Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пиратика (№2) - Пиратика-II. Возвращение на Остров Попугаев

ModernLib.Net / Морские приключения / Ли Танит / Пиратика-II. Возвращение на Остров Попугаев - Чтение (стр. 14)
Автор: Ли Танит
Жанры: Морские приключения,
Фэнтези
Серия: Пиратика

 

 


Оказывается, много лет назад мистер Зверь зашил три золотых мухура прямо под кожу левой руки, чуть ниже подмышки, а четыре испанских серебряных реала — в левую ногу, под колено.

— Поболело немного, потом прошло. Дело стоящее. Я всегда знал — эти денежки мне пригодятся.

В крошечной камере мистер Зверь разрезал кожу там, где много лет назад ее заштопал хирург, достал один мухур и отдал его тюремщику.

— Этот мерзавец взял его и сделал всё, о чем я просил.

— И что же это?

— Я просил бутылку вина. И привести священника — покаяться в грехах. Облегчить душу перед смертью.

Мистер Зверь очень твердо объяснил, какое именно вино ему нужно и какой священник.

— Красное, крепкое, желательно из Калифорний. А священник должен быть представительный. Тощих задохликов мне не надо. Мне для беседы нужен взрослый человек, повидавший жизнь, вроде меня. Телом крепкий и не дурак выпить.

Тюремщик расстарался на славу. Вскоре в камеру ввалился священник — большой, лохматый, и внутри у него уже явно плескалась пара бутылок.

— Выяснилось, что он в молодости тоже успел в тюрьме побывать. Промышлял грабежом, обчищал дома. Но потом понял: кривая эта дорожка. И стал святым отцом. Ну, мы опрокинули стаканчик-другой, и я попросил его помолиться. Когда он закончил, я возьми да пристукни его по голове. Он так и осел на пол, грациозный, как устрица. С улыбкой на устах. С вином в животе и добротой в душе. Понимаешь, Черный… он был очень похож на меня.

Зверь снял со священника одежду, напялил на него свои грязные пиратские шмотки и натянул на лицо драную шляпу. Сам же облачился в наряд священнослужителя.

— И Библию прихватил. А недопитое вино ему оставил.

Мистер Зверь позвал тюремщика и вышел, делая вид, что страшно огорчен грехами пленника. Прикрыл лицо чистым (почти) носовым платком священника и долго бормотал, что, дескать, «сыт по горло» печальными признаниями морского разбойника — теперь его целый год будут мучить кошмары. Тюремщик заглянул в камеру и увидел полупьяного пирата, лежащего на полу в обнимку с бутылкой вина. Так что он выпустил на свободу настоящего Зверя. В коридорах и у ворот пирата тоже никто не остановил.

— Пришлось отдать за это мою любимую шляпу, — пожаловался мистер Зверь Черному Хвату. — Оставил ее священнику. А она мне очень нравилась! Потом прочитал в газетах — нет, вру, попросил мне прочитать, — что в назначенный день меня повесили вместе со всей командой Голди. Я долго гадал, вздернули преподобного или нет, но дней через десять повстречал его в Бартерсайде. Значит, на моем месте болтался кто-то другой, или они просто сбились со счета. Знаешь, этот Олленгейт — никуда не годная тюряга.

Опустел и второй кувшин.

Зверь вошел в «Оптеку» и вернулся с двумя кувшинами — один был с выпивкой, другой с соком папайи. Теперь они смешали себе коктейль. И Зверь продолжил рассказ.

— Так я стал ландонским священником. Представляешь, Хват? И дела у меня шли неплохо. Потом я связался с ААПППЧХИ.

— С кем, с кем?

— ААПППЧХИ — Ангелийской Ассоциацией Противостояния Пиратам и Пропаганды Чая с Хлебом и Ирисками.

Оба зашлись хохотом и чуть не поперхнулись коктейлями.

—Ты?

— Я.

И Зверь примкнул к чаепоклонникам. Они так обезумели от листового чая, что едва понимали, день на дворе или ночь. Они не могли прожить и десяти минут без глотка любимого напитка. Дабы самому не пристраститься, Зверь втайне щедро разбавлял чай хорошей порцией джина. Потому он и взял привычку повсюду носить с собой собственный стакан — черный, тот самый, что и сейчас был с ним.

