице и через секунду уже стоял у дверей хозяйских апартаментов.

Стучать он не стал.

Он вошел и замер на месте, увидев ее. Пеньюар из тонкой ткани просвечивал на золотистом свету. Она стояла перед высоким овальным зеркалом и смотрела на свое отражение.

Что она видит?

— У меня всегда захватывает дух, когда я вас вижу, — произнес он, не удержавшись.

Она не вздрогнула от удивления, не обернулась посмотреть на него.

— Почему? — прошептала она так тихо, что он угадал ее вопрос по движению губ. — Потому что я кажусь вам красивой? — Она протянула руку и коснулась зеркала. — Раньше я не была красива. Но теперь мужчины добиваются моего внимания и клянутся, что я самая красивая женщина в мире.

Громко захлопнув дверь, Грейсон прошел по комнате и остановился в нескольких шагах от нее.

— Они правы.

Она обернулась к нему так быстро, что волосы взлетели облаком за ее спиной.

— Что во мне изменилось? Почему я вдруг похорошела?

— Вы всегда были хорошенькой.

— Для вас, но ведь больше ни для кого.

Что он мог на это сказать? Когда она была маленькой, волосы у нее были непокорные, глаза непонятного, темного цвета. Но теперь, когда она стала взрослой, те же самые черты соединились так, что у мужчин, смотревших на нее, захватывало дух. Непокорные волосы выглядели соблазнительно, глаза приобрели золотисто-карий цвет.

Ему хотелось коснуться ее, как она коснулась своего отражения в зеркале. Но он не поднял своих опущенных рук.

— Теперь они видят то, что я видел всегда.

— Нет, они видят что-то новое. — Она медленно повернулась спиной к своему отражению. — Я изменилась. И они любят результат этих перемен. Неприрученность. Расстояние, на котором я их держу. Вот чего они жаждут.

— Как вы однажды сказали, каждый мужчина хочет того, что ему недоступно, — улыбнулся он.

— Нет. Каждый мужчина хочет того, чего, по его мнению, не может иметь никакой другой мужчина. — Грейсон нахмурился, услышав ее заявление.

— Разве это не правда? — с вызовом спросила она. — Они любят женщину до тех пор, пока она для них недоступна, а потом, поняв, что она не так неуловима, не так совершенна, начинают ее презирать.

Он мрачно смотрел на нее, и это привело ее в ярость.

— Разве не это вы чувствуете?

Он положил руку ей на плечо.

— Да, я люблю вашу необузданность, но и ненавижу ее. Да, я хочу вас, но меня оскорбляет это желание.

— Почему? — спросила она. — Потому что я уже принадлежала другому?

— Потому что вы заставили меня потерять самообладание!

Эти слова яростно заискрились в воздухе. Они смотрели друг на друга. Момент был напряженный, оба не знали, что делать дальше.

— Ах, Грейсон, нельзя же все время держать себя в руках! Время от времени каждому нужно покричать всласть.

Его челюсти окаменели, он отдернул руку, словно обжегся. И повернулся, чтобы уйти.

— Не уходите, — взмолилась она. — Не покидайте меня. Он наклонил голову.

— Покиньте меня завтра. Я пойму. Но не оставляйте меня сейчас.

Он упрямо направился к двери. Повернул дверную ручку. Но Софи была здесь, в его голове. В его душе. В его сердце.

Со стоном он захлопнул дверь и бросился к ней. Он привлек ее к себе, впился губами в ее губы. Она не сопротивлялась, она вцепилась в него, словно в нем было ее спасение.

Он поднял ее на руки и понес на кровать.

Сердце у нее билось где-то у горла. Этот человек нужен ей. Очень нужен. Конечно, ей следовало бы потребовать, чтобы он ушел сразу же, как только появился в ее комнате. Он и так очень дурно о ней думает. Вместо этого она не придумала ничего лучшего, чем попросить его остаться, доказав этим, что она женщина определенного сорта, хотя на самом деле никогда такой не была.

Но разве она уже это не доказала? Разве она уже не убедилась в том, что не может исполнять музыку, какую она хочет? И своим выступлением она лишний раз подтвердит, что слишком низко пала и бостонцы были правы, когда много лет назад отвергли ее.

Он лег на кровать рядом с ней.

— Я не могу уйти, — в отчаянии прошептал он.

В ее глазах светилась любовь, в его глазах — обвинение и неуверенность.

— Я не хочу, чтобы вы уходили, — отозвалась она.