— Ходил с ними и в Довер, и в Добродел, — с горечью продолжал Зверь. — Туда, где во время пиратского праздника в гавани сгорела половина флота. После этого правительство взялось за ум, и какой-то министр — кажется, его звали Клюквинс — предложил принять законы против пиратомании. Активисты ААПППЧХИ ухватились за эту мысль с таким пылом, что я сбежал от них в Портовое Устье. А там…

Там он долго слонялся без дела, искал настоящую разбойничью посудину, чтобы уйти на ней. Тут мистера Зверя перехватили военные вербовщики и определили его служить на грозный корабль «Бей больней».

— В те времена я уже был мало похож на преподобного. Они разглядели, что я человек морской. Этим вербовщикам не нужны простые ребята, они ищут настоящих моряков, пусть даже пиратов. Таких, кто может отличить нос от кормы.

По словам Зверя, его уже давно терзали сомнения. Вести прежнюю жизнь больше не хотелось, но он не знал, чем бы еще заняться. Поэтому он пошел на линкор, но воинская служба ему быстро надоела.

— Капитан был отпетый негодяй. За глаза его звали Нос Морковкой. Я все время думал о Голди и Голиафе. Пусть они сволочи до мозга костей, зато в них чувствовался шик — особый, в мад-агашском стиле. И к тому же на пиратском корабле всегда можно заработать. А тут — ром, разбавленный помоями, крысы ростом с собаку, грязь по колено, старый Нос Морковкой и никакой надежды обчистить богатую франкоспанскую лоханку. Потом началась полоса невезения.

Когда они курсировали по Проливу, налетевший шторм оставил «Бей больней» без единой мачты. Они кое-как добрались до берега и встали на ремонт, но после этого долго не могли спустить корабль на воду. Когда же это наконец удалось, то, едва они успели дойти до побережья Франкоспании, как в трюме обнаружилась течь. После этого среди команды началась эпидемия кашля, а потом проходящий ангелийский корабль доставил Носу Морковкой письмо от жены, в котором она сообщала, что уходит от него к молочнику.

— У Берега Слоновой Кости нам передали приказ: срочно поворачивать и идти к Джибрал-Тару. Но тут нас опять настигла непогода. Потом один матрос нашел у меня в гамаке Библию, которую я забрал у преподобного отца. «Эй, ребята! — заверещал он. — Этот бродяга на самом деле священник! От него все наши беды!»

Из своего актерско-пиратского опыта Черный Хват понимал, чем грозит такое разоблачение. А Зверь всегда это знал. Считалось, что священник на корабле, как и кролик, приносит несчастье.

— Тут вышел Морковка. «Не дело это, — говорит. — Ты нам приносишь беду, так что катись на дно к морскому дьяволу!»

Мистера Зверя не мешкая посадили в шлюпку и спустили за борт.

— День был погожий, солнечный, — рассказывал он. — И Берег Слоновой Кости хорошо просматривался. Я к нему и направился. С тех пор так и странствую по Африкании.

Они откинулись на спинку скамьи и вытянули ноги. Из «Оптеки» донесся щекочущий ноздри запах жареного мяса и кукурузной каши.

Вскоре из хижины вышла рослая чернокожая женщина с тугими кудряшками и раковинами в ушах. Она принесла им по тарелке вкусной снеди. «За счет заведения». Потому что они «добрые клиенты».

Черный Хват и Зверь принялись за еду, умиротворенно, словно давние друзья. Но остальные посетители «Оптеки» все-таки предпочитали держаться подальше от них. Подобные типы были им хорошо знакомы. Они могут пить из одного кувшина, есть с одного блюда, а потом отойти в заросли, обменяться рукопожатиями и всадить друг в друга по доброй пуле.