Тогда он яростно привлек ее к себе. Мгновение — и их одежда была отброшена прочь, и Софи ласково коснулась его груди. Такой широкой, такой сильной, такой мускулистый. Но он не собирался пребывать в неподвижности.

Он провел пальцами по ее рукам вниз, и она задрожала. С невероятной нежностью он поцеловал ее ладони и каждый пальчик в отдельности. А когда его руки скользнули по ее животу, обхватили пышные груди, она всхлипнула от наслаждения.

Запустив пальцы в его волосы, она задохнулась, когда он втянул в рот ее сосок. Его язык превратил нежный бутон в твердый камешек, и вот он уже принялся за второй, посасывая его и лаская, и внизу у нее начал разгораться огонь.

Он водил рукой по ее телу, словно хотел изучить его во всех подробностях. Ее подбородок, шея, грудь. Но когда она потянула его к себе, он воспротивился.

Она смущенно посмотрела на него.

— Не сейчас, — прошептал он хрипло. — Подними ножки, дорогая.

Она покорно подчинилась.

— Вот так, — сказал он, ласково проводя рукой по ее бедру к колену, потом поднял ее ногу, уперев ее в валик, лежавший в изножье кровати.

Жаркое смущение обожгло ее кожу, но другой жар заставил ее вздрогнуть от чувственного томления.

— Дай мне коснуться тебя. — Его пальцы скользнули к завиткам между ее ног.

— Грейсон! — вскрикнула она, схватив его за плечи.

— Ш-ш… — Он ласкал ее, глаза у него потемнели. — Откройся мне, милая.

Он медленно водил пальцем, пока она не расслабилась.

— Так, хорошо, — бормотал он, поглаживая ее.

Она ахнула, а потом дыхание застряло у нее в горле. Ее смущение полностью прошло, когда томление переросло в страстное желание, и она уже готова была принять его в себя.

Потом он проник внутрь одним пальцем.

Она напряглась, но он не остановился. Он гладил ее, проникая все глубже, медленно, но упорно, пока она не застонала.

Вдруг он нежно высвободился из ее теплого плена, и тело ее закричало от разочарования. Он только улыбнулся любовно и ласково, а потом положил ее на себя.

Тела их соприкасались плотно, но еще не соединились в одно. Он целовал ее, обхватив ее бедра, потом провел пальцами по ее позвоночнику. Она робела, лежа на нем, не зная, что делать. Его сильные руки направляли ее, его язык ворвался ей в рот.

Ее переполняла страсть и необузданность, чистая и неумелая. Она отчаянно хотела его. И хотела, чтобы он наконец взял ее.

— Люби меня, Грейсон. Прошу тебя.

Испустив нечто похожее на вопль, — она в этом могла бы поклясться, — он перекатился на нее, упираясь локтями в матрас, чтобы не давить на нее всей тяжестью своего тела. Одно бесконечное мгновение он смотрел на нее, дрожа всем телом.

— Ты нужна мне, Софи. И всегда была нужна.

Он прижался к ее губам и целовал так жадно, словно путник в пустыне, обнаруживший чистый родник.

Он согнул ее ноги в коленях и, шепча ее имя, овладел ею. Она почувствовала, как напряглось его тело в ожидании, что она приладится к нему. Потом он задвигался, сначала медленно, но бурный поток чувств все нарастал, пока они оба не начали задыхаться. Он обхватил ее бедра и поднял их навстречу своим сильным, отчаянным ударам.

Софи вцепилась в его плечи, уткнулась лицом в его шею и почувствовала, что ее тело содрогается от облегчения. Он выкрикнул ее имя, и содрогание, похожее на взрыв, приподняло его крупное тело и вновь опустило на нее.

Она чувствовала его вес, его успокаивающую тяжесть, а потом он скатился с нее, увлекая ее с собой. Софи слышала, как бьется у него сердце, сильно и быстро. Так они и лежали, сплетясь в одно, в полной тишине. Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Но тут он заговорил:

— Я вас не понимаю. Вы — странная смесь бравады и уязвимости, уверенности и робости, смелости и неопытности. Вы действуете дерзко, но когда я глажу вас, когда мои пальцы внутри вас, вы содрогаетесь, а потом ведете себя так, будто никогда не испытывали оргазма.

Софи растерянно отвернулась. Но он осторожно взял ее за подбородок и снова повернул к себе. Она посмотрела ему в глаза и подумала, что никогда в жизни не видела такого одиночества.

— Вы мне нужны, — прошептал он. — Вы — моя слабость, Софи. И я не позволю вам уйти.