Черный Хват пытался всучить оригинал карты Острова Сокровищ Золотому Голиафу, после его смерти предложил свои услуги Малышке Голди. Он с одинаковой решимостью предал сначала Молли Фейт, потом Эбада Вумса и Артию Стреллби. Зверь же никогда не любил предателей. Но он своими глазами видел, как Голди выстрелила в спину Черному Хвату, а потом сама была честно побеждена на дуэли Артией. После этого Зверь в грош не ставил Малышку Голди. Кроме того, Артия, попав за решетку, сумела вызволить всех своих людей. А Голди бросила свою команду на произвол судьбы.

Они закончили трапезу. Черный Хват пошел за новой порцией выпивки и за парой трубок. В джунглях жужжали насекомые. К пруду поспешно ковылял большой розовый скорпион.

Настало время Черному Хвату рассказывать о том, как он перехитрил смерть.

* * *

— Я ведь актер, верно? — начал он. — В первую очередь актер. И в последнюю тоже.

Он снял с глаза черную повязку и положил ее между собой и собеседником. Под деревьями было довольно темно.

— Понимаешь, Зверь, только последний болван мог не догадаться, что после всех моих деяний найдется немало желающих свести со мной счеты. Даже добродетельная Артия могла наплевать на закон Молли и прикончить меня, если бы узнала, что я их предал. Или кто-нибудь из ее команды, например чокнутый Дирк или Катберт со своей шарманкой. А что до Малышки Голди, ни один человек в здравом рассудке не станет доверять. Когда мы добрались до Острова Сокровищ и Артия с Честным разгадали шифр, мы выкопали из земли сундук с картами, и я уж было подумал, что всё обошлось. Но в следующий миг на горизонте нарисовалась Голди. Я не удивился, только порадовался, что успел осуществить свой план.

Черный Хват самодовольно улыбнулся.

— Я сшил себе особый жилет и всё время носил его под рубашкой. Он защищал мне сердце и ребра, грудь, бока и спину. Он весь был усеян маленькими мешочками с фальшивой кровью — той самой, какую мы используем на сцене, когда нас по ходу спектакля должны зарезать или застрелить. А в подкладку жилета из твердого переплетного картона я вшил множество металлических монет. Закончил и надел я его тогда, когда мы вышли с Мад-Агаш-Скара. Казалось, будто я располнел фунта на два-три, зато я был совершенно уверен: даже если в меня выстрелят в упор, я отделаюсь легкими царапинами. И я носил этот жилет не снимая. На том треклятом острове стояла страшная жара, и я потел в три ручья. Но мои старания не пропали даром.

Мистер Зверь вспомнил во всех подробностях, как Голди выстрелила в спину Черному Хвату. Он много раз становился свидетелем чудовищной жестокости Голиафовой дочки, но почему-то именно та сцена запала ему в память ярче всего.

Он как воочию увидел вершину утеса, озадаченных и сердитых пиратов Артии, саму Пиратику — она, в своей обычной манере, держалась отстраненно, старалась выиграть время. А небо окрасилось странным зеленым оттенком, и холодный ветер внезапно стих — это был знак, но никто из них его не понял. Перемена погоды предупреждала о том, что вот-вот нахлынет страшная приливная волна, какая бывает только на этом острове. Она зальет пляж, поднимется до самой вершины утеса…

— Хоть ты и принес пользу, мистер Хват, не люблю предателей, — сказала Голди.

И Черный Хват отпрянул.

— Ты… обещала мне мою долю… — забормотал он.

— Вот она, твоя доля. — Голди подняла красивый пистолет из темного дерева, окованный медью. Черный Хват пустился бежать к краю обрыва, может быть, надеясь юркнуть в люк и спуститься по длинной лестнице на берег. И тут она выстрелила.

Вспыхнуло пламя. Громыхнул гром. Черный Хват прыгнул вперед, пролетел мимо люка и свалился вниз с обрыва.

— Ее пуля ударила в меня. Я почувствовал, как лопнул мешочек с кровью. Удар был сильный, будто лошадь лягнула. Выстрел толкнул меня вперед — и помог спастись.

Вот почему они все увидели, как из простреленной спины Черного Хвата брызнула струя крови.

И все-таки странно, что Черный не раскроил себе череп. Обрыв был очень высокий. По потайной лестнице, скрытой внутри утеса, Зверь поднимался на него добрых пятьдесят минут. Черный Хват продолжал:

— Я понял, чем грозит эта погода. Помнишь, Зверь, небо стало зеленым, и всё вокруг изменилось? Когда мы высадились, Артия в двух словах рассказала нам, что часть этого острова время от времени уходит под воду. Прилив убивает плодовые деревья на берегу. А та картина, которую Хэркон Вир показал нам в Мад-Агаше, — на ней черная полоса дошла до вершины обрыва, море уничтожило всю нижнюю часть острова. Вот я и понял — идет огромная волна. Артия со своей командой, Голди с вашей шайкой — все вы погрязли в своих мечтах и кознях. Но я-то — я заботился только о старом добром Черном Хвате. И в ту минуту, когда небо позеленело, я сразу догадался: идет прилив, высоченный, как деревья. И когда я пустился бежать, то прикинул, что пляж, скорее всего, уже скрылся под водой. Так что я взял ноги в руки и сиганул. Признаюсь, когда я увидел, как навстречу мне летит каменный бок утеса, я здорово струхнул. Но отступать было поздно. И я полетел. И уже в воздухе сумел прикинуть, глубоко ли там. Море быстро поднималось, чудесное, глубокое, оно волновалось и пенилось, и я возблагодарил свою счастливую звезду и вниз головой ушел под воду.

— А потом?

— Знаешь, Зверь, ты отличный слушатель. Короче говоря, я даже не ушибся, только получил синяк от пули этой чертовки. А плаваю я как рыба. Дальше всё было просто как дважды два. Я нырнул поглубже и под водой вернулся ко входу в стену, который так хитроумно отыскала Артия. Я вплыл в пещеру и пошел вверх по лестнице. Вода лизала мне пятки, и я карабкался всё выше и выше. В какой-то момент я оказался на волоске от гибели — думал, прилив поднимется выше люка. Но он вовремя остановился. Я сидел на верхней ступеньке, у самого отверстия, и смотрел, как подступает вода. Море добралось до верхней пуговицы моей куртки, а потом немного опустилось. До третьей пуговицы. А я, замерев, прикидывал: когда море отступит, они пойдут обратно этим же путем. Но я успею спрятаться в темных коридорах. И потом, я догадался, у вас там происходит что-то страшное. Может, вы все уже поубивали друг друга — кто знает? Люк был чуть-чуть приоткрыт, и снаружи доносились крики, вопли, свистели шпаги, звенели клинки — словом, заварушка в разгаре. Я сидел и проклинал вас всех. И вас, прихвостней Голди, и Артииных ослов. А потом — сам не могу понять, что со мной случилось — я вдруг задремал. А когда пришел в себя, вокруг царила тишина, и щелка света над головой погасла. Я подумал — люк закрыли. Но нет. Просто наступила ночь. И я решил: пора выйти. Посмотреть, что к чему.

— К люку вскарабкаться было нелегко. Мы влезали друг другу на плечи, а последних вытаскивали на веревках, — вставил Зверь.

— Верно. И знаешь, что самое странное? Вода опять начала подниматься. Она-то меня и разбудила. Уже до носа добралась. Я встал с лестницы и поплыл вверх. Поднялся вместе с водой к люку, вышиб его. Еще один рывок — и я выкарабкался.

— Громы иерихонские!

— Верно. Ну и везло же мне!

Двое бывших врагов потянулись через стол, через многие годы взаимной неприязни, и с необъяснимым дьявольским восторгом пожали друг другу руки.

Посетители «Оптеки» кивнули, схватили каждый по кувшину и рухнули под стол.

Потом руки разжались. Двое пиратов снова отстранились друг от друга. Они стали товарищами всего на одно мгновение.

— От одного восхода луны до другого, — продолжи Черный Хват, — я бродил по этому утесу. Поначалу я был осторожен — вдруг кто-нибудь из вас еще прячется поблизости? Но мне никто не встречался. Я решил, что вы вплавь добрались до кораблей — они ведь тоже исчезли. По утесу тек небольшой ручеек, я напился из него, но вода на вкус оказалась солоноватой. И все-таки она поддержала во мне жизнь. И никакой еды, только изредка над головой пролетит попугай. Их поймать никак не удавалось. Потом приливная волна улеглась, как послушный пес. Я стоял на краю утеса и видел, как море отступило и показался пляж, сады с плодовыми деревьями. На них висели морские водоросли. Все фрукты почернели. Запах стоял — как от плохого вина. А у меня за спиной, Зверек, лежало то, о чем вы все впопыхах позабыли: тот деревянный сундук. В нем раньше хранились карты — теперь он был пуст. Ничего не осталось. Только медная табличка на передней стенке.