От этих слов у нее замерло сердце, и вдруг она поняла, что этот сильный, мужественный человек считает, что не может позволить себе быть слабым.

И сразу возник вопрос — почему?

Глава 22

В субботу, в день выступления Софи, Эммелайн принесли записку.

«Пожалуйста, повидайтесь со мной. Отель „Куинси-Хаус“. Номер 3А».

Подписи не было. Но она знала, кто это написал.

От прикосновения к этой записке сердце у нее подпрыгнуло. Она смотрела на его смелый почерк, знала, что он держал в руках этот листок бумаги, и по телу у нее побежали мурашки.

Погрузившись в горячую благоухающую воду, Эммелайн думала о Ричарде. Жизнь казалась ей прекрасной, но подернутой туманом, как отражение в запотевшем зеркале. Записка выпала из ее пальцев и медленно опустилась на маленький восточный коврик у ванны.

Час спустя, одевшись с особой тщательностью, Эммелайн спустилась вниз.

Господи, что же она делает? Ускользнуть из дома точно своенравная девчонка! Опять! Но она не может отказаться от этих встреч. Она мечтала вновь ощутить прикосновения его рук, увидеть ласковую улыбку, услышать очередной рассказ. Все это было. Только поцелуев не было никогда.

Но скоро этому придет конец. Ричард сказал уже, что не собирается больше ждать, терпение его истощалось, его губы бывали так близко от нее, что она ощущала исходящий от него жар.

Неужели она поступает дурно, если учесть ее отношения с Брэдфордом?

Этот вопрос постоянно вертелся у неё в голове, когда Ричард был рядом.

День был прекрасный, лучи солнца свободно проникали через открытые окна. Ленч уже был заказан, до вечера она никому не понадобится. Вечером они идут на концерт, о котором говорит весь Бостон.

Грейсон прислал сказать, что вскоре привезет билеты.

При мысли о том, что у Грейсона и Софи что-то не ладится, Эммелайн нахмурилась. Они не были счастливы, хотя она понятия не имела, в чем причина их конфликта.

Когда она на днях поинтересовалась, что происходит, Грейсон с чопорным видом поцеловал ее в лоб и сказал, чтобы она не волновалась.

Как будто она маленькая девочка, которой не стоит ломать свою маленькую головку над проблемами взрослых.

Ей хотелось сделать ему выговор. Она ведь его мать. Она старше, мудрее. Сын как-то упускает это из виду.

Почему это дети, становясь взрослыми, думают, что знают больше своих родителей?

Погрузившись в размышления, она, ничего не замечая вокруг, протянула руку, чтобы открыть дверь.

— Ты уходишь?

Эммелайн похолодела, рука ее повисла в воздухе, ридикюль болтался на запястье.

— Брэдфорд, я тебя не заметила.

Он стоял в дверях кабинета и смотрел на жену, держа в руках книгу. Он был очень красив, она не могла это отрицать, но при этом очень жесток. Сердце у нее забилось, она почувствовала, как щеки ее вспыхнули от стыда.

— Куда ты идешь? — спросил Брэдфорд. Эммелайн посмотрела на него и опустила глаза. Чтобы выиграть время, она начала разглаживать складки на платье.

— Просто так. Пройтись. — Рука ее замерла, и она подняла глаза. — Если только у тебя нет предложения получше. Вообще — то мне вовсе незачем выходить. Я могу остаться дома, с тобой.

Седые брови Брэдфорда сдвинулись.

— Предложения получше? О чем ты говоришь?

Она шла к нему, шаги ее были решительными, тихий шелест длинной юбки дневного платья отскакивал от стен высокого холла. Она остановилась перед ним, взяла его руку и сжала.

— Я не знаю. Давай покатаемся в парке. Ты и я.

— Недавно речь зашла о пикнике, теперь о прогулке в парке. Что на тебя нашло, Эммелайн? Последнее время ты ведешь себя очень странно.

Она уронила руки, и ее охватило неожиданное бесполезное негодование.

— Я бы не стала называть желание побыть с мужем чем-то странным, — заявила она с такой силой, с какой не разговаривала с ним вот уже лет тридцать.

В лице Брэдфорда появилось что-то зловещее.

— Миссис Хоторн, не забывайте, с кем вы разговариваете.

— Не забывать? Да как же я могу это забыть! Как же я могу забыть хотя бы на мгновение, что я — нежеланная жена человека, который настолько холоден, что не может понять, что его любят!