Черный Хват вздохнул.

— Позже я узнал, что вас, всех до одного, арестовали ангелийские корабли. И карты, ведущие к сокровищам, пропали без следа, потому что о них никто ничего не слыхал. Что вы с ними сделали?

— Сложили из них бумажные кораблики и пустили плавать, — не без колебаний признался Зверь.

— Понятно. И кто это придумал? Артия, верно?

— Да, Артия.

— Я в сердцах пнул пустой сундук. Он оказался очень тяжелым. Я об него ногу ушиб. Попробовал поднять — еле от земли оторвал. А из головы не шла мысль: что случилось? Куда вы все подевались?

Черный Хват опять вздохнул.

— Я вернулся к люку, спустился по лестнице, долго бродил по черному от соли пляжу. Мне чудилось, будто я остался один на всем белом свете. Никогда за всю мою жизнь мне не было так одиноко.

Больше всего его мучил голод. Он попытался поесть черных фруктов, но не смог. На следующий день он подумал: если на пляже и в затопленном саду ничего съедобного не осталось, надо пойти на гору, которая высится на другом конце острова. И побрел по мокрому песку.

На этой горе нашли спасение от прилива бесчисленные стаи попугаев. До вершины море не добралось.

Из крутых склонов торчали камни, покрытые соленым илом. Карабкаясь по ним, Черный Хват нашел пару дохлых рыбин и съел их сырыми. В трещинах между скалами застряло множество драгоценных камней, таких же, какими был усыпан пляж. Он собрал их и положил в карманы. Он не знал, кто он: самый счастливый человек на свете или самый несчастный. В любом случае, проклятие, висевшее над этими драгоценностями, его не тяготило.

— Так мне казалось поначалу.

Он даже нашел несколько клочков вощеной бумаги.

— Может быть, ко мне в руки попали обрывки карт, выброшенные обратно на берег?

Но Хват не смог ничего прочитать на них, к тому же он не знал, как поступили с картами пираты, поэтому просто смял эти клочки и выбросил.

На вершине горы, на пятачке примерно в четверть мили, густо росли деревья. Среди раскидистых крон кишели попугаи. Они сновали по ветвям, переливаясь ослепительными красками, кричали, время от времени повторяли заученные ключи к картам. Над островом звенели слова на всех языках, какие существуют на Земле.

В этом лесу Черный Хват обнаружил ореховые деревья и всё те же солоноватые, похожие на персики плоды, какие встречались на берегу. На земле росло что-то вроде дикого салата и разнообразные пряные травы. Черный Хват пировал на славу. Даже подумывал, не поселиться ли ему на горе. Тут тебе и кров, и стол, и убежище от непогоды.

Но попугаи заставили его спуститься вниз.

Они не прогоняли его намеренно — просто у него больше не было сил выносить беспрерывный галдеж. Не говоря уже о горах помета.

— Местами рощу словно занесло снегом.

С этих пор его распорядок дня стал таким: по ночам он спускался в пещеру и спал на верхних ступеньках. По утрам поднимался, осматривал вершину утеса, ругал на чем свет стоит и сундук, и Молли, и Голди, и Артию, и весь исчезнувший мир. Потом направлялся к морю, пересекал остров и поднимался на гору — завтракать. Днем, если было не слишком жарко, сидел на пляже, а если припекало солнце — шел в пещеру. В прохладную погоду собирал драгоценные камни и всякую всячину, изредка гарпунил палкой рыбу. И всё время смотрел, не покажется ли на горизонте корабль. Он считал, что неплохо устроился, но все-таки ему было скучно и страшно. Однажды он проснулся в слезах.

— Я сказал себе: «Хват, ты до конца своих дней не увидишь ни одного человеческого лица. Никто сюда не придет, ни наш корабль, ни Голди. Никто и никогда».

Если верить календарю, который он вел на стене пещеры, он пробыл на острове уже девяносто два дня.

У Черного Хвата созрела мысль. Он должен построить лодку; для этого нужно повалить дерево, каким-то образом выдолбить его, поставить парус. Например, из рубашки. Точь-в-точь как в спектаклях про Пиратику.

— Но трудиться мне не пришлось. Потому что вскоре появилась она.

— Кто — она? Кто такая?

Черный Хват исподлобья взглянул на заслушавшегося Зверя.

— Ты когда-нибудь слыхал о корабле под названием «Вдова»?

Это случилось ночью после девяносто третьего дня. Черный Хват совершил ставший привычным обход острова и даже приглядел на горе подходящее дерево. Чтобы превратить его в лодку, ему нужен был каменный топор, так что он по дороге подыскивал подходящие камни и деревяшки.

На пляже он разжег небольшой костер, поджарил соленых фруктов и орехов.

Когда попугаи наконец задремали, наступила благословенная тишина. Над островом повис громадный купол темноты, усеянный звездами, среди них, как брошь, сверкал Нижний Южный Крест. Трещал костер, море шелестело, точно жесткая бумага.

Потом взошла луна, полная, желтая. Эта ночь ничем не отличалась от множества других, ему запомнилась только тишина и одиночество.

И вдруг он резко поднял голову, как будто посреди макушки у него прорезался третий глаз. И увидел черный силуэт.

— Сначала я никак не мог понять, что же это такое виднеется вдали, в море. Точнее сказать, небо вокруг него стало какое-то не такое. Рваное, разверстое. А луна — ее будто порубили кинжалом на толстые ломти, порвали в клочья…

Черный Хват вскочил на ноги, и фрукты, которые он держал, упали в огонь и зашипели, брызнув последним соком.

Поднявшись, он сумел разглядеть, что странной громадой, загородившей от него луну и звезды, был низкий черный корабль. Его мачты и нарезали небо на куски. И что самое удивительное — его сверху донизу окутывала какая-то пелена, вроде черной вуали. Она-то и рассекла луну причудливой тенью. А на самом корабле не горело ни единого фонаря.

У Черного Хвата чесались руки выхватить из костра горящую ветку и замахать ею, сообщить о себе. Но он сдержался. Уж больно подозрительным показался ему этот черный корабль без огней. Потом Хват подумал: «Поздно. Они наверняка уже заметили костер».

Ему хотелось, чтобы его нашли. Спасли. Но он чуял опасность…

— Понимаешь, я никогда раньше о ней не слыхал, — сказал он мистеру Зверю.

— А я слыхал. Всего один раз. Когда шел на «Бей больней», как раз перед тем, как меня высадили. Говорили, что эта «Вдова» сетью поймала самого Голиафа. Она охотится на пиратов. А если ловит — они принимают страшную смерть в трюме ее корабля. Никто не знает, что это за казнь. Но ни один пленник от нее не ушел, даже Голиаф. Если легенда не врет.

— Поверь, Зверек, «правда то, что это жаль, и жаль, что это правда».[8]

Черная «Вдова» стояла в открытом море далеко от берега. Видимо, бросила якорь. И вскоре Черный Хват заметил, что к острову идут две шлюпки. На них тоже не горели огни, зато за обеими тянулись сети.

— Я уж думал пуститься наутек. Этот корабль был как призрак, и шлюпки его не лучше. Подумал — и дал деру. Бросил костер, спрятался в пещеру и побежал по лестнице. Но потайную дверь не закрыл, на всякий случай — а вдруг я ее потом открыть не сумею? Поднимался уже минут десять, когда услышал внизу их шаги. Внутри утеса было черным-черно, словно в могиле. Но я хорошо видел в темноте — и они, кажется, тоже.

— Где они тебя поймали?