И, не дожидаясь ответа, она бросилась к дверям. Но его голос остановил ее. В нем не было ни раскаяния, ни нежности.

— Я еще раз спрашиваю тебя, Эммелайн: куда ты идешь? — Она повернулась к нему, увидела знакомое неумолимое лицо.

— Я иду из дому мистер Хоторн. Нравится вам это или нет.

И она вышла на улицу с гордым видом королевы. Теперь она знала, что ей делать.


Не прошло и тридцати минут после ее ухода, как Грейсон вошел в Хоторн-Хаус. До концерта еще оставалось несколько часов, а он по-прежнему понятия не имел, что его ожидает.

Ему еще предстояло узнать от Лукаса о Найлзе Прескотте и о предыдущих выступлениях Софи. А время шло. Он лихорадочно надеялся, что заявление Софи насчет того, что она будет на сцене необузданной и возмутительной, было сделано лишь для того, чтобы его позлить.

Он так и не смог раскусить ее до конца, и его предвзятое отношение к окружающим его людям рассыпалось в прах с каждым проходящим днем. Невинная девственница? Уважаемый дирижер, который вступает в половую связь с девочкой, годящейся ему в дочери? А тут еще его мать. Уходит из благополучного, респектабельного дома, уходит от своего мужа, потому что она — в этом Грейсон теперь был уверен — состоит в любовной связи с другим.

Ярость сводила его с ума, бушевала в его крови. Найлз Прескотт скоро заплатит ему за все. И еще он узнает, что задумала его матушка.

Его упорядоченный мир перевернулся с ног на голову, и он растерялся. Невозможность управлять своей жизнью выбивала его из колеи. Он и выжил — то только потому, что рано научился находить смысл в непонятных ему вещах.

Как же мог он допустить, чтобы раз и навсегда установленный им порядок распался на мелкие кусочки?

День Грейсона был заполнен до отказа, и времени на размышления у него не оставалось. Он едва успел купить билеты в концертный зал для своих родителей. Но когда он вошел в кабинет отца, он увидел его стоящим у открытого окна.

— Отец!

Брэдфорд повернулся к нему, и Грейсон сразу понял — что-то случилось.

— Что такое?

— Ты видел свою мать? — спросил Брэдфорд странным, каким-то дребезжащим голосом.

— Нет, я только что вошел. — Грейсон бросил взгляд в сторону лестницы. — Она, полагаю, у себя.

— В таком случае ты полагаешь неверно. Твоей матери нет дома. Ты не знаешь, где она может быть?

Грейсон посмотрел на отца и вспомнил те случаи, когда ему показалось, что он видел свою мать на улице. В наемном экипаже. В доках.

— Понятия не имею, — пожал он плечами, желая защитить ее. Он ее найдет сам. — Она, наверное, в парке или пошла на какое-то незапланированное собрание. — Сунув руку в карман, Грейсон достал билеты. — Это на концерт.

Брэдфорд рассеянно взял билеты.

— Вы будете сидеть рядом с Конрадом и Патрицией в первом ряду. Лучше приехать пораньше.

— Ты считаешь, будет много народу? — Грейсон нахмурился.

— Все билеты проданы. Остались только стоячие. Зал будет набит битком.

Весь Бостон придет посмотреть на это выступление. Но об этом он будет беспокоиться потом. Сначала нужно найти мать. Прежде чем это сделает отец.


Эммелайн вошла в отель «Куинси-Хаус» и, низко опустив вуаль, прошла мимо администратора и направилась к узкой лестнице. Отель представлял собой четырехэтажное здание в центре города, в нем обитали холостяки, жившие здесь постоянно. Женщина, вошедшая в отель, не могла остаться незамеченной, хотя Эммелайн порадовалась, что этот отель не из тех, где ей стали бы задавать вопросы.

Когда она поднялась на третий этаж, у нее от волнения вспотели ладони. Посмотрев налево, потом направо, она пошла вправо по коридору, пока не оказалась перед комнатой номер 3А. Но, подняв руку, чтобы постучать, она замерла в нерешительности. Во рту у нее пересохло.

Она смотрела на давно не ремонтированную, исцарапанную дверь, старательно начищенную заботливой прислугой. Она просто поверить не могла, что пришла сюда. Она сказала себе: «Уходи и не оглядывайся». Но уйти не смогла.

Стук прозвучал резко и торопливо. Дверь распахнулась, на пороге стоял Ричард. Он посмотрел на нее, словно не веря, что она действительно пришла, и чувства его отражались в его глазах.

— Эммелайн, — прошептал он одними губами.