— Около люка. Я к тому времени сплел веревку из травы и лиан, чтобы подниматься и спускаться. Хотел выбраться наружу, втянуть ее и захлопнуть люк, а потом прижать чем-нибудь тяжелым. Но не успел. Они меня схватили прежде, чем я к веревке притронулся. Некоторые из них были чернокожие, а другие бледные и светловолосые, как наш Феликс. Один заговорил со мной.

— Вы из пиратского племени, — сказал он.

Я ничего не ответил — не успел дыхание перевести. А его товарищ добавил:

— Мы отведем тебя к нашему капитану, Мэри Ад.

* * *

Посетители, лежавшие под столами в «Оптеке», беспокойно зашевелились. Чернокожая женщина с ракушками в ушах дала им понять, что дуэль между собеседниками на скамейке маловероятна. Один за другим они выползали на свет божий и заказывали еще выпивки. Трое или четверо отважились даже выйти из хижины и сесть у пруда. Стало совершенно ясно: двое моряков за столом драться не собираются. Но все-таки от них старались держаться подальше.

Черный Хват закончил свой рассказ неожиданно весело и быстро.

— Команда у нее скандинавийская, даже чернокожие. Она и сама из Скандинавии. Бледная, как сырая картофелина. Одевается в черное, как ворона. Мне она не грозила смертью. Сказала только: «Ваша душа, мистер Хват, блуждает в потемках». — Не пойму, откуда она знала мое имя и вообще так много обо мне. — «Но мне нужны не столько вы, сколько ваша бывшая госпожа, Малышка Голди. Она за свою короткую жизнь натворила немало бед. Ее отец убил моего мужа. С тех пор я ни разу не ступила на берег». От нее-то я и услышал, что случилось с Артией, с ее кораблем и с Голди. А еще Мэри сказала мне, что сдается ей, ни ту, ни другую не повесят. Они обе слишком умны для этого, каждая по-своему. «Станете ли вы, мистер Хват, вместе со мной искать Малышку Голди?» — спросила она. Я ответил: «А что еще мне остается?» — «Ничего, — согласилась она. — Вы прослужите на моем корабле семь лет. Это цена, которую вы заплатите мне за свою жизнь. Работа будет трудной. Когда этот срок истечет, можете идти куда глаза глядят. — Потом улыбнулась — и улыбка-то у нее не как у людей — и добавила: — Вы умеете видеть в темноте, как и все люди в моей команде. У нас эта привычка возникла потому, что мы живем далеко на севере, там, где шесть месяцев в году не светит солнце и дни темны, как ночи. А вы? Как вы этого добились?» — Я объяснил ей, что для этого и ношу уже много лет черную повязку. Закрываю то один глаз, то другой. И научился видеть через нее. Мэри опять улыбнулась. Оказывается, за эту способность она решила подарить мне жизнь. Благодаря ночному зрению я мог работать на ее корабле, где никогда не зажигается ни один фонарь.

С тех пор Черный Хват странствовал на «Вдове». Обращались с ним как с пленником, работать заставляли как каторжного, иногда заковывали в цепи, кормили объедками. Корабль Мэри ходил словно бы по воле ветра и волн, и в конце концов всегда отыскивал тех, кто ей нужен. И почему-то ее всегда сопровождала хорошая погода. Хотя ей больше пошел бы жестокий шторм.

Однако найти Голди никак не удавалось. Тогда я предположил, что негодяйка, если она жива, может быть, до сих пор находится в Ангелии. И добавил, что я сохранил кое-что на память о ней — если не считать пули, которую она выпустила в меня (эта пуля застряла в картонной подбивке жилета). Но остались у меня и вещички поизящнее — шарфик, который она обронила, обрывок кружев с ее манжеты. Зачем я их сохранил, да еще и спрятал ненадежнее, в непромокаемый мешочек из акульей кожи? Чистой воды актерство. Как в спектаклях. Оброненный платочек, например, упоминается в «Отелло» Шейкспера, где я сыграл Яго. Шикарная роль! Эти мелочи иногда бывают полезны, хоть сразу и не угадаешь, для чего. Соленый Питер говорил мне, что самые умные из почтовых голубей умеют распознавать запах вещей, а потом отыскивать людей, которым эта вещь когда-то принадлежала. Как собака-ищейка. А Мэри — она всегда всё знает — сказала, что в Ангелии разводят белых голубей, в Доброделе и Довере. И обучают их подобным трюкам. Вот я и купил пару таких птичек. Приучил их узнавать запах шарфика и кружев — запах Голди, даже следы его, оставленные там, где она часто появляется. А потом отправил мерзавке парочку писем.