И она поняла, что этот человек действительно любит ее.


Грейсон сидел за своим письменным столом в «Белом лебеде». Вокруг царил хаос. Библиотека была разорена и еще не приведена в порядок. Мебель сдвинута на середину. Со стен еще не сорваны все обои.

Да, здесь царил хаос. Почти такой же, как и в его жизни. Если Софи и была дома, то он об этом не знал. В доме было тихо, как в могиле. Грейсон медленно обвел пальцем краешек хрустального бокала. Он смотрел на бокал и не видел его.

Он обыскал центр города и доки, но никаких следов матери не нашел.

Внимание его привлек какой-то шум. Подняв голову, он увидел Лукаса, с довольным видом обозревавшего беспорядок.

— Кажется, я узнал то, что тебе нужно, — произнес младший из мужчин, протискиваясь по узким проходам из книг и полок.

Грейсон поднялся навстречу брату и смущенно посмотрел на него. Как мог Лукас узнать о матери?

— Один человек, с которым у меня дела в Вене, рассказал мне кое-что.

Грейсон тут же понял, что Лукас говорит о Софи.

— Один мой знакомый поговорил с человеком, который видел выступление Софи здесь, в Бостоне, когда она была маленькой, и в Вене — как раз перед ее возвращением сюда.

— Неужели ее концерты действительно могут ослепить Бостон?

— О, не волнуйся, она его ослепит, но не в том смысле, в каком тебе хотелось бы.

Грейсон провел рукой по черным волосам.

— Проклятие!

Лукас посмотрел на брата и отвел глаза.

— И еще я раздобыл сведения о Найлзе Прескотте… — Грейсон насторожился.

— Вечером накануне того дня, когда нужно было объявить, кому предоставляется право выступить с сольным дебютом, Прескотт изменил имя выступающего.

— И поставил вместо Софи Меган Робертсон! — закончил его мысль Грейсон.

— Да. Очевидно, он делал это не в первый раз, но такое случалось, только когда речь шла о девушках. — Лица у обоих братьев посуровели.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Лукас. Грейсон встретился с ним глазами.

— Ничего. Предоставь Найлза Прескотта мне.

— Ладно. Но сначала взгляни вот на это. — Лукас протянул брату скромную брошюрку. — Здесь есть все, что тебе нужно знать о концертах Софи.

Но едва Грейсон взял брошюрку, как во входную дверь снова постучали. Решив, что никто брошюрку не должен увидеть, Грейсон положил ее в ящик стола и пошел открывать дверь.

— Мистер Хоторн! — воскликнул, задыхаясь, какой-то человек, словно он долго бежал.

— Хастингс? — удивленно проговорил Грейсон, узнав дворецкого из их дома.

— Горничная вашей матушки нашла вот это на полу, — произнес Хастингс хмуро и протянул Грейсону сложенный листочек. — Я решил, что будет лучше, если я отнесу это вам.

Грейсон понял, что Хастингс сделал выбор между ним и его отцом. Он развернул записку, прочел ее раз, потом второй.

— Что это такое? — спросил Лукас за его спиной. Хастингс широко раскрыл глаза.

— Мистер Хоторн! — растерянно воскликнул он. — Я не знал, что вы здесь.

— Это не важно. Что все это значит?

— Ничего, братишка, — небрежно буркнул Грейсон. Он сам с этим управится.

И, не дожидаясь дальнейших расспросов, он быстро вышел из дома, кипя от возмущения.


Его руки коснулись ее рук, его ладони скользнули по ее коже — легко-легко, только намекая на прикосновение, и задержались у пышного рукава весеннего платья. Она ощутила сладостную, нежную дрожь, пьянящее ощущение, и ей захотелось отдаться ему прямо сейчас.

— Эм, — прошептал он, согревая ей щеку своим дыханием. — Ты прекрасна.

Так это было или нет, но благодаря ему она чувствовала себя молодой и красивой, и ей казалось, что весь мир лежит у ее ног.

Его руки скользнули по ее шее, по ее щекам, запутались в волосах. Несколько осторожных прикосновений к шпилькам — и длинные локоны упали как водопад на плечи и спину Эммелайн. Она ощутила это своей кожей, пряди волос прикасались к ней так же ласково, как и его пальцы.

Ей хотелось других ощущений. Они были ей необходимы, как будто они открывали перед ней другую жизнь.

Вероятно, почувствовав, о чем она думает, Ричард спустил пышные рукава с ее плеч и, пробежав пальцами по нежной шее, скользнул под воротник.

Голова ее запрокинулась, он поцеловал ее в шею, и по телу ее побежали мурашки.

Он был без пиджака и без галстука, и когда он отступил от нее на шаг, ей страшно захотелось прикоснуться к золотистому треугольнику у него на груди.

Но прежде чем она собралась с духом, он повернул ее к себе спиной.

— Смотри, — приказал он.

Подняв голову, она увидела свое отражение в зеркале, стоявшем в углу комнаты. Увиденное удивило ее.

— Ты очень красива.

— Я стара.

— Нет, — прошептал он.

Она зачарованно смотрела, как он наклонил голову и провел губами по ее волосам, положив широкие ладони ей на плечи. В зеркале она видела кого-то, кого не видела уже много лет, — женщину с сияющими глазами, струящимися волосами и улыбкой, изгнавшей возраст с ее лица. А еще она увидела женщину — такую счастливую, что ей захотелось заплакать.

Его руки гладили ее грудь, талию, бедра. Очень нежно он привлек ее к себе.

— Ты понимаешь, как я тебя хочу?

Голос у него был глубокий и низкий, и она поверила его словам.

Она повернулась в его объятиях.

— Я тоже хочу тебя. — Несмотря ни на что, а быть может, именно из-за этого.

Он не ответил и лишь молча смотрел на нее. Сердце у нее билось быстро-быстро, и она знала, что должна отодвинуться — по очень многим причинам. Хотя бы из-за приличий. Из-за того, что она замужем. Но в этот момент он привлек ее к себе еще ближе, и она не отстранилась.

Тогда он ее поцеловал, их губы встретились, его язык хотел проникнуть внутрь. Она открылась ему и задрожала, когда его язык коснулся ее языка.

К ней вернулись ощущения, которые она не испытывала несколько десятков лет, накрыли ее как волна, и она ослабела от желания — и благодарности. Ей хотелось попросить, чтобы он продолжал прикасаться к ней, хотелось заплакать от наслаждения, которое, как она считала, давно утрачено для нее.

Хорошо это или плохо, но она навсегда запомнит этот день и этот поцелуй, и, может быть, она запомнит их лучше, чем те поцелуи, которые она получила от него давно, много лет назад. Потому что теперь это было как дар, как нечто такое, что она никогда больше не испытает.

Он пробежал пальцами по ее спине и снова прижал к себе. Несмотря на возраст, тело у него было мускулистым и сильным, как у юноши.

Он посмотрел на нее в нерешительности, словно давая ей последнюю возможность уйти. Но она не шелохнулась, она храбро встретила его испытующий взгляд, и тогда он снова впился в нее губами.

Этот поцелуй был нежным, но требовательным, и у нее опять мелькнула мысль, что она ждет от него большего, чем простые объятия. Она хотела чувствовать себя любимой, нежно любимой.

Она мечтала, чтобы в этом мире нашелся хоть один человек, который не смотрел бы на нее как на пустое место и дал ей почувствовать, что любит ее и заботится о ней.

И сейчас она поняла, что ей хочется этого больше всего на свете.

Как же она сможет прекратить их встречи?

Эта мысль испугала ее.

Ей казалось, что она старше и мудрее. Разве не так?

Сможет ли она жить в мире с собой, зная, что вела себя непристойно? И не единожды.

Эта мысль опалила ее, у нее захватило дыхание точно так же, как только что от его прикосновения. Ответов у нее не было никаких — кроме одного.

Она заслуживала быть любимой но не человеком, который не был ее мужем. И она отодвинулась. Глаза Ричарда были затуманены страстью.

— Что случилось?

— Я не могу!

Потребовалось какое-то время, чтобы он взял себя в руки. Наконец глубоко вздохнул.

— Эм, я люблю тебя. Ты, конечно, знаешь это.

— Единственное, что я знаю, — что это нехорошо. По крайней мере для меня.

— Твой муж не обращает на тебя внимания! Что плохого в том, чтобы быть с тем, кто тебя любит? — Она смотрела на него.

— Если бы ты действительно любил меня, ты никогда не попросил бы меня поступить бесчестно. Честь существует не только у мужчин, Ричард. У женщин она тоже есть.

— Эммелайн, — прошептал он потрясение.

Но она уже не слушала его. Она пришла в отчаяние от того, что никогда больше не увидится с этим человеком. Она заслужила немного счастья, и она когда-нибудь найдет его.

Но, открыв дверь, она похолодела. Голова у нее закружилась, и она поняла, что прозрение пришло к ней слишком поздно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18