Видимо, таких голубей дрессируют в основном моряки, вот они и умеют находить в Ландоне все харчевни и таверны, где околачивается морской народ. А может, голубь сразу и не нашел Голди. Короче говоря, после первого письма она не дала о себе знать. А Мэри велела сообщить ей, что Артия находится в Довере — дескать, после этого Голди непременно туда примчится. Но потом я послал вторую записку. О том, что Артия идет в Эль-Танжерину. И на этот раз мы чуть было не нагнали Голди.

Но Мэри хотела сначала убрать с дороги еще один корабль. Франкоспанский. Пиратский. Только и всего. Мэри всегда предпочитает настигать свою добычу в море. Я уже говорил, на берег она никогда не сходит.

Черный Хват подмигнул Зверю.

— Приятель, я тебя не утомил?

— Гм… Прости, Хват… Что-то меня разморило… — Он сам себе дивился. — От жары, наверное…

— А может, чего-нибудь в выпивку подмешали, или в еду, или в старую добрую трубочку? — Мистер Зверь туманным взглядом уставился на Черного Хвата. Тот ухмыльнулся: — Надо отдать тебе должное, ты долго держался. Обычно Кикрей намешивает сильное снадобье, такое, что и быка свалит.

— Ки… Кикрей…

— Та самая милая дама, которая подавала нам обед. Она из команды Мэри, ходит вместе с ней на «Вдове». А как ты думаешь, отпустили бы меня отдохнуть и перекусить без присмотра? Мы узнали, что ты тут, Зверек. А Мэри давно жаждет познакомиться с тобой, гнусным старым пиратом. Именно такие типы ее и интересуют.

Зверь сделал попытку подняться. Но не смог сдвинуться с места.

— Пре… — прохрипел он. — Преда… тель…

Потом, ошалело моргая одурманенными глазами, сквозь гул в ушах стал прислушиваться к словам собеседника.

— Ты слыхал о Зеленой книге? Вряд ли. А Мэри прекрасно умеет читать ее. И еще у нее есть шифры, они составлены из букв ангелийского алфавита и других языков, например, древнескандинавийского. Они не такие, как попугайские загадки на острове. Мэри время от времени дает своим пленникам страничку-другую, в виде награды. Все эти знаки ведут к кладам. Представляешь, сколько листочков мне дадут за тебя?

Мистер Зверь захрапел. Косматая голова упала на грудь. Из «Оптеки» вышла Кикрей, гибкая и сильная, у нее в ушах блестели ракушки. Она кивнула Черному Хвату, они вместе подняли Зверя из-за стола и понесли через лес. Словно два леопарда с добычей.

Глава вторая

<p>1. Орудия к бою!</p>

В Палате Разговоров в Ландоне вопросы звучали один за другим. Почему давно ожидаемая битва у Джибрал-Тара постоянно откладывается? Всем казалось, что ей уже пора закончиться.

Депеши, полные восклицательных знаков, отыскали адмирала Гамлета Элленсана на борту его флагмана «Победоносный».

Линейный корабль «Победоносный» считался гордостью военного флота. В открытых зеленых водах пролива между Джибрал-Таром и Мароккайном он напоминал архитектурный памятник, целый плавучий особняк с балконами и террасами. На нижней палубе было пятнадцать пушечных портов и еще по сорок пять — с каждого борта. Паруса на мачтах реяли, как белые облака.

— Полюбуйся на него, Гамлет, — сказал Том Здоровяк, капитан «Победоносного», давний друг Гамлета. — Какой красавец! Никогда еще я так не гордился своим кораблем.

— Поздравляю, Том, — рассеянно отозвался Гамлет.

Они стояли на самом высоком холме острова, и перед ними открывался вид на бухту, в которой выстроились двадцать с лишним кораблей, а за ними — множество более мелких суденышек для подкрепления.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19